Жанр: Боевик
Пауки
...здумчиво
спросил Тура.
— Для чего? — Бураков взял мешочек в руки. — А для
того, чтобы мы не забывали, что не вся здесь власть
принадлежит нам. В порядке, так сказать, общей дисциплины...
— Не понял... — сказал Тура. — Напугать меня этим не
напугаешь, может, обычное хулиганство?
Вошел Силов. Бураков положил метку на стол.
— Сделали это не дети. Дети уже спали. Тактика упреждающих
ударов, — рассудительно заметил Бураков. —
Легонечко так вам по носу дали. Полезете дальше — они
вам найдут укорот серьезнее...
— Ну, хорошо... Там, в дежурке, телеграммы прокурору
Бассейна и в управление милиции по поводу приостановленных
отправок рыбы Сажевым комбинатом... Проверь,
чтобы срочно передали...
— Я проверил. Их уже отправили...
Бураков вышел.
Раздался телефонный звонок.
— Довиденко на линии... — Гезель открыла дверь. —
Товарищ подполковник...
Тура снял трубку.
— Слушаю!
— Привет, дорогой! — Необычайно сердечно пропел
Довиденко.
Тура щелкнул пальцами, привлекая внимание Силова.
Отгородившись ладонью от мембраны, шепнул:
— Прокурор области...
Саматов включил тумблер — голос Довиденко раздался
в динамике под потолком.
— Тебе не икается? Все утро тебя вспоминаем... Дело
вот в чем! Прохвост этот — Вахидов — от всего отказался!
А, может, кто-то его надоумил...
— Да-а... Хорош гусь, — Саматов подмигнул Силову.
— Надо ехать в обком — исключать из партии, а он
одно твердит: "Наболтал лишнего начальнику водной милиции,
чтоб отпустили!.." А у него, как ты знаешь, куча
детей... Первый пожалеет — не исключит подлеца! А коммуниста
— как посадишь?! С партбилетом!
— Что ты предлагаешь? — спросил Тура.
Довиденко прокашлялся.
— Есть только один выход... Вахидов говорит, что ты
записал его показания на пленку... Дай мне свозить эту
запись в обком. Мы бы его быстро приперли, прохвоста.
Представляешь?
— Представляю, — сказал Тура. — Беда в том только,
что ничего не записалось... — Он объяснил. — Магнитофон
импортный, портативный — в левом углу у него панель
с кнопкой. Надо их вместе нажимать. А я —только панель.
— И ничего-ничего не записалось? — недоверчиво
спросил Довиденко. —Хоть что-нибудь-то получилось? Мы
тут в лаборатории доведем все до ума!
— Магнитофон вообще не работал на запись! Только
Вахидову говорить об этом не надо, — Саматов мигнул
Силову. — Пусть думает, что пленка эта существует!
Силов показал большой палец: "молодец, Тура!".
— Ну, конечно. Я ему ничего не скажу... — Довиденко
был разочарован. — Но это сильно все усложняет. Я послал
людей на холодильник и в аэропорт. Там никто не
знает про отправки Сажевого комбината, которые ты переписал.
И рыбы никакой нет. Обыскали все холодильные
камеры... Груза такого никто не видел...
— Странно, — угрюмо сказал Тура.
— Вот и мне тоже показалось странным, — продолжал
Довиденко. — В амбарных книгах отсутствуют
страницы... Охрана молчит. Ну, ладно, будем разбираться...
Саматов положил трубку.
Они помолчали.
Тура открыл сейф.
Он внимательно всмотрелся в порядок, в котором находились
бумаги. Что-то вызвало его подозрение в том, что
в сейф в его отсутствие кто-то заглядывал. Тура снова
внимательно оглядел запор, мастичную печать, покачал
головой.
Разогнутую скрепку, которую он оставил сверху на
папке с бумагами, Тура нашел на дне сейфа.
Он вышел в приемную.
— Гезель, кто-нибудь входил в кабинет без меня?
Она подняла на него чистые глаза:
— При мне никто, товарищ подполковник...
За спиной Гезель стоял дежурный Веденеев. Саматов
внимательно взглянул на него. Дежурный отвел глаза.
— Теперь они будут охотиться за кассетами, чтобы их
уничтожить, — сказал Силов, когда Тура вернулся в кабинет
и закрыл за собой дверь.
— Уже охотятся, — Тура кивнул на сейф.
— Показания Вахидова нужны, — подытожил Силов, —
чтобы их уничтожить. А потом Вахидов замолчит... Нет,
я ни в чем не подозреваю наших коллег...
— Кто-то плотно прикрывает сверху этот браконьерский
картель, — сказал Тура. Потом спросил: — Ты сейчас
занят?
— У меня Сейфуллины...
— Хорошо, работай... Я знаю, где кассеты будут в сохранности...
Тура оставил "Ниву" на набережной, вышел из машины,
направился в сторону мола.
Темная тяжелая бирюза тянулась сквозь горизонт,
сквозь облака пробивалась узкая щелочка света.
Море было спокойно.
Водоохранное судно "Александр Пушкин" покачивалось
на зыбкой воде.
Сквозь стекло рубки была видна черная курточка капитана
Миши Русакова. Миша словно отбивал поклоны —
фуражка его то появлялась в стекле, то вновь исчезала.
Он драил необычного вида лодку, пришвартованную к борту
"Пушкина".
— Миша, — позвал Саматов.
Он не слышал.
— Миша Русаков! Капитан!
"Капитан" Русаков сразу услышал.
— Здравствуйте, товарищ подполковник! — смешные,
как у моржа, усы затопорщились. Он подошел к Туре,
убирая мокрые ладони и подставляя для пожатия сильные
загорелые предплечья. — На судне полный порядок, — он
полушутливо бросил руку к фуражке.
— Не сомневаюсь. Что там за агрегат у тебя? — Тура
неожиданно заинтересовался длинной затянутой брезентовым
чехлом лодкой, колыхавшейся рядом с бортом
"Александра Пушкина". — В прошлый раз, по-моему, ничего
похожего тут не было...
Миша кивнул.
— Это Кадырова, начальника рыбной инспекции. Я за
ним приглядываю. Хотите, покажу в действии?
Русаков спрыгнул в лодку, отвязал цепь, движения его
были быстры и четки. Один за другим он завел опущенные
за корму лодочные моторы — взревев и почти вертикально
задрав нос, лодка пулей выскочила в запив, оставляя за
собой пенистый след.
Вдоль бортов лодки тянулись серебристые "сигары".
Сделав два-три круга, Русаков выключил двигатели —
плавно опустив нос, лодка вернулась на место.
— Игрушка, — сказал Миша Русаков, выбираясь из
лодки. — Ни один милицейский катер не догонит. А это
дополнительные баки с горючим. — Русаков ткнул в "сигары".
— В прошлом году у браконьеров конфисковали. —
Русаков накрыл лодку маскировочной сеткой.
— Миша, — сказал Тура, — там у меня в машине
кассеты и кое-какие документы. Ты сейчас возьмешь их
и положишь подальше.
— Не беспокойтесь, — Миша улыбнулся.
— Ты должен вернуть их только мне или моему заместителю
Силову. И никому ни слова. Даже Гезель. Ей
сейчас вредно волноваться...
— Все будет в полной сохранности, Тура Саматович...
— Он помолчал. — По убийству Пухова ничего нового?
Облака начали рассеиваться. С моря приближалось
небольшое судно, похожее по классу на "Александра
Пушкина". Оно словно передвигалось в кипящей воде.
— Это "Варяг" Рыбнадзора. — Миша простился за
руку. Он все понял. — Не беспокойтесь. Все будет в полной
сохранности.
На столе в кабинете Силова лежало несколько охотничьих
ружей.
Напротив майора, у стола, сидел уже знакомый инфантильного
вида мужчина — брат убитого Сейфуллина. Рядом,
закрыв рукой лицо, маялась вдова рыбака. Поодаль
сидели двое понятых. Вдова не участвовала в разговоре,
время от времени подносила к глазам промокший носовой
платок.
— Это вдова и брат погибшего Сейфуллина, — представил
их Силов вошедшему к нему в кабинет Саматову.
— Мы знакомы, — кивнул Тура.
— Значит, вы уверены, что одно из этих ружей действительно
принадлежало вашему брату... — уточнил Силов.
— Да, — не очень уверенно сказал Сейфуллин-брат.
— И вы его опознали...
— Вот это, — Сейфуллин показал на одно из ружей.
— У вас нет сомнений? Это действительно оно?
— Я его сразу узнал! "Тулка", ремень плетеный... Мне
расписаться?
— Да... И вы тоже!
Понятые с опаской поставили свои подписи, осторожно
удалились.
Силов продолжал докапываться до сути:
— Он его в магазине купил?
— По-моему, с рук... — Сейфуллин посмотрел на вдову.
Та закрыла глаза, откинулась к спинке стула.
— Сейчас я вас отпущу, — сказал Силов. — Давно он
его приобрел?
— Года два назад...
— И часто им пользовался?
— Нечасто... — промычал брат Сейфуллина. —
бывало...
— И все на качкалдаков? Один? Или тоже с Баларгимовым?
Родственники молчали, не зная, что ответить.
— Мы допросили соседей, знакомых... Никто ничего не
слышал о нем как об охотнике... Главное, в доме у вас нет
боеприпасов...
Сейфуллина показала рукой, что ей плохо. Силов поднялся,
налил из графина воды, поставил перед вдовой.
— Похоже, вы тоже впервые слышите об охоте...
Сейфуллин потом помог вдове брата подняться.
— Как же все-таки вы жили? — Силов проводил их до
двери. — На вашу зарплату воспитательницы? Муж нигде
не работал... Машину приобрел, мотоцикл...
Они уже собирались уходить, когда Силов спросил:
— Он иногда предлагал осетрину соседям... Иногда
икру... Он, случайно, не браконьерствовал?
— Нет, нет... — Сейфуллина пошатнулась. — Мне плохо...
Сейфуллины вышли.
Когда дверь за ними закрылась, Силов положил руку
на ружье, которое брат Сейфуллина опознал.
— Это, действительно, ружье, поднятое со дна. И из
него, действительно, убит Сейфуллин. И по справке, которую
дали Буракову, оно ему и принадлежит... Только
справка эта липовая. В действительности оно числится за
другим охотником. Они все врут! Никакой охоты не было.
Ты видел судимости Баларгимова? Начиная с неподчинения
патрулю и кончая разбоем. Его дважды подозревали
в убийствах и дважды выпускали ввиду недостаточности
доказательств. Буракову надо было с самого начала взять
его под стражу.
Тура спросил:
— Известно, кому принадлежало раньше ружье?
— Да! Он работает в "Металлоремонте" на базаре.
Григорий Макаров... Там у него своя будка.
Тура и Силов шли по скучному, почти пустому базару.
Только в одном месте, где торговали шашлыком и варили
плов, толпился народ.
Здесь висели зимние дыни в плетеных корзинах, на
прилавках лежала курага, кишмиш.
Продавцы были узбеки. Сбоку стояло несколько рефрижераторов
со знакомыми обоим — Туре и Силов/ —
государственными номерами.
— О-о! — удивился Силов. — Мы почти дома!
Один из продавцов увидел Туру, оставил дела, с широко
раскрытыми для традиционного объятия руками двинулся
навстречу.
— Тура-джан! — Они обменялись привычными по правилам
узбекского этикета вопросами о здоровье, о близких.
Силов тоже приблизился:
— Ассолом-алейкум...
— Это наш земляк, мой друг... Силов, — представил его
Саматов.
К Силову потянулись с объятиями. Лишь один из
приезжих, стоявший поодаль, спросил недоуменно у Туры:
— Какой же он земляк? Он русский...
— Он больше узбек, чем ты, — сказал Тура. — Его отец
мальчишкой приехал в Джизак во время войны, он вырос
в узбекской махалле...
Силов ничего этого не слышал. Он обнимался с земляками,
повторяя традиционные приветствия:
— Яхшими сиз? Болалар, чокалар яхши ми?
И его тоже приветствовали по обычаю:
— Яхшими сиз? Омоми сиз?
К ним подошли другие земляки, кто-то уже вытирал
тряпкой стол, пододвигал стулья, обнимал за плечи.
Силов вполголоса сказал Туре:
— Пока ты тут с нашими земляками, я зайду к Макарову
в "Металлоремонт".
— Хочешь один?
— Вдвоем, может статься, мы даже помешаем друг
другуМеталлоремонтная
мастерская находилась тут же,
у входа в базар — небольшая, как большинство заведений
кустарей: крошечный уголок для заказчиков перед квадратным
окошком у входа и тесное помещение за перегородкой
с обязательным верстаком, тисками и напильниками.
Макаров — хозяин мастерской— немолодой, с капризным
брезгливым лицом, в очках, с подвязанными дугами,
в кепке и фартуке — что-то насвистывал, нагнувшись над
верстаком.
Вокруг в беспорядке были наброшены зонты, портфели,
сумки.
За окошком для посетителей было пусто.
Силов появился без стука, сразу тяжело прошел за
перегородку.
— Здорово, друг!..
Увидев незнакомого человека, Макаров прекратил насвистывать,
снял очки, взглянул вопросительно.
— Уголовный розыск водной милиции, — Силов, не
разворачивая удостоверения, чуть приподнял его над верхним
карманом. — Макаров?
— Да. Григорий Андреевич.
— Майор Силов, — он подал руку. — Меня интересует
двухствольное охотничье ружье № 141917... Вот это, — он
показал фотографию. — Ваше?
Макаров повертел в руках фотографию.
— Мое.
— Можете доказать? — спросил Силов.
Макаров выключил горелку, полез в ящик стола, поискал
среди каких-то бумаг.
— Вот! — он достал паспорт на ружье, передал Сипову.
— Где оно?
Макаров замялся.
— Дали кому-нибудь? — Макаров молчал. — Подарили?
Продали?
— Да, если б продал...
— Сам отдал?
— Тут не захочешь, а отдашь... Когда ты один, а их
кодло. Вышли из машин, остановили, смеются: "На охоту
что ли собрался?"
— Где это было?
— За метеостанцией...
— А дальше?
— Один говорит: "Одолжи, говорит, ружье пострелять.
Постреляю — отдам..."
— Ну?
— До сегодняшнего дня все стреляет!
— И сколько уже прошло?
к
— Полгода...
— Кто он?
— Откуда я знаю? Охотник или рыбак...
— На машине он был?
-Да.
— А какая у него машина?
Макаров пожал плечами.
— Врешь! — Силов сразу понял. — Ты знаешь его...
— Откуда!
— Тут все рыбаки, охотники друг друга знают! Подумаешь,
акватория!
— Не знаю.
С улицы кто-то вошел. В окошко потянулась чья-то рука
с чайником.
Силов подошел к окошку.
— Перерыв, гражданка, — захлопнул деревянную
створку.
Кто-то недовольно зашлепал к выходу.
— Ну-ка, запри дверь! — Силов обернулся к Макарову.
— Зачем?
— Я сказал: закрой! Быстро!
Макаров на заплетающихся ногах подошел к входной
двери, запер ее, вернулся к верстаку.
— Садись! — Силов ногой пододвинул ему табурет.
Макаров двигался механически. Сел.
— Ты его знаешь, — сказал Силов, — но боишься до
смерти! А на милицию ты положил с прибором... Потому
что милиция, по-твоему, во... — он похлопал себя по ушам.
— Так? — Он не дал ему ответить. — Чего тебе нас
бояться? Ты только его боишься! Больше никого... Так? Ну,
давай-давай! У страха глаза велики — во какие!
— Какой страх? Какие глаза?.. Когда у меня мастерскую
два раза поджигали! Требовали денег!
— И третий раз подожгут! И опять ты от них будешь
откупаться... Так и будет, потому что ты — мудак, и не того
боишься, кого следует! Если я за тебя возьмусь, ты у меня
сразу будешь бедный! Тут же все краденое! Все — ворованное!
— Силов показал вокруг себя. — Все это конфискуют.
Я еще возьмусь за твой дом! Частный?!
Макаров не ответил.
— Живешь в "Нахалстрое"?
-Да.
— Там же все ворованное! Краденое... Построено без
проекта, никем не утверждено... Тебе меня надо бояться,
а не их. Завтра я приведу эпидстанцию, райинспектора! Ты
у меня полетишь... Что сидишь? Встань! —он ударил ногой
по ножке табурета, вроде как целя по ноге. — Я тебя так
обую! Ты будешь гол как сокол... Ни в одну мастерскую
тебя не возьмут. Тварь... Ты еще не знаешь, против кого
пошел... Чем все это грозит... — Силов вдруг замолчал.
Сказал, словно отходя: — Садись, ладно... Дети у тебя
есть?
— Двое.
— Вот видишь! Тебе о них думать надо! Родители есть?
— Мать...
— Закури, Григорий, — Силов достал сигареты.
Макаров еще не отошел от обрушившегося на него
натиска.
— У меня есть... — Он полез в карман, достал мятую
дешевую пачку.
— Мать пожилая? — Силов так же напористо раскручивал
его теперь уже в обратную сторону. — Как у нее со
здоровьем?
— Какое уж здоровье? Восемьдесят четыре года...
— Представляешь, что с ней будет, если ты сядешь...
Прикури! — Силов достал зажигалку.
Макаров прикурил, на глазах у него показались слезы,
он постарался незаметно смахнуть их ладонью.
Силов нагнулся к нему, сказал ласково:
— Давай по-хорошему! Ты нам сделаешь раз хорошо,
мы тебе сто раз сделаем... Откуда он, тот мужик? На
базаре работает?
Макаров поколебался, сказал чуть слышно:
— Рыбак...
— Писать мы не будем! Только ты знаешь и я! Больше
никто! Он твой сосед? Тоже из "Нахалстроя"?
Макаров вздохнул:
— Он в Чапаевских тупиках живет.
— А фамилия?
— Не знаю. Больше я ничего не знаю... — Макаров
заплакал.
Силов достал из блокнота фотографию Баларгимова:
— Похож?
— Это он.
Силов спрятал фотографию, тронул его за плечо.
— Извини! Из твоего ружья убили человека... У меня не
было другого выхода.
Макаров его не слышал: за собственную жизнь он бы
не дал теперь и ломаного гроша.
— Их даже милиция боится! Они все вооружены... И по
одному не ходят. Им убить человека ничего не стоит!
А этот... Он Хозяин Берега! Садык...
Шумел небольшой базарчик. Тянуло дымком шашлычной.
Тура и Силов подошли к телефону-автомату, Саматов
поискал в карманах монету.
— Есть? — нетерпеливо спросил Силов.
— Вот...
Тура, однако, не спешил набрать номер. Он что-то
увидел за спиной Силова.
— Осторожно оглянись... — сказал Тура. — Там, у будки
грамзаписи... Трое!
Прикуривая, Тура, как бы невзначай, поменялся местами
с Силовым.
Силов увидел людей, на которых показывал Тура. Тура
пояснил:
— Помоложе — это Кадыров, начальник Рыбоинспекции...
Рядом — Кулиева. Ее муж — Умар Кулиев, приговорен
к расстрелу. В день моего приезда она и убитый Пухов
ж отели со мной поговорить, но что-то им помешало... Тут
&сть одна деталь.
— Я внимательно тебя слушаю...
— Умар Кулиев охотился именно на этого Кадырова.
Аь вместо него убил молодого рыбой нспектора Саттара
Аббасова и сжег Рыбоинспекцию.
— А третий?
— Похоже, это ее отец... Или отец Умара!
— Интересно, что могло их свести вместе? — заметил
Оилов.
— Этого я не знаю... — взглянул на часы. — Но я бы не
з"отел откладывать визит к Баларгимову...
Автобус-катафалк в это время заслонил улицу.
— Фу ты! — сказал Силов. — Хоть и говорят: увидишь
похороны — это к счастью...
— Ну, насчет здешних катафалков я тебе все с
ню... Я хочу знать, что свело вместе жену Умара Ку
и рыбой нспектора Пухова перед его гибелью.
Автобус двинулся. Люди у будки звукозаписи
время закончили разговор: Кадыров направился к
машине, стоявшей у тротуара, а жена Умара Ку
подняла глаза и увидела напротив у автомата Туру и
ва.
Тура и Силов увидели, как Кулиева дернула ста|
из мужчин за локоть, что-то сказала — оба тут же ?
лись к выходу.
— Похоже, на этот раз Кулиева вовсе не располс
с тобой общаться... — тонко подметил Силов.
— Ну, что ж... Отложим до следующего раза! — "
тов набрал номер.
— Алло! — На том конце провода был Хаджинур
зов.
— Это — Саматов! Удалось что-нибудь?
— Да, есть... — Орезов принялся объяснять. — В "I
л строе" несколько "Жигулей" морковного цвета.
— А в Чапаевских тупиках?
— Всего один.
— Владелец?
— Машина записана на женщину. Никто ее никог,
рулем не видел.
— Так...
— По доверенности ездит ее родственник.
— Ты установил его?
— Вы его знаете. Баларгимов Сады к!
— Понятно, — Тура отнес трубку от рта. Сказал С^
— Это Баларгимов...
— Тура! — Силов сжал его руку. — Его надо ср
брать! Он убил Сейфуллина из ружья, которое ото
у Макарова... А в дело сунули справку, что ружье вс
числилось за Сейфуллиным.
Тура подумал. Потом сказал в трубку:
— Телефон у Баларгимова есть?
— Минуту. Вот: 4-11-16.
— Никуда не уходи. Я сейчас проверю, дома т
Дежурному скажи, чтобы весь личный состав был т
сте. Будет работа.
— Вас понял, — сказал Орезов.Тура набрал номер квартиры Баларгимова.
4... 11... 16...
Послышались гудки...
Перед гаражом, во дворе у дома Баларгимова, двое
школьного возраста мальчиков заканчивали мыть белого
цвета "Волгу". Они протирали ее марлей. Постепенно машина
принимала вид обихоженной.
В открытые ворота гаража виднелась и вторая машина
— морковного цвета "Жигули".
За углом, поодаль, жена Баларгимова — рельефная,
полноватая особа — развешивала на веревке стиранное
белье — простыни, пододеяльники, наволочки.
Школьники работали шустро.
Баларгимов следил за ними, стоя на крыльце.
Когда ребята освободились, подошли к крыльцу, он
вытащил из кармана несколько купюр, дал им. Потрепал
каждого по плечу. Потом сказал:
— Возьмите канистру, заправьте...
Один из школьников тут же открутил крышку бака,
другой притащил канистру из гаража. Оба принялись заправлять
машину.
В эту минуту в доме зазвенел телефон.
Баларгимов выразительно посмотрел на жену — она
оставила белье, прошла в дом. Взяла трубку.
— Алло!.. — послушав, она кивнула головой. — Сейчас
позову. — Она положила трубку рядом с аппаратом и вышла
на крыльцо.
— Тебя спрашивают, — крикнула она мужу.
— А кто?
— Он сказал: "приятель"!
Баларгимов прошел в дом, поднял ожидавшую его
трубку.
— Слушаю...
В трубке звучали гудки, Баларгимов опустил ее на
рычаг.
Жена тревожно взглянула на него:
— Что там?
— Гудки... — Взгляды их встретились. — Как он спросил?
— уточнил Баларгимов.
— "Садыка можно?" Может, он не расслышал?
— Может. А голос какой?
— Голос?.. Мне показалось незнакомый... — она неоп-1
ределенно пожала плечами.
Баларгимова это озадачило. Он вышел во двор, открыл
дверцу машины. Между передними сиденьями, закрытая
куском брезента, находилась рация.
Баларгимов включил ее.
Рация донесла свист и сипение эфира, потом послышалась
перекличка патрульных машин и дежурных.
Большинство переговоров шло невнятно, через помехи.
— "Пальма", "Пальма"... Я сто сорок пятый. Пусть
семнадцатая подъедет к кафе "Фируза". Там пьяный...
Прием...
Баларгимов хотел уже отойти, когда внезапно одно из
сообщений привлекло его внимание.
— Я "Кипарис-7". Внимание всем постам... — Было
хорошо слышно, работала мощная стационарная радиостанция.
— В связи с проводимыми мероприятиями срочно
очистите эфир для водной милиции... Повторяю: никому не
выходить в эфир, кроме водной милиции...
С этой минуты Баларгимов уже не отходил от рации... Там
внезапно воцарилась тишина. Она длилась около минуты,
и вдруг новый голос — хорошо слышимый, четко произнес:
— "Астрахань"! Я — тринадцатый. Вас не понял. Повторите
наше место по дислокации...
Баларгимов буквально приник ухом к аппарату, но
в этом не было необходимости.
Незнакомый голос объяснил кому-то:
— Вы перекрываете Второй тупик. Как меня понял?
Прием...
— Второй тупик, — ответил тот. — Вас понял...
Баларгимов стоял у машины. Вид у него был растерянный.
Из рации, установленной в машине, донеслось:
— ...Повторяю: Второй Чапаевский тупик...
Из рации донеслись хрипы.
Баларгимов взял себя в руки, огляделся. Пацаны уже
кончили работу, вопросительно следили за ним.
— Все! Все!
Баларгимов рукой отослал их. Быстро прошел в дом.
Жена встревоженно посмотрела на него, быстро прошла
следом.
Баларгимов поднялся на подставленный к шифоньеру
стул, быстро провел руками по верхней крышке — там
хранился пистолет.
Баларгимов уже зашел за угол передней, шарил гдето
внизу, у калошницы, доставая оружие.
— Неси деньги! Быстрее! — крикнул Баларгимов жене.
— Сколько? — Она побежала в комнату.
— Давай сумку. Потом разберемся.
Она появилась из комнаты с хозяйственной сумкой.
— А, может, еще обойдется? — она посмотрела на
него. — Начальство ведь не враг себе? Зачем им тебя
сажать? А, кроме того, Бураков им передал, что ты сделаешь,
если тебя посадят...
— Дура! — в сердцах сказал Баларгимов. — Бураков
для них — говно... — Баларгимов был уже с пистолетом
Макарова. Он сунул обойму в магазин, передернул затвор.
Поставил на предохранитель. — Если он язык высунет, они
им первым пожертвуют... Пасут-то не областники! Новый —
Саматов. Это битый мент! У него убили жену! Он сам сидел!
Сейчас к нему приехал второй такой же! Только этот —
мусульманин, а тот — русак. Два идиота... Им ничего не
надо... Ладно! Все! У меня нет времени! — Он договаривал
уже на крыльце, а потом в машине. — Открывай ворота...
Она отворила ворота. Выезжая, Баларгимов крикнул:
— Мириш все знает...
Баларгимов выехал из тупика, огляделся: на соседних
улочках было пусто.
Не снижая скорости, не тормозя на перекрестках, минуя
разбегающихся пешеходов, Баларгимов быстро погнал
в глубь переулков.
"Нива", в которой находились Тура с сотрудниками
милиции, стояла недалеко от парикмахерской Гарегина.
Тура сидел рядом с водителем. Сзади занимали места
Орезов и еще два сотрудника.
Тура подкрутил рацию, но из эфира не поступало никаких
сигналов, кроме треска и обычных помех.
Рядом с машиной стоял парикмахер Гарегин, он не
замечал напряженных взглядов, которыми обменивались
сидевшие в машине. По обыкновению, говорил о своем:
— ...Я не стригу, я рисую на голове. Вообще, чтобы вы
знали, в нашей стране уме
...Закладка в соц.сетях
