Жанр: Боевик
Пауки
...стойкость одноногого Шамиля на пути к поставленной
им цели —Делать Большие Деньги На Общепите —
была в конце концов оценена.
Его взяли в дело — по дороге на химкомбинат в Навои
отцепили две цистерны со спиртом и на подпольном заводике
развели и растарили по водочным бутылкам, которые
с большим успехом "шарашил" Шамиль. Но из-за невыясненного
недоразумения убили шофера — экспедитора
с грузом водки — Силов не сомневался, что это сделал сам
Шамиль или кто-то из его подручных, и Одноногий бутлегер
повис над пропастью. Но нашли ходы, концы и связи
в управлении и несговорчивого Силова просто выперли...
А Шамиль получил давно желаемую им награду — Собственное
Дело — диско-бар, за который выплачивал ежемесячно
взнос тем, кто его поставил.
— Одноногому пирату Джону Сильверу — привет! —
сказал Силов, подходя к стойке.
Шамиль оторвался от расчетов, взглянув — как бритвой
полоснул, быстро оглядел зал — за столиками тишина
и порядок, ситуация спокойная.
Тогда усмехнулся облегченно — худое, угловатое лицо
его разбежалось складочками, из-под сухой нижней губы
вылезли наружу кончики белых клыков, непонятно —лизнет
или укусит.
— Привет вам, отставной козы барабанщики! С чем
пожаловали?
— Дело есть! Кампари с тоником выпить захотелось, —
Силач с ходу толкнул дверцу, приходившуюся ему где-то
чуть выше колена, через узкий проход буфета пошел
к подсобке.
— Ты что?! — Шамиль хотел его задержать, но Силач
уже открыл дверь. — Погоди, говорю...
Маленькая неудобная подсобка была завалена ящиками
и коробками, прямо против двери, у весов, стоял наполовину
пустой мешок с сахарным песком, жестяная банка
индийского чая. В углу, под цветным портретом ОтцаСына-Вдохновителя,
на столе рядом со стопкой накладных
чернел телефон.
— Забыл, что ли?! За самоуправство по головке не
гладят!
Шамиль тревожился за документы, но Силач протиснулся
между коробок, сбросил крышку с ящика, стоявшего
за дверью. В разделенной на гнезда таре, кругленькие,
как головки опиумного мака, закачались алюминиевые
колпачки самодельного коньяка.
— Ну вот! Что и требовалось доказать, — заметил
Силач. —Теперь предъяви накладные на "KB". Откуда он
у тебя?
Шамиль неожиданно развеселился. Видно, он успел
прикинуть обстоятельства и грозный вид Силача его не
пугал.
— Предъявить?! Кому?! Тебе! Или, может, ему?! — Он
показал на Хал матова. — А кто ты такой? Кто вы оба
такие?
— Знаешь! — засмеялся Силач, и смех его был как визг
пилы. — Ты хорошо знаешь, кто мы такие...
— Немного знаю! Говорили, чтр ты взятки брал, за что
и был выгнан! — Лицо Шамиля заливала синюшная бледность,
вылезли из-под губы совсем длинные клыки, он
себя истерически заводил, взвинчивал блатной духарский
накал, когда на взводе, близком к падучей, можно напугать
— "оттянуть мента". — Но у меня для вас лишних
денег нет — я их горбом своим заколачиваю и этим вот
протезом! С меня вы ни копейки не получите... А тебя,
Халматов, может, не сегодня завтра посадят! Могу только
обещать, что тебе передачу принесу!..
Силач спокойно уселся на ящик с коньяком, а Шамиль
все больше распалялся, ярил себя, из углов рта показались
пузыри пены.
— Другие не принесут, а я принесу. За то, что по твоей
милости меня чуть из торговли не поперли! Помнишь,
бумагу на меня подписал! Правда, нашлись добрые люди,
бумаге твоей хода не дали... Я лично ею задницу подтер...
— Тебе бы за деньги посетителям показывать такие
спектакли! — Силач позвенел наручниками, которые уже
успел достать. — В ящике у тебя балованный коньяк.
Никуда от этого не денешься. Откуда он?
— С базы! С базы такой получил! У меня накладные!
— Предъяви, пожалуйста!
Одноногий по-блатному помахал пальцами над ширинкой:
— На! Держи двумя руками! Вот когда вы в соседних
камерах закукуете, душа моя успокоится! Прошу вас, потрохов
долбаных! Тебе, Халматов, передачу принесу,
а ему, — Шамиль ткнул пальцем через плечо на Силача, —
я знаю, что притащу! Резиновую бабу, надувную. Настоящая-то
от него ушла!..
Тура успел перехватить руку Силача, повернулся к Шамилю
и коротким "корпусным" ударом плеча вломил его
так в стену, что дух вышибло, и бармен медленно сполз
вдоль стенки на мешок с сахарным песком. А Тура, прижав
руки к груди, напуганно сказал:
— Извини, дорогой, поскользнулся, тесно тут у тебя
очень. Показывай документы быстро, не заставляй повторять...
В зале по-прежнему оглушительно гремела музыка.
С трудом ловя дыхание, Шамиль все-таки духовито
"качнул права" еще раз:
— А по какому праву? Кто ты такой?
— Ты знаешь, кто я такой... — негромко сказал Халматов.
— Сколько отпущено нам до конца жизни, я для
тебя — мент! А ты для меня — жулик! И мертвый я буду
Аля тебя мент! А сейчас дай-ка мне накладные просто как
покупателю. Каждый покупатель имеет право заботиться
0 том, чтобы его не облапошило жулье, такое, как ты...
— Хоп! Накладную я покажу. Но не вам — милиции!
И в присутствии своего руководства!..
Тура кивнул на телефон:
— Звони...
Тура не услышал, как они подъехали, увидел только
идущего от двери Алишера Гапурова с каким-то обэхаэсником.
Из-за оглушительной музыки они тоже, по-видимому,
предполагали внутри огромное стечение публики
и удивились пустоте зала.
Шамиль сразу вырубил магнитофон, открыл дверцу,
приглашая сотрудников за стойку, но Алишер направился
к Халматову и Силачу.
— Как поживаете, устоз? — Алишер пожал им руки,
подвинул себе стул, сел рядом. — Здорова ли ваша семья,
как настроение? Лучше? — Он все еще не мог просто
сказать "здравствуйте" или "привет", отойти от обязательных
правил традиционного этикета.
— Какая у нас, пенсионеров, жизнь? — усмехнулся
Тура. — Тихие игры на покое. Ты мне скажи — что слышно
по делу Корейца?
— В пруду у "Чиройли" нашли пистолет убийцы. "Макаров".
— В розыске числится?
— Да. Помните убийство постового на дороге Дарваза
— Урчашма? Я тогда еще не работал. В школу ходил. Но
вы должны знать...
— Сержант Садык Закинов. Недалеко от моста,
ночью.
— С похищением оружия. Это тот самый пистолет.
Гильзы в "Чиройли" со следами от его механизма...
— Какую удивительную новость ты сказал, — медленно
произнес Тура.
— Что вас так поразило, устоз? — заинтересовало
Алишера.
— Нет, ничего. Просто я подумал о том, что пистолет
убитого Садыка молчал восемь лет. И чтобы он заговорил
в "Чиройли", должны были быть причины чрезвычайные...
Садыка застрелили восемь лет назад. Тура вместе
с оперсоставом прорабатывал тогда буквально всех, кого
удалось установить по трассе, — владельцев частных машин,
водителей транзитных грузовиков — "дальнобойщиков",
шоферов почтовых фургонов, разъездных спекулянтов,
работников ночных аварийных служб. Отдельно проверялись
сотрудники милиции.
"Если бы сегодня меня допустили к розыскному делу,
с какой бы тщательностью я проверил бы каждую
зацепку..." — подумал Тура с горькой досадой и спросил:
— Следователь, наверное, возобновит дело Закинова
по вновь возникшим обстоятельствам...
— Уже возобновил.
— Как ребята?
— Все вымотались... — Алишер был рад выговориться.
— Пока все один и тот же круг очевидцев. Фактически
несколько человек. Иранец с подругой, супруги-пенсионеры...
— Подругу иранца надо крутить изо всех сил. По-моему,
она проститутка, а эти бабы смотрят вокруг себя по-другому.
Она еще здесь?
— Пока в гостинице. А супруги уехали. И никто-никто!
— ничего не сказал существенного! Правда, я сейчас
плохой помощник — другие задачи...
— Тебя можно поздравить, — вспомнил Халматов. —
С назначением? Ты и прибыл как замнач ОБХСС...
— Спасибо, устоз. Я стараюсь, хотя дело для меня это
новое. А что здесь случилось?
— В подсобке у Шамиля ящик коньяка "KB". Бутылки
такие же, какая была у Сабирджона... — Халматов не
упомянул о цепочке, тянувшейся из заведения Шамиля
к свадебному столу Алишера, и заключении, вынесенном
экспертом-химиком. Тура по-прежнему был уверен, что
Алишер мог не знать и наверняка не знал всего, что
происходило в тот вечер в доме его отца. — Накладная
выписана на два ящика в июле прошлого года. Что же он,
почти год ими торгует?
— Очень сомнительно, — согласился Алишер. — Скорее
всего покупает на стороне левый коньяк и гонит под
эти накладные.
— Я советую взять анализ. Не исключено, что это
фальсифицированный коньяк. Из спирта и чая...
Алишер слушал внимательно. Потом кивком подозвал
помощника, лениво переговаривающегося у стойки с Шамилем:
— Пломбир с собой?
— Я взял, как вы сказали, вот он... — Обэхаэсник
достал из кармана клещи.
— Сейчас в присутствии понятых опломбируй подсобку.
— Понимаю.
— На накладные составь протокол изъятия. С утра
назначим ревизию. Скажи бармену, чтобы закрывал...
Слова Гапурова потонули в оглушительной какофонии
звуков — Шамиль демонстративно на полную мощность
включил деку.
Ехали молча.
— Смотри, — Тура вдруг показал на зеркало над головой.
Знакомая патрульная машина городского отдела маячила
в заднем стекле в самом конце дороги.
— Мне не нравится этот эскорт. Неужели следователь
действительно боится, что я скроюсь? Можешь что-нибудь
сделать?
— Мы можем оторваться от них только за гостиницей,
— сказал Силач.
На многополосной пустынной дороге автомобиль катился
заметно и одиноко, как бильярдный шар на зеленом поле.
— Как ты считаешь, Тура, — спросил немного погодя
Силач, — Сабирджон знал, что у него коньяк фальшивый?
— Не сомневаюсь.
— Почему?
— Потому что он его вез Корейцу. Пак и приехал
в "Чиройли", чтобы взять у Сабирджона "KB". Это было
вещественным доказательством! О другом можно было
договориться по телефону...
— Но при чем уголовный розыск к балованному коньяку?
Наше дело — убийства, кражи, наркомания... Пак
послал бы вместо себя в "Чиройли" обэхаэсника... И почему
так срочно уехал, никого не предупредив?
, •— Не знаю. Думаю, что Сабирджон сообщил Паку нечто
чрезвычайное.
Едва Хал матов и Силач подъехали к гостинице — рядом
уже пристраивалась "патрульная".
Похоже было, что слежку за ним уже не скрывают.
Водитель патрульной со своим раздавленным в середке
лицом равнодушно смотрел в стекло перед собой, на заднем
сиденье мелькнуло круглое лицо его постоянного
спутника с волосяной кисточкой на подбородке.
— Придется есть мороженое... — Халматов не хотел,
чтобы Равшан совершенно точно знал, где он находится.
У кафе "Мороженое" под зонтиками тентов стояло
несколько столиков. Едва Халматов и Силач сели, из-за
соседнего столика, где шумная компания допивала шампанское,
поднялся толстый грузин. В каждой руке он нес
по металлической вазочке с пломбиром.
— От нашей компании — угощайтесь, пожалуйста, —
мужчина был не знаком. Его друзья за столом жестами
и улыбками подтвердили искренность намерений, Туре
и Силачу осталось только поклониться. Потом вся их компания
поднялась.
Тура подождал, пока они ушли, отодвинул вазочку.
— Не будем переедать. У жирного телка короткий век,
— он стал осторожен. — Угостим наших сопровождающих...
Или они нам охрана?
— По-моему, они нам конвой, — заметил Силач.
Из газет:
"Бравый сержант Сов
Сержант королевской конной полиции Канады Поль
Сов пользовался у своего начальства блестящей репутацией.
25 лет службы в полиции, из них 15 — в отделе
по борьбе с наркотиками, где бравый сержант
проявил недюжинный талант. Однако соблазн, очевидно,
был слишком велик. К тому же богатый опыт позволил
надеяться на успех. Словом, сержант Сов сам занялся
контрабандой наркотиков и попался с поличным. У него
на руках было найдено около 200 килограммов
гашиша, стоимость которого почти миллион долларов..."
Размером и оформлением гостиничный вестибюль больше
напоминал железнодорожный вокзал крупной узловой
станции.
Вестибюль был с антресолью. Двухэтажный. Вдоль
стен располагались киоски — Союзпечать, сувенирный, —
сберкассы, почты — пустые, закрытые навсегда. Грязный
огромный ковер, никогда не чищенный, сломанная кабина
междугородного телефона. Разводы протечек на потолке,
зияющие цементом пятна из-под выпавших керамических
плиток. Пустая конторка дежурного администратора, перекошенная
дверь лифта.
На стук шагов появился казах-швейцар в галунной фуражке
и полосатых пижамных штанах.
— По каком делу? Далеко?
— Наверх, — ответил Тура, не останавливаясь, —
подполковник Хал матов еще не растерял привычных
манер сотрудника розыска. — Администраторша на восьмом?
Один из номеров отводился для отдыха персонала,
обычно там собиралась разношерстная и довольно подозрительная
публика.
— Кто сегодня дежурит, Мавлюда?
— Рухсора.
Тура и Силач стали подниматься. На каждом этаже от
лестничных площадок тянулись огромные холлы, пустынные,
душные и пыльные, как Кызылкум.
— Батюшки! Какими судьбами! — Рухсора, дежурная
администраторша, которую казах-швейцар успел все-таки
предупредить по телефону, оставила компанию и спускалась
им навстречу. Привлекательная семипудовая женщина
в прозрачной кофточке, выдававшей конфигурацию
и ткань бюстгалтера, с насурмленными бровями и помадой
на губах и щеках.
— Вы так или по делу? Может, жены выгнали? — она
заговорщицки засмеялась. — Ради Бога!
— По делу.
Лицо Рухсоры стало озабоченным — оно выражало ее
готовность помогать.
— Нам надо поговорить с молодой женщиной... — Халматов
обрисовал подругу завмага-иранца. — Не помню ее
имени...
— Это Света, Гюльчехра. Но она сейчас не одна. У нее
гость.
— Наш? Я знаю его?
— Нет. Он ездит по линии Госкомводстроя, по снабжению.
— А она что здесь делает?
— Так, путешествует... — Рухсора хихикнула. — У нас
жил один артист, он говорил про таких — "детский ум,
пустой кошелек и яичники молодой обезьянки...". Вобщем,
понимаете...
— Это-то да, это мы понимаем, — засмеялся Силач.
Слава супергорода в степи, которому покровительствует
сам Отец-Сын-Вдохновитель, легенды о его щедрых,
набитых крупными деньгами хозяевах вызывали наплыв
сюда симпатичных особ, которых принято было именовать
"легкомысленными". Дежурные администраторы работали
с ними "в доле".
— Она давно в Мубеке?
— С того дня, как начальника милиции застрелили...—
Рухсора имела в виду Пака. — Гюльчехра тоже ведь была
там, в "Чиройли". С другом. Такой страх!
— Она часто приезжает сюда?
— Нет. Третий раз за два года.
— Понял. Сюда? — Силач толкнул дверь.
В большом двухкомнатном номере царили разор и беспорядок
— свидетели бурного отдыха накануне. На хилом
с гнутыми ножками арабском диванчике сидел огромный
опухший толстяк в голубой пижаме и грыз тыквенные
семечки. Он равнодушно посмотрел на вошедших, сплюнул
скорлупки и меланхолично спросил у подруги, развалившейся
в кресле перед журнальным столиком, уставленным
бутылками и остатками закуски:
— Это к тебе?
Силач уверенно сообщил:
— Да, это к ней, — и, повернувшись к Свете-Гюльчехре,
кивнул на толстяка: — А что, эта голубая горная незабудка
проживает здесь?
Она засмеялась:
— Нет, он зашел сюда в гости.
Толстяк продолжал неспешно грызть семечки. Желтые
зубчики шелухи были расплеваны веером вокруг
него на ковре. Шар живота мерно покачивался на
коленях. Туре показалось,-что когда-то толстяк проглотил
одну тыквенную семечку и у него в пузе выросла
тыква. Он подошел к толстуну, похлопал его по плечу
и сказал:
— Ну-ка, давайте к себе в номер, нам поговорить
надо...
Пузан доброжелательно покивал, с трудом поднялся
с дивана и, забыв про тапки, босиком отправился восвояси.
— Между прочим, я вас сразу узнала. Вы приехали
в "Чиройли", когда меня допрашивали, — сказала Туре
Света-Гюльчехра. Света лениво поправила распахнутый
халат — длинный, до щиколоток, узкий, с серебряным по
фиолетовому бархату шитьем. — И потом ночью в управлении...
— Я вас тоже узнал. Вы были с толстяком-иранцем...
— Ага! Это мой приятель. Он подвез меня на машине из
Ташкента. Вообще-то, я из Зеленокумска...
— Начнем сначала. Вы приехали в кафе задолго, как
все произошло?
— Примерно за час.
— Успели сделать заказ?
— Да. Лагманы, минеральная. Мой приятель принес
шашлыки. Я уже говорила... Кто уж меня только не расспрашивал!
И генералы, и полковники.
— Очень хорошо. Значит, вы не забыли то, что уже
говорили. Представьте снова все как было. В какой момент
вы увидели мужчину, который совершил потом преступление?
— Убийцу? Во дворе. Он стоял за шашлыками. Я шла
в туалет.
— Почему вы обратили на него внимание?
— Я всегда обращаю внимание на мужчин.
— Он был один?
— Да.
— А что бы вы могли сказать об этом человеке?
— Мужчина, что называется, в самом соку, — она
поправила на груди халат. Массивная, со шнурок толщиной,
золотая цепочка у нее на шее тускло блеснула. —
Вроде вас. Но он не в моем вкусе.
— А точнее?
— Грубый. Я толстяков люблю. Они слабые, а поэтому
— нежные. А этот— жесткий. Настоящий степняк.
— Так думаете? Почему?
— У меня был муж из Пахтаабада. Чем-то похожи.
— А что можно сказать насчет одежды?
Она пожала плечами.
— Одет дорого — финская тройка. И туфли хорошие.
А все-таки, как будто давно куплено. И не носится. Добротное,
но не новое... Редко надеванное!
"Об этом стоит поразмыслить..." — подумал Тура.
— А как по-вашему, кем он может работать?
— Он, я думаю, офицер. Или мент. Это точно. Не
торгаш, — Гюльчехра задумалась. — Или, может, раньше
в сапогах шлепал. Левое плечо — вперед, кру-у-гом!..
— Слушай, подруга, а ты не ясновидица случайно? —
подбодрил Силач.
— Я же вижу людей... Ох, устала же я, ребята! — Она
неожиданно потянулась всем телом. — Теперь бы капитально
отдохнуть! А тут с понедельника опять! На работу,
на учебу!
— Учишься? Повышаешь квалификацию? — снова
спросил Силач.
Света засмеялась, и вся она была — один хитрый глаз.
— Вобщем, да. Платные курсы. Интенсивное общение,
устранение комплексов...
— А работаешь?
— Лаборанткой. В санэпидстанции.
— Неужели даже в Зеленокумске знают о нас?
— О Мубеке? Конечно! У вас город знаменитый! Каждый
второй — миллионер. Шучу, конечно. Не второй, так
третий. Может, десятый. Миллионер или картежник.
— Кто раньше приехал в "Чиройли"? — спросил Тура.
— Кореец или его убийца?
— Кореец.
— Точно? — включился Силач.
— Совершенно точно.
— А как думаешь, почему парень в синей куртке... —
начал Силач.
— Сабирджон? Я уже всех знаю по фамилиям...
— Да. Почему он сел к Паку? .
— Я им об этом вчера говорила. Они знакомы! И не
сомневаюсь в этом нисколько...
Тура подошел к окну. С восьмого этажа машины на
проспекте казались маленькими заводными игрушками,
двигавшимися между четкими белыми полосами, насколько
хватало взгляда. На крыше ресторана, на уровне второго
этажа, появлялась и исчезала фигурка в защитной
каске с ведром и веником — убирала мусор. Уборщик
двигался неровно, как коричневая полевая мышка, каких
Тура часто видел у себя в кишлаке, по другую сторону
Заха.
"Вот и Гюльчехра тоже считает, что Пак ждал Сабирджона.
Выходит, преступник каким-то образом узнал об их
встрече, — напряженно раздумывал Тура, прислушиваясь
краем уха к разговору Силача с девицей. — Если преступник
намеревался убить Пака, почему не сделал этого до
приезда Сабирджона? Если он намеревался убить Сабирджона,
почему он ждал его в "Чиройли"? Не убил по дороге
или где-то в другом месте! Вывод один — убийца должен
был убедиться в том, что Сабирджон действительно встретился
с работником милиции..."
Тура решил, что жена спит, не включил свет и вообще
старался двигаться как можно тише, но, присмотревшись,
увидел: Надя лежала с открытыми глазами. Когда он лег,
тихо к нему прильнула.
— Может, все-таки уедем, Тура? Зимой будем на лыжах
ходить, там нам хорошо будет, спокойно. А если не
приживемся в Москве, можем сюда вернуться потом. Все
как-нибудь уже успокоится. Не будем сейчас дразнить
гусей...
— Ты к чему?
Она, не отвечая на его вопрос, продолжала гнуть свое:
— Я уже все обдумала. Если не хочешь жить с моими
стариками, можем идти работать по лимиту — там сразу
комнату дают. Я ведь никакой работы не боюсь. А у тебя
пенсия хорошая. Мы с тобой еще молодые — представляешь,
как здорово: нам судьба еще одну жизнь предлагает!
Тура помолчал и твёрдо ответил:
— Вы уедете вдвоем с Улугбеком.
— Без тебя? Я не поеду.
— Надя, я потом к вам приеду. Сейчас мне уезжать
нельзя...
— Я здесь тебя не оставлю, Тура, — он ощутил тяжелую
крепость ее теплого тела, нежную шелковистость, начинающуюся
чуть выше полного круглого колена. Она осторожно
кончиками зубов тронула его за мочку уха. — Или
вместе, или никто.
— Что-нибудь случилось?
Надежда не ответила.
Он уже засыпал, когда раздался длинный, длиннее
обычного, звонок.
— Алло, — Тура снял трубку.
— Халматов? — голос был знакомый, Тура услышал его
впервые через несколько часов после выхода на пенсию.
— Жив еще? Смотри, не кашляй. Нос далеко не высовывай.
Отрежем. Предупреждаю...
Тура выдернул телефонный штепсель из розетки.
— Опять та же подруга?
Халматов понял, что Надежде тоже звонили — она
из-за этого и нервничала.
— Тебе ничего не показалось необычным? — спросил
Тура.
— Нет.
— Мне кажется, это междугородная...
Надежда взяла его руку, поднесла к губам. Он почувствовал
на ее щеках слезы.
— Ты чего?
— Я боюсь, Тура! Ты знаешь, я никогда не боялась, но
сейчас мне страшно. Я боюсь этих людей. Они вежливые.
Они начальники, ездят на служебных машинах, но мне
в тысячу раз легче, когда ты ловишь обычных убийц и грабителей...
Завтра к десяти тебя опять просили приехать
в управление. Слышишь?
— Да.
Он думал о своем: "Убийца приехал первым, не выслеживал
ни Сабирджона, ни Пака — значит, кто-то ему
сообщил об их предполагаемой встрече в кафе над прудом".
— Надя! — позвал Тура.
— Что?'— сквозь всхлипывания отозвалась жена.
— За целую жизнь я ни разу тебе ничего не приказал.
Потому что знал — ты и умнее, и грамотнее, и тоньше
меня. Спасибо тебе за счастье, которое ты мне дала, —
так много радости и любви! Пятнадцать лет!..
— Зачем ты так говоришь? — Прижалась к нему в испуге
Надя. —Я и так все сделаю... Ты будто прощаешься...
— Надечка, любимая моя, первый раз я тебе приказываю
и прошу тебя — на колени встану перед тобой! Только
сделай, как я говорю! Уезжай с мальчиком завтра! Или
послезавтра...
— Не могу! — крикнула Надя. — Я тебя тут не брошу!
— Можешь! Обязана! Пока вы здесь, у меня руки-ноги
связаны! Я не могу идти в атаку вместе с обозом! Они уже
знают, что ты с Улугбеком — мое самое уязвимое, незащищенное
место. И если я их чуть-чуть прижму, они сразу же
ударят! Любимая, ты должна сделать, как я говорю...
Протокол заседания комиссии вел кадровик, тот самый,
кто вручил Туре при увольнении трудовую книжку. Он
сидел в конце длинного приставного стола и, кажется,
единственный сочувственно смотрел на Туру.
"Будто я никогда и не был с ними, по ту сторону
стола..." — с горечью подумал Халматов.
Только генерал повел себя так, словно ничего не произошло.
— Проходи сюда, Тура Халматович, — пригласил он. —
Бери стуя.
Халматов сел. Назраткулов с бритой синеватой головой,
не поддающейся загару, напротив, поднялся.
— Комиссия сочла необходимым ознакомить с результатами
служебного расследования, — он не сказал, кого
именно ознакомит, надел очки, взглянул еще раз на бумагу
и передал ее для зачтения кадровику.
Заседали они, по-видимому, с самого утра — несмотря
на кондиционер и занавешенные окна, было душно. Эргашев
курил кубинские сигареты, которые ему присылали
с базы.
— "В марте 1980 года милиционер-водитель служебной
машины ГАЗ-26, государственный номер 02-00 МБД, — невыразительно
читал протоколист, — принадлежащий
Управлению внутренних дел мубекского облисполкома,
Урдушев обратился к знакомому механику хозрасчетного
участка № 2..."
Халматов знал всю преамбулу наизусть.
Он рассматривал лица членов комиссии, не удалось
встретить лишь взгляд полковника Назраткулова, полный
горестного возмущения своекорыстностью и самодурством
бывшего начальника отдела уголовного розыска подполковника
Халматова.
"Сначала подставили, — вспомнил Тура резюме Силача,
— затем стреляли. Затем выгнали... Теперь отдали nof
суд. Пока не поздно, нужно действовать!"
— "...Последний объяснил, что такой двигатель находится
на электроагрегате АБ.16 в комплекте и продаже
отдельно не подлежит... — гугниво зачитывал кадровик. —
Однако после угрозы, что в случае отказа отпустить двигатель
работники УВД с пристрастием проведут осмотр автомашин,
принадлежащих хозрасчетному участку № 2..."
Равшан, не поднимая гл
...Закладка в соц.сетях
