Жанр: Боевик
Ева 1-4.
... нам с Аленой.
Алена восприняла это как еще одно забавное приключение, а по приезде в общагу мы
нашли упившегося Серьгу, который в
очередной раз раскроил несчастную Аленину дверь и благополучно заснул на коврике
перед блоком.
С отъезжающим в родную Марий-Эл дядькой Серьга так и не попрощался - и
этого прекраснодушная Алена ему не
простила: она изгнала Серьгу из рядов почитателей, и только спустя месяц
покаявшийся Каныгин был допущен к телу. Это
событие было немедленно отмечено грандиозной пьянкой.
Мы с Иваном наблюдали эти безумные отношения на протяжении нескольких лет,
и неисправимый оптимист Иван
предсказывал им кровавую развязку в духе "Бесприданницы" - "Так не доставайся же
ты никому!".
Но все оказалось гораздо банальнее - Серьга защитил диплом серией работ на
тему финно-угорского эпоса "Калевала" и
неожиданно получил приглашение в Финляндию. Там он и затерялся - я подозревала,
только потому, чтобы избавиться от
своей пагубной, безнадежной, как герпес, страсти к Алене.
...И вот теперь он был всего лишь в нескольких метрах от меня, ничуть не
изменившийся - те же расчесанные на прямой
пробор длинные волосы а-ля Горький периода "Челкаша"; те же узковатые, поднятые
к вискам, глаза. Тот же чуть заостренный
нос и куцая китайская растительность на подбородке. И со спины Серьга попрежнему
выглядел подростком.
Я шла за ним как привязанная, наши шаги дублировали друг друга в гулком
пустом коридоре. Наконец Серьга не выдержал
и обернулся. Я машинально улыбнулась ему, забыв о своем новом лице: улыбка
получилась приятельской, так улыбаются
давно потерянному и случайно обретенному другу. Именно эта улыбка привела Серьгу
в замешательство.
- Вы ко мне? - почесывая переносицу, спросил он. Отступать было поздно, тем
более что мне ужасно хотелось прикоснуться
к Серьге - он был частью моего прошлого. А все остальные части моего прошлого
были мертвы.
- Похоже, да, - жадно рассматривая Серьгу, сказала я.
- Слушаю. - Серьга буквально впился в меня глазами: новое, но хорошо
запоминающееся лицо, художник не может этого не
оценить.
- Вы случайно не Сергей Каныгин? - брякнула я.
- Случайно да, - ответил заинтригованный Серьга, а я чуть не задохнулась от
радости; это был его неистребимый марийский
акцент, такая же предательская деталь, как и мое южное мягкое "г" из прошлой
жизни. Серьга же всегда смягчал "ч", у него
она звучала как "щ" - ничего не изменилось...
- А я - подруга Алены Гончаровой, - ляпнула я первое, что пришло мне на ум,
совершенно не задумываясь о последствиях.
Мгновенное воспоминание об Алене налетело, как вихрь, и почти сбило Серьгу с
ног. И в то же время я заметила в самой
глубине его узковатых марийских глаз скрытую ревность. Вот и не верь после этого
в вечную любовь!..
- И что? - взял себя в руки Серьга. Вопрос не застал меня врасплох.
- Вы меня не помните? - Это была явная провокация, и Серьга поддался:
никому не хочется быть уличенным в склерозе. Он
многозначительно замычал что-то неопределенное: "М-м-гу.., м-м-да, гм-гм.., как
же, как же..."
- Конечно! Вы...
- Ева! - помогла я Серьге. - Мы познакомились, когда Алена уезжала в
Америку.
Я работала наверняка - в начале пятого курса Алена отправилась в Америку,
чтобы писать там свой диплом о Марлен
Дитрих, хотя с тем же успехом можно было собрать все материалы и в институтской
библиотеке. Тогда же была устроена
грандиозная вечеринка, на которой Серьга предстал во всем блеске своей языческой
ярости - он отметелил двух американцев из
секты последователей Муна, шапочных знакомых Алены. Досталось и дородной
консерваторке, альтистке Даниловой,
потенциальной Алениной любовнице - ей Серьга выдрал клок волос и сломал два
ногтя на правой руке.
Впрочем, это был не первый и не последний клок волос в матадорской карьере
Каныгина.
Именно поэтому он взглянул на меня без всякой задней мысли.
- Ну, и как там Алена?
- Процветает, - соврала я, испытывая жуткие муки.
- Замуж-то вышла? - мрачно спросил Серьга.
- Нет.
Серьга удовлетворенно крякнул - что и требовалось доказать!
- А чем занимается?
- Тратит деньги. И просила передать вам привет, если встречу.
- Передавайте!
Я быстро поцеловала его в голую мальчишескую щеку. Серьга опешил:
- Это что?
- Это привет. Вообще-то я разыскиваю некоего Владимира Туманова. Он здесь,
во ВГИКе, преподает. Вы случайно его не
знаете? - Вопрос был риторическим, на втором курсе мелкий, но злобный в
состоянии алкогольного опьянения Серьга сломал
глыбообразному Туманову переносицу - только потому, что Володька позволил себе
ущипнуть Алену за зад.
- Как не знать! Знаю, знаю, - обрадовался Серьга, - мы же с ним работаем
вместе! Я в его вертепе главный художник...
, Вот это было кстати! В ожидании Туманова мне нужно было как можно больше
узнать о нынешней жизни Володьки, и
Серьга подвернулся в масть - Божий промысел, ничего не скажешь!
- Может быть, составите протекцию? - невинным голосом произнесла я. - Раз
мы с вами так случайно встретились.
- Ну, если встретились... Меня, кстати, Сергеем зовут, для близких Серьга,
- отрекомендовался Серьга, - тьфу ты, вы же
знаете, совсем мозги поплыли!..
- Ну а я еще раз - Ева...
- Так вы Аленина подруга? - насторожился вдруг Серьга, не ко времени
вспомнив, видимо, о нестандартной сексуальной
ориентации Алены.
Я попыталась успокоить его, памятуя горький опыт альтистки Даниловой.
- Только в общечеловеческом смысле. Мы работали с ней вместе в рекламном
агентстве, а теперь я перебралась в Москву.
- Ну, это традиционный порок - перебираться в Москву. - Серьгу буквально
развезло от доброты. Я перестала быть для него
соперницей, теперь он был не прочь познакомиться со мной поближе:
- Значит, сразу же решили брать быка за рога.
- Вроде того, Алена снабдила меня телефонами, Туманов значится четвертым в
списке.
- Хорошо, что не первым. А что ж она сама не приехала?
- Укатила в Швецию. А вы работаете во ВГИКе?
- Ну, работаю - громко сказано, - признался Серьга, - так, подрабатываю.
Вторым педагогом, также, как Володька. Кстати,
что ты сейчас делаешь?
- Ничего, - я развела руками, не упускать же такой случай, - ровным счетом
ничего.
- Если подождешь меня полчаса - можем с пользой провести вечер. Если,
конечно, московские дела тебя интересуют, - и
снова во взгляде Серьги не было никакой задней мысли, - идет?
Идет, бежит, едет!..
Я ждала Серьгу в буфете, за остывшей бурдой, которую оголтелые вгиковские
буфетчицы, потеряв всякий стыд, гордо
именовали кофе. В буфете все так же продавали пастилу и порционные салаты, и мне
казалось, что сейчас в столовку ворвутся
все персонажи порванной вгиковской пленки - Иван, Нимотси, Алена.
Но вместо них пришел Серьга в демократичной кож-замовской куртке и шапчонке
фасона "презерватив" - прошедшие годы
ничего с ним не сделали, хотя и старались. Мы помахали друг другу, как старые
знакомые, и спустя пять минут уже были на
остановке сорок восьмого троллейбуса.
...Серьга снимал квартиру на "Пражской" - это была та же серая ветка метро,
в противоположном конце которой находилось
Бибирево.
Дежа вю.
Я не могла отделаться от навязчивого ощущения, что все это уже было со
мной, и маленький Серьга так же придерживал
меня под локоть своей тонкой рукой. Он пристально вглядывался в меня, но это
была не тайная страсть мужчины, которому
хочется переспать с женщиной, - это была тайная страсть художника, неожиданно
нашедшего подходящую натурщицу.
Мы вылезли из метро, потом долго тряслись в автобусе, потом покупали
вареную колбасу в универсаме - Серьге всегда не
хватало фантазии и широты души. И наконец оказались в самом конце пути - у
паршивого панельного дома, родного брата
моего бибиревского пристанища.
Он жил на последнем - девятом - этаже, так же как и я в своей прошлой
жизни. И точно так же не работал лифт - мы шли
наверх пешком, сопровождаемые невнятным каныгинским матом, это было объяснимо:
деревенская душа всегда воспринимает
мир не в вертикали, а в горизонтали.
Наконец и эта трудность была преодолена, и мы оказались в маленькой
однокомнатной квартире Серьги, которая служила
ему не только бивуаком, но и мастерской. В нос сразу же шибанул свежий запах
масляной краски, и я с трудом протиснулась в
узкую комнату, забитую прислоненными к стене и развешанными картинами. Серьга по
ходу пьесы подбирал валяющиеся
носки, трусы и грязные рубашки. Чтобы не смущать - скорее себя, чем его, - я
выскользнула в маленький, плохо
открывающийся комодный ящик, который лишь при наличии изрядной доли воображения
можно было назвать кухней.
В раковине подремывала немытая несколько дней посуда, на столе стояли
растворители и кисти в банках. И - картины,
эскизы, этюды, папки с набросками вдоль стен. Ничего не скажешь, в творчестве
Серьга был плодовит, как кролик.
Его живопись еще в институте не вызывала у меня никаких эмоций, она была
тяжеловатой, тусклой и маловыразительной,
зато в рисунке Серьге не было равных. Он был мастером наброска, делал
великолепные карандашные портреты - иногда ему
хватало двух-трехлиний, чтобы вскрыть характер человека, как вскрывают
консервную банку.
Оглянувшись на дверь, украшенную расколотым матовым стеклом, я начала
перебирать ближайшую папку - и тотчас же
присела на край табуретки, чтобы не упасть, - эта папка была забита ВГИКом.
Нашим ВГИКом.
Солировала Алена - почти все наброски были посвящены ей: Алена выходит из
душа, Алена сидит на подоконнике, Алена
читает книгу, Алена с бутылкой водки, Алена зимняя, Алена летняя, Алена в период
тетеревиного токования, Алена в период
крушения любви... Каждый листок был обстоятельно подписан - Серьге не давали
покоя лавры не только художника, но и
очеркиста. Так, на наброске Алены в кресле-качалке я прочла:
"Алена после просмотра фильма П. П. Пазолини "Сало, или 120 дней содома"
сидит в качалке и рассуждает о мужиках, о
дерьме, о крайней плоти и о том, что нужно поставить чайник. 17 апреля 1990
года".
Среди Алениного бенефиса я нашла несколько листков с набросками Ивана и
красноречивыми подписями:
"Сценарист Иван только что набил морду негру Вонвасену за то, что негр
Вонвасен неодобрительно отозвался о политике
Советского Союза в странах Ближнего Востока. 9 декабря 1989 года". Рубероидный
негр Вонвасен был однокурсником Серьги
и периодически спаивал половину общежития. Еще один набросок гласил: "Сценарист
Иван проиграл бутылку водки в споре с
негром Вонвасеном, у кого длиннее член, и теперь ругается матом. 29 октября 1990
года".
Маленькая кухня плыла у меня перед глазами, жизнь по капле скатывалась на
пожелтевшие листки с изображением Ивана -
может быть, я действительно любила его, - во всяком случае, моим единственным
желанием было сейчас влезть в рисунок и
остаться там навсегда...
От этого опрометчивого шага меня спас Серьга - он вовремя появился на
кухне.
- Это Алена. Здорово похожа, - совладав с собой, невинно сказала я, - у
вас, должно быть, был фантастический роман, судя
по количеству рисунков.
- Вроде того, - уклонился от прямого ответа Серьга.
- А это кто? - указала я на Ивана, стараясь, чтобы севший голос не выдал
меня.
- Шикарный был парень. Помер.
- Значит, у негра Вонвасена член оказался длиннее? А чем измеряли?
- Линейкой.
- В возбужденном состоянии?
- Ну! Ну что, - у Серьги это прозвучало как "що", неистребимый марийский
акцент, - поужинаем?
- Ты хозяин.
Хозяин смел банки с кистями на пол, протер пластиковый стол рукавом рубахи
и вывалил на его сомнительную поверхность
колбасу, недоеденную коробку шпрот из холодильника, банку с огурцами и бутыль
мутного марийского самогона - изысканно,
ничего не скажешь!
- Как принято, за знакомство, - застенчиво объяснил появление бутыли
Серьга, - если не возражаешь.
- Не возражаю, - отважно сказала я.
- Наш человек! - одобрил Серьга, вынул из мойки два стакана и наполнил их.
- Руки помыть можно?
- Можно, если осторожно, - слегка удивился Серьга моей беспричинной тяге к
чистоте, - щас провожу и прочие удобства
отрекомендую.
...В ванной висел портрет Алены, написанный масляными красками: поверхность
портрета была испещрена длинными,
похожими на шрамы полосами.
- Пострадал от рук маньяка? - спросила я о портрете Серьгу, который стоял
тут же, держа в руках сомнительной свежести
вафельное полотенце.
- Типа да, - покаялся Серьга, - как напьюсь - начинаю его ножом кромсать. А
как протрезвею - с обратной стороны холст
заклеиваю. Так и живу. А Алена - сука.
- А она так не думает. Часто о тебе вспоминает, - соврала я.
- Все равно - сука, - продолжал упрямиться Серьга, - пошли самогон пить.
...Спустя сорок минут Серьга основательно наклюкался, а я уже знала почти
все, что хотела узнать, - положительно, кто-то
подыгрывал мне, клал тузы в обветшавшие рукава, метил карты, вот только я не
знала кто: Бог или Дьявол.
У Туманова, если верить рассказам Серьги, было маленькое модельное
агентство при каком-то навороченном ночном клубе.
Он занимался организацией сомнительных шоу - "Мисс грудь", "Мисс таз", "Мисс
ляжки" и прочая, прочая, прочая. Серьга
подвизался в агентстве художником, он же занимался оформлением всех конкурсов.
Каныгин вышел на Володьку случайно: по
приезде из Финляндии он несколько дней гудел в Суриковском институте, где у него
были друзья, - и там наткнулся на
Туманова, который тоже гудел, но по другому поводу: его очередная любовница,
искусствоведка, защитила диплом. Памятуя о
сломанной переносице, Туманов предложил Серьге поработать у него, и Серьга
согласился.
Мы перекочевали в комнату, поближе к любимому радио Серьги - "Европа Плюс";
там же Серьга показал мне последние
работы - все то, чем занимался сейчас: оформление конкурсов, наброски, эскизы. Я
рассеянно перебирала рисунки,
наполненные незнакомыми мне длинноногими девицами, и вполуха слушала
остервеневшего от самогона Серьгу: сижу, как
сыч, в этой халупе, среди носков вонючих; Москва - дерьмо; работа - дерьмо и
дешевка; бабы - дерьмо, дешевки и потаскухи;
Туманов - дерьмо, дешевка, потаскуха и сутенер.
Сутенер - это было сильно сказано.
- В смысле - сутенер? - переспросила Серьгу я.
- Фигурально выражаясь. Не знаешь, что такое консумация? Это когда берут
наших баб и отправляют в разные кабаки -
голландские, бельгийские, греческие... На самом деле - в Турцию, но это дело
пятое. Так вот, Володька комплектует этих
стриптизерок, он на этом в свое время круто поднялся, пока остальные ушами
хлопали и с флагами по Красной площади
ходили - "запретим коммунистическую, едрена мать, партию".
- Что ты говоришь!
- Только - ш-ш, - прижал палец к губам Серьга, он стремительно пьянел, -
теперь он на повышение пошел, девочек для
богатеньких буратин поставляет, тех, которые на "Мисс грудь" корячатся.
Остобрыдло все, сил нет.
- Ну и возвращайся к себе в Марий-Эл. Экологически чистый самогон и никакой
консумации.
- Да ты смеешься! Что я там буду делать? Для районной администрации лозунги
клепать? Или в драмтеатре пьесу
оформлять, "Алые паруса"?
- Это лучше, чем нелегально...
- Да ты что! Все легально. Модельное агентство есть, очень даже ничего.
- Слушай, Серьга, мне действительно нужна работа, а я в Москве никого не
знаю. Может быть, поговоришь обо мне с
Тумановым, представишь как хорошую знакомую? - Я пристроилась в опасной близости
от Серьги. - Это было бы удобнее, по
рекомендации сотрудника, главного художника...
- Возможно. Если... - Серьга протянул ко мне худую руку.
Я сидела неподвижно и наблюдала, как пальцы Серьги ощупывают мою голую шею.
- И ты такая же сука, - внезапно констатировал Серьга. - Такая же сука, как
и эта чертова Алена.
- Я бы не делала таких скоропалительных выводов.
- А что ж сидишь и не рыпаешься, когда я руками шарю? - пьяно хихикнул
Серьга.
- Ты пока не шаришь, - рассудительно заметила я. - А будешь шарить -
получишь по яйцам.
- Ой-ой-ой! Чем же это тебе яйца не угодили? Или тоже по бабам прыгаешь,
как и эта двустволка долбаная?
- Нет.
- Все вы одинаковые... И эта тварь питерская, всю душу мне, как моль,
изъела, ни на одну честную давалку теперь смотреть
не могу... - Голова Серьги упала на грудь, он замолчал на полуслове и через
секунду уже мирно посапывал.
А я продолжала рассматривать карандашные наброски - из чистого любопытства
не посвященной в тайны творчества.
Скорее всего они были последними по времени и относились к лету - к самому
началу лета, если судить по подписям к ним. Но
теперь, по прошествии лет. Серьга охладел к развернутым характеристикам событий
- под набросками были только даты.
Туманов в карандашном исполнении Серьги был вполне узнаваем, вот только
подбородков и почитательниц у него
прибавилось: во всяком случае, на плотных листах картона это выглядело именно
так. Чем-то эти стремительные, немного
наивные линии напомнили мне Тулуз-Лотрека, и я снова подумала о том, что Серьга
талантлив. Но, в отличие от певца МуленРуж,
Каныгин к своим женщинам относился небрежно - они были едва прописаны и
иногда выглядели просто карикатурно,
Алена действительно проехалась катком по девственно-чистому каныгинскому
чувству: оставаясь его музой, она, далекая, но
не забытая, терзала его, как стервятник - падаль. На мужиках Серьга отрывался -
их изображения были достоверны и почти
ученически старательны.
Я перевернула еще несколько листов и замерла: рядом с традиционным уже
Володькой был изображен Александр
Анатольевич, тот самый тип, кому я отдавала свои сценарии. Александр Анатольевич
был схвачен несколькими штрихами,
торопливыми и бесстрастными, но это, несомненно, был он - те же сломанные
борцовские уши и голова под строгий бобрик.
Это была удача!
Ай да Серьга, вот все и стало на свои места. Дата под наброском гласила:
"31 мая". Нимотси же появился в Москве в июне.
Я воровато оглянулась на спящего Серьгу - он лежал, беззвучно открыв рот и
завалившись на бок. Правая рука неловко
поджата, носки на ногах сползли, обнажив тонкие сухие щиколотки, абсолютно
лишенные растительности. Ну и хорошо. Спи
спокойно, дорогой товарищ!
Я собрала все эскизы, которые относились к Туманову и его ночному клубу, -
стопка собралась не очень большая, но
внушительная. Сложив их в сумку, я закрыла папку и заставила ее другими папками;
творческое наследие Серьги позволяло
надеяться, что он хватится ее не скоро.
Я накрыла Серьгу валяющимся возле дивана пледом и осторожно прикрыла дверь
в комнату.
Некоторое время я просидела на кухне, прислушиваясь к незакрытому крану в
ванной.
Самым страшным искушением было забрать вгиковские наброски с Иваном. Но
этого я не сделала, не имела права делать -
это был не мой взгляд на Ивана, пусть он остается в запыленных папках Серьги и
ругается матом, проиграв бутылку водки.
Я улыбнулась - это было как раз в стиле Ивана. Потом сдвинула на край стола
остатки гостеприимного ужина в марийском
национальном стиле, взяла плотный листок бумаги и написала:
"Спасибо за чудесно проведенный вечер. Все было забавно. С нетерпением жду
звонка. Рисунки великолепны, готова
выступить моделью. Целую. Ева".
Затем, подумав, приписала свой домашний телефон и прислонила записку к
самогонной бутыли - теперь Серьга не мог ее не
заметить.
Что ж, мне больше нечего здесь делать. Я тихонько притворила дверь в
квартиру и вышла на улицу. Судя по рисункам,
лежащим у меня в сумке, остаток вечера обещал быть интересным.
Взяв машину и посулив шоферу деньги, сопоставимые с его дневной выручкой, я
уехала к себе на проспект Мира.
Дома, едва раздевшись и проглотив анальгин - марийский первач давал о себе
знать, то незначительное его количество,
которое попало в организм, вызвало реакцию отторжения, - я расположилась на
полу, где разложила каныгинские наброски.
Теперь у меня было время, чтобы изучить их детально.
Туманова и его девочек я отмела сразу - они меня не интересовали. Гораздо
более интересными были сюжетные композиции
с приятелями Туманова. Безусловно, я отдавала себе отчет, что большинство из них
попало на карандаш случайно - для Серьги
возня с эскизами была условным рефлексом, он рисовал что угодно, стоило только
этому "чему угодно" оказаться в поле его
зрения: такого шлака было в набросках навалом - поворот головы, начатый и
незаконченный; силуэт, брошенный на произвол
судьбы; откровенная неудача, которую Серьга тут же досадливо заштриховывал. Но и
эти случайные объекты нельзя было
сбрасывать со счетов - всего я насчитала десять разнообразных мужских голов,
которые и объединила в кокетливую рубрику
"НЛО".
Постоянных спутников Туманова - тех, кто встречался на эскизах больше двух
раз, - было четверо, я назвала их
"Кордебалет". Больше всех повезло именно Александру Анатольевичу, он был
изображен трижды; причем самым
прорисованным был тот портрет, который я увидела еще на квартире Серьги. Другие
эскизы были менее детальны, несколько
характерных линий, только и всего.
Да, ты бисируешь, Александр Анатольевич, похвалила своего бывшего
порноредактора я. С тебя и начнем.
План действий, который выработала я, был примитивным, но единственно
возможным. Серьга подвернулся мне в самый
подходящий момент - он-то и станет моей визитной карточкой, ключом, который
откроет мне дверь в сомнительный мир
Володьки Туманова. Сейчас от меня требовалось одно - точно разыграть роль
восторженной провинциалки, готовой на все,
чтобы утвердиться в сумасшедшей Москве. Этот путь был самым легким, он не
вызывал сомнений - что еще остается неглупой
смазливице - вперед и вверх! Теперь я, как броней, была защищена своей
внешностью, которая мало кого оставляла
равнодушным. До сих пор я не знала, почему это происходит, мало ли красивых баб
роет окопы собственного благополучия. Но
пока мне удавалось все - и это касается не только мужчин.
Я растянулась на ковре - может быть, вес потому, что и Господь Бог тоже
мужчина, не лишенный маленьких слабостей, он
не прочь исподтишка взглянуть на маленькую раковину женского уха...
Я была уверена, что завтра или послезавтра, но Серьга обязательно позвонит
мне - и не только потому, что я могла ему
понравиться, это как раз было делом десятым.
Во-первых, еще во ВГИКе он отличался страстью к извинениям, это называлось
у него "похмельным синдромом" и
служило чем-то вроде огуречного рассола после пьянки. Он методично обходил всех,
кому успел подгадить в период
алкогольной невменяемости, и уныло извинялся. Он не успокаивался до тех пор,
пока жертва его словесных или кулачных
подвигов, плюнув на все, не говорила: "Все в порядке, старичок, знаем мы эти
твои неконтролируемые импульсы. Иди с
Богом!"
И, во-вторых, я была как-то связана с Аленой, рано или поздно это всплывет.
Безнадежная, почти преступная страсть к ней
была не изжита, я это видела, портрет Алены тоже на это намекал, шрамы на холсте
больше походили на страстные поцелуи...
Нет, за марийского гения Серьгу можно не беспокоиться - он сделает все, что
найду нужным я. Его вполне можно
использовать вслепую.
Стоп-стоп, а почему вслепую?
Я даже приподнялась от этой мысли, иглой прошившей мне сердце. Почему
вслепую? Ведь можно рассказать ему - если не
все, то многое. Тогда ты получишь союзника, который вполне осознанно поможет
тебе, а то, что он поможет, не вызывало
сомнений. Он учился во ВГИКе, а ВГИК всегда похож на ген-мутант, он напрочь
меняет химический состав крови, он
вовлекает любого зазевавшегося в странную игру с жизнью, так похожую на кино...
Серьга вхож в порочный круг Туманова, он уже не может вызвать подозрений,
как не может вызвать подозрений почтальон
или разносчица молока. Если ты посвятишь его - можно напрямую спросить об
Александре Анатольевиче и о многих других.
Искушение переложить на кого-то хоть часть адской работы было таким сильным, что
я даже затрясла головой.
Нет.
Нет, ты не имеешь права использовать его таким образом. Ты не можешь быть
уверена в нем настолько, чтобы он стал не
только частью твоего плана, но и частью тебя самой. Серьга был открыт, наивен,
простодушен, как эвенк со стойбища. И все
эти достоинства автоматически оборачивались недостатками, стоит только посвятить
Серьгу в суть происходящего. Кроме
того, он от нечего делать стал крепко выпивать, и его вгиковские, часто
комические алкогольные вспышки теперь приобрели
мрачно-затяжной характер. Полоснуть ножом Туманова, как он делает это с
портретом Алены, у него вполне может хватить
ума, но вот хватит ли сил? Мне нельзя светиться, а Серьга, с его горячностью,
засветит меня обязательно.
Он засветит меня обязательно, кем бы я ни представилась - подругой Алены,
сотрудником Интерпола, агентом ФБР, далайламой...
Пусть все остается, как остается, и я останусь при своем - мститель,
карающая десница, тать в ночи...
Нет, своей собственной роли я никому доверить не могу.
Я еще несколько секунд пролежала неподвижно, закрыв глаза, и страсть к
поискам соучастника прошла сама собой.
Теперь нужно набраться терпения и дождаться каныгинского звонка.
Но ждать просто так я не хотела.
У меня оставался запасной вариант - Сирии.
Пока в лагере любителя ритуальных услуг Туманова наблюдается ленивое
послеобеденное затишье, самое время навестить
берлогу Сирина. В удачу я верила мало - Сирии был кондовым осторожным
профессионалом, - но попытаться стоило. Ключи
от ларца сириновых тайн манили безопасностью и относительной несложностью
предприятия. Адрес был четко пропечатан в
паспорте гражданина Дрондина, оставалось только доехать до места на подходящем
виде транспорта и открыть дверь.
Я решила посвятить экскурсии в пенаты Сирина следующий день, пока Серьга
будет приходить в себя, подъедать
нарезанную толстыми ломтями колбасу и отпаиваться рассолом.
Я наметила все то, что может заинтересовать меня, чтобы на месте не тратить
время на ненужные поиски, - записные
книжки, фотографии, кассеты, всю канцелярскую мелочь, в которой заключена
информация о долгой жизни Сирина.
Лучше всего отправиться туда поздним вечером - судя по адресу, район был
рабочим, а работяги предпочитают сидеть
вечерами дома, попивая водку и потрахивая св
...Закладка в соц.сетях
