Жанр: Боевик
Пауки
.... Два старика в наманганских
тюбетейках, в противоположном углу муж и жена
— пенсионеры, видимо, автотуристы. Несколько школьников
с пионервожатой. Через два столика сидел выходец
из Ирана, их много жило в этих краях.
На шоссе заурчал приближающийся автомобиль, шум
мотора приближался, по звуку Кореец определил "Волгу".
Машина свернула с дороги, проехала вход в кафе и остановилась
у задних дверей кухни. Выключенный мотор,
перегретый на жарком пути, еще долго детонировал,
вздрагивал, всхрипывал, как загнанный конь.
Кореец наклонился ближе к столу, сунув правую руку
под пиджак. V него было сейчас невыразительное лицо
Будды, терпеливо ждущего свой обед. Из-за кухни донесся
хриплый клич приехавшего:
— Э-э, Ходжа! Ходжа!
Голос по-прежнему невидимого повара лениво ответил:
— Чего орешь, как ишак? Слышу, слышу... Иду...
В проем между чинарами, навесом и дверью кухни
Кореец видел запыленный багажник серой "Волги". Потом
в этот просматриваемый квадрат неторопливо вплыл
повар, за ним появился здоровенный усатый мужик. Хлопнулись
ладонями, побили друг друга по плечам.
— Привез?
— Привез.
Кореец сомкнул щелки глаз, уверенно полагая, что
сейчас ему слух нужнее зрения.
— Сколько?
— Шесть.
— Что так мало? — разочарованно протянул повар.
— Больше не было. Они живые...
— Слушай, ты совсем без головы? Зачем мне живые?
Я крови боюсь... — усмехнулся повар.
Щелкнул замок багажника, взрывом выплеснулось изпод
крышки дружное напуганное кудахтанье, усач выволок
за шею белоснежную курицу. Она ошалело била крыльями,
обреченно сипела.
Кореец еле заметно улыбнулся, расслабился. А усач
достал большой складной нож на пружине и коротким
взмахом отсек курице голову. Курица не упала на землю
— она словно весь свой короткий век недоптицы ждала
этого мгновения, чтобы взлететь в последний миг своей
иссякшей уже жизни. Без головы, с бьющей из обрубка
шеи струйкой крови — мертвая курица летела. Махала
белыми кургузыми крыльями в крутом спиральном пролете
над замусоренным кухонным двориком. Она еще не
успела опуститься, как усач выхватил из багажника следующую
и отсек ей голову, швырнул в сторону, и та помчалась
навстречу первой, столкнулась и рухнула на землю,
а их уже догоняла третья, сшиблась грудью, летели по
воздуху белые перья и комки крови...
Они летели, бежали, сталкивались, падали, вскакивали
в последний раз, затихали, не зная, что они уже все
умерли.
Официантка крикнула усачу:
— Ты бы детей постеснялся! Зачем им видеть?..
Кореец тряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение
— зрелище было отвратительное и гипнотизирующее одновременно.
Надо посмотреть номер машины, подумал Кореец,
он не сомневался, что куры ворованные.
— Пусть привыкают! — засмеялся усач. — А то растут
они сейчас очень нежные.
— Простите, у вас не занято? — услышал Кореец,
повернулся и увидел рядом со столиком парня в голубой
куртке.
Куртка была модная — со спущенными плечами. И бананистые
брюки. Сумка на длинном ремне через плечо.
Н-да, пропустил он его, не заметил, как тот вошел в зал.
И пока Кореец внимательно рассматривал парня, тот наклонился
ближе и спросил:
— Ваша фамилия — Пак?
— Да, я и есть Андрей Пак, — кивнул Большой Кореец.
— Садись...
Кореец механически взглянул на табло часов — 14.21.
Парень не торопясь уселся на стул, аккуратно снял с плеча
и положил осторожно на пол свою сумку. Движения у него
были плавные, но точные. Текучая гибкая пластика лентяя.
Женщина, сидевшая с иранцем, пухлая, чернявая,
с бойкими, блудливыми глазами, с интересом смотрела на
парня.
— Ну и жара!— сказал парень и покосился на женщину.
— Градусов сорок, не меньше, — Пак подвинул одну из
раскупоренных бутылок с минеральной. — Берите.
— Не откажусь. Всю дорогу пью.
— Зря, между прочим. Так ты что от меня хотел?..
— О чем разговор пойдет, начальник? — Развязновесело
спросил Уммат, входя в кабинет.
— О шприце, — равнодушно-спокойно сообщил Тура. —
И о бинте.
— Следователь знает, что ты меня вызвал?
— Нет. Мне не надо разрешения следователя. Я говорю
с тобой как начальник областного уголовного розыска.
— А я числюсь за следователем. — Уммат был дважды
судим и знал правила твердо. — Буду давать показания
только ему. И в протокол, — добавил он, подумав.
Глядя на его быстрые, остро поблескивающие глазки,
Тура подумал, что они знают цену всему, их нельзя удивить
или заставить поверить. Ему, Халматову, во всяком случае,
это не удавалось. А он разговаривать с людьми умел.
И потому было удивительно, что начальник райотдела
Равшан Гапуров сумел не только убедить Уммата признаться
в краже, но и уговорить возместить причиненный
Маджидову ущерб.
— Я хочу спросить тебя, где ты купил шприц? — спросил
Тура.
— Не помню. У вас закурить есть?
Тура вынул пачку "Голубых куполов".
— Могу взять себе?
— Бери. Я не курю.
— За "Купола" спасибо. Для душевных разговоров
держите? — Уммат жадно закуривал, ломая спички.
— Ну да, — серьезно кивнул Тура. — К таким умникам,
как ты, в доверие втираться. Так где ты его все-таки взял?
Глухо гудели и бились в стекло мухи, огромные и неторопливо-наглые,
как воронье. По землистому лицу Уммата
текли мутные капельки едкого пота.
— Начальник, вам, по-моему, этот вонючий шприц важнее,
чем раскрытая и возмещенная кража. Так, что ли,
понимать?
— Да. Интересует он меня.
— Я же вам еще раньше говорил: не мой это шприц, —
закричал Уммат, судорожно затягиваясь сигаретой. —
Я его тысячу лет не видел и видеть не собираюсь. Говорил
вам?
— Да. Но тогда ты и про кражу у Маджидова говорил то
же.
— Кража — другое дело. Я — вор. Мое дело — брать.
У вас есть хобби?
— Да, — кивнул Тура.
— Какое?
— Ловлю людей с медицинскими шприцами.
— Не мой. Точно говорю. Вот интересные люди! Говоришь
им правду — не верят. Врешь — верят! Не мой
шприц!
— А ты не волнуйся, — усмехнулся Тура. — Ты гляди,
уже до пальцев докурил, сейчас ногтями будешь затягиваться...
Уммат покачал головой и с рвущейся из глотки, как
свист, яростью прошептал:
— Как я вас всех, мусоров проклятых, ненавижу! Всю
вашу подл ючую породу! Ненавижу, — повторил он. — Противен
ты мне!
Тура вздохнул:
—. А ты мне очень нравишься. Ты мне очень приятен,
Уммат. Так чей шприц — Маджидова?
— Не знаю! И знать не хочу! Не мой! И напрасно
стараешься — не сговоримся мы с тобой...
— Как не сговоримся? — удивился Тура. — Обязательно
сговоримся! Если не сговоримся, останешься ты в нулях...
В дежурке раздался какой-то шум. Кто-то с топотом
пробежал по коридору, послышались громкие, будто испуганные
голоса.
— Что это? — подняв голову, прислушался Ум мат.
— Халматов здесь? Где Халматов? Быстрее... — крикнули
за стенкой.
Рывком дверь распахнулась, на пороге стоял начальник
райотдела:
— Вас к телефону. Срочно. Отсюда говорить нельзя,
поднимитесь ко мне. Я побуду с ним... Такое дело...
Халматов уже бежал наверх к телефону.
Из газет:
"Старты увидит вся планета.
Открылся Центр электронной прессы. На открытии
выступили: первый заместитель председателя оргкомитета
"Олимпиада-80" В. И, Попов, первый заместитель
председателя Гостелерадио СССР Э. Н. Мамедов
и заместитель председателя Гостелерадио СССР Г. 3.
Юшкявичус.
Основное звено*любой передачи — телевизионная
камера. Олимпийское телевидение начнется с 280
таких аппаратов. Это примерно вдвое больше, чем
в Монреале. Изображение с основных телевизионных
камер попадет на пульт режиссера, находящегося
в передвижной телевизионной станции (ПТС), — их
будет 73.
Олимпийские телесюжеты из Москвы увидят почти
2 миллиарда человек..."
— Я приехал издалека, — сказал парень.
— Догадываюсь, — кивнул Большой Кореец.
— У вас нет времени... — почти неслышно проговорил
парень.
— Да? А у тебя — есть?
Парень бессильно пожал плечами:
— Наверное, и у меня его нет. Поэтому я позвонил
и поехал сюда...
— А почему сюда?
— Здесь меня никто не знает. И надеюсь, что вас
Вы свое слово сдержите? — спросил парень, и К"
увидел, что у него на глазах выступили слезы.
— Не знаю — я ничего не могу обещать авансом
зависит от того, что ты мне расскажешь, — лицо
было неподвижно, как пустыня.
Из внутреннего дворика вышел под навес еще пс
тель. Он нес в одной руке несколько шампуров с ша
ками, в другой — тарелку с лепешками, накрытыми
феткой. Пучок шампуров был похож на букет корич
золотистых мясных гладиолусов.
Лучше надо было попросить шашлык, подумал Ко
Кто мог знать, что шашлычник так быстро раскоче
свой мангал? Ладно, надо парню хотя бы заказать...
В дальнем углу старички супруги крутили транзи
Сквозь шум разрядов прорвался голос московского
тора:
"...создано и реконструировано девяносто девять "
пийских объектов..."
Потом диктор перешел к другим новостям:
"...Подслушивание телефонных разговоров
приобрело столь широкие масштабы, что любая бесе^
телефону фактически превращается в "интервью спе
жбам"..."
Человек с шампурами обошел столик, за кот"
сонно млел иранец со свой пухлой быстроглазой по?
кой, поставил на столешницу тарелку, свалил грудой i
лыки и обернулся в поисках стула.
И оказался лицом к лицу с Корейцем — метра т;
разделяло.
Авторучка с пляшущим счетом времени, текуща
подбородку парня минералка. Дремлющий иранец, т
лая золотая подкова в низком вырезе платья его под
Где-то далеко позади — повар, подбирающий с з
зарезанных кур. Лицо человека с шампурами напр
полузабытое, и все равно очень знакомое, лицо ос
и смуглое, как перекаленный топор, — все это мель
перед глазами Пака, сливаясь в протяжный и пронзи"
ный визг надвигающейся опасности, крик вплотную по,
пившей беды.
Он сунул руку под пиджак, рифленая рукоять писп
та мгновенно, привычно легла в ладонь. Но Большой Кец сидел. А тот — стоял. И уже скинул с тарелки салфетку,
под которой лежал на сливочно-розовой поджаристой лепешке
"Макаров".
И счет на секунды — более быстрые, чем те, что
насекала электронная ручка, — был против Пака. Потому
что стрелять сидя он не мог: прямо по линии огня перед
ним был парень в куртке — он-то скорее всего и привел за
собой убийцу, еще дальше — беспечный иранец и оцепеневшая
от ужаса девка.
Какие отчужденные лица у убийц, успел подумать Кореец
и стремительно опрокинулся назад, поднимая коленями
на себя столик. Хрупкий пластмассовый щит, ничтожная
преграда, отчаянная попытка Корейца выиграть хоть
две секунды. Расчет на чудо. Надежда на судьбу. Мечта
о спасении. Мольба о жизни. Об уходящем чуде жизни.
Господи, как давешние куры. Безнадежный полет без головы...
Чудес не бывает...
Пуля вошла Корейцу в грудь еще до того, как он
завершил свой отчаянный кульбит, подкинула в воздухе
и тяжело швырнула на доски настила.
Он уже не слышал грохота выстрела, как и своего
отчаянного горлового крика:
— А-а-и-и! А-аи-и!..
И еще крик его не стих, как тупую душную немоту
в кафе разрубили еще два выстрела — убийца стрелял
в спину парня, зажавшего от ужаса голову руками. Парень
ватно ткнулся лицом в ноги лежащего Пака, коротко захрипел
и умер. На голубовато-серой, застиранной джинсе
мгновенно проступили два черно-красных пятна.
Очень тихо было под навесом. Чуть слышно булькала
вода в пруду, куда стекал темный ручеек из-под перевернутого
стола, и там уже толкались, суетились, разевали
щелястые рты сазаны. Повар с помертвевшим лицом вытянулся
на раздаче рядом с официанткой, бессмысленносудорожно
запахивающей на себе грязный халат, будто
она враз ужасно озябла. Никто из посетителей и не пробовал
шевельнуться.
Убийца взял с тарелки лепешку, надкусил ее, проглотил
кусок, бросил лепешку в воду и пошел к выходу.
Когда он проходил по мосткам, в пруду что-то громко
плюхнуло, булькнуло — не то рыба плеснула, не то упало
что-то—никто из сидевших под навесом даже не обернулся.
Через минуту на шоссе послышался шум отъехавшее
"Чиройли" машины.
Из газет:
"Отъезд товарища Л. И. Брежнева из Москвы
Из Москвы на отдых отбыл Генеральный секрет,
ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Сове
СССР Л. И. Брежнев..."
Ехали быстро. Через ветровик в машину врывал:
струя воздуха, толстая, горячая и плотная, как батон ва
ной колбасы. Мчались с сумасшедшей скоростью по п
вычке — нужды в этом никакой не было, ничего измен
уже было невозможно. А специалистов в кафе "Чирой
и без них уже предостаточно.
Вся надежда на то, что Большой Кореец придет в с"
и шепнет — зачем, почему, к кому погнал он в такую да
среди бела дня, ничего заранее не сказал Туре, никого
предупредив...
Поля хлопчатника по обе стороны шоссе белели р
ными рядами понарошечных волн, будто вечернее мо
разрыхленное береговым ветерком.
— Давай-давай... — приказал Тура, скрипнув зубамi
Фигурки с кетменями всплывали и тонули в между
дьях волн, будто усталые пловцы в полосе прибоя. Оста
лась лишь горячая, плоская до самого горизонта лепеи
земли да бесконечные линии электропередачи, расчер
вшие небо геометрическими штрихами во всех направ
ниях под немыслимыми острыми углами друг к другу.
"Шорк, шорк, шу-шу-шу" — пели с шипением и гулом
дороге колеса. "У-у-у-гу" — утробно-низко, на одной hi
выл двигатель — в его завывающем реве была огром!
сила и тупое упорство.
— "А все-таки хорошо, что мы не вернули двигате
товарищ подполковник, — заметил неожиданно Алик
ном, в котором слышалось плохо скрытое торжество.
Разве на старом мы бы держали такую скорость?
— Как не вернули? — повернулся к нему Тура.
— Завгар сказал: "Пока поезди..."
¦Тура помолчал, судорожно вздохнул, как всхлипнул —
с ним такое случалось, когда он сдерживал в себе взрывной
всплеск гнева, очень медленно спросил:
— Ты начальнику Мубекирмонтажа намекнул, конечно,
что это я прошу движок?
— Да упаси Бог! — заерзал Алик. — Мне Фархад,
водитель Назраткулова, сказал, что у них там на складе
есть неработающий электрогенератор с новым движком...
— Это я знаю! — отрезал Тура.
— Ну да, я и сказал начальнику Мубекирмонтажа, что
пока, мол, валяется исправное оборудование без дела,
хорошо бы для государственного интереса снять движок,
пока его не украли. Нам, пока фонды не спустили, без
хорошего движка на оперативной машине — хоть стой,
хоть падай...
— Да слышал я всю эту галиматью! — крикнул Тура,
передразнил: — "Пока валяется... пока не украли... пока
поезди..." Я же тебе приказал вернуть?
— Не успел, товарищ подполковник, — шофер Алик
явно не понимал, какие серьезные последствия могли
проистечь из его ловкости. — И то сказать, если б я себе
взял. А то на государственную машину! Со старым двигателем
мы бы сейчас знаете где были? Да и о вас я заботился,
Тура Халматович! Начальник розыска области — а ездите
на какой-то лохматке!...
— Завтра чтоб двигатель был в тресте!
— Слушаюсь!
Алик что-то проворчал, включил радио. Пел Шерали
Джураев, которого Тура выделял среди других популярных
артистов. Но сейчас казалось, что его голос будто жарко
колышет облепившую со всех сторон горячую сухую массу
воздуха.
Мубек объехали стороной, сэкономили километров двадцать.
Дорога впереди дымилась от жары, на асфальт было
горячо смотреть. Несколько часов назад в этом туманном
мареве пролетел Кореец.
"Почему Пак не сидел у меня в кабинете, в управлении,
как договаривались, а помчался в кафе "Чиройли" —
"Красота"? За шестьдесят с лишним километров от Мубека,
почти на границе с соседней республикой?! Дежурный
не мог ничего об этом сказать. По службе или по личным
делам? Кореец не мог просто сорваться и уехать! Он
обязательно предупредил бы. Из-за чего же могла возникнуть
перестрелка?"
Иногда мысли Туры без видимой связи перескакивали
на разговор с Тулкуном Азимовым.
Конечно, могли ехать и "дальнобойщики"...
Так называли здесь шоферов, ворочающих не только
рулем, но и большими деньгами на дальних рейсах с ранними
фруктами. Вместе с жуликами-руководителями автохозяйств
и продажными бланками путевок и толстым рублем
в кармане вертели они крутые дела. Короли кривой
дороги...
Только незачем им ехать на Дарвазу. Путь "дальнобойщиков"
из Дарвазы! Мимо "Золотого моста"...
Про "Золотой мост" через сбросовый оросительный
канал в двадцати километрах от Дарвазы, где находился
пост ГАИ, ходили легенды. Поговаривали, будто "дальнобойщики"
редко переезжали его по одному, а собирались
пять-шесть машин к ночи поближе, вручали кому-то из
гаишников пятьсот — шестьсот рублей, и тот "проводил"
караван по мосту. Неизвестно только — кто давал и кто
брал.
Так ли было или иначе — самому Туре не было случая
в этом убедиться. Да и никогда не относилось взяточничество
к линии уголовного розыска. Не наше это дело,
как говорится...
"Дальнобойщики" не ходят на легковых. Невыгодно.
Нет, не левые фрукты возили по беспутью мимо Урчашмы.
Похоже, что человек, поперший на "Волге" через степь
вместо дороги Урчашма —Дарваза, имел все-таки отношение
к тому, чем занимается Халматов...
— Вода, — сказал Алик еще обиженным голосом, но не
обратить внимания Халматова на мираж было выше его
сил: — Вода — обман...
На самом солнцепеке впереди появились чистые, чуть
зеленоватые лужи. Дальше переливалась обширная лагуна.
Вода текла по асфальту. Идущие впереди машины
плыли, отражаясь длинными продолговатыми тенями в воде.
Вместо брызг из-под колес вырывались ослепительные
блики.
Ехали быстро. Вот-вот должен был появиться Седьмой
магистральный канал, а там до "Чиройли" было уже рукой
подать. А конца-края зеленому заливу несуществующего
потопа было не видать. По мере приближения вода впереди
отступала, они никак не могли ее настичь.
"... Что могло привести Пака в "Чиройли"? Я точно
знаю, что это кафе никогда у нас не фигурировало..."
Хал матов думал как розыскник. Он по-другому и думать-то
не умел.
"... Явка, подскок на задержание, контрольная встреча,
свиданка "накоротке" — пошептаться или кого-то пугануть.
Больше ему там нечего было делать. Но тогда бы
я знал об этом". Пак был его заместителем, одним из его
сотрудников, таким, как он сам, Тура, как другие, кто
подписался жить странной этой жизнью и был специально
подготовлен к ней и обучен.
И тут Тура вдруг впервые подумал о Большом Корейце
— огромном молодом мужике, безнадежно смелом и бесконечно
хитром, в которого, разорвав кровеносные сосуды,
нервы и мышцы, всадили несколько часов назад заряд
свинца.
— О-о-о!.. — вырвалось у него громко. — О-у-о!..
И стон этот был страшен, как хрип подраненного тигра.
— Вам плохо, устоз? — обернулся к нем Алик, на
сердце у которого было легко: всеми правдами и неправдами
он решил сохранить новый двигатель, ни в коем
случае не отдавать Мубекирмонтажу.
— Давай-давай, — очнувшись от воспоминаний о Паке,
как от обморока, сказал Тура. — Гони во всю мочь...
Сообщение о стрельбе в "Чиройли" поступило одновременно
двум райотделам, граничащим вдоль автомобильной
дороги. Третье, чуть запоздав, попало в райотдел
соседней области, граница с которой проходила неподалеку.
Поэтому на месте происшествия оказались сразу несколько
оперативных групп и столько же машин "скорой
помощи".
Тура еще издали увидел сиренево-синюю мигающую
круговерть тревожных огней — обочины шоссе были заняты
машинами с номерными знаками Мубека. Колонна,
в которой двигалась "Волга" Халматова, шла между ними
в узком коридоре, заполненном запахами горячего железа,
краски, бензина. Водители снижали скорость, чтобы
все лучше увидеть и запомнить, не обращая внимания на
нетерпеливые окрики и энергичные отмашки инспекторов
госавтоинспекции.
— Проезжайте! Проезжайте, не задерживайте!.. _ —
крикнул один из инспекторов Туре, заметив, что его шофер
собирается припарковаться. — А-а... — узнав Туру, он
махнул рукой.
— Сюда, — показал Хал матов, не обращая внимания на
инспектора.
Машину удалось поставить только в самом конце стоянки,
над прудом. Напротив, под деревом, Халматов увидел
машину Пака. "Москвич" стоял у самой обочины. Все
места кругом были заняты транспортом, сбоку, рядом,
стояла патрульная машина ГАИ.
"... Пак не поставил бы машину бочком, если бы место
это рядом было свободным, — сразу заметил Халматов. —
Патрульная машина стоит на месте другой, рядом с которой
припарковался Пак. Та машина ушла..."
Стараясь подавить невольное чувство вины за то, что
он, начальник розыска области, приехал на место преступления
последним, Тура двинулся к залитым зноем мосткам.
Мутный пруд пузырился, казалось, вот-вот закипит.
В кафе было тихо. Осмотр места происшествия уже
закончился. Тура сразу это понял. Зря, выходит, так напрягал
Алик свой мотор от электрогенератора. За центральным
столиком против раздачи начальник следственного
отделения дописывал протокол.
— Тура Халматович...
К нему подошел начальник райотдела Равшан Гапуров
— Чингизид, как его иногда называли за глаза, — тяжелый,
без шеи, медлительный, слегка косивший черным
красивым глазом. От этого у Гапурова был всегда сонный
вид — прекрасный камуфляж для деятельного, властнорезкого,
очень умного милиционера. Тура всегда помнил
об этом — когда-то они котировались оба на должность
начальника областного уголовного розыска. Тогда Эргашев
предпочел Туру. Оба об этом никогда не забывали,
хотя и не соперничали открыто.
Халматов перебил его:
—Пак жив?
— Жив. Генерал добился вертолета, их сразу отправили,
— обстоятельно, как всегда, принялся объяснять Гапуров.
— Но парень этот, с Корейцем который был, — тот
сразу умер. Личность пока не установлена. А Пак сейчас
в Мубеке, в областной больнице. Там старший оперуполномоченный
из министерства. Если Пак придет в себя, он
с ним пошепчется...
— Как его состояние?
— Очень тяжелое, — вздохнул Равшан.
— А ранений?
— Одно. Но опасное для жизни — в грудь. У того, кто
убит, два ранения.
— Гильзы нашли? Из чего он стрелял? — допытывался
Тура.
Гапуров тяжело отдувался. Как оказавшемуся старшим
по должности и званию среди прибывших, ему пришлось
возглавлять розыск по горячим следам, взять под контроль
первоначальные мероприятия. Не дожидаясь приезда
Туры, он ввел в действие систему поиска, переход на
усиленный вариант несения службы личного состава региона,
закрытие дорог, досмотр общественного и личного
транспорта. Информация за его подписью легла и на стол
министра, к вящему неудовольствию прибывшего всего на
несколько минут позже заместителя начальника Мубекского
областного управления Назраткулова.
Теперь, с появлением Халматова, в соответствии с неписаными
правилами службы, Равшан подчеркнуто-скромно,
но с достоинством освобождал центральное место,
отходил слегка в сторону, на второй план.
— Преступник стрелял из "Макарова". Нашли две гильзы.
Я направил их с нарочным в Ташкент — пусть проверят
по гильзотеке. Может, когда-нибудь проходили по какомуто
делу.
— Третьей нет?
— Пока нет. Может, в пруду.
— Если не обнаружит металлоискатель, нужно подумать,
как спустить воду.
— Вы правы.
Они подошли к поваленному столу в углу, где все
произошло. Всюду здесь виднелись следы крови, кровавые
ватные тампоны.
На соседнем столе лежала лепешка, несколько шампуров
с шашлыком — увядшие, заветренные куски неаппетитного
мяса на шпажке.
— Это преступника, — сказал Гапуров. — На тарелке
не осталось отпечатков. Пак сидел здесь... — Он показал
на валяющийся в углу стул.
— А второй?
— Тот, что скончался? Напротив... — Равшан, может
быть, ввел бы Туру в курс событий обстоятельнее, но он
и сам знал мало.
— Как этот парень оказался с Паком? Вместе приехали?
— допытывался Тура.
— Нет. Свидетели слышали, как он спросил Корейца:
, "У вас не занято?" Пак сидел один.
— Что он здесь делал? Неизвестно? — пристреливал
вопросами ситуацию Тура.
— Пока нет...
— Пак сказал дежурному, что едет в "Чаройли"?
— Нет. Предупредил только, что будет примерно часа
через три.
— Сайда еще ничего не знает?
— Нет. Мы решили, лучше ей пока не говорить.
У входа показалось несколько офицеров. Хал матов
увидел заместителя начальника управления полковника
Назраткулова, желчно-худого, со скучным невыразительным
лицом. Тура заметил брошенный на него недовольный
взгляд. Отвернулся снова к Равшану.
— А что свидетели?
— Опознать не могут, — Гапуров помолчал. — Правда,
мы говорили с ними только накоротке...
— А повар? Официантка?
— Придорожное кафе! Мне кажется, боятся говорить.
По-видимому, он был прав.
— Преступник был на машине?
— Скорее всего. Но точно никто не знает.
— А погибший?
— Без машины. Видимо, с попутной, кто-то подвез. Не
знаем даже, откуда он ехал, куда. В Мубек? Из Мубека?
"Что делал Пак в кафе? — снова подумал Халматов. —
Он оставался за начальника розыска. Что его привело
сюда? Почему никому не сказал, даже дежурному?"
Тура отошел. Напротив входа молоденький оперуполо
¦уюченный1 его отдела, почти мальчик, родственник
пурова — Алишер писал рапорт: он побеседовал
шашлычником — теперь выписывал из блокнота сообes
нные ему приметы преступника. Рядом, на газете,
з езжа
...Закладка в соц.сетях
