Жанр: Боевик
Пауки
...ыми названиями.
Свободное время проводил в чтении, тянулся
к людям, которые в какой-то мере казались ему необычными..."
Денисов пошел быстрее, он словно боялся упустить
пришедшую счастливую мысль:
"Мужчина и женщина, приезжавшие в Крылатское
к Жанзакову! Нетрудно угадать, кто это!"
Чем ближе к вокзалу, тем оживленнее становилось
кругом, хотя и здесь в воскресенье людей и тесноты было
гораздо меньше, чем в будни.
Суета вокруг вызывала странные ассоциации, вытягивала
образы и мысли, потерянные в подсознании.
"Всего два раза в "Илиаде" Гомера гениальный переводчик
вместо слова "параллельно" употребил русский
синоним "л е ж е в е с н о"... — как-то еще во время учебы
на юрфаке, заметил им профессор-криминалист. — Всего
два раза! И все же нельзя не обратить внимания на это
повторение! В уголовном деле, бывает, и три, и пять раз
попадаются детали, возвращающие нас к главному. Но мы "
не замечаем их, потому что каждый раз видим по-другому,
с разных сторон..."
"Безусловно, это они, — подумал Денисов. — Сын
и мать..."
Кравцов позвонил уже через несколько минут, принялся
сразу объяснять:
— Хозяева квартиры уехали в прошлом году, оставили
ключи Жанзаковым. Иногда Тереза и Сабир живут здесь
по нескольку дней. Но чаще только субботы и воскресенья.
Об образе жизни почти ничего неизвестно.
— С соседями говорил?
— Это мало что дало. Дом — кооперативный, новый...
Взнос паевой и вступительный вносят в свободно конвертируемой
и приравненной к ней валюте...
Он обожал этот язык. Поколения Кравцовых, подвизавшихся
на службе внешней торговли, вместе с безупречными
манерами и вкусом с детства привили ему интерес
к банковскому делу. Но что-то там не заладилось с приемом
в МГИМО, как обещали...
Кравцов, впрочем, быстро утешился: новая работа в милиции
открывала новые перспективы. Правда, для этого
следовало вначале поработать внизу, на земле.
— ...Кроме того, от них принимается замкнутая валюта,
покупаемая Госбанком. Сумма взноса в инвалютных, остальное
в обычных рублях.
— С лифтершами говорил?
— Со всеми. Их четверо. Терезу вспомнила только
одна, Сабира — трое. Живут тихо.
— Гости?
— Почти не бывают.
— Почти?
— Об этом я и хотел сказать. В среду, то есть почти
накануне исчезновения, к Сабиру приходили. Мужчина
и женщина. Остались ночевать.
¦— Приметы есть?
— Как всегда: если нужно — никто не запоминает.
Либо забывают.
— Молодые, пожилые?
у — Мужчину не запомнили. Но женщина определенно
Немолодая, в сером платке. Ее видели сзади.
: —¦ А другая лифтерша? Если они ночевали — вторая
должна была видеть, когда уходили.
— Вторая вообще ничего не знает...
Положив трубку, Денисов, раздумывая, походил по кабинету.
В здании было по-прежнему тихо. Никого, кроме
дежурного наряда и Бахметьева...
Он спустился вниз, к коммутатору оперативной связи,
набрал номер:
— Сосногорск, Коми АССР... — Он назвал номер телефона
в Сосногорске, свой номер и условное слово,
вводившее систему экстренной связи. Женский голос ответил:
— Сейчас...
Сосногорск дали через несколько минут, у телефона
была Овчинникова.
— Такое дело... — Он поздоровался. — Это — Денисов.
Из Москвы.
— Я узнала.
— Лекарь... Помните? Табиб. Он приезжал с Жанзаковым.
Как его звали?
— Эркабай.
— Фамилию знаете?
— Нет.
— В чем он был одет?
— В халате, сверху пальто.
— А женщина?
— Его мать? Она слепая... Пальто, шаль.
— Серая?
— Да.
— Что у нее за прическа? Шпильки носит?
— Косы седые и гребенка.
— Деревянная? Не помните?
— Гребенка? Да.
— Спасибо. Откуда они приезжали?
— Откуда-то из Каракалпакии. О Сабире... — Она вдруг
словно задохнулась. — Ничего?
— Почти ничего. Табиб с матерью ночевали у него со
среды на четверг. А с четверга Жанзакова уже никто не
видел. Старик может что-то знать?
Она подумала:
— Вполне.
— О чем они говорили в Сосногорске?
— Не знаю. Женщина ничего не понимает по-русски.
Табиб тоже плохо — "хорошо", "спасибо", "космос"...
А я уже забыла и татарский, и узбекский.
— Какие, считаете, у них взаимоотношения?
— С Сабиром? Очень хорошие. Старик, по-моему, относится
к нему как к сыну. Сабир тоже очень тепло... —
Овчинникова поддержала: — Эркабай может что-то
знать...
Жена Жанзакова высказалась еще более определенно:
— Теперь я за него спокойна. Эркабай относится к Сабиру
как к сыну. У него не было своих детей. Сабир
говорил, что поле старика ему благоприятствует... — Она
благодарно взглянула на Денисова. — Если не случилось
ничего непредвиденного, все быстро объяснится. Надо
только срочно разыскать Эркабая.
Актриса приехала в неярком клетчатом костюме —
пиджаке, модно спускавшемся с плеч, длинной юбке.
Мила была в чем-то вязаном. Полковник Бахметьев принял
обеих женщин в кабинете, поднялся помочь снять
пальто.
Аркадия — их постоянного спутника — на этот раз
с ними не было.
— Я закурю. Не против? — Тереза, успокаиваясь, вынула
сигарету. Бахметьев щелкнул зажигалкой.
— Вы знаете адрес Эркабая?
— Нет. Все годы связь шла через Сабира. Я думаю, что
он знал его наизусть и не записывал.
— А фамилию?
— Тоже нет.
— Тогда это становится сложнее.
— Как же быть? — Она медленно и глубоко затянулась.
Тяжелый синеватый дым, казалось, проник в тончайшие
кровеносные капилляры головного мозга, серым пустым
облачком вернулся назад.
Жена драматурга вмешалась:
— Раз Эркабай был в Москве, значит, в Москве и Камал...
— Она пояснила: — Ученый! Аспирант НИИ востоковедения...
Он занимается знахарями, экстрасенсами.
— У вас есть его телефон? Или адрес?
— Камал тоже не москвич. Обычно живет у знакомых.
Когда кто-то уезжает... Он и у нас жил на даче...
— Давно?
Денисов подошел к окну, выходившему в зал для транзитных
пассажиров.
Взглянул вниз. Там продолжалось извечное беспорядочное
движение людей, следить за ними можно было
бесконечно, словно за картинками, меняющимися в калейдоскопе.
— В начале года...
— Что вы знаете о табибе?
— Сабир в него очень верит. "Практически, — он
говорил, — табиб может снимать любые болезни..." Ведь
беда нашего времени — стресс. А такие примитивы, как
Эркабай, его одномоментно снимают. Миле, например,
Эркабай снимал мигрень со спазматическими осложнениями.
То, что не делает ни одно современное средство. Так,
Мила?
Жена драматурга кивнула...
— Мимоходом. И без наложения рук.
Денисов еще накануне заметил, что не может смотреть
ей в глаза. Причину он так и не понял:
"Не верю? Стыжусь за нее? Было время, когда смотреть
в глаза считалось дерзким, беззастенчивым".
— К счастью, наши близкие все здоровы. Пока к помощи
Эркабая прибегать не пришлось!
Тереза не догадывалась об Овчинниковой.
— У вас нет его фотографии? Можно было бы кого-то
ориентировать. Так и ни адреса, ни фамилий?
— Нет. Но, знаете, есть выход! И Эркабай и Камал
снимались у Сабира в дипломном фильме. В титрах их
фамилии. Фамилии всей группы. Кто-то из них, безусловно,
в Москве. Что-то подскажет.
Бахметьев сразу заинтересовался:
— Когда?
— Лет пять назад.
— Может, установить через студию? Где проходили
съемки?
—Это Ош, Киргизия. Фильм-трехчастевка. Получасовой.
— Вы были на съемках?
— Два раза. У меня были съемки в Крыму. Как только
возникала возможность, я летела в Ош. Счастливые были
дни...
— Съемочную группу знаете?
Тереза отвела руку с сигаретой.
— Почти все потом перебывали у нас дома. Ассистенты,
оператор. Я не говорю об актерах... Но ни адресов, ни
телефонов.
— А название?
— "Ремонт". Сабиру оно нравилось...
— Я думаю, проще всего позвонить Аркадию Александровичу,
— Мила тотчас вспомнила о муже. — Он сейчас
дома. Спит. Надо его поднять. Кажется, копия фильма
у Сабира с собой, в Москве. Аркадий знает.
Бахметьев подвинул телефон, Денисов под диктовку
Милы набрал номер.
Трубку долго не брали.
— Может, аппарат отключен? — засомневался Бахметьев.
— Он возьмет, ждите.
— О чем этот фильм? — Денисов обернулся к жене
Жанзакова.
— Бытовая фантастика. Сценарий писал сам Сабир.
Сам же снимал. — Тереза погасила сигарету. — Герой,
молодой еще относительно человек, возвращается из командировки.
В поезде знакомится с неким философом.
Мудрецом, скажем так. Тот объясняет: при определенных
обстоятельствах люди могут выпасть из времени, оказаться
на несколько лет позади, впереди...
Аркадий не отвечал, гудки раздавались так же размеренно.
Автомат не испытывал от этого ни неудобства, ни
досады.
— Герой не придает значения разговору. Он уже несколько
недель находится в командировке, скучает по
жене, собаке, дочери. Кажется, в таком порядке. Поезд
попадает в обвал, стоит на каком-то ужасном полустанке.
В конце концов прибывает в город. Жуткая погода. Герой
берет такси. Таксист попадается странный — делает какие-то
рожи, к тому же косоглазит. Везет незнакомыми
закоулками, так что герой не узнает своей улицы. Новая
застройка, которой не было. Наконец, все же попадает
в подъезд, но и здесь все иначе! Сменен замок, дверь
как-то странно хлябает. Не входит ключ. Да! Не встречает
собака!
— Ти-и, ти-и... — пела трубка.
— Наконец ему открывает незнакомый старик. В квартире
ремонт. Отсюда название фильма. Герой вспоминает:
они с женой как-то говорили о ремонте. Возможно, жена
решила сделать сюрприз: пока муж в командировке, произвести
ремонт. Старик наливает чаю, выясняется, что он
постоянно живет в этой квартире. "Давно?" — "Несколько
лет". — "Кто жил прежде? Знаете?" — "Трое: муж, жена,
дочь. Еще собака". — "Где они?" — "Муж с женой разошлись,
разменяли квартиру. Собака умерла". — "А бывшие
супруги?" — "Так и живут. Судьба не сложилась ни
У бдного..."
Трубка неожиданно щелкнула:
— Алло! — Это был Аркадий.
— Денисов. — Он коротко объяснил суть дела. Аркадий
сразу понял, что требуется:
— Где могут сейчас находиться в Москве Эркабай
и Камал... И еще фильм. Со вторым проще. Место, аппаратура
найдутся?
— Красный уголок. Дистанция зданий и сооружений,
рядом с вокзалом. Там просмотровый зал.
— А копия — в поезде съемочной группы. Спросите
ассистента по реквизиту. Что касается адресов... — драматург
окончательно отошел ото сна,— то я постараюсь за
это время кого-нибудь вам найти.
Титры шли на фоне невысоких гор.
"Автор сценария, режиссер-постановщик Сабир Жанзаков..."
Внизу, у подножья, то появлялся, то вновь исчезал
короткий состав из прокопченных, допотопных вагонов.
"В главных ролях: Сабир Жанзаков, Эркабай Юнусов,
Камал Досымбетов..."
"Что и требовалось..." Денисов, не глядя, в темноте
переписал в блокнот фамилии:
"Юнусов, Досымбетов..."
Однако не встал, предпочел досмотреть до конца. Ч\
не уснул.
С экрана люди говорили о мудреных вещах — о
можности выпасть из времени, случайно заглянуть в
щее.
В старике, к которому приходил герой, легко было
узнать табиба, приезжавшего в феврале в Сосногорск.
Раздумчивое азиатское лицо, цепкий взгляд. Он снимался
в самодельном халате, о котором Денисов слышал, с бусами
на шее, с металлическим колокольцем. Текст табиб
произносил на родном языке, кто-то из профессиональных
актеров искусно дублировал его на русском.
"Теперь я хотя бы буду представлять, о ком спрашиваю..."
Другой знакомый Жанзакова — Камал — снимался
в роли философа. У него были густые ресницы, пухлые
восточные надглазья. Главного героя играл Жанзаков —
он производил впечатление человека растерянного,
в одиночку переживающего беду.— Вы давно видели Камапа, Александр Ильич? — Гс
ловкина и Мила по очереди заменяли Денисову оперупс
номоченного, выбиравшего обычно первый — общий
вопросов.
— В январе он по каким-то делам заезжал к нал
в институт к Цешевскому.
— Они знакомы?
— Шеф тоже занимался скалолазанием. У него такг
же неприятность с ногой, как у меня. — Старик сновг
потряс голень. — Я как-то помянул в его присутствии
о Камале. Чем черт не шутит! Мне не помогло — може
ему помочь! Цешевский сказал жене, она сразу уцепилась
— Несу чай...
— Прекрасно...
Он не договорил. Рослый, в дубленке, в теплых сапе
гах-"луноходах" мужчина вошел в холл, прямиком, тяже
ло направился к хозяйке. Сбившиеся седые пряди падал
ему на лоб.
— С тобой все в порядке, Зайчик? Сказали: "У Саве
льевых что-то стряслось". И у меня сразу точно что-тс
оборвалось внутри...
— Сабир пропал, — жена драматурга едва заметне
отстранилась. — Его видели в четверг с Эркабаем...
— Мужик! Найдется! Я бог знает что подумал. Ты ведь
благая, ничего не боишься... Когда едешь, садишься к
бому "леваку" и еще кокетничаешь! Здрасс-те... — Оь
только теперь небрежно кивнул сидевшим.
Мила поспешила представить:
— Денисов, оперуполномоченный транспортной мил*
ции. Сергей Гамазин. Известный поэт. Недавно была егс
подборка в "Литературной газете".
— В позапрошлом номере, — глядя под ноги, уточни
Гамазин.
— Александра Ильича вы знаете.
. — И даже слишком. А почему транспортная? — Гама-)
зин тоже задал Денисову этот вопрос.
— Жанзаков снимается в фильме о транспортной мил
ции, — Денисов объяснял всем одно и то же. — Действие
происходит на колесах. Съемочная группа прописана т
нашем участке.
— Я ехал с Камалом в такси, — Березин обернулся,
впервые заметил Денисова. — Это было уже в марте
В первых числах... Вы следователь?
— Розыскник.
"Оперуполномоченный" было понятно не всем, и Денисов
в конце концов отказался от него, когда задавали
традиционные вопросы: "Вы — следователь?" и "Какая
разница между следователем и оперуполномоченным?"
— Камал показал мне фотографию Журавлевой, целительницы,
с ее подписью: "Учителю от благодарной ученицы".
— Куда вы ехали?
— Он высадил меня у Лесной. Сам поехал дальше.
"Третий человек видит Камал а в одном и том же районе".
— Не знаете, где он может жить?
— Понятия не имею, — Березин поднялся.
— А телефон ценительницы?
— К сожалению, — он развел руками. — Вообще-то она
дает телефон только сама. Своим друзьям, близким.
— Я провожу вас, — Головкина как-то поспешно встала.
С приходом Гамазина в холле воцарилась неловкость,
он один ее словно не чувствовал.
— Вредный старикан, — заметил поэт, когда Березин
и Головкина вышли. — Думаю, он знает, просто не хотел
сказать. Как вам звонить? — Гамазин вытащил из дубленки
визитную карточку, положил на стол. — Постараюсь без
него узнать.
Денисов достал свою — их оставалось совсем немного,
на русском и французском, сделанных по оказии:
— "Инспектер де инструксьон криминель..." — Поэт
остался доволен. — Французский учил? — Он быстро
перешел на "ты".
— Немецкий. Это так. По случаю.
— В Москву не надо? Мне в Дом литераторов. Могу
подвезти.
— Пока не знаю. Спасибо.
— Соседняя дача. Заходи... — Вошла Мила. — А тебе?
— Гамазин обернулся к хозяйке.
— Я с Терезой.
— Вольному воля. — Гамазин на негнущихся ногах
протопал к окну в кухню. — Давно я у вас не был. Благоверный
твой реконструкцию произвел! — Голос у него был
хриплый, явно простуженный.
— Тише! Там Тереза Жанзакова. Я счастлива, что хоть
поспит.
— Уже не спит. — Жанзакова появилась в дверях. —
Сможете чем-нибудь порадовать?
— Пока нет.
В очередной раз зазвонил телефон.
— Это уж точно вам, — Мила передала Денисову
трубку.
Звонил Бахметьев:
— Я сейчас разговаривал с матерью Камала Досымбетова.
Она в Таласе. Кандидат педагогических наук, муж
— доцент. Сын обычно звонит раз в семь — десять дней.
У них никаких проблем. Последний раз звонил из Москвы
дней пять назад. Чувствую, сейчас она начинает собственный
розыск по междугородным телефонам...
— А Хольст?
— Его нет в Москве, как, видимо, и академика Столповских.
— Жаль.
— Я думаю! Но сейчас не об этом. Позвонил Эргашев из
съемочной группы. Знаешь такого?
— Да. Бритоголовый.
— У них в поезде человек с "Мосфильма". Привез
"дипломат" с вещами Жанзакова. Тот ему оставил.
— Давно?
— В прошлом месяце. Тебе интересно поговорить
с ним?
— Пусть придержат. Я еду.
— А транспорт?
Денисов оглянулся. Мужиковатый Гамазин о чем-то
негромко разговаривал с хозяйкой в дальнем углу, оказалось,
он мог говорить и негромко. Жена драматурга слушала,
не перебивая. Жанзакова начала собираться, ушла
в комнату.
— Не надо. Нас довезут.
В машине Денисов задремал.
Гамазин и женщины говорили о мудреных предметах.
Иногда до него доносились отдельные слова и фразы:
"психогигиена", "инфракрасный тепловой поток...", "биоэнергетика
актера"...
"Интересная манера общения, — подумал он сквозь
сон. — Каждый участник по очереди показывает заранее
подготовленный моноспектакль. Единственное неудобство:
всякий раз необходимо либо готовить новый репертуар,
либо менять зрителей..."
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Чистый розыск
Поезд съемочной группы стоял на обычном месте —
короткий, точно обрубленный. По соседним путям до самых
пакгаузов тянулись отцепки вагонов, поданные под
выгрузку.
Денисова ждали. На платформе с "лихтвагеном" томился
бритоголовый.
— Он там, в купе, — Эргашев успел основательно
продрогнуть. В одной руке у него была сигарета, другой
придерживал полы чапана. — Парень этот больше молчит,
но, по-моему, он все знает.
Они вошли в вагон. Свет в коридоре едва горел. Наступая
на тянувшиеся по проходу провода, прошли по составу.
— Сюда!
Купе Жанзакова было открыто. Еще из коридора Денисов
увидел похожую на Лайзу Миннели актрису, соседку
Жанзакова по вагону, проводницу, ассистента режиссера
и еще одного человека, которого Денисов видел впервые.
Рядом, у окна, стоял неновый, потрепаный кейс.
— Это Сабира. — Бритоголовый протиснулся за Денисовым,
актриса и ассистент по реквизиту сразу поднялись.
— Не будем мешать...
Вслед за ними, болезненно ступая, потянулась проводница.
Человек, доставивший кейс, — невидный, с корявой
бородкой, молча рассматривал эстамп на стене; держался
он ненавязчиво — ждал, пока к нему обратятся.
Денисов первым прервал молчание:
— Как вас зовут?
— Лаву. Виктор Лаву.
— Денисов. Старший оперуполномоченный. — Он не
спешил открывать "дипломат", знал: ничего особенного
быть в нем не должно. Иначе бы уже разнеслось.
— Работаете?
— Макетчиком на киностудии.
—• Москвич?
— Прописан в Строгино.
— А живете?
— Жил в Переделкино, снимал комнату.
— А сейчас?
— Сейчас опять в Строгино.
— Давно у вас? — Денисов показал на "дипломат".
— Недели три.
— Жанзаков оставил его вам, когда жили еще в Переделкино?
-Да.
— А сегодня? Кто-то посоветовал отвезти сюда, в поезд?
Сказал, что Жанзаков исчез?
— Одна женщина, вместе работаем. Актриса. Сейчас
ее нет в Москве.
Денисов кивнул.
"Жанна..."
Он был благодарен кокетливой женщине в легкомысленно
надвинутой на лоб шляпке, которая нашла время
и способ помочь в розыске своего приятеля и единомышленника.
— Она мне передала через наших ребят. Ей кто-то
сказал, что Сабир оставил у меня кейс с книгами.
Макетчик замолчал, продолжал рассматривать натюрморт.
Он не спешил.
Денисов только мельком глянул на желтую, прозрач-ную, как янтарь, селедку,
рассыпчатый картофель на блюде.
— Давно знакомы с Жанзаковым?
— В общем, да.
— Виделись часто?
— Не очень. В последний раз в начале марта.
Необременительность, которую Денисов в нем отметил,
имела и обратную сторону. Денисов представил этот характер:
"Одни хвастают тем, что знают. Другие — знают, но
молчат, пока их об этом не спросят, в этом видят особый
шик!"
— Как он занес вам кейс? Как было дело?
— Сабир куда-то собирался ехать, шел мимо дачи.
— Один?
— С Камалом.
Макетчик поправил куртку, сшитую скорее всего им
самим, — добротную, с верхом из шелка, похожего на
парашютный.
— Камал тоже заходил? — Обо всем следовало самому
тут же и недвусмысленно спрашивать.
— Он ждал у калитки.
— Вы разговаривали? Может, речь шла об отъезде
Жанзакова?
— Он ничего не говорил.
— И где сейчас находится...
— Не имею понятия. Камал, Эркабай... Они — большие
друзья, могут знать. — Лаву взглянул на Эргашева. Бритоголовый
по другую сторону стола сидел молча; казалось,
он даже не шевелится, чтобы не мешать разговору.
— Где они могут быть?
— Этого я тоже не знаю.
— Встречали Камала потом?
— Нет.
— А Эркабая?
— Эркабая тоже. Последний раз я видел Эркабая и его
маму в феврале, в Москве.
— Он собирался лететь вместе с Сабиром Жанзаковым?
— Да. В Ухту.
Лаву снова обернулся к натюрморту, но что-то на столе
привлекало его внимание. Денисов окинул взглядом стол:
"Серебряный столовый прибор. Книги. Африканская статуэтка
из дерева — подарок Терезы..."
Взгляд упал на грубый, кустарной работы колоколец.
Он показал на него макетчику.
— Приходилось держать в руках?
Лаву кивнул:
— Это от Эркабая.
— Давно с ним знакомы?
— Увидел их обоих на дипломном фильме Сабира. На
"Ремонте". Сабир пригласил Зркабая и Камала на главные
роли... — Макетчик объяснил: — Люди необычные,
наделенные сильным биополем. Это его привлекло. Когда
мы узнали, что в фильме будут сниматься супермены,
группа сбежалась смотреть... Я, правда, был на съемках
недолго. Уехал в Дубулты на семинар начинающих.
— Вы тоже занимаетесь творчеством?
— Кинодраматург.
В разговоре наступил перерыв.
Денисов открыл "дипломат". Как он и предполагал,
ничего особенного внутри действительно не оказалось.
Несколько популярных брошюр, книга...
Денисов аккуратно перелистал брошюры — ничто в них
не привлекло его внимания.
Книга оказалась сугубо медицинской — наставление,
посвященное иглотерапии.
На рисунках, диаграммах были отмечены тысячи внешне
ничем не примечательных точек человеческого тела,
влияющих на самочувствие и лечение. Вся первая глава
была испещрена заметками —Жанзаков или кто-то другой
читавший обводил карандашом заинтересовавшие его места.
Денисов обратил внимание на одно из них:
"В древнекитайской культуре чи — жизненная энергия,
в древнеиндийской философии это — п ран а — универсальная
энергия..."
Страница была заложена листком бумаги со строчками,
отпечатанными на машинке:
"...Мастера дзен пинают и бьют своих учеников. Они
выбрасывают их из окон домов. Иногда они прыгают на
них. Но надо всегда помнить: они не гневаются, это тоже
часть их сочувствия..."
Последнее слово можно было разобрать лишь с трудом
— каретка, по-видимому, остановилась, несколько букв
пробили одно и то же место.
"Страницу заменили, эта осталась недопечатанной".
Денисов вернулся к абзацу о жизненной энергии, дочитал
до конца:
"По древневосточным представлениям они обитают
как в макрокосмосе, так и в микрокосмосе — в человеке:
чи — как внешняя (в природе), так и внутренняя чи —
в человеке". Цитата была густо обведена красным.
Лаву невозмутимо следил, как Денисов читает, он наверняка
знал о содержании кейса.
"То, о чем говорил на даче у Милы Аристархов".
В жизни Сабир оказался сложнее, чем представлялся
поклонникам, знавшим лишь один — верхний слой его
бытия.
Несколько минут сидели молча; ни Лаву, ни бритоголовый
не рискнули нарушить тишину.
Денисов постарался вспомнить точнее разговор на даче.
"Овладение жизненной силой... — объяснения Аристархова
были слишком путаные. — Дорога к вершинам мастерства
в творчестве. "Смири гордость, проси милостыню,
унижайся. Ты сильный, а терпи, когда тебя бьет слабый..."
— Я понимаю, — Денисов показал на подчеркнутые
абзацы. — Это Жанзаков или Камал... Эркабай, видимо,
меньше проводит времени за книгами.
Лаву пожал плечами.
— Он — дервиш. Что-то вроде мусульманского святого.
Может, это даже последний дервиш в нашей стране. А кроме
того, исповедует суфизм, крайнее философское течение.
Отвергает вещизм, меркантильность. Ему ничего не
надо.
— Как он живет?
— Вся его одежда на нем — халат, бусы, значки. Брюки
и халат он сшил сам. Шлем — из чистого хлопка — связала
мать.
— А вещи? Деньги?
— Дервишам запрещается владеть собственностью.
Имущество йога, например, кастовый шнур и чаша для
сбора пожертвований. У Эркабая — бусы, посох. Сломанные
часы — и те нам подарил. Так и живет. Подаянием.
Собирает милостыню на кладбище. Лишнее раздает.
— Были там?
— У него дома? Приходилось.
— И на кладбище, — Денисов начал понимать.
— Да. Султан Уаис Баба. Мусульмане считают его
святым местом.
— И милостыню просить...
Подумав, Лаву кивнул:
— Важно преодолеть сложившиеся представления.
О том, что стыдно, что неприлично, что можно, что нельзя.
— А Жанзаков? Ему тоже приходилось собирать подаяния?
На этот раз пауза оказалась дольше.
— Он сам вам ответит. Каждый должен говорить такое
только за
...Закладка в соц.сетях
