Жанр: Боевик
Пауки
...о целый гарем, а я просто значусь в нем на положении
законной жены. Меня это не устраивало. Я ушла к дяде.
Они снова выпили.
— Насчет развода я тебе уже говорила — он сказал,
что этого не допустит.
— Но ведь есть суд...
— Он ни перед чем не остановится. Я его знаю. Он
передал, что сам даст мне развод, когда сочтет нужным...
Мне было страшно. Я боялась ездить к дяде. Старалась
быть больше на людях... А вы любили свою жену?
— Прости, — Тура погладил ее руку. — Давай не будем
больше трогать прошлое.
— Нет, это вы меня простите.
Он снова наполнил рюмки.
— За что мы пьем? — спросила она.
— Если у тебя нет возражений, давай выпьем за тех,
кто в море. Простой тост.
— Кто сегодня в море? — переспросила она.
— Сейчас... Пусть им будет попутный ветер и добрая
погода...
1
Морской паром пришвартовался.
Рейс был окончен. Было уже темно, горели светильники.
Трап заполняла разномастная толпа пассажиров с чемоданами,
узлами, тюками. Она текла вниз по трапу на
берег.
Против толпы, наверх поднимался человек в милицейской
форме — Веденеев. Ему давали дорогу- В руке у него
был сверток, завернутый в газету.
Дежурный поднялся наверх, прошел коридором, постучал
в каюту.
— Свои! — крикнул он. — Веденеев...
Силов открыл дверь, впустил его.
В каюте, кроме него и Баларгимова, находился милиционер.
Баларгимов был в наручниках, готовый к этапированию
на берег.
Веденеев положил сверток перед Баларгимовым.
— Тут еда, папиросы... — Он обернулся к Силову.
— Я созвонился с водным отделом. Сейчас за нами приедут.
И прежде, чем Силов успел его остановить, добавил:
— Вахидов повесился. Кладовщик с Сажевого комбината...
Прямо в камере.
— Круто работают ребята! — Силов даже присвистнул.
Баларгимов отставил сверток.
— Видишь, что получается, майор? Никогда не поверю,
что такой трус повесился! Они списали Вахидова! И знаешь,
что дальше будет? Они доберутся до меня... Я назад
ехать отказываюсь! Слышишь? Сдай меня здесь, майор!
Иначе я лягу и ты меня не сдвинешь!
— Ты ж ничего не знаешь... — сказал Силов. — Лодок
не имел! Начальству не отстегивал... И рация к тебе в машину
прямо с неба упала...
— Но я хочу выйти на суд! У меня есть что сказать этим
козлам судьям, которым по телефону командуют, кому
сколько дать...
— Да ты, я вижу, честняга! — изумился Силов. — Борец
за правое дело!
— Я хочу посмотреть в глаза этим гнидам, которым
я перетаскивал горы этой икры и осетрины...
— Готовишься к обвинительной речи? — Силов открыто
издевался.
— Но для этого я должен выйти на суд! Живой! А так
меня еще на обратной дороге убьют! Здесь же! На пароме!
— А если нам вызвать "Александра Пушкина"? С ними
махнуть!
— Возьмут приступом. В море! Или еще до отправления...
— А в моторке? С начальником Рыбнадзора?
— С Кадыровым? Этого я сам убью... За жадность!
— Ладно, — сказал Силов. — Все! Там решим. Я должен
посоветоваться.
Силов резко поднялся, раскрыл наручник на левой
руке у Баларгимова и закрыл на своей левой руке. Дежурный
подошел к двери, он возглавил маленький эскорт
вокруг задержанного. Милиционер встал в арьергарде.
Народу на трапе было уже немного. Из трюма
одна за другой выезжали машины. Серая "Волга",
в которой Баларгимов въехал на паром, остановилась
невдалеке.
Водитель ее — Смирнов — видел, как на трапе появилась
оперативная группа вместе с задержанным.
Веденеев впереди, Силов и Баларгимов, соединенные
наручниками, посредине и милиционер сзади спустились
по трапу, остановились у киоска справочной, недалеко от
тротуара.
На площади было много машин. Но Смирнов обратил
внимание на синие, с затемненными стеклами, "Жигули",
в которых невозможно было никого разглядеть.
"Жигули" резко затормозили, и в ту же секунду стекло
рядом с передним сиденьем опустилось и из машины показалось
дуло автомата. Люди на пристани бросились врассыпную.
Раздалась автоматная очередь.
— Ложись! — крикнул Силов и бросился на землю,
увлекая за собой Баларгимова.
Он еще успел выхватить пистолет, но не стал стрелять.
На площади были люди.
Силова спасло то, что он откатился за киоск "Справочной".
После молниеносного нападения "Жигули" мгновенно
скрылись. Баларгимов был ранен в руку.
— Вызывайте милицию, "скорую" — крикнул Силов
застывшим в отдалении людям.
Кто-то побежал к телефону.
Силов бросился к Веденееву и милиционеру, которые
лежали в крови на асфальте.
Вдали послышалась милицейская сирена.
Это шла помощь.
Стучал телетайп в дежурной части.
Милиция Другого Берега сообщала о чрезвычайном
происшествии:
"...На набережной совершено нападение на милицейский
конвой с целью освобождения арестованного Баларгимова
из-под стражи. В результате один из работников
милиции убит. Дежурный отделения водной милиции Веденеев,
сопровождавший арестованного, доставлен с тяжелым
проникающим ранением в госпиталь... Состояние критическое.
Прошу принять меры розыска преступников..."
Синего цвета "Жигуль", из которого открыли огонь на
набережной, проскочил несколько улиц. Выскочил к морю.
Как и на другом берегу, и тут тоже, далеко, сколько
хватал глаз, впереди тянулись "козлятники".
Вокруг все было тихо. Стрельба на набережной не
побеспокоила обитателей выдвинутого далеко вперед узкого
мыса.
Сбоку, вдоль моря, виднелись стоянки лодок. Огромный
частный парк моторок.
У одной из калиток "Жигуль" притормозил. Из него
выскочил человек. Это был начальник Восточнокаспийской
Рыбоинспекции Шавкат Кадыров. Он перебежал освещенный
участок тротуара и побежал между сходней к лодкам.
"Жигуль" рванул дальше по набережной. Где-то позади
уже слышалась тревожная сирена — милиции и "скорой".
Кадыров подбежал к лодке, выглядевшей весьма необычно—
с двумя серебристыми дюралевыми "сигарами"
вдоль бортов — быстро, один за другим, включил японские
моторы "судзуки".
Послышался шум, словно разгонялся сверхмощный реактивный
лайнер. Кадыров включил скорость, и лодка
высоко, почти вертикально, задрав нос, двинулась по ночному
морю.
Все вокруг наполнилось гулом.
Несколько лысух поднялось в воздух. Они разбегались
низко, словно гидропланы — касаясь воды. После их разбега
на поверхности еще некоторое время оставались
полосы — подобие взлетных...
мальчик-официант появился
Пора было уезжать.
Тура нажал на звонок
точно из-под земли.
— Счет, — сказал Тура.
— Ваш счет оплачен, — официант улыбнулся.
— Кем же? — удивился Тура.
— Не знаю... Он сказал, что ваш друг. В таких случаях мы
:; икогда не отказываем. Дружба у нас здесь — святое дело.
— Так-так, — Тура согласился.
— Вопрос исчерпан? Правда?
Анна смотрела на Туру с улыбкой и любопытством.
— Но могу я по крайней мере узнать, сколько стоил наш
зкин? — спросил Тура. — По-моему, это не возбраняется.
— Нет, — мальчик достал блокнот. — Шашлыки из
сетрины — три рубля сорок копеек, закуска... Итого:
¦емнадцать рублей шестнадцать копеек... — Он поправил
чки.
— Передайте спасибо нашему доброжелателю. В свою
чередь, я хочу оставить вам вещественные знаки нашей
¦~а;ризнательности. — Тура достал бумажник, выложил на
сгтол несколько крупных купюр. — Это ни в коем случае не
плата по счету за ужин. Рассматривайте их как чаевые...
Маленький плут развел руками:
— Не обидит ли это вашего друга? Он ведь может
скорбиться!
— Не обидит, — успокоил Тура.
Они вышли. Коридор привел их в пустой двор, с черным
вездным небом между деревьями и отдаленным плеском
олн.
На пороге Тура обнял Анну.
В эту секунду из стоявшей под деревьями машины
рямо в лицо им дважды пальнула фотовспышка.
Яркий свет открыл все, скрывавшееся в темноте, —
схкладки Анниного платья, ее голову на плече Туры, его
(эуку, обвившую талию.
Фотографировали дважды и машина уехала.
— Кажется, это милицейская машина, — сказала Анна.
-----И эти молодые люди, что были тогда в ресторане...
— Мне тоже, — Тура кивнул.
— Мне страшно возвращаться домой, — пожаловалась
•она.
— Тебе и не придется возвращаться, — сказал Тура
серьезно. — Ты едешь ко мне.
— Вы уверены, что это необходимо, Тура? — она
внимательно посмотрела на него. — Подумайте...
— Совершенно уверен. Поехали.
Тура и Анна лежали молча. Из коридора в комнату
проникал неяркий свет.
В углу что-то тихо зашуршало. Тура прислушался.
— Ты чего? — спросила она.
— Тш-ш!
— Боишься мышей?
— Панически. Особенно крыс!
— А я котов, — Анна засмеялась. — Наверное, в другой
жизни я сама была мышь или крыса...
Внезапно послышались шаги за окном.
Тура зажал ей рот. А потом внезапно дернул ее за руку
на себя и вместе с нею откатился к самому окну.
Он успел вовремя!
Кто-то разбил окно, раздалась автоматная очередь.
Клочки ваты, вырванные пулями из пестрых одеял, — "курпачи",
полетели в разные стороны.
Уже знакомая лодка с серебристыми баками-"сигарами"
вдоль бортов шла по ночному морю.
В ней находился один человек — начальник Рыбоинспекции
Кадыров. Он сидел на руле.
Лодка выглядела плачевно. Задранный нос был опущен,
рева, напоминавшего о реактивном двигателе, не
было, постукивал всего один из ее моторов, остальные
молчали. Потом зачихал и замолк и этот последний. Горючее
кончалось.
Впереди, не очень далеко, виднелся маяк, там был
остров.
Кадыров поднял в лодку моторы, чтобы не ударить ими
о камни, на веслах подвел лодку к берегу.
Маленький безлюдный остров спал, только робот-маяк
постоянно, с одной и той же заданной частотой, посылал
в море импульсы света.
Кадыров причалил, легко вышел из лодки.
Несколько часрв, проведенных в море, нападение на
оперативную группу, казалось, изменили даже внешность
примерного служаки из Восточнокаспийской Рыбоинспекции.
Кадыров двигался по-кошачьи, бесшумно, нашел врытый
в берег столб, набросил цепь, закрепленную на носу
лодки.
Потом он направился к стоявшему невдалеке маленькому
домику.
В темноте залаяли собаки.
Кадыров прикрикнул на них, взошел на крыльцо.
— Керим! — Он толкнул дверь.
В домике вспыхнул неяркий свет.
Старик-прокаженный, уже одетый — в круглой туркменской
тюбетейке, в халате, в каушах на ногах — хотел
идти навстречу, но Кадыров уже входил в дом.
— Ассалом-алейкум...
— Ва алейкум-ассалом...
Они обменялись еще традиционными мусульманскими
приветствиями, но чувствовалось, что для обоих — это
пустая формальность.
Керим отошел от двери, сел к столу, достал трубку,
принялся ее набивать.
— Керим... — Кадыров сразу перешел к делу. — Заправь
меня. У меня керосин кончился.
Старик пробормотал что-то под нос себе. Он и не думал
двигаться — молча закурил.
— Керим! Может, ты не понял? Мне надо срочно заправиться!
Я спешу!
Старик вынул трубку изо рта, спросил:
— За что ты Мазута посадил? Что он тебе сделал?
Кадыров счел за лучшее объясниться — прокаженный
был упрям и в данной момент многое зависело от того,
согласится ли он помочь.
— У Мазута в тайнике нашли пистолет, из которого был
убит Сергей Пухов! Милиция его за это и посадила! А я —
Рыбнадзор, я — никого не сажаю! Власти такой у меня нет!
Пойдем, Керим! Где у тебя канистры?
— А кто ему этот пистолет в тайник сунул?
— Я думаю — Садык! Баларгимов!
— За то, что Мазут не хотел вам отстегивать...
— Пойдем. Я спешу. Милиция с Баларгимовым сама
разберется... У них сейчас будет много времени, целая
вечность.
— Не пойду.
— Не пойдешь?
— И бензина не дам.
— Я сам возьму!
Старик качнул головой:
— Ты его не найдешь. Он спрятан, от таких подлых
людей, как ты... А лодки почему ты сжигаешь? За то, что
мало тебе платят? Готов три шкуры содрать! Нет тебе
бензина!
— Пес прокаженный!.. — Кадыров приблизился к старику,
с силой двинул его в лицо.
Голова старика откинулась.
— Я тебя в последний раз спрашиваю! Ты дашь мне
бензин?
Керим отрицательно качнул головой.
— Нет!
— Сейчас ты сильно пожалеешь об этом...
Кадыров вынул из куртки пистолет, передернул затвор..
Он уже не владел собой. Прорезь мушки глядела точно
в грудь старика.
— Идешь или нет? Считаю до трех. Раз...
— Иду... — голос старика прозвучал глухо.
Кадыров убрал руку с пистолетом, отошел к двери.
Старик приподнялся.
Сбоку у стола стояли сапоги. Керим нагнулся и вдруг
мгновенно, с юношеской ловкостью обернулся к Кадырову.
Из руки его вылетел нож.
Кадыров покачнулся. Нож торчал у него из груди...
Приближался рассвет.
Тура отвез Анну и вернулся к дому. Все вокруг спало.
Тура поставил машину, вышел. Постоял, глядя на разбитые
автоматными очередями стекла.
Осколки виднелись всюду — в рамах, внизу, у окна. Под
ногами.
Внезапно раздался шорох. Тура автоматически выдернул
из-под ремня за спиной пистолет. Кто-то осторожно
передвигался в тени забора.
Тура раздвинул кусты.
Маленького роста пожилой человек... В первую секунду
Саматов его не узнал. На уровне груди он увидел
старую армейскую фуражку, грубо вылепленный нос, тяжелую
даже для нормальной большой головы массивную
нижнюю челюсть. В лицо Туре смотрели черные, жалостливые
глаза.
— Это я, Керим... С Осыпного!
— Керим? Что вы здесь делаете? — спросил Тура.
— Я ждал вас... Я убил начальника Рыбоинспекции
Кадырова... Вот... — Он протянул Туре пистолет. — Это
его. Я все расскажу... Вы можете поехать со мной?
№
Оперативно-следственная группа, ездившая на остров,
вернулась пополудни.
На берегу у метеостанции, в центре браконьерского
Берега, их встречали местные жители, привыкшие соблюдать
"омерту" — кодекс всеобщего молчания под страхом
смерти.
Тут были и Мазут, и Адыл, и другие рыбаки.
Они смотрели на приближавшиеся с моря лодки.
Лодки приближались. В одной из них сидели работники
милиции — Бураков, Орезов, Тура. С ними ехала и Анна
Мурадова. В другой находился старик-прокаженный и еще
кто-то.
На буксире шла и оснащенная серебристыми "сигарами"
лодка Кадырова, в которой находился закрытый простыней
труп.
Налетевший ветер приподнял край простыни с лица
убитого...
Когда лодки причалили, труп Кадырова внесли в машину.
Сотрудники тоже заняли свои места.
Все уехали, оставив на берегу двоих — Туру и Мазута.
— С приездом... — иронически приветствовал Туру
браконьер. На Мазуте был все тот же ватник с торчащей из
дыр ватой.
Поодаль виднелась еще фигура — карлик Бокасса. Ему
запретили подходить, он приседал, кривлялся, передразнивая
старика-прокаженного.
На бывшем здании банка из-под краски проступал призыв
— "Отдадим голоса за нерушимый блок коммунистов
и беспартийных!".
— Бокасса! — Касумов погрозил карлику кулаком, тот
отбежал на несколько метров, закрыл лицо руками, словно
собирался плакать. — Узнал, что Баларгимова увезли,
и сам не в себе.
— Чем его Баларгимов так приручил? — спросил Тура.
— Да всем. Водкой, анашой. А то конфету даст. Он ведь
как ребенок малый, Бокасса...
Карлик был действительно возбужден, угрожающе
сжимал свои крохотные кулачки.
Было довольно ветрено, гул волн долетал до здания
и землю чуть трясло.
— ...Плохо нельзя о покойниках. Но... Аллах простит!
Перед тем, как мне подсесть, я пошел к Кадырову. Так
и так, говорю. "Лодка есть. Мотор. Хочу ловить, и мне
будет хорошо, и тебе..." Посмотрел он на меня, засмеялся.
"Так дела не делают, Мазут! Мне ведь тоже надо кое с кем
делиться. Займи денег, строй лодки. Каждую на пять моторов.
Нанимай ездоков. Платить будешь в месяц вот столько..."
— Он показал на пальцах.
— Сотен?
— Тысяч!
— Одному Рыбнадзору? — Тура не удержался.
— Рыбнадзору. Еще милиции. А по мелочам — участковым,
на суда Рыбоохраны, охраны природы... Дежурным
по водной милиции...
— Всем дежурным?
— Почти всем! Да, еще за холод в магазине!.. Чтобы
заработать тысячу-другую, нужно целый аппарат содержать...
Я отказался, и через месяц уже сидел. Кадыров
меня и поймал...
— Выходит, все взяточники?
— Зачем? Менты и Рыбнадзор — люди дисциплинированные.
Дадут им приказ брать — в минуту возьмут. Нет
приказа — не подойдут! Хоть им белугу на уши вешай.
Мазут вошел в домик, включил свет. Переступив через
разбросанные тут и там гребные винты, они прошли к столу,
расселись по чурбакам, заменявшим табуретки.
— А в последнее время и вовсе оборзели! А не заплатишь
— и вовсе лодку сожгут. Все знают и молчат!
— Если нет свидетелей — это одни разговоры, — заметил
Тура. — Ничего не докажешь...
— Все запуганы. У нас тут одних мертвецов не боятся...
А Баларгимов жив. Хотя и на том берегу.
— Ну, ты-то не боишься!
— Для меня стучать — это западло! Браконьер — это
профессия на всю жизнь. Я сидел и еще буду сидеть...
А тут как брали взятки, так и будут...
— Но Пухов-то не брал!
— А что Пухов? Что рыжий мог против них? Вы застали
его в живых?
— За несколько часов до смерти он искал встречи со
мной.
— Он был один? — спросил Мазут.
— Нет. С ним была молодая женщина.
— ...Жена Умара Кулиева, — уверенно сказал Мазут. —
Это вот зачем...
Мазут подошел к окну — на полочке, рядом с подоконником,
сушилось несколько сигарет. Мазут выбрал одну,
повертел между пальцами, раскрошил табак. Внутри лежала
маленькая, свернутая трубочкой бумажка.
— Это записка из камеры смертников. Мне ее передал
знакомый контролер. Пухов хотел ее получить, но не успел.
Его убили...
— Могу? — спросил Тура, разворачивая трубочку.
— Можете взять себе. Мне она не нужна.
Тура поднес записку к свету, прочитал вслух:
— "Отец, дядя перед приговором ехал со мной в автозаке,
обещал, что все сделал, что расстрел дадут только
чтобы попугать. Я не виноват, вы же знаете..."
Тура поставил машину во дворе, прошел в дежурку.
Дежурный надел фуражку, лежавшую на столе, поправил
нарукавную повязку, отрапортовал:
— За время дежурства...
Тура рукой остановил его:
— Не надо.
— ...Стекла вам вставили, Бураков занимается...
— С остальным я сам разберусь, — прервал его Тур
— Какие новости из больницы?
— У Веденеева состояние тяжелое. Жену туда отправь
ли, у милиционера — средней тяжести...
— Узнай, чем мы можем быть полезными...
— Есть, товарищ подполковник.
— Орезова — ко мне.
Тура поднялся наверх, прошел в приемную.
Увидев его, Гезель сказала:
— Звонили с того Берега. Состояние Веденеева пс
прежнему тяжелое...
— Жена с ним?
— Да, она там. Майор Силов вернулся. Сейчас он
разговаривает с людьми из конторы, где работал Баларгимов...
— Я разговаривал с ним, — сказал Тура. — Как ты его
нашла после командировки?
Гезель улыбнулась.
— Как всегда... Не унывает! — она взяла со стола
сколку бумаг, протянула Туре. — Вы просили копию приговора
по Умару Кулиеву...
— Спасибо.
Гезель вспомнила:
— Да! Вернулась из Москвы Вера Кулиева. Я видела
ее. Она вам еще нужна?
— Мне необходимо с ней увидеться. Я не хочу посылать
ей повестку.
— Я поняла, Тура Саматович. Я сделаю.
Тура прошел в кабинет, подошел к сейфу. Открыл его.
Скрепка лежала на том же месте, где он оставил ее.
— Вызывали, товарищ подполковник? — в кабинет
вошел Орезов.
— Хаджинур! — Тура не предложил ему стул. — У меня
срочное поручение. Слушай внимательно! В день, когда
Умару Кулиеву вынесли смертный приговор, его везли на
суд в автозаке. Проедь по районным судам. Чьи дела
рассматривали в тот день? Нет ли сейчас кого-нибудь из
тех людей на свободе? Понял?
— Из тех, кто находился в автозаке вместе с Умаром
Кулиевым? — Орезов удивился.
— Да.
— Вас понял... Вы у себя будете, товарищ подполковник?
— Сейчас я ненадолго еду в прокуратуру...
Тура поднялся на второй этаж, нашел нужный кабинет,
на котором висела дощечка:
"ПРОКУРОР ПО НАДЗОРУ ЗА МЕСТАМИ ЗАКЛЮЧЕНИЯ".
— Можно? — он постучал.
Его принял хозяин кабинета —*• добродушный молодой
усач.
— Саматов, — представился Тура.
Прокурор задержал его руку в своей:
— А по имени?
— Тура.
— Фурман. Это — имя.
— Что ж, — сказал Тура. — Как имя оно даже симпатичнее,
чем фамилия.
Они посмеялись.
— Хочу спросить, как человек новый... — не беря
предложенный стул, сказал Саматов. — Среди осужденных
к высшей мере наказания много людей с объектов
обслуживания водной милиции?
— Берег и корабль? — уточнил Фурман.
— Ну да. Браконьеры...
— Сейчас в области вообще только один осужденный
к высшей мере. И как раз рыбак. Кулиев Умар.
— И больше ни одного?
— Нет.
— Его не помиловали?
— Нет. Да вот, если хочешь...
Фурман достал документы:
— "Постановление Президиума Верховного Совета
СССР об отклонении ходатайства о помиловании Кулиева
Умара, осужденного к смертной казни..." Вот здесь его
расписка. "Заключенный Кулиев... содержащийся в подразделении...
даю настоящую расписку в том, что ознакомлен
с постановлением, в чем и расписываюсь".
— И когда его?.. — спросил Тура.
Фурман понял, хотя Тура и не договорил.
— Этого не знает никто. Но обычно Президиум через
Прокуратуру СССР возвращает уголовное дело в суд, вынесший
приговор. После этого суд уведомляет органы исполнения
приговора о том, что уголовное дело вернулось.
— А дело Кулиева? — спросил Тура.
— Пока в Москве.
— Ясно...
Силов, разговаривавший у себя в кабинете с одним
свидетелей, нервничал.
Разговор увязал в деталях, собеседник демонстри[
вал явную незаинтересованность.
— Так кем все-таки работает у вас на участке Баларгимов?
— добивался Силов от крупного лысоватого человека
с загорелым угольно-черным лицом.
— Проведен он как электромонтер первого разряда.
— А в действительности?
— Обходчик трассы магистрального кабеля...
— Существует такая должность?
— Вообще-то, нет, но...
— В чем его обязанности?
— Он должен обходить или объезжать участок магистрального
телефонного кабеля... — Рахимов был не уверен.
— Предупреждать, чтобы не производились земляные работы
в районе прохождения кабеля...
— Вы видели его на работе?
— Трасса большая... — он помялся.
— Видели или нет? Что вы все крутите?!
Рахимов, наконец, не выдержал:
— Не видел! Я вообще его никогда на работе не видел!
Силов словно только и ждал этого. Вцепился:
— Чем можно это объяснить?
— Не знаю. Может, Сабиров лучше знает. Он принимал
его на работу...
— Две недели, как вы исполняете обязанности... В табеле
Баларгимову ставите рабочие дни?
— Да.
— И за сегодня тоже. По-вашему, он продолжает работать?
Рахимов поколебался.
— Сабиров приказал ставить ему рабочие дни...
В кабинет заглянул Бураков:
— Вы у себя? Хотел подписать бумаги...— Бураков
и Рахимов коротко взглянули друг на друга: Бураков смотрел
невозмутимо, но Рахимов, поймав его взгляд, сразу
занервничал.
Он взглянул в окно, внезапно обрадовался:
— Вот и Сабиров. Он лучше знает...
Во двор свернул долговязый начальственного вида
мужчина в шляпе.
Перед выходом он остановился... Задрав голову, поискал
кого-то глазами в окнах верхнего этажа. Никого не
увидев, он направился дальше, в дежурку.
— Понимаете... — объяснял Сабиров, сидя на стуле,
где перед тем сидел Рахимов. — Баларгимов должен был
замечать, где ведутся земляные работы и звонить нам...
Ничего нового он не сказал.
— Вы давно на этой работе? — спросил Силов.
— Уже три года.
— А раньше?
— Я заведовал парткабинетом. Здесь же, в Восточнокаспийске...
Перед Силовым сидел типичный ставленник аппарата,
руководивший — "в целом", "в общих чертах".
— Прошу вас точно ответить на мои вопросы. Итак...
Сколько за три года Баларгимов обнаружил повреждений
кабеля на трассе?
Сабиров пожал плечами:
— Не могу припомнить.
— Но были такие случаи?
— Я должен переговорить с людьми.
— Обязан ли он был ежедневно являться в контору?
— Нет.
— Вы все равно ставили ему рабочий день...
-Да.
— Как оплачивается его труд?
— По часовой тарифной ставке. Плюс компенсация за
неиспользованный отпуск.
— Баларгимов получал зарплату сам?
— Только лично.
— Чем же объяснить, что Рахимов — фактически ваш
зам — говорит, что никогда не видел Баларгимова в дни
зарплаты...
Вошел Тура.
Силов подвинул ему лежавшие перед ним бумаги, показал
абзац, на который следовало обратить внимание.
Саматов быстро пробежал его глазами, взглянул на
Сабирова.
— Вы понимаете, что вы делали? — спросил Тура. —
Это же хищение!
— Меня могут за это судить? — Сабиров побледнел.
Соломенная шляпа, которую он держал на коленях,
упала на пол, но Сабиров и не потянулся за ней.
— А ты как хотел, милый? — пропел Силов. — Чтобы
тебе благодарность объявили? Он не работал, а ты ему
денежки государственные выплачивал. И после этого хочешь
спать спокойно? Не выйдет...
— А если не выплачивал?
— Еще хуже — себе брал!
— Не брал.
— Значит, отстегивал кому-то! Давал взятки!
— Деньги я возмещу! Хотя корысти моей тут не было
...Закладка в соц.сетях
