Жанр: Боевик
Пауки
...— Вахидов снова сел за
руль, включил магнитофон.
Послышались звуки того же модного шлягера.
— Уберите звук! — сказал Тура.
— А зачем? Мне нравится, — Вахидов прибавил звук.
— Выйдите из машины!
Вахидов улыбался.
Ни слова не говоря, Саматов рванул снабженца из
машины и его же спиной закрыл за ним дверцу.
— Я сам. Сейчас... — Вахидов струсил. Нагнулся, выключил
магнитофон.
— Откройте багажник!
— Пожалуйста, смотрите!
— Нет, я уж попрошу тебя самого все показать... —
Саматов незаметно для себя перешел на "ты".
— Санкция прокурора у вас есть?
— В срочных случаях обходятся без санкции...
— Не открою. Ломайте.
Тура усмехнулся, с силой стукнул кулаком по багажнику.
Замок сработал. Крышка раскрыла нехитрую вахидово
кую тайну. В багажнике лежало несколько осетровых.
Нежная белая рыба, которую называют "красной".
— Откуда это у вас?
— Пожалуйста! — он снова полез в машину. — Вот
накладная...
— У вас накладная без даты!
— Эта рыба была изъята у браконьеров, ее реализовали
через столовую... Народ надо кормить! На то мы
и организация, ведающая рабочим снабжением. — Вахидов
включил зажигание. —Обидно! Проверяете как жулика!
А моя фотография, между прочим, на городской Доске
почета! Я — коммунист!
¦— Везите рыбу на Морской вокзал, в ресторан. Лейтенант
Орезов приедет туда и организует сдачу...
— Хорошо... — Вахидов пожал плечами, полез в кабину.
— Ну и дела! — заметил Хаджинур, когда Вахидов
отъехал, —Теперь пойдут разговоры...
— Кто такой Кудреватых, на которого он сослался?
— Это крупная фигура... — Они вернулись в машину. —
Герой Соцтруда,, депутат Верховного Совета. Директор
Сажевого комбината... Он, конечно, вступится за своего
снабженца... — Монолог старшего опера растянулся на
несколько километров. —¦ Дело не в этом. Случай с этим
Вахидовым поставил вас на какую-то позицию... Понимаете?
Теперь все его враги —¦ ваши друзья, а друзья Кудреватых,
даже если они вас не знают, — ваши враги...
Когда они вернулись в город, последние дневные лучи
падали на крыши домов. Было тепло и сухо.
Милицейская машина проскочила знакомый уже призыв
краской на стене с требованием расстрела браконьеру
и убийце и въехала в центр.
Следы древней приморской культуры лежали на каменных
двухэтажных зданиях.
Между домами тянулись кирпичные связки — назвать
их заборами было неудобно — по силуэту что-то вроде
римских акведуков, только без желоба вверху и значительно
уменьшенные. Отверстия в них закрывали виноградные
лозы.
— Вас к дому? — спросил Орезов у Туры.
— Да нет, пожалуй. Где сейчас можно поужинать?
— Только в ресторане.
— Давай.
Хаджинур заложил вираж по площади.
Недалеко от Морского вокзала Орезов затормозил:
— Потом позвоните дежурному, он пришлет машину.
— Разберемся!
Хаджинур уехал, а Тура прошел к Морвокзалу и вдруг
почувствовал, что за ним следят. Он быстро свернул за
угол, в переулок, и резко остановился. На улице никого не
было. Тем не менее Тура услышал шаги. Краснорыжий
человек в зеленой робе едва не налетел на него и резко
замер, зато женщина в черном не рассчитала и буквально
врезалась в него.
Тура узнал ее. Днем она тоже была вместе с Пуховым.
Они странно смотрели на него, словно хотели подойти
и не решались.
Тура повернул к ресторану. У самого дома он снова
увидел их. Краснорыжий в брезентовой робе и женщина
обошли его и теперь шли ему навстречу.
На мгновение Туре показалось, что Рыжий остановил
на нем свои светлые голубые глаза и даже готов что-то
сказать или подойти.
Но сзади на улице послышались голоса.
— Эй, Серега! Пухов!..
Люди перетаскивали что-то тяжелое.
— Осторожно хватай! Разобьешь!
— Пухов!
— Иду! — выдохнул Рыжий, как-то странно взглянув на
Саматова.
В ресторане людей было не очень много.
Тура обратил внимание на группу молодежи в центре.
Это была все та же компания, что приезжала к браконьерам
за рыбой, а потом заправлялась бензином за счет
автобуса-катафалка. Ее душой был высокий громила, сын
Баларгимова Мириш. Когда Тура появился, компания сразу
обратила на него внимание.
Анна Мурадова сидела одна за боковым столиком.
Саматов подошел к ней:
— Разрешите? Мой секретарь — Гезель — заочно меня
уже познакомила с вами...
— Вы всегда знакомитесь заочно?
Тура пожал плечами.
— Это как придется.
— Садитесь, — милостиво разрешила она. ¦— Должна
признаться, что я тоже заочно знакома с вами. Вы ведь
Тура Саматов, новый начальник водной милиции...
Тура сел.
— Мы действительно сможем ддесь поужинать? Я с утра
ничего не ел.
Она пожала плечами:
— Если честно сказать, я всегда боюсь этих душегубов
с поварешками. Однако приходится рисковать.
На эстраде появились оркестранты. Зазвучала залихватская
песня — из тех, что были когда-то популярны
в Одессе. С откровенными двусмыслицами.
— Оц-тоц-перевертоц бабушка здорова...
У столика тотчас возник опухший толстый официант. Он
спросил:
— Что будете есть?
— А вы нам дайте меню, — попросил Саматов.
— А зачем вам меню? У нас все равно есть только
шашлык "Дружба".
— Тогда чего же вы спрашиваете?
— Так полагается. Шашлык "Дружба" будете?
— Будем, — обреченно согласился Тура. — Дайте
нам четыре шашлыка "Дружба". Кстати, а почему "Дружба"?
Официант развел короткопалые ручки и показал на
пальцах:
— Два кусочка свинины, два кусочка баранины, два
кусочка говядины — дружба.
Анна засмеялась.
— Коньяка и минеральной воды! — крикнул Саматов
ему вслед.
— О-о, — заметила Анна. — Вы начинаете весьма
круто...
— Да нет! Месяц назад я еще не мог и подумать о том,
что смогу сидеть в ресторане и вот так просто заказать
коньяка и минеральной воды.
— Не забудьте про шашлык "Дружба"!
— И шашлык "Дружба" тоже!
Официант принес в графинчике коньяк, рюмки.
— Минеральной нет...
Тура разлил коньяк:
— За знакомство!
Тура выпил. Анна пригубила рюмку. Тура достал сигарету,
с наслаждением глубоко затянулся.
Музыканты на эстраде лихо исполняли свою непристойную
песню. Несколько девиц приплясывали на авансцене.
Внутренним взором Тура вдруг увидел прогулочный
дворик на крыше тюрьмы, небо в решетку и себя вместе
с другими зеками.
Анна прервала его воспоминания.
— Как вам наши места?
— Трудно сказать... — Тура вернулся к действительности.
— Давайте поговорим d вас. Вас зовут...
— Анна, — ответила она, коротко взглянув на него.
У нее оказались ярко-синие глаза.
— "Благодать"...
— Что? — удивилась она.
— Я слышал, на каком-то языке "Анна" — значит
"благодать". "Благословение"...
Она усмехнулась.
— По-арамейски. — Она сделала паузу. — Это я для
матери была "благодать". А для отца я была "святой
день — пятница". На его языке "Анна" значит "пятница"...
— Это уже близко. Будем считать, что вы — благословение,
данное в пятницу. Кстати, сегодня пятница. Вы
учились в Москве?
— Не угадали. Я окончила Медицинский институт почти
рядом с вами. В Ташкенте.
— Чего так далеко уехали и вернулись?
Она улыбнулась одними глазами:
— Да были разные события и обстоятельства... А кроме
того у нас везде люди живут одинаково!
— Вы, как я понимаю, местная?
Анна кивнула:
— Да. Могу смело писать в анкете: родилась и умерла
здесь... — Она махнула рукой. — Как сейчас принято
говорить, я женщина с неустроенной личной жизнью...
Тура засмеялся:
— Ой-ой-ой! Что это вы так трагически?
— А-а! Женщина, которая до двадцати семи лет не
успела это сделать, не живет, а зарабатывает себе пенсию...
— Вы здесь с родителями живете?
— Нет, — покачала Анна головой. — Я — одна. Мама
умерла, отец уехал в Мары работать и не вернулся. Меня
воспитал дядя. Он живет здесь недалеко.
В это время в подвыпившей компании неподалеку
вспыхнул какой-то спор. Двое вскочили в намерении тут
же немедленно вцепиться друг другу в глотку. Закричали
пьяные женщины.
Тура хотел вмешаться, Анна остановила его:
— Не надо. Это — милиционеры. Сынки уважаемых
родителей. Это их любимый способ обратить внимание на
себя...
Официант принес тарелки с шашлыком, слабо украшенным
соленым огурцом.
— Нет никаких овощей? — спросил Тура.
— Откуда они здесь возьмутся? — Он положил вилки
и хотел удалиться, но Тура, сноровисто осмотревший вилки,
тут же вернул его. — Мы просили свободные вилки.
Этими же кто-то ел! Верни ему!
Официант унес вилки. По дороге он пожаловался все
той же пьяной компании:
— Вилки, видишь ли, ему не нравятся...
Мириш Баларгимов подмигнул сидевшему рядом эстраднику,
а официанту сказал многозначительно:
— Поменяй! Надо его уважить...
Официант сменил вилки.
— Шашлык жесткий, переперченный, острый, похожий
скорее на любовь, на неразделенную любовь, — заметил
Саматов.
Они выпили.
Тем временем оркестр грянул что-то уже совсем неприличное.
"Золотая молодежь" из милиции хотела развлечься.
Друг Мириша Баларгимова — эстрадник, — не первой
молодости, ничем не примечательный мужичок, заметно
поддатый, принялся исполнять сольный танец.
Саматов и Анна не сразу заметили, как он приблизился
к их столику. Теперь он танцевал почти рядом с ними.
Жесты и па его были явно непристойны. Танцор искал
скандала. Компания Мириша одобрительно следила за
ним. В конце "танца" эстрадник как бы случайно сбросил
со стола посуду. За что и был тут же наказан.Опыт, приобретенный Турой в результате долгого пребывания
в тюрьме, пригодился.
Секунда — и Саматов уже держал танцора крепкими,
привыкшими к схватке руками.
Музыка смолкла.
Еще момент — и Тура мог свернуть обидчику шею. Но
законопослушный гражданин уже брал в нем верх, Саматов
тряхнул его с силой.
Этого оказалось достаточно. Эстрадник протрезвел.
Подняв руки и бормоча извинения, двинулся прочь.
Ужин был испорчен. Тура и Анна поднялись.
— У меня предложение, — сказала Мурадова, — перенести
наш ужин на другую дату и в другое место.
— Может быть...
Саматов оставил на столе деньги и вслед за Анной
направился к выходу.
Все молчали, глядя, как они покидают ресторан.
У стола, где сидела компания Мириша, Саматов неожиданно
остановился и на блатной манер отбил колено чечетки.
Анна обернулась, удивленно следила за ним.
Закончив па, Тура, так же ни на кого не глядя, спокойно,
вместе с Анной, вышел из зала.
Предвечерние сумерки над морем разрезала сигнальная
ракета, это шеф браконьерского Берега Баларгимов
подал сигнал лодкам причаливать. Ракета ненадолго осветила
пустынную прибрежную полосу, метеостанцию и рассыпавшиеся
по песку сараи-"козлятники".
И снова прибытию лодок предшествовал далекий приближающийся
рев моторов, словно в море разгонялся
реактивный авиалайнер.
Браконьерское предприятие работало круглосуточно.
Залаяли собаки. Двое рыбаков потащили весы к месту
взвешивания рыбы, поодаль, как и раньше, смирно жались
оптовики-покупатели, перекупщики.
Прибывавшие лодки были загружены рыбой. Браконьеры
глушили моторы, подходили к берегу.
Однако, оказалось, на этот раз за браконьерами следили.
Инспектор Рыбоохраны Сергей Пухов — рыжеволосый,
в брезентовой робе, наблюдал в бинокль за происходящим.
Потом он притянул ближе висевший у него на груди
фотоаппарат с телеобъективом.
Теперь каждый щелчок затвора фиксировал на пленке
происходящее. Стоп-кадры следовали друг за другом. Щелчок
— и номер автомашины... Открытый для погрузки
багажник... Человек с осетровыми рыбами рядом с машиной...
Лодки... Лицо браконьера... Еще... Еще...
Он фотографировал, когда совсем рядом внезапно раздался
чей-то голос:
— Вот он! А тебя предупреждали, Пухов!..
Пухов обернулся, но тяжелый сухой щелчок выстрела
опередил его.
Инспектор упал сразу и уже не видел, как чьи-то руки
подобрали бинокль, фотоаппарат...
Было еще рано.
Но Тура не спал. Он лежал без сна и снова переживал
события многолетней давности: как наяву видел перед
собой жену, слышал их последний ночной разговор.
— Может, все-таки уедем, Тура? — попросила жена.
Утром она и сын должны уехать,. — Если не хочешь жить
с моими стариками, можем идти работать по лимиту. Там
сразу комнату дают. Я никакой работы не боюсь. Мы
с тобой еще молодые, представляешь, как здорово — нам
судьба еще одну жизнь предлагает... Я боюсь, Тура! Ты
знаешь, я никогда не боялась, но сейчас мне страшно!
— Нет, Наденька! Ну, кто я там? "Бабай", "чурка"...
Я умру от тоски...
— Без тебя мы не поедем! Или вместе, или никто!..
— Нет, ты поедешь! — крикнул он.
Неожиданно раздался стук. Стучали в дверь. Громко
и требовательно.
Тура поднялся. Не сразу сообразив, где он, накинул
халат, подошел к дверям.
— Товарищ подполковник! У нас ЧП, товарищ подполковник!
Тура открыл дверь.
Это был дежурный по милиции — долговязый веснушчатый
лейтенант Веденеев.
— Инспектора Рыбнадзора убили! Пухова!
Труп Пухова лежал на песке. С него уже была снята
одежда. Сильный, с белыми большими ногами человек.
Чуть поодаль стоял брошенный мотоцикл с коляской.
Кроме Туры на месте происшествия были его оперативные
сотрудники — и подвижный Хаджинур Орезов, и медлительный,
тяжелый, с брюшком Бураков. Они помогали
Лнне Мурадовой. Легкая, в желтой импортной курточке,
¦Мурадова проводила осмотр трупа.
Она прощупывала голову убитого, диктовала следователю:
¦— В задней части головы имеются два отверстия, предположительно,
оставленные выстрелами из огнестрельного
оружия... — Жесткие черные прядки падали ей на глаза,
Мурадова то и дело откидывала их.
Следователь прокуратуры писал протокол, то и дело
оглядываясь на труп, сверяясь с мнением Мурадовой.
Подошел Орезов, поманил Туру на берег. В песке валялась
гильза. Тура присмотрелся и нашел еще одну, и рядом
— старый металлический рыболовный крючок.
Рассвет был пасмурный, тяжелый. К тому же пошел
дождь. Труп Пухова накрыли брезентом. Следственно-оперативная
группа потянулась к видневшейся вдали метеостанции
— грузным, осевшим по пояс в песок, домам,
иссеченным зимними дождями, искромсанным ветром,
оплавленным нещадным солнцем каменным баракам.
На фронтоне одного из них виднелись выложенные
кирпичами слова "БАНК" и остатки выведенного густой
масляной краской призыва:
"Все на выборы в Верховный Совет СССР!"
С визгом раскачивалась на ржавых петлях дверь.
— Давайте сюда, товарищ подполковник! — позвал
Орезов.
Тура подождал. К нему приблизился громадный лысый
казах — Адыл, проговорил заплетающимся языком:
— Зачем ты приходил сюда... Ты — кто? Ты — чужой!
Ничего не узнаешь! Ничего!..
Его тянула сзади за телогрейку женщина, наглухо замотанная
платком — только быстрые глаза были видны
сквозь щель, повторяя настойчиво-вкрадчиво:
— Спать, спать, спать тебе надо...
Еще цеплялся маленький старик-карлик Бокасса с черными
усами.
— Молчи, молчи...
С ними был еще мальчишка. На шее у него висел
маленький магнитосрончик-"вокмен".
— Подойдите, — сказал Тура женщине.
Она отпустила Адыла, неуверенно шагнула вперед. Казах
угрожающе накренился.
— Вы здесь работаете? — спросил Саматов.
—• Да, уборщица я, — донеслось из-за тряпичного забрала.
— А это ваш муж? — он разглядел, в сущности, еще
молодое, симпатичное лицо.
— Нет. Моего мужа нет дома...
— А этот? — Тура показал на казаха.
— А это? Он так... сосед... Вы не думайте, он человек
хороший... — она слегка улыбнулась.
— А что же он пьяный с утра?
— Жалко ему очень... его... того... Рыжего... — и ее
черные влажные глаза исчезли из амбразуры темного
платка.
— Как же! Конечно, жалко! Браконьеры, сволочи! Вам
всегда жалко мертвого рыбинспектора!.. — Это подошел
Кадыров. — Это я, как начальник Рыбоинспекции, которого
вы чуть не сожгли, могу лично подтвердить!
В это время пьяный напрягся и медленно проговорил:
— Не говори менту... ничего ты ему не говори...
— Вы за Пухова все здесь кровью харкать будете! —
крикнул Кадыров. Он показал на женщину. — Это жена
Мазута! "Мазут" значит "Икра"! Первый браконьер здешних
мест. Мазута надо брать обязательно... Где он? Иди
отсюда! Браконьерское семя!.. — крикнул он на мальчика
с "вокменом".
— Мой отец никогда вам не попадался! — возразил
мальчик.
— Ты молчи, браконьерский помет... Пухов, царствие
ему небесное, жалел твоего отца, вот он и не попадался...
Отплатили вы ему — полной мерой...
Неожиданно из проема глухого платка раздался женский
неуверенный голос:
— Сережу все уважали... Ни у кого рука бы не поднялась...
— Ну да! Эт-то точно! — сердито рубанул рукой воздух
подошедший Бураков. — У вас здесь рука не поднялась.
Из Палестины террористы прилетели!..
Тура остановил его, обратился к женщине:
— Вы когда мужа последний раз видели?
— Дня три назад, — прошелестело почти неслышно
из-под платка.
Тура спросил мальчишку:
— Где твой отец?
— Не знаю... Нет его...
— И он не знает, — кивнул Кадыров. — И Алия не
видела... И никто не в курсе. Чисто — Сицилия!.. Ну-ка,
открой нам его "козлятник"!
Женщина подняла руку.
— Да разве он оставит ключ! Вы же знаете... Ну
Никогда он ключа не оставит!
Показалась доктор Мурадова — ее желтая импортная
куртка выделялась на унылом желто-сером фоне окружающего
мира. Даже издали было видно, какая она еще
молодая и гибкая.
— Два выстрела и оба смертельные, — сказала она. —
С повреждением жизненно важных органов... Остальное
покажет вскрытие...
Тура кивнул. Взгляд его остановился на подписи, сделанной
на фронтоне здания.
— А почему — "Банк"?
— Так здесь и был банк. — Мурадова улыбнулась.
Настоящий банк.
— Банк — в пустыне?
— Здесь был город. Вот это все был город... — она
широко обвела рукой вокруг себя.
Внезапно Тура поймал себя на том, что смотрит не на
разрушенный город, а на нее, на Анну. Она тоже заметила
это, отвела взгляд.
— ...Лет двадцать или тридцать назад... А когда стали
перекрывать запив, кто-то придумал сэкономить средства...
Ну, чтобы бут и камень не возить издалека —¦ снесли
город и вывезли на перемычку...
Из "банка" показалась жена Мазута:
•— Подождите немного, скоро картошка сварится. Есть
хлеб, плавленные сырки... — Извиняющимся тоном добавила.
— У нас тут со снабжением неважно-— Ага, — Кадыров снова вспылил. — Если бы ты
нового начальника милиции не боялась, сейчас бы нашлась
из заначки осетрина да икра малосольная...
— Откуда? Если бы что было, от всей души бы и предложила...
— А я бы плюнул на такое угощение! На этой осетрине,
может быть, кровь Пухова! А я рыбу с кровцой терпеть не
могу... — Кадыров отвернулся.
— Зачем же так? Может, кто и ходит на запрещенный
лов... Но чтоб человека убить!..
Шофер и Орезов осторожно укладывали окоченевшее
тело в задний зарешеченный отсек машины. Ноги не пролезали
в дверцу, и Орезов заорал на шофера, пытавшегося
силой затолкать их в узкий проем:
— Угомонись, дубина
Это наш товарищ, а не саксаулШофер
смущенно пожал плечами:
— Я ведь как лучше... А он все равно ничего уже не
чует...
— Много ты знаешь, чует он или не чует, — зло бросил
через плечо Орезов.
Он бережно взял сизую распухшую ступню Пухова
и осторожно засунул его ногу в машину и захлопнул дверцу
с затворным стуком.
К Туре, Анне и Орезову подошел невесть откуда взявшийся
малюсенький человечек с усами, просительно сказал:
— Скажи, Хаджинур, начальникам — пусть я с Сережкой
поеду... Я — маленький, места не занимаю, а ему
одному, в ящике, не страшно будет... Все-таки, не один там
будет... — На лице его плавала странная гримаса.
Орезов отодвинул его рукой от машины:
— Отойди, Бокасса, не путайся под ногами! Сказали
ведь тебе, умер Пухов, не страшно ему больше... И один он
теперь навсегда...
Карлик со своей страдальчески-веселой улыбкой тихо
нудил:
— Не говори так, Хаджинур, дорогой... Сережка любил
меня, друзья мы...
— Отстань, Бокасса, не до тебя, — отмахнулся от него
и Кадыров.
— А кто такой Бокасса? — спросил Тура у Орезова.
Орезов ответил:
— Блаженный... Тихий услужливый придурок... Фируддин...
Люди подкармливают помаленьку, а он по всему
побережью кочует...
Пришел Бураков, помахивая папкой с документами.
Тура пропустил его первым в "рафик". Бураков влезал,
сопя и кряхтя.
— Эх, елки-палки, грехи наши в рай не пускают, —
сказал он, отдуваясь.
Кадыров зло засмеялся:
— Была б моя воля, я бы из милиции всех пузанов
вышиб...
Бураков усмехнулся:
— Эх, джигит удалой, все-таки маловато у тебя власти!
Тебе бы еще судебную и обязательно право наказывать
самому — вот тут ты бы себя показал! Было бы на что
полюбоваться...
— Не сомневайся! Порядок был бы!.. Поэтому не тебя,
а меня они и хотели сжечь! Кстати, я думаю, — Кадыров
взглянул на часы. — Кулиеву сейчас как раз и выносят
приговор...
Народ в зале суда стоял. Огромное помещение было
полно людей.
— Именем... Советской Социалистической Республики...
— провозгласил председательствующий.
Людям в зале было плохо слышно.
— Тише! Тише! — раздавалось вокруг.
Подсудимый — остриженный наголо, со впавшими глазами
был мало похож на черноволосого, с пышной прической
парня, каким был в день ареста.
Умар Кулиев стоял в деревянном загончике, позади
адвоката, окруженный солдатами в форме внутренних
войск с расстегнутыми кобурами. По другую сторону стола
председательствующего суда стоял прокурор в форме. На
передней скамье виднелись родственники подсудимого —
отец, мать, жена подсудимого — молоденькая женщина
в черном, та самая, что несколько раз попадалась вместе
с Пуховым на глаза Туре.
Отдельно — тоже в черном — стояли родственники
убитого рыбоинспектора. Отец погибшего — старик с фотографией
сына в траурной рамке на пиджаке — закрыл
лицо руками.
— ...По совокупности совершенных преступлений... —
читал судья. — С учетом особой жестокости и способа,
опасного для жизни многих людей... Кулиева Умара...
Было плохо слышно.
— ...приговорил... к исключительной мере наказания —
смертной казни, с конфискацией лично принадлежащего
ему имущества...
Закричали женщины. Толпа качнулась. Конвой сразу
же в зале суда надел на осужденного наручники.
— Вы что?! — крикнул Кулиев.
— Вам понятен приговор? — спросил председательствующий
у осужденного.
— Вы — что?
Кто-то из доброхотов в зале засмеялся зло:
— Он человека убил! И еще спрашивает: "Вы что?!"
— Мама! — крикнул Кулиев. — Отец! Успокойтесь... Вы
же знаете...
Его уже уводили.
Во дворе перед отделением водной милиции стояло
несколько машин. Около одной из них Саматов увидел
уже знакомого ему Ммриша Баларгимова — он кого-то
ждал.
Тура Саматов вошел в здание, находившиеся в дежурке
офицеры поднялись.
Дежурный — лейтенант Веденеев — доложил:
— За время вашего отсутствия, товарищ подполковник...
Саматов прервал его, показал на Мириша:
— Это к тебе?
Веденеев пожал плечами:
— Городская милиция! Как всегда! По шкурному делу!
То каюту, то авиабилет...
Тура сказал:
— Объяви всем: больше этого не будет! Я запрещаю!
Мы — транспортная милиция, а не транспортное агентство...
А этому скажи — пусть идет в кассу!..
— Слушаюсь, товарищ подполковник!
Тура направился к себе, на второй этаж.
i*
На лестнице ему встретился давешний снабженец —
Вахидов. Он клал в карман какие-то бумаги.
— Довольны, товарищ подполковник? — спросил он
у Туры. — Ваше приказание выполнено. Рыбу сдал в ресторан.
Копию квитанции отдал вашему секретарю лично
для вас. На память.
Вахидов, приблизив лицо к Туре, с улыбкой сказал тихо:
— Ты человек чужой, временный. Я думаю, ты долго не
задержишься. Тут и не таким рога обламывали, подполковник-
Тура ответил в тон:
— Запомни пословицу, Вахидов: когда бьют по рогам
одну корову, ноют рога у всех коров. Будь здоров...
Поднявшись в приемную, Тура приказал секретарю:
— Гезель, найди Орезова... Пусть срочно позвонит.
— Сейчас, товарищ подполковник...
Гезель сняла телефонную трубку.
Ей нравилась ее роль секретаря при новом начальнике
милиции. В кабинете все сияло, во всем чувствовалась
женская рука.
Ореэов позвонил уже через минуту:
— Спрашивали, товарищ подполковник?
— Срочно вызывайте всех, с кем Пухов мог иметь
дело... Всех! Срочно...
— Понял.
— И всех, кто может знать, где сейчас находится Мазут.
— Вас понял. Товарищ подполковник! Веденеев — дежурный
— просит трубку...
— Сейчас позвонили, товарищ подполковник! Еще труп!
Опять в районе метеостанции! Доставлен в морг.
— Личность установлена?
— Рыбак! Сейфуллин... Несчастный случай на охоте,
видно, влепил себе в лоб...
— Кто его доставил?
— Его родной брат. Он же и сообщил. Брат сейчас тоже
в морге. Бураков уже там! Занимается!..
Тура взглянул на часы.
— Как только машина вернется, я тоже туда подъеду...
Дверь судебно-медицинской экспертизы открыла Анна]
Мурадова.
— Мне вас ж
...Закладка в соц.сетях
