Жанр: Боевик
Пауки
...енно-красивое лицо.
— Ты чего такой задумчивый, Икрам?
Соатов желчно-иронически усмехнулся:
— А ты разве веселый, Халматов?
— У меня нет твоих забот.
— У тебя есть свои, — пожал плечами Соатов. — И они,
по-моему, хуже моих!
— Это только тебе так кажется, Икрам!
— Мне ничего не кажется... — Соатов вынул из папки
на столе заполненный бланк ¦— "Постановление о предъявлении
обвинения". — Я обязан тебя с этим ознакомить...
Тура взял в руки постановление:
— Все тот же новый двигатель Мубекирмонтажа!.. Ничего
нового. И тебе не стыдно, Икрам? Неужели ты не
понимаешь, что происходит?
Тура стал быстро просматривать. Те же стандартные
формулировки: "Злоупотреблял должностным положением...",
"принудил милиционера-водителя...", "нанесло значительный
ущерб..." — Тура пренебрежительно отбросил
бланк.
Благодушно-насмешливое отношение, с которым он отнесся
первоначально к прокурорско-следственной стряпне
Соатова, быстро улетучилось.
— Признаешь себя виновным? — жестко спросил Соатов.
— Нет. Как у тебя вообще поворачивается язык говорить
об этом? Ты же знаешь все не хуже меня! Это же
вранье! От начала до конца. — Тура не мог скрыть ненависти
и презрения.
— Ты мне вопросов не задавай! — крикнул Соатов. —
Это я тебя спрашиваю: признаешь себя виновным? Предъявленное
обвинение тебе понятно?
— Обвинение понятно. Обвинения не признаю!
Соатов официальным голосом сообщил:
— Я сейчас допрошу вас в качестве обвиняемого...
— В этом нет необходимости. Перепиши все с моего
допроса в качестве свидетеля. У меня нет ни дополнений,
ни возражений, Я подпишу в любой момент. А здесь, —
Тура взял бланк, вытащил авторучку, — пишу: "Не признаю".
И расписываюсь... Все!
Соатов сделал внушительную паузу и деловито закончил:
— Мне остается избрать...
Тура молча смотрел на него, уже догадавшись, куда
ведет Соатов.
—...Меру пресечения способов уклонения обвиняемого
от следствия и суда с учетом его личности...
Тура перебил:
— Вот именно! С учетом моей личности, как требует
закон, с учетом моего беспорочного прошлого. Моей партийности...
— Вопрос о партийности будет решен сегодня. Тебя
привезут в райком.
— Привезут?!
•—Да. Привезут... — В первый раз Соатов позволил себе
открыто выразить свое торжество. Бойкие глазки его сошлись,
весело сверкнув, щеки разрумянились. Тура не видел
его таким —ликовал недожаренный натуральный шницель.
— С тобой бессмысленно разговаривать, — вздохнул
Тура. — Ты — не человек. Ты — кадавр. У тебя стеклянный
глаз, фанерная глотка, кирпичное сердце...
— А нам с тобой сейчас и не о чем говорить! — Соатов
поджал губу. — Тебя сейчас отвезут в райком, сам ты не
пойдешь. Сдашь партбилет. Он у тебя с собой. Я избираю
тебе мерой пресечения содержание под стражей. С учетом
положения, которое ты прежде занимал в милиции. С тебя
другой спрос... Согласен?
Кровь ушла из сердца, хотя Тура уже понял — решение
принято.
— Ты все-таки решился арестовать меня?!
— Уже арестовал, — он снял трубку прямой связи
с дежурным. — Это Соатов говорит. Пришлите ко мне
в кабинет наряд. Я скажу, что надо сделать...
Соатов еще не положил трубку, как Тура перегнулся
через стол и выхватил из приоткрытого ящика лежавший
там пистолет Соатова, направил ему в лицо:
— Руки! Быстро! Мне некогда повторять... Быстро, я тебе
сказал...
Соатов побледнел. Из трубки, которую он все еще
держал, уже неслись частые гудки. Он так и поднял руки
вместе с трубкой.
— К стене! Сюда! Живо!.. У меня нет времени...
Соатов как лунатик шагнул в сторону. Тура с силой
дернул кабель, тянувшийся к коммутатору оперативной
связи на столе, он не поддался. Тура достал из кармана
перочинный нож, полоснул пластмассовый шнур — кабель
отделился, обнажив медно-золотую слоеную начинку.
— Ты за это ответишь... — прохрипел Соатов. — Сопротивление
при исполнении возложенных законом обязанностей...
Понуждение... Пистолет... Под расстрел пойдешь...
— А привлечение к уголовной ответственности заведомо
невиновного? Заведомо незаконный арест... Как это?
На лестнице были уже слышны шаги. Тура взглянул на
Соатова, поймал его взгляд.
— Слушай внимательно. Ты меня знаешь. Я на ветер
слова не бросаю. Сейчас я запру тебя. Если подойдешь
к окну и хоть слово крикнешь, я вернусь... Я убью тебя,
продажная гадина! — Он сунул пистолет в карман. — Запомни!
Тура вышел из кабинета, повернул ключ в дверях.
Тура показался в коридоре как раз вовремя. Навстречу
шел дежурный по управлению, старый служака, с каким-то
молодым милиционером. Появление в коридоре спокойно
идущего навстречу Туры Халматова повергло обоих в легкий
шок.
— Товарищ подполковник... — дежурный замялся. —
Звонил помощник прокурора Соатов...
— Я знаю... — сказал Тура. Позади, в кабинете, все
было спокойно; Соатов сидел тихо, как мышь. — Но у нас
еще масса вопросов. Идите сейчас в приемную генерала,
дождитесь там Соатова...
— Вот и хорошо... — Служака-дежурный достал платок,
с облегчением вытер вспотевший лоб. — Пошли, Азиз...
Путь к выходу был открыт.
В вестибюле, около аквариума, Тура увидел нескольких
офицеров, столпившихся вокруг Назраткулова, в ужасе
и гневе объяснявшего, что произойдет, когда приедет Эргашев.
Туру окликнули, но Халматов, не останавливаясь,
прошел к выходу. Ночь была душной, с азиатскими низкими
звездами, с вялым шелестом ссохшейся надеревьяхлиствы.
Из-за служебных машин навстречу ему бесшумно выползла
Автомотриса.
— Я уже не верил, что ты появишься, — вполголоса
заметил Силач, когда Тура нырнул в кабину. Тулкун Азимов
тихо дремал сзади.
— Сматываемся!..
В ту же минуту на втором этаже раздался грохот —
Соатов, убедившись в том, что ему реально ничто не
угрожает, чем-то тяжелым — видимо, стулом — сокрушал
дверь.
— ...И быстро!
Описали по площади стремительную дугу вокруг бюста
Отцу-Сыну-Основателю, с ревом выкатились к Великой
Транспортной развязке, помчали по прямой пустынной
трассе.
— Как они не догадались сломать Автомотрису? — подумал
вслух Тура. — Или вообще угнать.
Силач засмеялся:
— А я это предвидел. Я последние три ночи сплю в ней.
И оставляю зажженным свет. Угонять вместе со мной —
затруднительно...
— И такое тоже бывает, — подал сзади голос Тулкун
Азимов. — Лет двадцать назад банда была, они застрелили
милиционера, захватили машину. Нам предлагали взять
отделение автоматчиков, самоходку и брать их в кишлаке,
а генерал Эргашев, он тогда капитан был, сказал: "Не
надо, мы вдвоем пойдем с Тулкуном и возьмем их". Ну,
и взяли...
Силач на миг обернулся к нему:
— Э-э-э, Тулкун-ака, если бы генерал Эргашев
сейчас пошел меня брать, наверное, ему бы это не
удалось.
— Зачем Эргашеву брать тебя? — удивился Тулкун. —
Ты же свой!
— Ну да, — мотнул головой Силач. — Свой среди
чужих.
Позади послышался нарастающий шум мощного мотора.
— Не ушли, — заметил Тура.
Их быстро догоняли. Силач сбросил немного скорость.
Приближающаяся машина не стала обгонять, а пошла
с интервалом метров в триста. Тура оглянулся, но ничего
не увидел, кроме ослепительного света фар, бившего в заднее
стекло.
— Кто-то наблюдает за Автомотрисой и сообщает по
телефону, куда и когда мы поехали...
— Ничего, — успокоил его Силач. — Выедем за город,
там мы с ними разберемся... Сейчас сделаем вот такой
финт.
Силач разогнал Автомотрису и свернул к тротуару.
— Смотри! — из темного провала улицы на большой
скорости за ними показался милицейский "Москвич" с гербом
на передней дверце и штырем антенны над кабиной.
— Это 13-47? — спросил Силач.
— Она.
— Вот так и поедем вместе до городской границы, там
разберемся.
Силач повернулся к Туре.
— Давай, докладывай, что там происходит, а то мы тут
исстрадались, дожидаясь тебя.
— События происходят чрезвычайные, — усмехнулся
Тура. — Нарижняк арестовал Адыла Яхъяева.
— Адыла? — бесконечно удивился Силач. — Ну и дела.
Господи, долго ты терпишь, да больно бьешь!
— Еще посмотрим, как ударит, — с сомнением заметил
Тура.
— Ну, перестань, — махнул рукой Силач. — Сам факт,
что взяли Яхъяева под стражу... Аи да следователь, аи да
Нарижняк, вот молодец! Ведь это подкоп под всю систему
общепита! Под Рахматуллу Юлдашева! Адыл ведь его правая
рука. Представляешь, что начнется! Рахматулла —
друг генерала. Сколько денег проиграли друг другу в "кулуз"!
Кореша! Вместе начинали область...
Милицейский "Москвич" по-прежнему держался позади,
не приближаясь и не отставая.
Тура сказал с невеселым смешком:
— Не знаю, что будет с Яхъяевым, а я-то точно уже
арестован.
— В каком смысле? — переспросил Силач.
— В обычном. Соатов вынес постановление о взятии
меня под стражу.
— И что?
— Ничего. Запер его в кабинете и ушел к вам.
— Ну и ну... — помотал головой Силач. — Что ж,
формально Соатов прав: ты под следствием и мешаешь
ему проводить следствие, а может быть, попытаешься
скрыться.
— Вот и кончилось наше время, — горько сказал Тура.
— Как воды в ладони —до завтрашнего утра. Если мы их
не возьмем сегодня, несите передачи.
— Где ты хочешь от них отрываться? — спросил Силач,
кивнув головой назад.
— На Старой дороге, там есть хорошие места.
— Не могу понять, —Тулкун-ака по-стариковски поерзал
на неудобном сиденье. — Вот они едут за нами... А путевкуто
им куда выписали? Что дежурному они скажут?
— А ничего!.. — обернулся Тура. — Скорее всего
значится, что машина вообще из гаража не выезжала...
В случае чего — у них полное алиби!
— Ну и ну, — старик покачал головой.
Небо было высоким, чистым, и звезды свешивались над
головой как медные фонари в баре. Сбоку мелькнули
транспаранты: "Мубек приветствует дисциплинированных
водителей", "Транзитный проезд через город запрещен",
"Ок нул! Добрый путь!"
Силач проехал еще километра два и совершенно неожиданно,
не выбросив мигалки, вдруг резко свернул направо
и помчался по хорошо утрамбованной грунтовой
трассе с отходившими от нее местными дорогами. Через
несколько мгновений сзади показались огни преследующего
их "Москвича".
— Давай, Силач, гони быстрее. Сегодня у них, наверное,
последняя возможность убрать следы коньячного
производства. Если мы их перехватим, то Нарижняку будет
легче разговаривать с Яхъяевым.
— Сильно замахнулся Нарижняк, — заметил Силач,
в котором радость постепенно сменялась озабоченностью.
— Интересно, он понимает, против кого руку поднял? Это
ведь Мубек! Не просто область, это — родина Отца-СынаВдохновителя!
Рахматулла Юлдашев ему какой-то двоюродный
дядя по материнской линии. Вместе в кишлаке
босиком бегали...
— Ладно, посмотрим, — перебил его Тура. — Не пора
сворачивать? Здесь километров двадцать степью, довольно
глухой участок, никто не ездит, потом начнешь петлять.
Силач с ходу проскочил сквозь небольшой спящий кишлак.
Широко расстеленной скатертью лежала за ним
степь, покрытая невидимой сетью дорог. Горы были недалеко.
Они еще не просматривались, но их дыхание было
ощутимо. Силач гнал с обычной скоростью. Пустые навесы
автобусных остановок появлялись и тут же исчезали, словно
отбрасываемые встречным ветром.
— Нас догоняют, — сказал Тура. — Может, получили по
рации указания?
Два слепящих огня сзади приближались. Над кабиной
вспыхнула и заработала сиренево-синяя круговерть огня.
— Слушай, они, по-моему, хотят, чтобы мы остановились,
— Силач скинул скорость. — Может, хотят что-то
сказать?
Силач принял в сторону и поехал тише. "Москвич",
набирая обороты, стал легко обходить, но, вырвавшись на
полкорпуса вперед, словно приклеился и пошел дверь
в дверь рядом.
Сержант — водитель с раздавленным лицом, — не
оборачиваясь на них, смотрел прямо перед собой. Стекло
задней двери стало опускаться, и Тура увидел лицо его
молодого козлобородого спутника. И в тот же миг закричал
Силачу.
— Крути!!
Из окна козпобородый высунул ствол ружья. Машина,
прыгая на ухабах, мешала взять точный прицел. Силач
рванул руль. Автомотриса едва не перевернулась. Наверное,
это спасло им жизнь. Грохнул выстрел, и со скрежетом
заряд пробил кабину машины и сбил зеркало заднего
вида. Пуля с визгом прочертила след по металлу. Сразу же
раздался второй выстрел, со звоном и треском расколовший
им заднее стекло.
¦— Тулкун-ака, ложись на сиденье, — крикнул Тура
и сам наклонился к щитку машины. Силач ударил по
тормозам, и патрульный "Москвич" сразу выскочил вперед
— словно его выбросила отдача после выстрела.
Силач мгновенно дал полный газ и снова нажал на тормоза,
руль — направо. Машину развернуло в обратную
сторону.
— Гони! — выдохнул Тула. Автомотриса, словно выпущенный
из пращи камень, устремилась в сторону шоссе.
Тура видел, как патрульная машина остановилась и стала
разворачиваться. Она какое-то время буксовала на песке,
потом снова выскочила на дорогу и устремилась в погоню
за ними. Тулкун Азимов, лежа на сиденье, неожиданно
засмеялся:
— Слушай, ты водишь машину как человек, который
встретил собственную смерть и та его не узнала.
Тура посмотрел на него и удивился: ни малейших следов
испуга или волнения на плоском загорелом лице старика
не было видно.
— Тулкун-ака, у тебя все-таки другая школа, наверное,
— покачал головой Тура. — У нас с Силачом поджилки
трясутся, а ты хоть бы хны...
Визжали, рвались на дороге баллоны, машина подскакивала
на рытвинах колеи. Вдоль шоссе тянулись деревья,
стволы были одинаково окрашены, и казалось, что это
одна длинная белая обмотка, размотавшись, спускается
вниз по шоссе. Здесь дорога круто переломилась — начинался
подъем. Прошитая строчкой разделительной полосы,
она шла словно на уровне глаз. Встречного движения
не было.
— Как назло, ни одной машины... — сказал Тура. —
Вряд ли они станут стрелять при посторонних...
На ровном участке "Москвич" снова стал догонять их.
— Эй, ребята! — обратился к ним Тулкун-ака. — Кому
же это вы так помешали? Кто их послал?
— Не знаю, — сказал Тура. — Думаю, что это дело рук
Иноят-ходжи. У него ведь было два выхода...
Силач заметил:
— По делу его сына мы как свидетели не допрошены...
— Вот-вот! — подтвердил Тура. — Если бы мы
сейчас остались на дороге, то наши обвинительные
показания умерли бы вместе с нами. Не добивать
же на старости лет дедушку Иноят-ходжу, отдавшего
жизнь созданию квалифицированных юридических кадров...
Дорога стала скручиваться в предгорный серпантин,
и здесь, на подъеме форсированный мотор патрульного
"Москвича" 13-47 стал показывать себя. Огни фар приближались.
— Тулкун-ака, не поднимай голову, лежи на сиденье
смирно, — сказал Силач.
— Сынок, я старый человек, мне стыдно прятаться от
убийц. Как Бог даст...
Тура перебил его:
— Старый милиционер надеется не только на Бога.
— Так! — остановил их Силач. — Приготовьтесь. Сейчас
будет один из главных аттракционов.
Дорога под прямым углом сворачивала направо, и как
только огни преследующего автомобиля скрылись за поворотом,
Силач затормозил, и Тура увидел, что правая часть
дороги загорожена строительным тамбуром. За обочиной
открывался крутой спуск в ущельеСилач
выключил свет и остановил машину в самом
узком месте между отвесной скалой с одной стороны
и строительным тамбуром с другой. В наступившей
тишине был слышен рев приближающегося мотора. Ночная
темнота за поворотом сзади постепенно наливалась
жидким светом приближающихся преследователей, и через
секунду "Москвич" с ревом выскочил из-за скалы.
Пронзительный визг тормозов — Силач включил свет
и первую скорость, и тихо поехал из узкой щели,
загораживающей дорогу. Водитель патрульной машины,
тот, что никогда не уставал, уже не имел времени для
выбора. У него оставался единственный шанс — проскочить
на скорости по обочине. Автомобиль и тамбур
перекрывали ему движение. Он дернул резко руль
налево, пытаясь пролететь мимо тамбура, на мгновение
колеса зависли над пропастью. Было видно, как бешено
прокручивается заднее колесо, срывая куски щебня
и глины, и вдруг, мгновение покачавшись, "Москвич"
задрал капот и, перевалив срез дороги, рухнул в ущелье.
В свете фар было видно, как по косогору летит
машина вниз. Ударившись о первый выступ скалы,
она развалилась на куски. Отдельно летел двигатель,
крутились оторвавшиеся колеса, из лопнувшей, как
скорлупа, кабины, выпало тело. Длинные синие искры,
высекаемые из камня падающими металлическими частями
машины, гаснущий постепенно свет огней и тяжелый
удар внизу, мгновенная тишина — и ослепительный,
красно-синий сноп пламени из взорвавшегося бензобака
осветил темную пропасть. Через мгновение огонь спал,
залив округу багровым светом горящего масла и обшивки...
Тура, Силач и Тулкун стояли на краю дороги и глядели
вниз, туда, где чадно догорало то, что минуту назад былс
патрульной машиной 13-47 и ее экипажем.
Тулкун покачал головой и сказал:
— Старики наши говорили: "Кто облачился в ненависть,
перепоясался завистью, обулся в сапоги мести,
надел на глаза колпак ярости, тот помчался за смертью..."
С ревом резала машина повороты черной дороги. Белая
строчка посреди шоссе превратилась в непрерывную
линию. Недалеко от Дарвазы догнали колонну тяжелых
грузовиков. Они шли вплотную, затрудняя обгон. Силач
отыскивал между ними щели, резким рывком налево, вперед,
направо кидал Автомотрису, выигрывая километры
скоростного хода. Туре казалось, что заднее крыло на
поворотах чиркает о каменное невысокое ограждение
обочины над кручей. Со скал над дорогой склонялись
ветки шелковицы, черно-серой от пыли и автомобильного
выхлопа.
Они выскочили на перевал — отсюда было уже рукой
подать до Золотого моста. Тулкун Азимов попросил остановить
машину.
— Послушайте меня, мальчики, — сказал он. — Нам
одним ничего не сделать. По-моему, заварилась очень
серьезная каша. Надо дождаться грузовиков, которые мы
обогнали, — они должны ехать на Урчашму. Я поеду
с ними и соберу всех, кого смогу. Пускай с охотничьими
ружьями. Кого-нибудь найду, попрошу Файзыбаева, местного
замначальника по службе. Он хороший парень.
Тура нетерпеливо перебил:
— И что, как мы свяжемся?
— Вы езжайте в Ак-Су. Здесь треугольник. Никаким
образом мимо Золотого моста мы разъехаться не можем.
Я жду от тебя звонка с коптильного завода, там телефон
был. Как только ты мне звонишь, я выезжаю к вам
навстречу. Встретимся около Золотого моста. Чтобы
они ни придумали, проехать мимо этого места они
не смогут.
Силач сразу же включился:
— Старик дело предлагает.
— Пожалуй, у нас нет другого выхода, — согласился
Тура.
Через несколько минут показался головной грузовик.
Силач вышел на дорогу, широко расставил руки, остановил
колонну, быстро поговорил о чем-то с водителем и замахал
рукой:
— Тулкун-ака, иди, тебя ждут.
Старик сделал шаг к Туре, прижал его к сердцу.
— Сынок, желаю тебе удачи...
И пошел к кабине грузовика.
Через минуту концевые огни колонны исчезли в сторону
Урчашмы. Тура и Силач влезли в Автомотрису.
Силач сплюнул на руки, потер ладони и сказал:
— С Богом, помчались!
Крутанул стартер, и машина рванула в ночь.
Через пятнадцать минут они выехали к Золотому мосту.
Он выглядел так же убого, как всегда. Пропитанный
креозотом настил, казалось, хранил след всех сотен тысяч
покрышек, касавшихся его.
— А теперь ничего не говори под руку и будь спокоен,
— Силач круто повернул руль на Старую дорогу. — Где эта
коптильня на въезде в Ак-Су? Смотри только, чтоб не
проехать. Эх, Тура, если бы с нами был сейчас Большой
Кореец!
Из газет:
"В последний путь
Скоропостижно скончался артист Театра на Таганке
Владимир Семенович Высоцкий.
В траурном убранстве сегодня помещение театра.
На сцене, на высоком постаменте, гроб с телом В. С.
Высоцкого. Рядом — венки от Министерства культуры
РСФСР, Союза кинематографистов СССР, коллектива
театра, от коллективов других столичных театров
и учреждений культуры, от близких и друзей покойного.
Состоялась гражданская панихида.
В. С. Высоцкий похоронен на Ваганьковском кладбище".
Рыбокоптильный завод — несколько маленьких низких
построек — не был виден с дороги. Автомотриса легко
могла проскочить его, если бы не высокая узкая труба —
она стояла как бы на пустыре за забором.
Тура и Силач вышли из машины.
— Сюда, — Тура, проверяя, мигнул карманным фонариком,
который нашелся в Автомотрисе. — Только, похоже,
из тех, кто нам нужен, никого уже нет.
Маленькая проходная казалась заколоченной, дверные
ручки снаружи отсутствовали, как и вывеска с названием.
Ворота были закрыты.
— Заедем с переулка.
Силач завел Автомотрису за угол, поставил к забору.
— Посвети на секунду, Тура... — Вдоль кузова тянулся
след, оставленный пулей, заднее стекло выбито. — Чем же
он стрелял? Жаканом, что ли... Вот сволочуга! Где я теперь
заднее стекло достану?
Халматов встал ногой на бампер, оттуда — на багажник,
взобрался на кабину, подал руку Силачу.
С крыши Автомотрисы они перемахнули через забор.
Осторожно, то и дело останавливаясь, чтобы осмотреться,
двинулись залитой асфальтом дорогой.
Захламленный, грязный двор. Производственные помещения
— низкие, когда-то крашенного, но давно облупившегося
кирпича, располагались в середине, подсобные
с замками на дверях тянулись вдоль по периметру. Пытаться
в темноте, снаружи определить их функции было
бесполезно.
— Все же пройдем вокруг... — сказал Тура.
В углу двора фонарик высветил ржавый, непонятного
назначения агрегат, формой и объемом отдаленно напоминающий
асфальтоукладчик. Только в центре его виднелись
приспособления, похожие на моечные.
— Бутылочномоечная машина... — догадался Тура. —
Наследство вылетевшего в трубу завода безалкогольных
напитков.
Они подошли ближе. Неподалеку от агрегата, сбоку,
виднелась собачья будка. Звенья тяжелой цепи тянулись
за будку, к забору. Халматов перевел неяркий свет фонаря
— крупный лохматый пес лежал неподвижно. На шум
шагов даже не повернул головы.
Тура и Силач подошли ближе, заглянули за ящик. У морды
собаки на асфальте виднелась лужица крови.
— Они уже были здесь! — Силач показал на короткую
металлическую трубу, валявшуюся поодаль.
В нескольких метрах от собачьей будки виднелся
зеленоватый след протекторов — какая-то машина, видимо,
тяжелый грузовик, разворачиваясь, сбила ведро
с остатками краски. Ведро валялось здесь же, прижатое
к стене склада. Краска была свежая — она еще
текла из раздавленного ведра. Грузовик уехал совсем
недавно.
Тура потянул дверь сарая на себя — в нос ударил
спиртовой запах. Тура посветил фонариком. Вот он — цех
по производству липового коньяка.
Вдоль обычного ленточного транспортера по обе стороны
стояли ящики с фирменными возбуждающими воображение
этикетками "Коньяк грузинский выдержанный.
Срок хранения 5 лет", отливали синтетическими красками
заготовки фабричных крышечек. У конца транспортера, на
столах, высились четыре приводимых в действие электричеством
заводских аппарата, предназначенных для автоматического
закупоривания бутылок.
— Целый коньячный завод, — восхитился Силач. —Только
вот готовую продукцию они уже вывезли...
Было некогда в этом разбираться. Халматов взял несколько
этикеток, сунул в карман.
— Едем? — спросил Силач.
— Сначала надо позвонить.
Контора помещалась в темном низком здании, в него
вели несколько дверей — узких, нестандартных, заколоченных
фанерой. Было легко догадаться, что помещение
завода много раз перестраивалось в соответствии со стратегическими
планами местной кооперации.
— Интересно, где они берут сырье? — пробурчал Силач.
— Прудов вроде не видно. Может, у них своя флотилия?
Морские рефрижераторы?
Одна из дверей оказалась открытой, Тура и Силач
протиснулись в помещение. На небольших тяжелых тележках
стояли рамы, навсегда пропахшие копченой рыбой,
а вдоль кафельной стены тянулись плакаты с инструкциями
по закупориванию бутылок с безалкогольными напитками.
Цех замыкали квадратные ворота морозильных камер.
— Сюда, — Тура нашел контору.
На столе, поверх захватанных мятых папок с накладными,
стоял телефон.
— Выход в район через 5 или 8, — подсказал Силач.
Халматов набрал 5 — Силач не ошибся. Тура быстро
крутил диск, вызывал Тулкуна.
Долгий басовитый гудок в трубке и отчетливый —будто
рядом — голос:
— Тулкун Азимов слушает...
— Тулкун-ака, это Халматов. Мы — в Ак-Су. Здесь
действительно был подпольный цех. Продукцию они уже
вывезли. Недавно совсем. Мы никого на дороге не встретили...
Тулкун раздумывал мгновение:
— Они другим путем поехали. Вы разминулись с ними
на развилке между Золотым мостом и Ак-Су. Вы их еще
успеете догнать, они едут длинной дорогой. У них стекло
— они могут только по хорошей шоссейной...
— Мы еще сможем их перехватить?
— Надо самым коротким путем возвращаться к Золотому
мосту — они вас м
...Закладка в соц.сетях
