Жанр: Боевик
Пауки
...иновать не могут. А я с несколькими
людьми поеду из Урчашмы... Я у них на хвосте буду...
Казалось, Силач хотел заставить машину совершить
самоубийство, а она, демонстрируя удивительную живучесть,
как могла, сопротивлялась. Падая с высоты, Автомотриса
успевала зацепиться задними колесами за склон
и держаться до тех пор, пока передние не нащупают
плавный спуск. Ее раскачивало во все стороны, и все-таки
центр тяжести оставался достаточно низко, чтобы не дать
ей перевернуться.
— Ты что-нибудь понимаешь? — в какой-то момент
крикнул Силач.
— Думаю, да...
— Объясни, я боюсь уйти, так ничего и не узнав...
Вокруг была кромешная тьма. Белые, похожие на
пластмассовые зубья, столбики ограждения, разбросанные
по краю ущелья, образовали долгие прогалы. Искусственная
челюсть дороги нуждалась в ремонте, но и она то
и дело ускользала из-под ног.
— ...Сувон и Зият Адылов, бывший автоинспектор, занимаются
наркотиками. Опий перевозит сын Иноята-ходжи.
Но об этом, кроме Сувона и Зията, мало кто знает.
Даже предложивший нам сотрудничество и возможность
создания уголовно-полицейского синдиката живущий попеременно
то во дворце, то в лачуге Хамидулла Насыров...
Яхъяев, Шамиль и Равшан, который от них кормится,
считают, что сын Иноята-ходжи возит только липовый
коньяк. А за их спиной Сувон и Зият делали свою коммерцию.
— Предположим, — крикнул Силач, бросая Автомотрису
в штопор.
— Я думаю, что восемь лет назад убил Садыка Закинова
у Золотого моста Зият. Сады к задержал какую-то машину,
начал проверять груз. А тут Зият — хоть из чимкентского
ГАИ, а все же свой. Чужого Садык бы близко не
подпустил. Он ведь не знал, что Зият сопровождает наркотики...
— Подожди! — Силач послал Автомотрису вверх, на
бугор — внизу разверзся крутой овраг, но Силач уже
вывернул руль.
— Пистолет Садыка Зият оставил себе. Из него он
стрелял в Пака и в Сабирджона в "Чиройли". Зият уже
знал, что Сабирджон приехал в "Чиройли", чтобы его
выдать. Сабирджон был в помощниках у Сувона. Ему было
известно, что сын Иноята-ходжи перевозит для них наркотики
вместе с липовым коньяком.
— Но почему Сабирджон именно в тот день решил их
выдать?
— Думаю, так. В тот день Сувон, Зият и Сабирджон
встретились в Урчашме в чайхане. И Сабирджон впервые
узнал, что эта продажная гадина Зият, который привлек
его к уголовной ответственности, — сам преступник, торговец
наркотиками...
— Потом?
— Сабирджон позвонил мне, чтобы условиться о встрече.
Но у меня в кабинете сидел Большой Кореец — у Сабирджона
не было времени, уходил транспорт с наркотиками.
После этого Пак поставил в известность начальника
управления...
— А генерал?
— Предупредил Сувона. Он отдал им Пака.
Из газет:
"Отдаю должное организаторам!
"Я хочу поздравить Оргкомитет "Олимпиады-80"
с большим успехом", — сказал, выступая на пресс-конференции
перед отлетом 4 августа из Москвы, почетный
президент Международного олимпийского комитета
лорд Килланин. Его пресс-конференция состоялась
в аэропорту Шереметьево-2.
"Мы были очевидцами ярких, настоящих Игр, и я глубоко
сожалею о тех немногих спортсменах, которые не
смогли принять в них участие", — отметил почетный
президент.
На прощание Килланин попросил передать наилучшие
пожелания всем советским спортсменам.
На аэродроме лорда Килланина провожали председатель
Оргкомитета Олимпиады-80 И. Т. Новиков, президент
МОК X. А. Самаранч, первый вице-президент МОК
В. Г. Смирнов, директор МОК Моник Берлю.
ТАСС"
!¦!!
Они въехали на Золотой мост. Силач выключил зажигание,
и наступила тишина. Вокруг плыла густая, непроницаемая,
как вар, темнота. В наступившей тишине оглушительно
стрекотали цикады.
Невидимая вода тихо журчала в цементном ложе магистрального
оросительного канала.
Они вылезли из машины и прислушались к этой мирной,
ласковой тишине, объемлющей мир.
Тура достал из кармана пистолет, отнятый у Соатова,
и показал Силачу.
— Вот вся наша артиллерия. Боюсь, что у наших оппонентов
будет лучшее огневое прикрытие.
— Да-те-с, — усмехнулся Силач. — Да и стрелять-то
мы имеем право в том случае, если они первыми применят
оружие. Боюсь только, тогда уже и стрелять некому
будет.
Тура меланхолично заметил:
— Все зависит от того, успеет ли вовремя приехать
Тулкун.
— Ну, не совсем так, — успокоил Силач. — Они выехать
на трассу могут только через этот мост. А отсюда,
даже убив нас, они со своим липовым коньяком никуда не
денутся.
— Интересно знать, как это ты им помешаешь? — осведомился
Тура.
— Очень просто. Грузовик — да еще с ящиками коньяка
— оросительный канал никогда не форсирует! Только
по мосту они могут прорваться.
— А если они нас убьют? — рассудительно сказал Тура.
— Им ничего не мешает сбросить Автомотрису и выехать
на дорогу.
— Но для этого им надо переехать мост, — сказал
Силач. — А этого я им не дам сделать.
Тура хотел спросить его о том, как он им помешает, но
со стороны новой длинной, благоустроенной дороги из
Дарвазы послышался тонкий треск мотоцикла, на который
наползало, глушило его тяжелое урчание большого грузовика.
— Ну вот, видишь, и пожаловали наши гости, — сказал
Силач. — Значит, так. Ты идешь сюда, а я остаюсь с Автомотрисой
на мосту.
Он быстро скрутил из протирочной тряпки длинный
фитиль, свинтил крышку бензобака и окунул тряпку в горючее.
Потом вынул ее наружу и положил на крышу
машины.
— Не боишься испортить краску? — догадываясь обо
всем, но как бы шутя, спросил Тура.
— Я думаю, что ей уже больше ничего не повредит, —
пожал плечами Силач. — Мы долго с ней ждали этого
j часа. Иди и останови их на дальних подступах. Через мост
j они не проедут, это я тебе говорю точно.
За отдаленными отрогами скал взметнулись всполохи
света, и наконец на прямой участок перед мостом выехал
мотоцикл с коляской. Тура видел, что за рулем сидит
человек в милицейской форме, а сзади, на небольшой
дистанции, двигается большая крытая машина. Она ехала
не спеша, осторожно, оберегая свою хрупкую поклажу.
Мотоциклист далеким лучом фары ощупывал дорогу.
Было слышно, как коляска подпрыгивала на досках, которыми
был выложен подъезд к мосту.
— Пора, — Тура легонько похлопал Силача по плечу
и побежал навстречу мотоциклу.
— Проверка, — он показал рукой на обочину.
— Свои, — крикнул мотоциклист. — Не видишь?
Халматов узнал голос Алишера Гапурова.
— Проверка! — еще громче крикнул Халматов.
Алишер затормозил, он, видимо, никоим образом не
мог представить себе встретить здесь постового, ведь еще
час назад, когда они ехали в Ак-Су, никого тут не было!
Крытая машина остановилась метрах в ста от моста. Фары
на ней выключили, горели только подфарники.
— ОБХСС, не видишь? — крикнул в темноту Алишер.
— Попрошу документы.
Не выключая фары, плохо видя все, что находилось
внизу, вне освещенности, Гапуров подошел и увидел ТуРУ-
— Устоз! — Алишер растерялся.
— Ну что, Алишер? Сопровождаешь караван?
— Понимаете, устоз, — он быстро забормотал. — Понимаете...
Мне велел Равшан выехать. Я не знаю... С ним
говорил Рахматулла-ака... Равшан — старший, он сказал...
— Я тебя понимаю, Алишер, я тебя давно предупреждал.
— Я помню, — ответил обреченно Алишер. — Что
теперь делать?
— Оружие с тобой?
— Что вы, устоз? ;— Алишер вернулся к мотоциклу
и заглушил его. И прежде чем он выключил свет, из
кабины грохнула по ним автоматная очередь.
Тура рванул на себя Алишера. Оба упали в темноту. На
грузовике взвыл стартер, и машина двинулась к мосту.
Фары осветили стоящую поперек деревянного моста Автомотрису
и прикрывшегося за ней Силача. В руке он держал
смоченную бензином тряпку.
Грузовик на первой скорости ехал прямо на них, и тогда
Силач, выхватив из кармана зажигалку, чиркнул кремнем
и поднес к тряпке, сразу же вспыхнувшей голубым ярким
пламенем. В тот же момент снова раздалось несколько
выстрелов из машины. Силач схватился за плечо — видно
было, как мучительно сморщилось его лицо. Он крутанул
тряпку, чтоб она разгорелась, и, уже не глядя на Автомотрису,
размахнулся и с лета кинул в бензобак пылающий
факел.
Одно мгновение отделяло черноту ночи от ослепительной
вспышки. Взорвалась Автомотриса и разнесла сразу
половину моста. Пропитанные креозотом палки вспыхнули
в один миг. И тут же с двух сторон донесся шум моторов.
Со стороны Мубека приближалась легковая машина.
А крытый грузовик потянул малой скоростью задним ходом
выше от края, на берег, из-под рушащихся перед ним
балок. Дорога на трассу была окончательно и безвозвратно
уничтожена.
Затем все стихло. Только огонь с треском пожирал
сухое дерево. Искры подхватывал быстротекущий арык
и нес прочь.
В грузовике, видимо, совещались. Удирать отсюда
можно было только в сторону Дарвазы, в тупик, но
совсем непонятно, что было делать с ящиками липового
коньяка.
С минуту на минуту оттуда должен был подоспеть Тулкун
Азимов. Тура под прикрытием деревьев приблизился
почти вплотную к грузовику и двумя выстрелами пробил
один из баллонов. Воздух с шипением рванул из разорванной
камеры. Грузовик наклонился.
Мост еще горел.
Тура взглянул назад, но вместо выбирающегося из-под
обломков Силача увидел затормозившую на самом краю
канала легковушку. Из нее вышло несколько человек в темной
форме, в фуражках с кокардами, в петлицах блестел
металл. Они были похожи на лесников или пожарных.
Кто-то из них о чем-то крикнул Туре, но он не расслышал.
Вновь прибывшие действовали суетливо. И вдруг в еще
ярком свете горящего моста Хал матов опознал тощую
спортивную фигуру Нарижняка. Он с каким-то еще человеком
тащил из воды тело Силача.
Из грузовика снова раздались выстрелы. Прокурорских
первой же серией разметало по дороге — они нырнули
в спасительную темноту, и Халматов закричал:
— Нарижняк! Это я, Халматов! Что там с Силовым?
Почти сразу же донесся тонкий напряженный голос
"важняка":
— Ранен он! Дышит...
Через несколько минут десант прокуратуры был уже на
другом берегу оросительного канала, в темноте столкнулся
с Турой. Нарижняк, весь мокрый, озябший, не сразу
узнал его:
— Это вы?
— Как видите...
Тура увидел, что Нарижняк сжимает в руке пистолет.
— Сейчас подойдет подмога из Урчашмы. Тулкун Азимов
придет с людьми. Кто здесь с вами?
Нарижняк сказал:
— Это следователи из моей бригады. Я не очень доверяю
вашей милиции и не включил в группу ни одного
оперативника.
— Ладно, сейчас не до этого, — махнул рукой Тура.
— Мы решили зажать их в кольцо. Никто не должен
уйти.
— Отвлеките стрельбой внимание на минуту, я сейчас
возьму шофера...
Нарижняк со своими подчиненными открыли стрельбу
поверх кузова машины, тем временем Тура перескочил
через дорогу и вынырнул около кабины. Но он опоздал.
Разгадав маневр, водитель несколькими секундами раньше,
как кабан, бросился в заросли.
Тура выволок из кабины человека, ехавшего вместе
с водителем. Это был Шамиль, протез помешал ему сбежать.
— Я не сопротивляюсь, не сопротивляюсь... — В последнюю
минуту он все же успел выбросить что-то, что до
самого конца находилось у него в руке. Пистолет? Кастет?
Нож, решил Тура, так он и остался уркой.
На дороге из Урчашмы раздался шум мотора. Подъехали
два "Жигуля", из которых высыпали вооруженные ружьями
люди. Кто-то выстрелил в воздух. Это оповещал
о своем приближении Тулкун Азимов.
По обе стороны грузовика Тура заметил следователей,
они сгруппировались для броска.
Через дорогу метнулась тень. Тулкун Азимов зажег
фонарь, и в его луче Тура увидел плотного высокого
мужчину с пистолетом. Тура узнал его. Это был Зият
Адылов. Тура бросился наперерез, а где-то сзади, за спиной,
из темноты раздался отчаянный дискант чайханщика:
— Я без оружия, без оружия, — кричал Сувон. — Не
стреляйте, я сдаюсь. — Истошный голос в кузове перекрыл
грохот падающих ящиков, звон стекла.
Тура чудом перелетел расстояние, отделяющее его от
Адылова, оттолкнул руку с пистолетом. Сам он так и не
подумал воспользоваться оружием, доставшимся ему от
Соатова. Уставные правила и сейчас довлели над ним.
Вооруженный милиционер и вооруженный преступник,
стреляющий первым, в любой схватке всегда а неравном
положении.
Тура бил кулаками, ногами, головой, он словно бил все
черное, что отравило его жизнь...
Потом он сидел на песке рядом с Силачом, обожженным,
окровавленным, в ссадинах, и гладил его лицо.
Тулкун распоряжался своими людьми, которые подогнали
ближе "Жигуль", чтобы срочно везти Силача в урчашминекую
больницу. Где-то командовал Нарижняк, рассаживая
задержанных по машинам. Кого-то переправляли
за руки по бревну через магистральный канал. Операция
закончилась.
И Тура почувствовал, что силы его ушли.
Машина остановилась у подъезда областного управления,
и Тура, прежде чем уйти, достал из-за пояса и протянул
Нарижняку пистолет:
— Это оружие Соатова. Если сочтете нужным, можете
ему возвратить. Я, пожалуй, пойду.
Нарижняк молча смотрел перед собой, потом тяжело
вздохнул и сказал:
— Сегодня же отправлю в Москву спецсообщение
о всех ваших делах. Но, если я сделаю хоть один неточный
шаг, мне самому оторвут голову.
Тура уже открыл дверь, когда Нарижняк положил ему
руку на плечо.
— Спасибо вам и извините. Я сильно в вас ошибался.
— Да, ладно, — махнул рукой Тура и вошел в вестибюль
управления.
Халяфа не было на его обычном месте. Воду из аквариума
спустили. На мраморном полу стояли лужи. Никто ни
о чем не спрашивал Туру, не проверял документов. Он шел
по лестницам и коридорам управления, как будто побитому
мором. Дошел до приемной Эргашева, распахнул
дверь, навстречу ему встал секретарь, что-то хотел спросить
или сказать, но Тура зыркнул на него и сказал сквозь
зубы:
— Не вздумай мне чего-нибудь говорить сейчас.
И секретарь тихо сел на место.
Тура вошел в кабинет генерала. Эргашев сидел за
своим огромным столом, маленький, ссохшийся, бесконечно
одинокий, в своем продубевшем от соли кителе. Вокруг
царил непривычный беспорядок: валялись мелко изорванные
клочки бумаги, обрывки блокнотов. В пепельнице
чернела зола, генерал жег записки. Это было похоже на
эвакуацию.
Ватным лунатическим шагом Тура подошел к нему
вплотную и посмотрел в глаза. Эргашев засмеялся,
и смех его был страшен. У него был зловещий оскал —
как старая выкопанная из земли обойма, ржавая, рыжевато-зеленая.
— Ну что, ты добился своего? — тихо сказал Эргашев.
— Да, я ведь вам сказал, что я найду убийцу Пака, —
так же тихо ответил Тура и удивился тому, что не испытывает
к генералу ни ненависти, ни злости. У него было
ощущение, что умерла душа. Эргашев покачал головой
и сказал:
— Наши отцы повторяли, что главная надежда в жизни
нахлебника — дождаться дня, когда он плюнет в лицо
своему благодетелю.
Тура, не присаживаясь, стоял над его столом, пытаясь
в последний раз понять, что же творилось в душе этого
странного, необычного человека, и ничего не понял. 6 его
душе был сгусток беспросветной тьмы. Непроглядная, жуткая
чернота.
Эргашев встал и сказал:
— Ты и себя погубил.
Повернулся и медленно вышел в дверь за своим столом,
где у него находилась комната отдыха.
Тишина висела в кабинете, разминаемая затихающим
стуком кавалерийских сапог Эргашева. Потом наступило
безмолвие, взорванное коротким грохотом пистолетного
выстрела. И через мгновение — тяжелый металлический
стук упавшего на паркет оружия. Тура обошел стол, подошел
к раскрытым дверям комнаты отдыха и увидел, что
Эргашев сидит в углу дивана, запрокинув голову, и рукой
закрывает черно-красное пятно на груди.
Тура постоял несколько мгновений, повернулся, и путь
через этот огромный кабинет был бесконечен. Он вышел
в приемную и сказал белому от ужаса секретарю:
— Генерал Эргашев застрелился.
Тура медленно прошел по коридору, спустился по лестнице,
миновал вестибюль и вошел в дежурную часть, и никак
не мог понять, почему все расступаются перед ним.
Энвер, сидевший за столом дежурного, беззвучно шевелил
губами, и никак не мог Тура объять смысл слов, которые
говорил ему товарищ. Слова бились в него и отлетали,
будто он был покрыт стеклянным футляром, пока стекло
с хрустом не развалилось, и наконец до него дошло, что
говорит, беспомощно повторяя раз за разом, Энвер:
— Устоз, сообщение из Ташкента. Ваша семья попала
в автокатастрофу. Грузовик наехал. Ведутся розыски.
Тура присел за стол, удивляясь каменной неподвижности
собственной души. Ни боли, ни ужаса, ни страха. Он
не думал ни об уголовном деле, возбужденном против
него, ни о приятном старичке Инояте-ходже и его учениках,
ни об адвокате Рахимове, знавшем адрес Нади
и Улугбека. Он не думал об умершем генерале Эргашеве
и о лежащем в урчашминской больнице Силаче, он не
думал о себе. Одна бессмысленная и навязчивая мысль
давила его. Он думал о том, что скорее всего это придумал
Отец-Сын-Основатель: победитель платит за все.
Из газет:
"Кобры над золотом
Долгую и трудную борьбу с организованной преступностью
в Узбекистане ведет следственная группа Прокуратуры
СССР... Никто тогда не предполагал, что все
гораздо сложнее, что нити... потянутся по всему Узбекистану,
в его столицу...
За пять лет под стражу был взят ряд руководящих
работников, включая бывших секретарей ЦК Компартии
Узбекистана, первых секретарей обкомов, горкомов
и райкомов партии, Председателя Совмина республики,
заместителя Председателя Верховного Совета Узбекистана,
управляющего делами ЦК партии, первого заместителя
министра МВД СССР, министра внутренних
дел Узбекистана и трех его заместителей, начальников
областных УВД, советских и хозяйственных работников.
"Правда", 23 января 1988 года".Художник Н. БИКСЕНТЕЕВ
Художественный редактор Т. Младшвва
Технический редактор Г. Ильина
Корректор О. Назаренко
Совместное российско-германское предприятие
КВАДРАТ
111024, Москва, Е-24, СП
КВАДРАТ
ЛР №090016 от 16. 09. 1991.
Подписано в печать с оригинал-макета 22.11.1995.
Формат 84хЮ8'/з2. Гарнитура
Гельветика
.
Бумага газетная. Печать высокая.
Усл. печ. л. 31,92. Тираж 40 000 экз.
Заказ № 1314.
С
111.
Качество печати соответствует оригинал-макету,
предоставленному издательством
Оригинал-макет изготовлен в ИПК
Московская правда
123845, ГСП, Москва, Д-22, ул. 1905 года, 7.
Отпечатано на бумаге Сыктывкарского ЛПК
Отпечатано с оригинал-макета на Тверском
ордена Трудового Красного Знамени
полиграфкомбинате детской литературы
им. 50-летия СССР
Комитета Российской Федерации по печати
170040, Тверь, проспект 50-летия Октября, 46.
Закладка в соц.сетях
