Жанр: Боевик
Пауки
...п! — крышка! — Он
замолчал. — И жена... Сука! Отправит дочь в дом инвалидов...
навсегда!
Да, я все понимаю... — Агаев помолчал; заметил
г"жно: — Но вот с Вахидовым, видишь, как все полуfa?
С Вахидовым?! — Бураков почувствовал угрозу,
перешел на крик. — У Вахидова, действительно,
вольное сердце. И он ничего не знал! А я здоров!
знаю! И даже больше, чем тебе кажется... И про
l Кулиева! Так что там и Амирову башки не сносить.
е тоже!
а замолчали. Политологи на экране телевизора него
стали слышны вновь, снова закуковали о своем...
аев заметил, стараясь выглядеть спокойным, даже
- Как раз это я и сказал генералу. И ты знаешь, что он
ответил? "В камере можно и от геморроя концы
~ь. У Буракова он наверняка есть! Не бывает полных
й без геморроя..." Так что думай! Только не очень
поднялся, потрепал Буракова по плечу, пошел
ревизор продолжал работать. Бураков подошел, маьно
переключил программу.
- Я не помешала, Тура Саматович? — спросила Ге.
войдя в кабинет. — Сейчас такое было на почте!
!ямщица сразу заметила "Срочно. Правительствен...
А когда дочитала до конца, где вы просите немедо
приостановить исполнение приговора, у приемщицы
начались схватки... — Гезель использовала сравнеиз
близкой ей сферы. — Старшую вызвала. Потом
вляющий прибежал. Передо мной как раз сдавала
начальник канцелярии облпрокуратуры. Только
шла, они начали шептаться!..
¦ Это — ничего, — успокоил Тура. — Довиденко узнает
еграмме раньше, чем ее получит.
3 приемной зазвонил телефон. Гезель взяла трубку,
отом сказала Туре:
— Он уже знает!
Г-ура снял трубку.
— Довиденко. Срочно приезжай!
— Это что — приказ?Довиденко сбавил гонор:
— Да, ладно тебе. Просьба. Тут какие-то те
в Москву. Надо посоветоваться. Машина есть? А
шлю свою.
Туре не пришлось ждать в приемной. Пом"
виденко кивнул на дверь, и Тура, ни на секунду
жавшись, вошел в кабинет. Несколько работник
за приставным столом. Туру ждали — потому чт
появился, все молча и быстро удались.
— Напоминает великий исход, —Тура кивну/
— Скорее — приход Великого Инквизитора,
нко убрал в стол какие-то бумаги.
— Ты что? Детально знаком с делом Умара К
жестко приступил Довиденко.
Тура пожал плечами:
— Дело-то в Москве!
— И с заключением Прокуратуры для отдела
ния?
— Я думаю: решение о помиловании — п
Президиума Верховного Совета...
— "Он думает"... — презрительно сказал Д"
Чуть отвернувшись, он набрал по телес^к
номер, тот оказался занят. Довиденко нетерпе
принялся крутить диск.
— Ну, что вы там разболтались, телефон з
— крикнул он кому-то. — Зайди! И захвати на
ное по Умару Кулиеву... — Довиденко снова р
к Туре. —Ты видел его заявление из тюрьмы?
Тура молчал.
— А не мешало бы! Умар Кулиев созналс
день, когда его милиция допросила. И с тех п"
не изменил! Кто и где только его не допр
Довиденко поднялся из-за стола, прошел по к
Он и на место выезжал и все подтвердил! Два
Потом дополнительное следствие. И всюду — о
Почитай его ходатайство о помиловании... —
был вне себя. — Там нигде и слова нет о не
Только — "Каюсь". "Виноват". "Простите..."
В приемной послышались голоса, но преж,
ман и его коллега вошли, в кабинете появшАмиров. Он за руку поздоровался с Довиденко. На Туру
Амиров даже не взглянул.
Тем временем вошел вызванный прокурором сотрудник.
Им оказался уже знакомый Саматову Фурман.
Они поздоровались.
Генерал Амиров с ходу сел на диван, достал платок.
В кабинете было жарко.
Он обращался к Довиденко так, словно начальника
милиции тут и не было.
— Я уже приказал, чтобы ему подготовили бумагу.
Разъяснили. Ее л и у него самого котелок не варит...
— Лицо замминистра было недоумевающе-брезгливым.
— Кто из посторонних мог попасть в автозак? Ты
слышал такое? Согласно уставу караульной службы во
время транспортировки подследственных и осужденных
внутри автозака могут находиться только!.. — Амиров
поднял указательный палец, — содержащиеся под стражей
и к о н в о й. Он думает, что рейсовый автобус "Самарканд
— Бухара"...
Довиденко развел руками:
— Я то же ему говорю.
— Надо срочно вынести этот кадровый вопрос на бюро
обкома. Довольно! Кончать надо с этим делом. Я сегодня
же буду звонить министру... Поторопились они его восстановить!
Я многое видел, но такого начальника милиции
тут пока не было!
— Амиров прав... — Довиденко обернулся к Туре. —
Есть правила конвоирования арестованных в автозаке. Это
— святая святых МВД. Особенно, когда они конвоируют
смертника...
Саматов положил на стол записку.
— А как ты это понимаешь? "В автозаке он обещал, что
все сделал, что расстрел дадут только, чтобы попугать..."
— Откуда она у тебя? — Довиденко набычился.
— Неважно. Можешь оставить себе, — сказал Тура. —
Это копия.
— Не вижу ничего удивительного, — вступил в разговор
Фурман. — Надо быть готовым — человек, приговоренный
к расстрелу, идет на любую хитрость! Он же борется за
свою жизнь! Так? Кулиев надеялся, что ему не дадут
смертную казнь, поскольку он чистосердечно признался.
Но как только ему объявили приговор, он изменил тактику.
Это естественно. Сразу возник этот мифический организатор,
человек-невидимка, призрак... А почему Кулиев не
называет его?
Амиров прервал его.
— Да кому мы это все говорим?! И зачем? У таких, как
он, все начинается с аморальных связей...
У кабинета Саматова ждал высокий худой старик с двумя
медалями, в широком костюме, оставшемся с более
лучших времен. С портретом сына на груди в траурной
рамке.
— Я отец Саттара Аббасова... — он показал на портрет
сына. — Рыбоинспектора... Ты, наверное, слышал о моем
горе, сынок!
— Да, конечно, — Тура молча взглянул на Гезель,
она понимающе развела руки. — Сделай нам чаю, Гезель...
— Нет, нет... — старик отказался, прошел в кабинет
впереди Туры. — Пока этот подонок... — он устало опустился
на стул. — Убийца моего сына, Умар Кулиев, ходит
по земле, поверь, мне ни от чего нет радости...
Он испытующе взглянул на Саматова. Тура кивнул.
— Знаешь, каким был мой мальчик? — Старик отер
слезу, достал конверт со снимками. Все это были репродукции
фотографий, сделанных в свое время для разных
документов. — Какой он был добрый! Мягкий. Как он
плакал в детстве, когда мы водили его в детский сад...
Скучал! — Старик вдруг заулыбался. — Совершенно не
мог оставаться один. Так и ходил, держался за мамину
юбку. И все его дразнили... А потом вырос. Всему свое
время! Занимался спортом... Пошел в армию — одни благодарности.
Потом медали. "За отвагу". Ты знаешь, где он
служил? Под Кандагаром. Слышал про Кандагар? Там
слабеньких не держат... И вот вернулся, чтобы погибнуть...
Старик расплакался.
— Отец... — Тура.налил ему воды, но тот отвел стакан.
— Не надо! Один на один Умару Кулиеву ни за что бы
с ним не справиться! Они убили его сонного! А потом
сожгли. Вместе с Рыбоинспекцией за то, что в тот вечер
кто-то сжег браконьерскую лодку...
— А чью лодку? — Саматов заинтересовался.
— Об этом на суде хоть бы слово сказали! О, горе мне!
------Старик был безутешен. — Ты знаешь, какие деньги мне
ипредлагали, чтобы я замолчал, чтобы я продал им своего
¦мертвого сына! Ты даже не представляешь!
— Примите, дедушка, — Гезель принесла валидол,
старик взял таблетку, положил под язык. Из глаз старика
¦катились слезы обиды.
— ...А этот подонок... — слезы его вдруг просохли, —
хочет ходить по земле, когда Саттар уже год как лежит
в ней! А теперь и ты тоже взялся ему помогать... — Он
поднялся. — Видно, у тебя никогда не было сына! Бог не
простит этого! — Он пошел к дверям, обернулся. — Я послал
на сто рублей телеграмм! В Верховный Совет, в Совет
ветеранов, министру обороны... Всем! И буду посылать.
"У меня пенсия, и у жены тоже. Нам хватит, люди не дадут
пропасть... И Партия нас не оставит!
Тура потряс головой. Нет, это не было сном — старик
ветеран, на которого не действовали уже никакие аргументы,
требовавший казни невиновного...
В этот момент раздался телефонный звонок.
Звонил Орезов:
— Я нашел одного человека. Его фамилия Семирханов.
В тот день его везли из следственного изолятора на суд.
Я думаю, Семирханов должен был быть в автозаке вместе
с Умаром Кулиевым...
— Он на свободе?
— Да. Освобожден из-под стражи в зале суда. Проживает
Маркса, семь... Я сейчас еду туда...
— А фотографии на опознание? Баларгимова и Умара
Кулиева...
— Со мной.
— Молодец! Я сейчас тоже подъеду...
Тура и Хаджинур Орезов разговаривали с Семирхановым
во дворе двухэтажного деревянного барака. У Семирханова
было мясистое добродушное лицо, приплюснутый
нос, нерусские глаза.
Против них в ящике с песком возились дети, поодаль,
рядом с водоразборной колонкой бродили голуби. В углу
двора лежал ободранный, повернутый набок "Запорожец",
которым занимался Семирханов.
В руках Сем и рханов держал таблицы с фотографиями,
прошитыми и проштемпелеванными по углам сургучными
печатями. Тут же находились двое соседей — понятые...
— Убийцу везли в крайнем боксе, рядом с дверями.
Я хорошо помню эту поездку в суд, потому что домой
вернулся пешком на своих двоих.
— Откуда вы знаете, что он убийца? — спросил Тура.
— Он крикнул статью! Умышленное убийство... Там еще
во втором боксе везли проститутку. Она всю дорогу с солдатами
шумела...
Автозак двигался по улицам города. Как и обычные
машины-фургоны — с хлебом, с промтоварами. Только на
нем не было ни надписей, ни телефонов, ни рекламы. Так
же останавливался он у светофоров, пропускал народ на
перекрестках.
Старший конвоя и водитель смотрели на дорогу.
Внутри автозака горел тусклый свет.
На ухабах машину трясло.
В глубине кузова вместе с другими арестованными
трясся Семирханов. Их было немного. Сбоку от Семирханова
какой-то человек молился, истово, по-мусульмански
отбивал поклоны. Было жарко.
Кулиев находился отдельно, в маленькой клетушке-боксе,
рядом с кабиной водителя. На Кулиеве были наручники.
Дверь бокса оставалась открытой. Напротив сидело
двое солдат-конвоиров. Один из них придирался к женщине,
находившейся во втором боксе:
— Приведи себя в порядок! На суд едешь, а не на
тусовку...
Дверь второго бокса была также открыта. Молодая
женщина внутри в невозможно короткой юбке, в расстегнутой
кофточке демонстрировала солдатам длинные красивые
ноги, грудь.
— Я сказал: приведи себя в порядок! — шумел конвоир.
— А че у меня не в порядке, начальник? — Женщина
явно издевалась над ним. — Не пойму! Тут, что ли? — Она
еще дальше откинула кофточку, полностью обнажив
грудь. — Ты скажи прямо! Может, я тебе понравилась?
Тогда запиши адресок... Через два года вернусь...
Другой конвоир, солдат-очкарик, заметил:
— Еще и курит! У-у, тварь!..
шцина огрызнулась:
ам тварь! Встретились бы мы на воле — я б тебе
ж! Очки бы в двух карманах унес...
зак внезапно остановился. Конвоиров и арестованко
качнуло,
е дрова везешь! — крикнули из кузова.
слышно, как кто-то снаружи открыл дверь.
С5ыл Баларгимов. Едва мафиози оказался в автозалина
тотчас двинулась с места, но ехала тихо,
аргимов остановился у бокса, в котором находился
„ вынул изо рта сигарету, которую он до этого
а. сунул в рот Умару Кулиеву. Племянник затянулся
"шчл.
____Все схвачены... — быстро заговорил Баларгимов.
видишь! Я здесь, в автозаке! Если рассказать —
поверит!
рокурор просил расстрел... — Кулиев пытался бодЭто
все игра! — Баларгимов махнул рукой,
дураков... Сейчас они просто обязаны тебе
на всю катушку — им нельзя иначе, народ
ет!
ел мотор, Баларгимов старался перекричать шум.
как поутихнет... Сначала помилуют. Изменят реотом
на химию. Верка к тебе приедет. Будет нор¦о...
Сам видишь, уж если я здесь — в воронке!
"^:пасибо, дядя... — сказал Кулиев.
ипедние слова ему уже не пришлось кричать, автоановился.
наружи открыли дверцу.
-аргимов выпрыгнул из кузова. С улицы вместе с
шумом донеслось:
Держись!
захлопнулась...
дирханов еще раз взглянул на фотографию Кулиева,
енную печатью, поднял глаза на Саматова.
Не помните конвоиров? — спросил Тура.
Нет. Освещение там тусклое. Даже углы не видать...
мирханов спросил в свою очередь:— Ну что, освободят его?
Тура не ответил.
У базара Тура увидел телефон-автомат, попросил
тормозить.
За забором виднелись машины с узбекскими номе
Из динамика, установленного рядом с шашлычнс
крыше тира, звучала песня. Казалось, базар живет
лой удалой жизнью.
На самом деле там было пусто, только у шашль
толпился народ.
Саматов подошел к автомату, набрал номер.
— Анна!
Она тут же отозвалась:
— Беда, Тура!
— Что-нибудь случилось? Говори быстрее! С тобо
— С моим дядей...
— Он заболел?
— Его арестовали. Потом скажу. Я еду к нему!
— Когда мы увидимся?
— Я приеду к тебе. Поздно...
— Я буду ждать.
Тура повесил трубку. Он ничего еще не мог поняп
— Поедете, товарищ подполковник? — спросил i
шины Орезов.
— Езжай. Я немного пройдусь.
Полный дурных предчувствий, Тура шел мимо г
махерской Гарегина. Стоявший по обычаю на панели
ни предприятия — представитель частного капита
восточном побережье — не преминул воспользоваты
Состоянием.
— Товарищ подполковник! На вас тяжело смотре
не можете внушать оптимизм людям, которые обр;
к вам за защитой! За десять минут я обещаю вам изы
ваш имидж...
Тура автоматически взглянул на часы, кивнул. )"
еще оставалось время. Но отойти от своих мыслей ei
и не удавалось, даже когда парикмахер наложил i
лицо свои теплые ухоженные пальцы.
— А как вы относитесь к проблеме снежного ч"
ка?! — спросил Гарегин задушевно.II .
"Ура очнулся.
— Проблеме... кого? — Ему показалось, что он ослы-
Снежного человека, — невозмутимо повторил Гарегромко
засмеялся.
--------- Есть что-нибудь новое? Мне казалось, что вопрос
¦ т—i ежном человеке давно решен.
--------• Разве вы не читали в "Восточнокаспийском рабо"?
" — Гарегин на секунду даже задержал бритву.
------- Видимо, я пропустил...
------- Два английских туриста видели его своими глазами,
гз аинтересованно поведал Согомоныч. — Они стояли
сем близко, как от той двери до зеркала. Он был
i-oiuo виден. Краснощекий, уши белые. Босиком...
------- А почему уши белые? — Тура заинтересовался.
------- Я думаю, отморозил, — бесхитростно объяснил Гаре_
— Мой дед тоже отморозил уши. И они у него до конца
з ни оставались белыми. И не только уши. — Он взял
сфетку.
Тура почувствовал мгновенный ожог всего лица. Но прежде,
чем боль стала нестерпимой, Согомоныч уже
поднял салфетку, охладил и снова набросил ее ему на
У вас сегодня вид прекрасно отдохнувшего человека
любезно сказал Гарегин.
Спасибо...
И это — если учесть, что у вас ни минуты свободного
эти дни... — Гарегин заговорщицки мигнул.
Тура дал понять, что это явное преувеличение, но Гарене
позволил ввести себя в заблуждение.
-------Это вы мне не говорите... — Он огляделся и, убедился
в том, что их не подслушивают, заметил довольно
громко. — Народ за вас... С тех пор, как вы и майор
Силов тут появились, людям хоть есть на кого надеять-------
Вы серьезно?
Гарегин даже обиделся:
-------Конечно! Знаете, как вас называют? "Борец с мафией!В
милиции Туру уже ждали.
Гезель открыла дверь в
— К вам отец Умара
— Пусть заходит, —
Вошедший был отнюдь не прочь
махнуть на все рукой.
— Я насчет Садыка Баларгимова
— Это мой брат. Будь он
— на Ваша фамилия —
заметил Тура.
¦— Мы родные братья,
имени нашего отца — Бала
имя деда...
— Какие у вас взаимоот
— Он отобрал у меня "
Этим все сказано.
— Вы общались с сыноп
— Почти нет. Брат поссс
я оставил его мать... У ь
любовниц — это пожалуйа
знаете... Как только я уцн
настраивать сына против ь
вить к браконьерским дела
— Вы предостерегали с
— Когда я пришел к С
в покое, его сыновья избь
в больнице... Брат полност!
давал деньги моей бывшей
помочь. Я работаю в веч"
Преподаю химию. Моя hoi
Из моих братьев я один п"
них мне этого не простил!
— Сын встречался с eai
— Он ходил в море с мо
стал умельцем. Получал от
мости от улова. Он гордился
"Жигули" ВАЗ записаны на
— на тетку! Я уже старик -
— Когда вы узнали о п"
— В ту же ночь жена
счастье, я был тут. СказалРыбнадзора и обрабатывает Умара, чтобы тот взял все на
себя...
— Вы говорили с сыном?
— На рассвете, этой же ночью. Я просил его не делать
этого. Он сказал, чтобы я не вмешивался, потому что могу
все испортить...
— А почему Баларгимов сам не пошел с повинной?
— Он много раз судим. Трижды или четырежды. Ему
могли дать суровое наказание... И еще один человек просил
Умара взять все на себя. Когда я приехал, они как раз
втроем разговаривали... Брат был пьян, но к этому времени
протрезвился...
— Потом?
— Поначалу у них все получилось. Следствие закончили
быстро. Умара судили за неосторожное убийство.
И тут отец Саттара поднял шум: "Такого сына, такого
мальчика сожгли! Воина-интернационалиста!" Вмешался
обком... Пошли митинги. "Расстрелять! Никакой пощады!"
Вы не можете себе представить, что мы чувствовали... —
Он разрыдался. — Мы ведь знали, что Умар невиновный...
Потом новый суд... Когда судья объявил: "Смертная
казнь!" — мы все закричали... А люди хлопали: "Правильно!"
— плач душил его. —До нас стали доходить слухи, что
все от Умара отказались. Словно так и надо...
— А где в действительности находился Умар, когда его
дядя поджег Рыбоинспекцию?
—У друзей. У Сейфуллина. С друзьями смотрел футбол.
— А что они?
— Возмутились: "Умар не виновен! Все пойдем в свидетели!"
Но брат одних купил, других застращал. А Сейфуллина
застрелил прямо при всех. На берегу. Народ сразу
замолчал...
— А что с Пуховым?
— Сережа догадывался. Послал Мазута с запиской
в тюрьму... Пухова тоже не стало. Я понял: это конец!
Умара принесли в жертву... Но теперь, когда вы вмешались...
Арестовали Садыка... Послали телеграммы, я впервые
ночью заснул... — Старик откровенно рыдал. — Это
счастье...
Тура дал ему время успокоиться, спросил:
— Вы сказали, что, кроме дяди, Умара уговаривал еще
один человек... Кто он?
Старик помялся.
— Это полковник Агаев. Начальник областного управления...
— Агаев... —Тура печально усмехнулся, покачал головой.
— Он же не мог посадить хозяина лодок, брат
на суде запел бы такое... С них со всех бы погоны
полетели и головы. Цепочка эта высоко тянется... Генерал
Амиров ее создал, когда тут работал... Агаев
уже потом приехал. После окончания Московской высшей
школы...
— Вас допрашивали?
— Один раз. И еще на суде. Мы — родственники —
говорим, как нам велели, что ничего не знаем...
— Теперь вы дадите показания?
— Мы все подпишемся!
Старик ушел.
спросила Гезель, открывая дверь.
— Хотите чаю? -
— Хочу.
— С конфетой?
— С конфетой,
Гезель. Я уже сто лет не пил чай
вприкуску с конфетой. Спасибо, Гезель.
Поздно ночью Тура вышел на улицу, он ждал Анну.
Прохожих было мало. Тура увидел издали свет приближающихся
машин. Их было не меньше десятка. Впереди шла
"Чайка", которую сопровождали черные "Волги".
— Первый приехал, — поделился своим открытием
незнакомый прохожий, оказавшийся на тротуаре рядом
с Турой. — Из отпуска отозвали...
Тура рассеянно кивнул.
Под утро раздался шум подъехавшей машины. Тура
пошел открывать. Это была Анна.
— Такси то и дело ломалось, — пожаловалась она,
входя. — Мы добирались всю ночь... Я совсем замерзла.
Тура поставил чай.
— Как твой дядя?
— Мне дали с ним свидание, он совсем расклеился...
— Что там?
— Он работает заведующим небольшого магазинчика
в совхозе. Ну, сам знаешь... Все бывает. И недостача,
и пересортица. И кому-то в долг — до получки... Амиров
приказал произвести внезапную ревизию. Короче: против
него возбудили уголовное дело, как за хищение. Его уже
исключили из партии. Я не знаю, что делать...
— Амиров сам скоро загремит...
— Нет! Ты его недооцениваешь... Вот! Смотри! —"Она
взяла сумку, достала из нее пакет.
— Что это? — спросил Тура.
— Географическая карта. Мой бывший муж передал ее
дяде...
— Зачем?
Анна, как могла, разложила карту на полу.
— Смотри, видишь? Она вся целая, только Восточнокаспийск
прожжен сигаретой. Он дал мне понять, я могу
ехать, куда угодно. Жить везде, только не здесь. Я должна
уехать отсюда и срочно. Тогда он отпустит дядю.
Они пили чай. Анна понемногу согрелась, но ей все
равно было не по себе.
— Ты узнал, кто стрелял в окно в ту ночь?
— Это Мириш Баларгимов. Я арестовал его отца. Он
стрелял со зла, когда узнал.
— А если он придет снова, Тура?
— Его арестуют раньше, чем он снова решится...
У Туры испортилось настроение.
— В моей жизни такое уже было. Я потерял близкого
человека, оттого, что недооценил быстромыслия этих скотов.
Второй раз такое не случится. Под Москвою живут
родители моей погибшей жены. Ты поедешь к ним. Они
примут тебя как родную дочь. Или — нет! Ты поедешь ко
мне! У меня там дом — заколоченный...
Она невесело улыбнулась.
— Мой милый, это все хорошо в сказках... В жизни —
иначе!.. Ты думаешь, все изменится, как только ты арестуешь
здешнюю мафию в Рыбнадзоре и в милиции! Ты
послушай, что люди говорят. "Ему дадут снять лишь нижний
слой... И то — временно. А как только он замахнется
выше — дадут по рукам или убьют!" Я знаю Амирова —
если я останусь с тобой, он уничтожит меня... Сгноит моего
дядю в тюрьме...
— Что ты предлагаешь? — спросил Тура.
— Мне уже дали понять, что именно я должна делать.
Меня вызывали в военкомат. Для них я специалист по
огнестрельным ранениям. Предложили работу.
— Здесь?
— Там, где требуются специалисты такого профиля...
В госпитале.
— Что ты им ответила?
— Я не стала отказываться. Это сейчас единственно
разумный выход. Я, действительно, специалист. Там раненые,
умирающие ребята. А я смогу им помочь.
— Когда ты едешь?
— Завтра. Вернее, уже сегодня. Вечерним паромом.
Только умоляю: ни о чем не спрашивай. И не провожай
меня. Иначе я не выдержу...
— Я все равно найду тебя, — он скрипнул зубами. —
Я больше не могу каждый раз начинать с нуля!
Анна с жалостью взглянула на него.
— Ляжем под одеяло... — Она уже разрыдалась. —
Ничего не страшно, когда двое под одним одеялом...
Было раннее утро. Город еще спал.
Одинокий катафалк собирал первых пассажиров.
По улицам катила "Нива". В ней ехал Саматов.
За сотню метров до гостиницы "Интерконтиненталь"
Тура оставил машину, быстро пошел к подъезду.
На втором этаже его ждали. Дежурная по этажу показала
рукой на дверь одного из номеров.
Тура постучал.
Дверь была закрыта на ключ — Туре открыли.
В большом гостиничном номере находилось несколько
людей в форме работников прокуратуры и в штатском.
Тура увидел среди них Силова — они перемигнулись.
Старший группы ждал Туру. Он взглянул на часы:
— Все! Мы готовы. Поехали...
В машине старшего следственно-оперативлой группы,
кроме него и шофера, находились Силов и Тура.
Старший группы рассказывал:
— Мы начинаем с Буракова, поскольку Баларгимов дал
на него развернутые показания. Как платил, сколько платил,
где... Одновременно берем Мириша Баларгимова...
Впереди шли две машины с другими сотрудниками.
Старший продолжал:
— ...Бригада организована большая. Часть людей отправили
в ОРС Сажевого комбината. На холодильник,
в порт... Изымаются все документы на отправки. Сейчас
одновременно должны начать изъятия накладных в Москве,
в Набережных Челнах...
— Большое дело, — вздохнул Силов.
— Главное, чтобы прикомандировали хороших работников
из областей. А то — на тебе, боже, что другим не
гоже...
Бураков жил в пятиэтажной хрущебе.
Его подняли прямо с постели, он одевался на скорую
руку, по-домашнему: все не новое, мятое.
По квартире кружили оперативники в штатском. Обстановка
выглядела скромной: невыразительная стандартная
мебель, собранная "с бору по сосенке", недорогие
вещи.
На кухне в инвалидной коляске сидела дочь Буракова.
Тут же находилась жена, рано состарившаяся, сварливая.
Сам Бураков сидел на стуле посреди комнаты — небрежно
одетый, осунувшийся. Он пробовал улыбнуться Туре
и Силову — улыбка получилась жалкой.
Еще в квартире были понятые и бродила собака — не
понимавшая, что происходит, добрая, ластившаяся к чужим
людям.
Тура обратил внимание на "голую" лампочку над столом,
стены были пустые — с явными следами снятых
ковров.
Кто-то подошел сзади, положил Туре руку на плечо.
Тура обернулся — это был полковник Агаев.
— "Пришла беда — отворяй ворота!" Как ты? — шепнул
Агаев. Приятное лицо его, как всегда, было полно
внимания и благожелательности.
— Видишь сам...
Агаев скользнул глазами по Буракову.
— А ведь он, по-моему, честнее многих других... Какие
у тебя сегодня планы, Тура? К нам не собираешься?
Тура вздохну
...Закладка в соц.сетях
