Жанр: Боевик
Пауки
...аль, — сказал Тура. — Второй труп...
— Вы уже в курсе?
— Да, мне сказали.
— Я знала Сейфуллина. Хороший человек! Мы рядом
жили. Я часто видела его и жену...
Они прошли в секционную.
На столе лежал закрытый простынью труп. Сбоку, у окна,
негромко плакала женщина в черном, вдова убитого.
Брат убитого — личность из тех, которые обычно не запоминаются,
молча сидел рядом.
Тут же находился и Бураков. Он заканчивал писать.
Анна Мурадова откинула простыню с головы — лицо
Сейфуллина было изрешечено дробью.
— Множественное попадание дроби... Выстрел в упор
или с близкого расстояния...
— Вы подозреваете кого-нибудь? — спросил Бураков
у вдовы.
Женщина заплакала, брат сказал только:
— Кого мы можем подозревать? Врагов у него не было...
— Когда он ушел из дома? — спросил Тура.
Ветлугин-брат посмотрел на вдову, потом сказал:
— Вторые сутки...
— Он не говорил, куда уходит? Зачем? — спросил Тура.
Ответила женщина:
— Я была на работе.
— Дети есть у вас?
— Двое. Они сейчас в пионерском лагере... — Она
снова расплакалась.
Тура обернулся к брату.
— Где вы обнаружили труп?
— Недалеко от метеостанции...
— В воде?
-Да.
— А почему вы решили искать его там?
Мужчина задумался:
— Не знаю, словно подсказало что...
— Я возьму объяснения, товарищ подполковник... —
сказал Бураков. — И приеду!
Тура и Мурадова вышли во двор. Анна вынула из халата
сигареты, Тура чиркнул зажигалкой.
— Какой сегодня длинный день, — сказала она. —
И конца не видно!
— У меня тоже. Даже шашлык "Дружбу" не поешь...
— Хотите напроситься на ужин?
— Хочу...
Она поколебалась.
— Хорошо. Принимается...
Коридоры водной милиции заполнили рыбаки — молодые
и старые, но все одинаково загорелые, с обветренными
лицами; громкоголосые, тяжелые, сильные.
В кабинете перед Турой сидел Багиров, видавший виды
старик-рыбак. Отвечая Туре, он время от времени оглядывался
на дверь, боясь, что его могут подслушать. Было
заметно, что ему нравится играть с Турой в кошки-мышки.
— Я вижу, Багиров, вы не очень-то многословны, —
заметил ему Тура.
— Браконьер — это профессия на всю жизнь... Когда
человек на моем месте начинает разговаривать с милицией,
язык у него становится длинным и извилистым, как
Военно-Грузинская дорога... Этому меня шесть лет учили...
— И меня.
— Я слышал — говорили! А где освобождался?
— В Бутырках.
— Значит, стоит еще?
— Стоит. Даже новый женский корпус построили... За
медпунктом.
— Правильно! Мне тоже говорили!
Бураков открыл дверь.
— Одну минуту, — сказал ему Тура.
Бураков понимающе кивнул головой. Закрыл дверь.
Браконьер поймал взгляд Туры, пальцем поманил его
ближе.
— Ты вечерком возьми машину да прогуляйся по берегу,
где Рыжего подстрелили... Многое поймешь.
— А Мазут? — спросил Тура. — Где он может быть?
Браконьер с секунду смотрел на него, мигнул, сказал
тихо:
— Ты съезди на Осыпной. К старику прокаженному —
к Кериму. Может статься, что и Мазут там...
— Они дружат?
— Бывает...
Старик закончил шепотом:
— Прокаженный Керим все знает. Но я тебе ничего не
говорил. И больше меня не вызывай. Все. Мне еще внуков
поднять надо...
Он пошел к выходу. Дверь за ним еще не закрылась,
как зашел Бураков. Он мельком внимательно взглянул на
Туру.
— Что-нибудь новое?
Тура покачал головой:
— Нет...
— Я чего зашел,.. — начал Бураков. — Полковник
Агаев звонил, просил выбрать время заехать к нему...
— Ясно.
Бураков помолчал, потом нерешительно сказал:
— Вы меня извините, Тура Саматович, я хотел совет
вам дать. От души!
— Ну, говори...
— Вы здесь человек новый, а я вырос, всю жизнь здесь
прожил. У нас здесь нравы дикие, и на советы людей
вокруг полагайтесь осторожно, вы себе больше доверяйте.
Саматов покачал головой:
— Ну, так я и к твоему совету должен осторожно
относиться.
— А вы и отнеситесь осторожно. Но я все-таки скажу.
В Библии, — он ткнул в потолок, — записано: "Не будь
слишком грешен, но и не будь слишком праведным..." Вы
еще только появились, а уже нажили врага себе. И какого!
Директора Сажевого комбината Кудреватых! Да это фигура
союзного масштаба... Он в этих делах может вам помощь
оказать! И какую! А вы остановили и обыскали
машину его снабженца... Вахидова... Мы здесь охотимся за
браконьерами, а не за начальством! Нам с ним все равно
не справиться! Это я честно, по совести...
— И я тебе честно. Ты увидишь Кудреватых? Или будешь
с ним говорить?
— Я с ним часто разговариваю.
— Передай, чтобы он шел к едреной матери. Со своей
сажей. А с браконьерством я сам разберусь...
В дверях показался начальник Рыбоинспекции Кадыров.
— Последние новости. Умара Кулиева за поджог
и убийство приговорили к расстрелу... Теперь эти твари
поутихнут! Подыхать никому не хочется!
Вдова Сейфуллина стояла у окна в своей квартире
и смотрела в пустой двор, в котором ее оставил одну
погибший муж.
Квартира была маленькая, с дешевой мебелью, с домоткаными
половиками. Над кроватью висели фотографии —
ее и мужа. Портрет Сейфуллина был в траурной рамке.
Внезапно позади скрипнула дверь — кто-то шел по
квартире.
Сейфуллина вздрогнула.
На пороге стоял Садык Баларгимов — глава браконьерской
мафии Берега. Он выглядел весьма респектабельно,
хотя и не без уголовного шика.
— Сашка не вернулся с охоты? — спросил он у вдовы.
Она молча, с ужасом смотрела на него. Потом кивнула
на траурную рамку вокруг портрета.
— Э-э... А я-то думал — он выплыл! Только не заявляется!
Пьянствует где-нибудь... С радости...
Баларгимов прошел во вторую комнату, осмотрелся. На
столе лежала тетрадка, рядом — ручка.
— На меня пишешь? — он кивнул на тетрадь. — Нашептали
уже... Люди у нас такое наговорят — диву даешься.
— Это от детей осталось, — через силу выдавила
Сейфуллина. — В пионерлагере они...
— Садись, сестра, — пригласил ее Баларгимов. И сам
сел — на корточках. У стены. — Запомни. Вот как дело
было... Мы с ним на охоту пошли. На качкалдаков. Ночь,
а оба пьяные, с ружьями. И перевернулись... Ружье у него
ударилось о лодку и выстрелило.-.. — Баларгимов поднялся,
прошел по комнате. —Так и говори, если хочешь здесь
жить. А не нравится — езжайте к себе. Никого не держим.
Страна у нас большая, все равно вы чужие тут. И о детках
своих подумай. Как бы с ними чего не случилось. А то
овдовеешь ты, сестра, еще раз — и окончательно. На... Тут
на первое время. На расходы... — Он бросил на стол
толстую пачку денег.
Дачи, в которых жило руководство области, были окружены
забором. У ворот дежурил работник милиции. За
воротами стояли уютные двухэтажные коттеджи, утопавшие
в зелени.
Тура и Агаев разговаривали за столом в светлой огромной
гостиной. Из нее вело несколько дверей. Жена Агаева
— из жен, главная обязанность которых — состоять при
муже, — придвинула ближе к Туре стол на колесиках.
— Пожалуйста, Тура...
Агаев налил чаю в пиалу, подал Туре.
— Прошу тебя... — Он продолжал прерванный женою
разговор. — Сложность в том, что здешние люди — рыбаки.
Аллах разрешил употреблять рыбу в пищу, а значит,
и рыбную ловлю. Сейчас мы им запретили это, а сами не
обеспечили их никакими продуктами. Ты видел, что у нас
в магазинах... Пустые полки... Мы делаем их преступниками,
сажаем... А они по-своему выполняют продовольственную
программу...
— Ты совсем Туру заговорил... — улыбнулась жена
Агаева. — Берите сладости, Тура. Здесь изюм, орешки...
— Мы сейчас, Лора... — отстранил ее Агаев. — И,
конечно, Рыбоинспекция в очень тяжелом положении.
Раскрыть убийство Пухова будет очень трудно!.. Браконьерский
промысел носит организованный характер. Берег
и море поделены между шефами лодок...
— Целое браконьерское производство...
— Государство в государстве. А во главе стоит хозяин
Берега. Обычно с богатым уголовным прошлым. Он железной
рукой наводит порядок...
— И высокое начальство знает об этом?
— Безусловно! Вот погоди, скоро они соберутся тут на
мой юбилей...
— По-моему, он у тебя осенью.
— Юбилей — когда к тебе собираются самые достойные
люди...
— Ты ждешь много гостей?
— Будешь ты! Замминистра — генерал. Он здесь раньше
работал. Обстановку нашу знает... Приедет Первый
и его люди... Ну, облисполком, городские власти...
Раздался звонкий детский голосок в дверях — и Тура
уже подхватил вбежавшую в комнатку девочку.
— Как дела? — он посадил ее на колени.
— Нормально...
— Ты помнишь дядю Туру? — спросил Агаев. — Помнишь,
как он вытащил тебя из воды...
— Ну где же девочка помнит! — вступилась Лора. — Ей
и трех лет не было!..
— Ты знаешь.. — Тура прижал к себе ребенка. — Мне
иногда жаль твоего папочку! Он играет в очень серьезные
игры...
— Обстоятельства принуждают... — ответил Агаев, нагибаясь,
чтобы взять дочь у Туры. — Иди, я тебя потискаю...
— Ну, папочка, не надо... — девочка шутливо уклонялась
от отцовской ласки, которой в действительности была
Тура вспомнил своего сына — Улугбека, возню, которую
они всегда затевали, когда Тура появлялся дома.
— Я надеюсь, Тура, с твоим приездом у нас теперь не
¦будет проблем с раскрываемостью, — заметил Агаев, от,гт~ухкая
дочь. — Профессионалов-розыскников тут в водной
*л
лиции сроду не было! Поэтому, если тебе будет нужна
помощь, я подключу из областного управления. Только
с кажи!
Тура поднялся, собираясь идти.
— Я задержал тут снабженца Сажевого комбината
ЕЕ а-хидова, — сказал Тура. — Мне передали, что директор
зк:аловался на меня в обком...
— Задержал и хорошо... Закон для всех одинаков,
Агаев показал сжатый кулак, — поддерживать
друг друга. Тогда нам никто не опасен.
Были уже сумерки.
Тура и Анна шли от помещения экспертизы к машине.
— Вы, наверное, моих сотрудников хорошо знаете? —
просил Тура.
— Да. Во всяком случае, много лет, — она замедлила
аг, помолчала мгновенье, и быстро подняла на Саматова
B гляд. — Все они мои добрые знакомые...
— А Сергей Пухов был тоже вашим добрым знакомым?
спросил Тура.
— Конечно... Хотя мы общались очень мало... Все сводное
время Пухов проводил со своими мальчиками... Он
замечательный отец... А почему вы спрашиваете?
Тура открыл дверцу, посадил Анну в машину. Сел сам.
сг^пыхнули фары. Машина тронулась.
— У меня такое чувство, что за несколько часов до
м^ели Пухов хотел со мной встретиться...
— С вами? — она смотрела широко раскрытыми, как
нок, глазами.
— Он ходил за мной, но каждый раз что-то ему мешало.
ним была женщина...
!— Женщина?! С Сережей!..
— Да. Это молодая женщина. Почти подросток. В черном...
— Это могла быть жена или подруга погибшего рыбака.
Их тут много. И все в черном. Но почему вы не посоветуетесь
с подчиненными? Вы им не верите?
Машина остановилась. Они вышли, стали подниматься
по лестнице.
Тура вернулся к прерванному разговору.
— Я обязан им верить, — пожал он плечами. — Мне
вместе с ними работать. Но я думаю, что, по меньшей
мере, один из них предатель...
— Предатель?! Почему?
— Пухов не открыл свою тайну местной милиции, потому
что не доверял им. Значит, и я не имею права ее
разглашать...
Анна вынула ключ из сумочки, обернулась к Туре,
спросила в упор:
— Но почему вы доверили ее мне?
— Я почти никого здесь не знаю. Кроме вас...
Она неуловимо легко провела ладонью по его плечу:
— Вы и меня совсем не знаете...
Тура попробовал отшутиться:
— Может потому, что вы не офицер водной милиции...
Брови у нее взлетели.
Тура добавил серьезно:
— Я вас чувствую...
Анна открыла дверь, они вошли в переднюю. Тут же
вспыхнул неяркий свет. Перед собой в зеркале Анна увидела
близко лицо Туры — он стоял позади нее, помогал ей
снять куртку. Анна повернулась к нему. Их губы оказались
рядом...
С минуту, а может, всего с секунду они стояли, прижавшись,
— покорные, даже печальные перед стихией, которая
ими теперь распоряжалась. Тура выключил лампу,
теперь в комнату проникал лишь свет фонаря за окном.
, Потом они лежали молча. Лицо Анны уткнулось в грудь
Туре.
— Почему ваша жена не приехала вместе с вами? —
спросила Мурадова.
Тура на секунду внутренним взглядом увидел Надю —
как видел в последний раз в аэропорту, когда она и Улугбек
убегали от агзамовской банды.
Он сказал как можно спокойнее:
— Не смогла. Если говорить точнее, моей жены нет
в живых. Ее убили. Вместе с сыном.
— Простите, — ее лицо выражало искреннее сочувствие.
— Я не знала... Не будем об этом!
Но он еще видел себя, как бы со стороны, когда он
вышел из кабинета генерала и в коридоре УВД ему сообщили
страшную новость про Улугбека и Надю.
Водоохранное судно "Александр Пушкин" шло по изумрудно-зеленой
воде. Ветер стих. Повсюду виднелись колонии
водорослей, вырванных ночным штормом.
В рубке, рядом с высоким белобрысым парнем — капитаном
Мишей Русаковым — стоял Тура.
— Далеко Осыпной? — спросил Тура. А? Товарищ капитан
дальнего плавания...
Русаков не дал договорить:
— Я не дальнего плавания, я малого плавания... Только
любой вам подтвердит... — Миша Русаков засмеялся, мазнул
ладонью по белым смешным усам, подчеркивающим
его молодость, — кто у нас здесь на Хазарском море не
плавал, тот не моряк. У нас здесь четыре сопли на погон
зазря не получишь, — показал он на свои узкие погончики,
пересеченные сломанными золотыми полосками нашивок.
— А я нисколько и не сомневаюсь, — сказал Тура. —
Просто для меня всякое плаванье — дальнее. Признаюсь
честно, я степняк.
Вокруг до самого горизонта морское поле было сплошь
изрыто бороздами... Тысячи оттенков зеленого и синего
переливались, переходили один в другой. Они шли по
гребням волн. Еще больше появилось водорослей, они
были другого цвета, чем у побережья.
— Я тоже — степняк... — заметил Русаков. — А стал
моряком. Женился на Гезель и остался...
— На нашей Гезель?
Русаков улыбнулся:
— Сейчас сына жду...
Далеко в море показался белоснежный паром. Высокий,
с обрезанной напрочь кормой, паром был похож на
гигантский утюг — из старых, с круглыми дырочками по
бокам, заправленных древесным углем.
Сбоку, огибая паром, проскочила с высоко задранным
из воды носом моторная лодка, звук ее двигателей рассек
воздух. Позади надвое распалась высокая волна.
— Наверняка браконьер, — объявил Русаков. — Ходил
калады проверял... Но подходить бесполезно...
— Точно, — авторитетно заметил поднявшийся в рубку
вместе с Хаджинуром Орезовым Кадыров. — В море браконьеру
видно издалека. Если лодка идет к нему — значит,
рыбойнспекция. Браконьер к браконьеру никогда не плывет.
Сразу весь улов на дно. Подъезжай, инспектор!
— Вон и Осыпной... — Хаджинур взял у Миши Русакова
бинокль. — Керим встречает нас...
Он передал бинокль Саматову. Тура не сразу разглядел
песчаную косу слева, деревянный домик и рядом цистерну.
— Он действительно прокаженный? — спросил Саматов,
возвращая бинокль. — И никогда не выезжает с острова?
Кадыров ответил:
— Я его в городе лет десять не видел.
— Так и живет один?
— Насколько я помню. Ни жены, никого. Из Кызыл-Су
раз в неделю придет лодка — привезут воду, хлеба, иногда
овощей. А он им — рыбы, раков. А то браконьеры пожалуют.
Он им наживку — кильку. Сети чинит. Молчаливый
старик, обходительный. Сейчас сами увидите! — Стоп!
А это кто? — Хаджинур повел биноклем. — Мазут собственной
рожей! Клянусь! В лодке...
— Что за лодка? — вскинулся Кадыров.
— Летняя. С двумя моторами.
— Миша! — взмолился Кадыров. — Только не упусти!
Хаджинур! — Кадыров сорвал с себя куртку, бросил на
палубу. — Я размажу его по стене за Сережу! Только б не
упустить!
Мазуту на вид было лет тридцать пять.
Браконьер был длиннорук, ловок, с копной жестких
черных волос и чуть сваленным набок носом. На нем был
изрядно потрепанный армейский бушлат, старую шапкуушанку
он держал в руке. Браконьер и не пытался бежать.
Старик Керим стоял рядом, у деревянного помещения
с надписью над входом — "Госзаповедник. Застава
"Осыпной".
Старик-прокаженный был высокого роста, худой, со
старческой безысходностью в глазах. Он молча поздоровался,
но с места не сдвинулся.
Саматов сделал несколько шагов к помещению, но
какой-то шум позади заставил его обернуться.
За его спиной Кадыров и Хаджинур в одну секунду
опрокинули браконьера на землю и с остервенением, молча
стали избивать его.
— Назад! — Тура бросился между ними, с силой отшвырнул
обоих.
Старик-прокаженный смотрел на происходившее отрешенно,
Миша Русаков — со стыдом и любопытством.
Драка прекратилась так же мгновенно, как и началась.
Контора заповедника, которую Тура выбрал для разговора
с Мазутом, представляла собой запущенное небольшое
помещение. Половину его занимал грубо сколоченный
стол с двумя длинными лавками. Больше в помещении
ничего не было.
Хаджинур и Кадыров были тоже здесь.
Лицо браконьера заплыло пока еще только розоватым
пятном. Кадыров и Хаджинур сидели, не глядя по сторонам.
Мазут достал сигарету, он делал вид, что ничего не
случилось.
Тура достал лист бумаги, протянул ему.
—Можете написатьотом, что произошло. Я—свидетель.
— Нет! — Мазут покачал головой. — У нас свои дела!
Тура обернулся к Хаджинуру и Кадырову.
— Это безобразие!
—¦ А стрелять в рыбоинспектора — не безобразие?
Убить человека! Сирот оставить!,.. — жутко закричал вдруг
Кадыров. — Мы ведь с ними как? "Обнаружив факт нарушения
правил... — он кого-то копировал. — "Я, рыбоинспектор
такой-то..." Будто он стоит передо мной — руки по
швам! А они ведь стреляют! И не думают "представляться"!
У-у, гад! На Осыпной приплыл! Думал, не найдут!
— От кого я должен скрываться?! — Мазут, за неимением
платка, вытер окровавленное лицо меховой опушкой
ушанки. — От тебя?!
— Оделся по погоде, тварь?! — Кадыров готов был
снова броситься на него и едва сдерживался. — А когда
в Пухова стрелял, тоже в этом был?
— Мне в Рыжего нечего было стрелять! Пухов мне
первый друг был...
— Выходит, он к тебе шел в ту ночь?
— Может быть...
У Мазута погасла сигарета, он вытащил спички.
— Припекло! — не отставал Кадыров. — Лодка и та
полна окурков! Смотри, спалишь!.. Опять без лодки будешь!
— Если ты не спалишь! — Мазут деланно рассмеялся,
чиркнул спичкой. Лицо его пылало. — Никто не спалит!..
— Бесхозные орудия лова разрешено уничтожать!
Тура прервал их, спросил Касумова:
— Где ты был ночью три дня назад? Хаджинур, записывай...
Касумов сказал:
— Не знаю. Забыл. Кто убил Пухова, тоже не знаю.
Хаджинур записал, протянул бумагу Касумову.
— Теперь распишись, — сказал Тура.
— Расписался.
— А теперь снимай моторы с лодки, — вскочил со стула
Кадыров. — Они тебе больше не понадобятся. Сейчас
поедем в Восточнокаспийск! — Они стояли друг против
друга. — И там потолкуем!
— Все! Он свободен, — сказал Тура. — Можешь идти.
Когда понадобишься, мы тебя вызовем.
Орезов и Кадыров стояли в недоумении — никто не
ждал такого поворота событий и, в первую очередь, сам
Мазут.
— Могу ехать прямо сейчас? — Мазут на секунду
окунул лицо в ушанку, убрал ее, взглянул на Саматова.
— Можешь.
— Спасибо.
Ни на кого не глядя, браконьер прошел к дверям.
Через минуту раздался гул спаренных моторов.
Едва Мазут уплыл в помещение вошли Миша Русаков
и Керим, они слышали весь разговор.
Русаков принес с судна завернутые в скатерть хлеб,
консервы и другие продукты, сложил на стол.
— Это вам, отец...
Прокаженный поблагодарил, сел отдельно. У него оказалась
массивная даже для его крупной головы — тяжелая
нижняя челюсть. Он что-то жевал, по-стариковски,
задумчиво, глядя куда-то в стену.
— Зря вы его отпустили, — сказал Кадыров. — Они
теперь договорятся, кому какие дать показания. Вы их еще
не знаете...
— Если хотят человека допросить, то ему нельзя перед
этим бить морду... Потому что это уже не допрос, а нечто
другое! И все показания после этого лишены, фактически,
силы!
Представитель частного капитала на восточном побережье
— хозяин "Парикмахерской Гарегина" — стоял
у дверей своего заведения на фоне выведенной краской
надписи во всю стену соседнего дома: "Смерть убийце
Умару Кулиеву!.." Гарегин стоял в той же позе, исполненной
величия и трагизма, что и накануне.
— Так проходит слава мира... — грустно сказал он,
глядя куда-то поверх головы Саматова.
Тура хотел обернуться, но парикмахер неверно истолковал
его движение, взял под руку со словами:
— Входите, входите... У вас нет выбора. Надо же искать
убийцу Пухова! А ищут обычно или поздно вечером, или
ночью, или на рассвете... Ведь так?
— Гарегин Согомоныч, может быть, вы перейдете
к нам на работу? Такие детективные способности... — заметил
Тура.
Наемник капитала был не склонен шутить.
— Нет-нет-нет! Мое призвание — работать здесь. А вы,
спасибо вам, первый человек, который называет меня
здесь правильно. Все остальные дикари зовут меня Георгин
Самогоныч... \
Тура посмотрел на часы, провел рукой по лицу. Мелкая
колючая щетина покрывала подбородок.
Они зашли в его белую мазанку. Гарегин усадил Туру
в кресло, обвязал хрустящей, чистой белой салфеткой,
намылил лицо горячей душистой пеной и начал колдовать
бритвой.
— ...Кроме того, я бы, например, не мог работать
в обычной милиции. Но в водной?! Пожалуйста. В рыбоинопекторы
я бы никогда не пошел! — клубился над Турой
голос Самогоныча. — Саттара Аббасова убили и сожгли.
— Он кивнул на видневшиеся на стене строчки. — Теперь
вот Пухова... А в водную милицию я пошел бы... Там, слава
Богу, пока никого не убивали. Но у них свои проблемы...
Операция "Невод"! Ловить браконьеров! Такое тут скоро
начнется! Как на войне... Автоматы, вертолеты, катера...
Самое главное, что все равно никого не поймают. А если
и поймают, то только мелкую сошку. Я не знаю, как это там
у них выходит, но крупная никогда не попадается... Может
быть, с вашим приходом... Не знаю! Хотя на ваш счет ходят
слухи... Конечно, вы меня извините. Я все хочу спросить —
кто вас стриг? Какой парикмахер?
Тура вспомнил:
— Был один. Большой мастер!..
Орезов крикнул:
— Выходите! Серегу Пухова везут...
Все высыпали на балюстраду, на соседних балконах
появились жильцы. Внизу хлопнула дверца машины — это
под руководством Буракова в "газон" садилось несколько
милиционеров с карабинами. Бураков был в форме.
За забором, на улице, протяжно запела труба. К первой
трубе присоединилась вторая.
Тура садился в "Ниву", когда в милицейский двор
въехала черная "Волга", в которой сидел полковник Агаев.
Агаев позвал:
— Тура Саматович...
Тура пересел в "Волгу".
Похороны Пухова были многолюдными. Милиция, в том
числе и Мириш Баларгимов, инспектора рыбнадзора. Много
женщин в трауре. Мурадова тоже была здесь. Особняком
стояла группа хорошо одетых мужчин в стандартных
костюмах-тройках, с депутатскими значками. Руководители
области.
Агаев и Тура направились к ним. Увидев приближающихся
милицейских, один из стоявших — крупный мужчина
с депутатским значком и Золотой Звездой Героя —
демонстративно отошел.
— Кто это? — шепотом спросил Тура у Агаева.
— Кудреватых. Директор Сажевого комбината... —
Объяснил Агаев. — Он злится на тебя из-за своего снабженца.
Не обращай внимания. Сейчас я представлю тебя
Митрохину... Первому...
Первый — сухощавый, с жестким энергичным лицом,
в очках с металлической блестящей оправой и чистейшей
воды линзами — уже увидел их, сделал движение навстречу.
На нем был строгий костюм с депутатским значком.
Подполковник Агаев представил своего друга:
— Подполковник Саматов, начальник отделения водной
милиции.
Митрохин протянул руку.
— Значит, не успел ты приехать, а уже серьезное
дельце тебе подкинули?
— Да, есть...
— Хороший был парень! За год второй рыбоинспектор
погибает! Перед этим был зверски убит и сожжен Саттар
Аббасов... А почему? — Первый заговорил убежденно
и резко, словно у себя, на бюро обкома, среди секретарей,
принимавших любое его слово. — Потому что нет у этих
людей защиты! Ни правовой, ни социальной. Ни прав, ни
оружия! А суда? Да на судах по регистру вообще нельзя
выходить в море. Я-то знаю! А против них флотилия быстроходных
пиратских лодок, оснащенных японскими современными
моторами "судзуки". Спаренными, а то и учетверенными...
Море перегородили огромным частоколом
калад. Десятки тысяч крючков. Катера рыбнадзора встречают
с автоматами...
Стоявший рядом прокурор области Довиденко — высокий,
властный, с пепельным от долгого сидения за бумагами,
недовольным лицом, словно сделанным из папье-маше,
вставил:
•— Недавно
...Закладка в соц.сетях
