Жанр: Боевик
Пауки
...стительству
в области. Чтобы никто не бросил нам упрек
в том, что мы возвысили трутня... Жил в Ташкенте и ездил
в Дарвазу... Вот как все вышло!
— Я не знаю, чем вам помочь, Иноят-ходжа.
— Язык — весы ума, мой мальчик. Кто знает — тот
всегда говорит обдумывая. В жизни у человека всегда
есть два выхода. Тебя еще не допрашивали об этом задержании?
— тихо спросил старик.
— Как свидетеля? Нет.
— Салим может вернуться к нормальной жизни в правовой
деятельности только чистым, мой мальчик. Если
будет признано, что задержание его произошло по ошибке.
Подумай об этом, — сказал старик и закрыл глаза. Он
был похож на спящую птицу.
— Это невозможно, Иноят-ходжа.
— Все возможно, мой мальчик! Подумай. Всегда
есть два выхода. И у тебя, и у меня. И у Салима.
И у тех, кто вовлек его в это дело. Я слышал, у тебя
большие неприятности, сынок. О, если бы ты смог так
же легко убрать все препятствия с моей дороги, как
я с твоей! Сразу, конечно, сделать ничего нельзя, но
дай мне небольшой срок. И ты вернешься к тому, что
у тебя было. Ты возвратишь себе все с большой лихвой.
Я пожилой человек, мой мальчик. Я не возьму на душу
греха...
— Нет, нет!
— Смотри! Я еще многое мог бы тебе открыть, мой сын,
о чем ты даже не догадываешься в гордыне своей. Про
врагов, которых мы считаем иногда своими друзьями. И верим
им...
— Извините меня, Иноят-ходжа, я ничего не могу сделать,
— твердо ответил Тура.
— Ну что ж! Из каждого положения всегда есть два
выхода, — он устало развел руками и неожиданно жестко
добавил: — Только когда к нам приходит смерть, он остается
один...
Вскоре позвонил Энвер, он все еще дежурил по управлению.
Голос его был растерян:
— Странно получилось, товарищ подполковник! Мы все
делали, старались... И какой конец!
— А что случилось? Я не в курсе, — встревожился Тура.
— Сейчас Иноят-ходжа заехал в дежурную часть. С ним
полковник Назраткулов и прокурор по надзору за средствами
и дознанием в органах МВД...
— Икрам Соатов!
— Соатов принес задержанному извинение прокурора
области в связи с недоразумением. Мне предложили написать
объяснение...
— А что Камалов?
— Уже уехал. Вместе с Иноят-ходжой. Сказали, Халматов
в курсе дела...
— Не расстраивайся, Энвер.
— Я и не расстраиваюсь... — закончил он бодрецки. —
С завтрашнего дня, как сменюсь, уезжаю на хлопок. Управлению
дали разнарядку. Полковник Назраткулов мне уже
объявил. Уполномоченным. В Джушу — сутки ехать на
машине...
Хал матов вздохнул:
— Далековато тебя кинули. Чтобы под ногами не болтался.
Кого еще отправляют?
— Из ХОЗО, из штаба. Да! И Какаджана тоже!
— Ага! Круто они взялись на нас. Ладно дружок. Я тебе
буду звонить...
Тура взглянул на часы и стал торопливо одеваться.
Через полчаса придет Силач, и пора будет отправляться
к Сувону.
Но в прихожей зазвенел звонок. Тура открыл дверь
и с удивлением увидел адвоката Малика Рахимова. Они
были мало знакомы, и уж, во всяком случае, никогда не
ходили друг к другу в гости. Тем более странно — без
предварительного звонка. Но Тура уже начал привыкать
к нашествию неожиданных визитеров. Единственно, что
знал о нем Тура, — Рахимов занимается только гражданскими
делами и его пригласили вместо Туры вести Университет
правовых знаний.
Гость приехал на машине — от него остро пахло бензином,
и это как-то не вязалось с его элегантной подтянутой
внешностью, с красивым желтым портфелем.
— Извините великодушно, Тура Халматович, — белозубо,
приветливо и достойно улыбнулся Рахимов. — Я бы
не стал вас тревожить, но, как говорится, только волею
пославшей меня жены...
— Входите, — посторонился Тура.
— Я ненадолго, у меня минутный разговор...
Они прошли на кухню. Пока Тура заваривал чай, исполняя
традиционный обряд восточной вежливости и гостеприимства,
Рахимов сказал:
— Я вижу, вы тут один управляетесь на хозяйстве.
Семья отдыхает?
— Да, они у подруги моей жены в гостях...
Они пригубили свои пиалы, Рахимов взял разломлен
ную хозяином лепешку, пожевал безаппетитно, потом сказал:
— У меня к вам небольшое дело. Как говорят, собака
не наступит на след тигра, умный поймет смысл слов, — он
широко развел руками. —Сейчас на улице какой-то незнакомый
человек просил передать для вас этот портфель.
Что в нем, меня не касается. Это все... Спасибо... Такие
жаркие дни стоят... — Он подвинул портфель к столу. —
Что же нас дальше ждет? Хороший чай... — Он сделал
движение, готовясь подняться.
Не притрагиваясь к портфелю, Тура спросил:
•— Что за человек?
— Совершенно неизвестный, — искренне-горячо сказал
Рахимов.
— Занятно, — хмыкнул Тура. — А почему он поручил
именно вам?
— Трудно сказать, — пожал плечами Рахимов. —
Людские мотивы трудно понять. Может быть, слыхал, что
я тоже юрист? Закончил юрфак. А может, ему известна
моя репутация — безупречного человека... Я не прошу,
чтобы мне верили. Мерило ума — здравый смысл. И умный
враг лучше глупого друга. Я не знаю, что в портфеле.
Может, там лежит книга, "Кабуснаме", например.
Мудрая книга. Из нее многое можно почерпнуть. А может,
деньги. Тысяч пятьдесят. А? Вполне приличная сумма...
Тура с интересом посмотрел на него:
— Слушайте, Рахимов, а если я вызову дежурного?
Рахимов сердечно улыбался:
— Я буду счастлив познакомиться с этим достойным
человеком и чистосердечно повторить то же самое.
— В этом портфеле взятка, — устало сказал Тура. —
Деньги за то, чтобы я молчал!
Рахимов засмеялся:
— Ошибаетесь! Вы же юрист, сами понимаете, что вы
больше не должностное лицо, а подарок частным лицам не
является взяткой. Потом разберетесь. Всегда существует
два выхода... Мне это тоже известно.
— Пока мы живы.
— А прожитая жизнь — как выпущенная стрела...
Тура посмотрел на часы:
— Разговор закончен.
— Отказываетесь?
Сколько раз за эти дни Халматову задавали этот вопрос.
— Да! Разговор окончен. Ваше счастье, Рахимов, что
у меня сейчас нет времени заниматься доказыванием юридических
тонкостей вашего подарка. Берите портфель
и уходите...
Рахимов беззаботно-весело смеялся:
— Я бы, как правовед, добавил — нет времени и возможности...
Но это сейчас неважно. Кстати, если хотите,
я могу передать привет вашей жене и Улугбеку. Одна моя
знакомая живет с ними рядом — микрорайон Юнус Абад,
квартал 6. В Ташкенте... Всего вам доброго... Рад был вас
повидать...
Захлопнулась дверь.
В сердце Туры входил непереносимый ужас.
Из газет:
"Пьедестал славы
В девятый день Олимпиады-80 на верхнюю ступеньку
поднялись:
Команда ГДР. Гребля академическая. Мужчины. Четверка
распашная с рулевым.
Команда ГДР. Гребля академическая. Мужчины. Двойка
парная.
Команда ГДР. Гребля академическая. Мужчины. Двойка
распашная без рулевого.
Команда ГДР. Гребля академическая. Мужчины. Двойка
распашная с рулевым.
Пертти КАРППИНЕН (Финляндия). Гребля академическая.
Одиночка.
Команда СССР. Конный спорт. Троеборье.
Надежда ОЛИЗАРЕНКО (СССР). Легкая атлетика. Бег
на 800 метров.
Дайнис КУЛА (СССР). Легкая атлетика. Метание копья.
Мирус ИФТЕР (Эфиопия). Легкая атлетика. 10000 метров.
Команда Франции. Фехтование. Женщины. Рапира.
Роберт ван де ВАЛЛЕ (Бельгия). Дзюдо. Весовая категория
до 95 кг".
Ехали молча. Когда уже подъехали к чайхане, Силач,
выключив зажигание, сказал Туре:
— Значит, наше дорогое начальство нам намекает,
чтобы мы себя вели скромнее?
— Выходит, что так, — кивнул Тура. — Любимый метод
мафиозников — давить с помощью заложников.
— Надеюсь, что это им не удастся, — тряхнул Силач
головой, — завтра же утром выедем в Ташкент, перевезем
их в новое место.
Самого Сувона в чайхане не было, но на супе, в углу,
они увидели Тулкуна Азимова — старик степенно пил чай.
Тура и Силач подошли к старому товарищу, сердечно
поздоровались, сели рядом. Мальчик-ученик, племянник
Сувона, принес свежий чай, разлил по пиалам, и, когда он
отошел, Тура спросил:
— Тулкун-ака, какие дела привели вас к нам?
— Меня мучает сомнение, — вздохнул Тулкун. — В тот
день, что мы с тобой виделись последний раз, Тура, убили
этого несчастного мальчишку — Сабирджона...
— Да, Тулкун-ака, его убили, может быть, в тот момент,
когда мы с тобой разговаривали... И вместе с ним убили
Большого Корейца...
— До нас не сразу вести доходят — мы живем в углу
мира. Но я уже услышал о твоих делах...—Тулкун замолчал,
будто раздумывал, говорить ли дальше на эту щекотливую
тему или деликатно промолчать, потом махнул рукой:
— Я долго думал, могу ли я высказать такое, пока не
понял, что не могу не сказать тебе... Ты не знаешь, почему
я позвал тебя сюда.
— Я не думал об этом, — осторожно заметил Тура. —
Сумным человеком выпить чаю в любом месте —праздник!
— Наверное, — кивнул Тулкун. — Но я решил тебе
сказать, что в то утро, как ты приезжал ко мне в Урчашму,
я видел там Сабирджона...
— И что он делал? — заинтересовался Тура.
— Он пил чай и разговаривал с Сувоном...
От неожиданности Тура опешил и бессмысленно переспросил:
— С Сувоном? С нашим Сувоном? Чайханщиком?
— Да, — коротко кивнул Тулкун.
— А он часто бывал у вас?
— Нечасто. Раз в месяц примерно. Он у нас на базе
мясо берет... И в тот раз брал... Не знаю, может, случайно
они за столом оказались вместе...
— Долго разговаривали? — спросил Тура.
— Не могу тебе, Тура, сказать точно — не обращал
я внимания, сам понимаешь... К ним еще потом Зият
подошел, вместе сидели...
— Зият? Кто такой? — посунулся к ним ближе Силач.
— Бывший инспектор из Дарвазы. В ГАИ когда-то работал...
Потом в Казахстан переводился, снова возвращался.
Не помните его?
— Зият Адылов!.. — Тура слышал это имя, но не мог
вспомнить, в связи с чем его упоминали.
Старик отпил глоток чая, положил ладонь на руку Туре:
— Я ничего плохого сказать о Сувоне не могу. Но
предупредить тебя должен. Он тебе сам ничего не рассказывал
о разговоре с Сабирджоном?
Тура обменялся с Силачом взглядом, медленно покачал
головой:
— Нет, ничего он мне не говорил о Сабирджоне...
Какое-то очень важное воспоминание плавало у самой
кромки памяти, оно тревожило и будоражило, оно должно
было объяснить все. Если бы оно пришло сейчас — все
стало бы на свои места. Но оно не приходило — рассыпалось,
таяло, исчезало.
"Почему? Почему Сувон не сказал, что видел Сабирджона
накануне смерти? Не придал значения? Этого не
может быть! Может быть, боялся? Меня? Или тех, кто
повезет мимо него наркоту? Но Салим Камалов благополучно
проехал бы мимо — он и не знал о нем!
Я должен что-то важное вспомнить, и все встанет на
свои места..."
— Тулкан-ака, напрягись, пожалуйста, думай изо всех
сил... Люди, которые убили Корейца и Сабирджона, гонят
фальшивый коньяк и распространяют его вместе с опиумом
по всей области... Делают из людей инвалидов, ломают
молодых. Мы с Силачом совершенно уверены, что его
делают где-то неподалеку от твоих мест — между Урчашмой
и Дарвазой... Подумай, где это может быть? Мы не
можем ехать туда наугад — район маленький, сразу все
станет известно! Производство уберут мигом, а нас подстрелят.
Думай, Тулкун-ака, думай...
— Большое помещение и не нужно, — рассудительно
заметил Азимов. — На винопункте создают излишек спирта.
Это просто. Бутылки берут из пункта приема стеклотары.
Этикетки, колпачки скупают. Им привозят... Остаются
механизмы для закупоривания... А даты ставят штемпелем,
они во всех канцелярских магазинах продаются...
— У тебя есть знакомые на винопункте в Дарвазе? —
спросил Тура. — На худой конец я мог приехать ночью от
твоего имени...
Азимов покачал головой:
— В самой Дарвазе они не станут делать цех, — мотнул
головой Тулкун. —Люди заметили бы — машины приходят,
чужаки ездят... Нет! Я думаю, они в Ак-Су могли окопаться...
На рыбзаводе...
— Кажется, я знаю, где это. Бывший завод безалкогольных
напитков? С высокой трубой?
— Да. Но ночью вы там ничего не сделаете вдвоем. Мне
надо ехать туда с вами.
Тура обнял его за плечи: i
— Тулкун-ака, время не терпит. Надо сегодня ехать...
— А что мешает? Сейчас и поедем, — усмехнулся
Тулкун и браво разгладил усы.
— Долгий день позади — тяжело тебе будет? — спросил
Тура.
— Силы еще есть,—гордо сказал Тулкун.—Мне генерал
не раз говорил—на таких людях стоит наша милиция! Атебе,
Силов, говорил такие слова генерал? — и засмеялся.
— Нет, мне ничего такого генерал никогда не говорил,
— серьезно ответил Силач и позвал мальчика-ученика: —
Тебе что дядька твой Сувон сказал — когда будет?
— Не будет его сегодня... Сказал, что поздно приедет,
может, завтра...
— Интересное кино, — покачал головой Силач. — А как
же он нас собирается поить сегодня вечером "Эрл грэем"?
Тура вдруг встал и подошел к висевшему на стене
ковру — он так долго ждал дня, когда Сувон перевесит его
на другую сторону от входа, и старый вытертый ковер, как
знамя, обозначит начало атаки на банду отравителей
и разносчиков смерти.
Старый ковер, полученный Сувоном наверняка еще от
его отца — тоже известного чайханщика. В чайхане было
уже почти темно, незаметно накатил вечер, уже толпились
за столиками шоферня-дальнобойщики и обычные завсегдатаи.
Кто-то играл в нарды, двое разбитных мужиков
сняли с противоположной стены — куда Сувон должен
был перевесить в нужный час ковер — музыкальные инструменты
— гжак и тар.
Тура провел ладонью по ковру, и сердце больно, испуганно
дернулось. В середине ковра был прорван большой
кусок и края разрыва аккуратно, совсем незаметно
прибиты к стене мелкими гвоздиками.
Этот ковер нельзя было никуда перевешивать —он
был прибит навсегда.
И тут воспоминание пришло — как долго и зло он
тискал свою память, стараясь вызвать эту неприметную
подробность, и волна душевного смятения подняла ее
сейчас со дна и сомкнула с рассказом Тулкуна.
"Зият Адылов, бывший автоинспектор из Дарвазы?.."
Тот, за сопротивление которому схлопотал срок покойный
Сабирджон Артыков! Да, да! Генерал так и выразился
тогда: "Если бы наоборот! Вот если бы Зията Адылова,
инспектора, ухлопали бы сегодня в "Чиройли", Сабирджон
был бы сейчас подозреваемым номер один... Да, да... А так
не пляшет! Его самого убили!"
Он вернулся на супу и, трясясь от сдерживаемого напряжения,
спросил Силача:
— Ты помнишь эту бабу в "Чиройли"? Мы ее потом
допрашивали в гостинице?..
— Конечно, — кивнул Силач. — Света-Гюльчехра...
А что?
— Помнишь, как она по внешности определила род
занятий убийцы? Кем он мог быть?
— "Офицер. Или мент. Левое плечо — вперед, круу-гом!"
— Так! А что кричал Пак, когда в него стрелял убийца?
Как она рассказывала?
— Кореец просто закричал — а-и-и!..
Тура схватил его за руку и сжал изо всех сил:
— Кореец закричал: "ГАИ!.." Он опознал убийцу... Он
вспомнил гаишника! Этого Зията!..
Из газет:
"Сообщение ТАСС
На орбите новый международный экипаж.
23 июля 1980 года в 21 час 33 минуты московского
времени в Советском Союзе осуществлен запуск космического
корабля "Союз-37".
Космический корабль пилотирует международный
экипаж: командир корабля дважды Герой Советского
Союза, летчик-космонавт СССР Виктор Горбатко и космонавт-исследователь
Герой Социалистической республики
Вьетнам Фам Туан.
Самочувствие космонавтов Горбатко и Фам Туана
хорошее, бортовые системы работают нормально.
Экипаж корабля "Союз-37" приступил к выполнению
программы полета".
Автомотриса еще с секунду постояла под деревьями,
пока прогревающийся мотор с ровным гулом набирал обороты,
потом резко рванула по проспекту.
Тулкун Азимов, устроившийся на заднем сиденье, качнулся
с боку на бок и спросил:
— Не боишься так ездить, Силач?
Силач усмехнулся, подмигнул ему в зеркальце заднего
вида:
— Тулкун-ака, нам много есть сейчас чего бояться.
Тура легонько подтолкнул его в бок:
— Не отвлекайся, давай в управление.
Голубоватый свет фонарей едва прорывался сквозь
деревья. Окна тоже были скрыты деревьями. В Мубеке,
как и во всех южных городах, с заходом солнца темнело
стремительно и неотвратимо. На Великой Транспортной
развязке, созданной для мощного городского и транзит'
ного потока машин, им встретилось только три-четыре
автомобиля. Силач резко повернул направо и помчался
через боковые улицы к управлению.
Тура сказал:
— Сейчас поднимусь к генералу и сделаю официальное
заявление. У него не будет выхода, пусть принимает решение.
Силач усмехнулся:
— Как сказал тебе Иноят
ходжа, всегда существуют
два выхода.
— Я это знаю, — согласился Тура, — но если мне
удастся застать в управлении Нарижняка, то я постараюсь
сделать так, чтоб у Эргашева остался один выход.
У освещенного подъезда толпились люди, на стоянке
было припарковано несколько оперативных машин.
Тура выскочил из Автомотрисы и предупредил:
— Если меня через полчаса не будет, езжайте в Дарвазу
сами, решайте по обстановке.
Силач спросил:
— Ты хорошо все продумал? Может быть, визит этот
к начальству вовсе не обязательный?
— Обязательный! — уверенно сказал Тура. — Иначе
нас завтра самих посадят как уголовников.
— Ну, давай! Ни пуха... — напутствовал Силач, и. Тура
побежал вверх по ступенькам лестницы.
В вестибюле была необычная для такого позднего времени
суматоха, толчея, какое-то необъяснимое возбуждение.
Люди носились во все стороны, и только хромой
Халяф стоял неподвижно, как глиняный столб в пустыне.
Тура подошел к нему, похлопал его по плечу, спросил:
— Как, ты жив?
Халяф медленно перевел на него глаза, будто видел
его впервые, и медленно сказал:
— К сожалению, я еще жив, хотя, по-моему, это не
имеет смысла.
Он смотрел куда-то мимо Туры, поверх его головы,
будто там, за спиной его, в глубине зеленого аквариума
видел нечто такое, о чем было страшно думать и совсем
невозможно рассказать.
Тура обратил внимание, что несколько человек стоят
около аквариума, ожесточенно жестикулируя. Он подошел
ближе и в испуге отшатнулся — тропические рыбы всплыли
к поверхности воды вверх животами, их плавники и хвосты
висели грязными сморщенными тряпочками. Последняя,
мучительно дыша, билась около толстого стекла. На
поверхности воды плавали коричнево-черные комья какой-то
кожуры.
— Что это? — спросил пораженный Тура Халяфа.
— Это кокнар. Наркотик. Слышал о таком? — сказал
с болью и страданием Халяф.
— Кокнар? Как он туда попал? — удивился Тура.
— Я его кинул, — сказал мертвым, отрешенным голосом
Халяф.
— Ты?!! — безгранично удивился Тура. — Где ты взял
кокнар? Откуда? Зачем? Что ты сделал?
Халяф долго молчал, потом с ужасной мукой сказал:
— Я всегда считал тебя единственным приличным человеком
здесь. Я хочу сказать тебе... Я давно должен был
тебе сказать, но у меня не хватало сил. Ты хотел знать, кто
послал Пака к кафе на дороге, где его убили?
Тура вцепился руками в мундир Халяфа.
— Ты это знаешь?
— Да. Мне и это известно. О том, что Пак поехал
в кафе, знал Эргашев.
— Этого не может быть! — быстро сказал Тура. —
Откуда ты это взял?
— Когда Пак выходил из вестибюля в тот день, мне
позвонил генерал и велел вернуть его из машины. Я догнал
Корейца, и он говорил при мне с ним по телефону.
— И что Пак сказал ему?
— Не знаю, я не прислушивался, но генерал знал, куда
уезжает Пак.
Тура ошеломленно молчал.
— Почему же ты столько молчал? Почему ты это говоришь
только сейчас?
Халяф, не поднимая головы, сказал голосом человека,
для которого в жизни уже все не имеет значения:
— Потому что я сегодня отравил рыб генерала кокнаром,
который я нашел у своего внука! Они сделали его
тоже наркоманом и сбытчиком кокнара. Будь они прокляты
все!
Халяф повернулся и, тяжело прихрамывая, пошел к себе
в каморку.
— А где Эргашев? — крикнул ему вслед Тура.
— Нет его, — махнул рукой Халяф, — уехал с вечера.
Стукнула входная дверь. В вестибюль вошла группа
офицеров. Тура сейчас не хотел ни с кем встречаться, он
быстро пошел к лестнице, легко взбежал на второй этаж,
прислушался. Было тихо. Он прошел по коридору и постучал
в дверь кабинета, который занимал следователь по
важнейшим делам.
— Разрешите?
Нарижняк, видимо, собирался ужинать: посреди стола
стояла бутылка простокваши, на тарелке лежали помидоры,
зелень, мубекская лепешка. Тура увидел истертую от
долгого употребления серебряную ложку и аккуратно стиранную
салфетку. Рубашка на следователе была расстегнута.
— В чем дело? — Нарижняк с явным неудовольствием
смотрел на Туру.
— Я пришел к вам сделать официальное заявление.
Мой заместитель, майор Пак, был убит в кафе "Чиройли"
скорее всего бывшим сотрудником нашего управления
| инспектором ГАИ Зиятом Адыловым. Зият, возможно, свя1зан
с торговцами наркотиками — с Сувоном Акбаровым.
И то, о чем мы с вами столько говорили, — как получилось,
что Пак уехал, никому ничего не сказав, — имеет простое
объяснение. Пак предупредил о том, что он едет на связь
с Сабирджоном Артыковым, начальника управления генерала
Эргашева...
Нарижняк пораженно моргал светлыми ресницами. Его
| голубые глаза выражали бесконечное удивление. С трудом
собравшись, он спросил наконец:
— А откуда вам все это стало известно?
! — Я располагаю свидетельскими показаниями. Эти люди
сделают соответствующие заявления на следствии
и в суде. Но сейчас нет времени оформлять их документальные
свидетельства. Надо срочно ехать в Дарвазу. Там
[должна находиться база по производству фальсифицированного
коньяка. Оттуда же шли наркотики.
— Почему сегодня? — спросил подозрительно Нарижняк.
— Потому что у меня есть основания полагать, что
'Ночью или завтра утром они ликвидируют все следы производства.
Я прошу вас принять все необходимые меры!
Завтра будет поздно.
— Но почему я должен вам верить? — настороженно
спросил Нарижняк.
— Потому что у вас нет другого выхода. Завтра будет
поздно. Вы никогда этого не простите себе, если хотите
считаться честным человеком. Бандиты и убийцы завтра
будут торжествовать победу, а я буду сидеть в тюрьме.
— Я должен проверить все, что вы сказали, — сухо
сообщил Нарижняк.
— Проверяйте, делайте, что хотите, но учтите: если
завтра мы не сможем с вами поговорить, то хотя бы
помните все то, что я вам сказал. Вам смогут дать показания
милиционер-пенсионер Тулкун Азимов и Халяф. Всех
остальных назовет Тулкун Азимов. У меня больше нет
времени разговаривать с вами. Последний вопрос: вы взяли
пробы из разбитых бутылок коньяка в ресторане
у Яхъяева?
— Да, взял.
— И что?
— Я уже задержал Яхъяева, — спокойно, как о чем-то
само собой разумеющемся, сообщил Нарижняк. —Яхъяев
¦— не помеха.
— Но имейте в виду: он и в камере здесь будет чувствовать
себя как дома. С телевизором и телефоном...
И будет по-прежнему руководить своими подчиненными...
Нарижняк поморщился, но ничем не выдал досаду:
практики уголовного розыска, как правило, недооценивают
"важняков" прокуратуры, и зря!
— Яхъяев находится вне пределов Мубекской области...
Тура получил щелчок по носу, но — странно! — испытал
удовлетворение: следователь знал свое дело.
— Коньяк, который оказался у Яхъяева в подсобке,
скорее всего и производят около Дар вазы, в Ак-Су. Это
помещение рыбокоптильного завода. Раньше там был завод
безалкогольных напитков. Заводик видно издалека —над
ним высокая труба котельной. Проехать туда от нас
можно только через Золотой мост!
— Я приму необходимые меры, — сказал осторожно
Нарижняк.
Тура махнул рукой и вышел за дверь.
В коридоре он лицом к лицу столкнулся с Соатовым.
— О! — воскликнул тот радостно. —На ловца и зверь
бежит. Я тебя разыскиваю по всему городу, а ты где-то
прячешься.
— А мне нет нужды прятаться, — сказал Тура.
— Ну давай зайдем ко мне, есть о чем поговорить.
— У меня, Икрам, сейчас нет времени с тобой разговаривать,
— сказал Тура и хотел пройти, но Соатов взял
его за руку.
— Нет, дорогой, у нас более срочных дел нету. Это
я тебе говорю не как бывший сотрудник, а как прокурор по
надзору за следствием в органах милиции. Заходи, дорогой!
Он отпер дверь и пропустил Туру вперед.
В кабинете было душно. Соатов в нем не работал,
просто оставлял за собой на время следствия.
— Усаживайся. Помнишь, как у Бабеля написано? Когда
господин пристав предлагает садиться, то как-то неудобно
стоять... — Он подошел к столу, выдвинул верхний
ящик, что-то проверил в нем.
"Оружие. Боится меня", — подумал Тура. Он сел.
— Жара такая, даже к вечеру не отпускает, — Соатов
подставил голову и шею мощной струе включенного вентилятора,
сохраняя на лице постное, благостно-скорбное
выражение.
Тура подумал, что Соатов — красивый, заметный человек,
но и он, Халматов, вряд ли смог бы составить для
ориентировки его словесный портрет. А если бы и составил,
Соатова все равно никто бы не опознал — у него
было усредн
...Закладка в соц.сетях
