Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...твой напарник?
Влас, совершенно деморализованный, кивнул.
- А на фотографиях? Очередная дичь? Он молчал, он не говорил ни "да", ни
"нет", больше всего опасаясь моей реакции на
возможные "да" и "нет". Впрочем, все и так было ясно. Разрозненные мысли в Коей
голове сухо щелкали, выскакивали на
табло, как цифры в калькуляторе. После несложных арифметических действий
забрезжил результат: Влас не должен
воспринимать произведенный мной выстрел как случайность, иначе он сразу же
сообразит, что имеет дело лишь с
перетрусившей дамочкой. А дамочки, даже вооруженные, в конечном итоге всегда
нарываются.
- Я жду, - жестко сказала я.
- Да.
- Кто это? - Я подпустила в свой вопрос грубоватой милицейской
проницательности. Это должно было означать, что мне
известны некоторые подробности их промысла. Они и были известны, я не лукавила.
- Румслиди, Игорь Викторович, концерн "Юнона", - сказал Влас, а в подтексте
слышалось: "Что тут анкеты разводить, ты и
так все знаешь, если угрожаешь пистолетом полуголому человеку".
"Румслиди, очень хорошо, лукавый обрусевший грек, судя по особняку на
фотографиях; почти соотечественник Евы".
- Профиль деятельности?
- Нефтепродукты, терминал, агентство недвижимости... Ну и всякие мелочи
типа турфирм. Многостаночник.
- Заказчик?
- Я не знаю... Правда не знаю... - Он пялился на мою рубаху, будто надеясь
разглядеть там погоны капитана милиции. Или
старшего лейтенанта на худой конец - дурновкусие, и все от потребления массовой
культуры.
- Не в курсе, - я угрожающе повела пистолетом, уже зная, что не смогу им
воспользоваться ни при каких обстоятельствах,
ведь не убийца же я в самом деле!.. Но он этого не знал.
И поднял вверх сложенные лодочкой ладони, как бы защищаясь, - умоляющий
жест католической Божьей матери. Пистолет
в моей руке гипнотизировал его, а участь подельника не улыбалась. Более весомого
аргумента, чем лужа крови в соседней
комнате, придумать было невозможно.
- Если не развяжешь язык, последуешь за старшим товарищем. Я не шучу, -
пригрозила я.
Какие уж тут шутки, лицо его сжалось, как перед прыжком с десятиметровой
вышки.
- Он... Сирии, - кивок в сторону мертвого тела, - абонировал почтовый ящик.
Туда приходил пакет с фотографией и
координатами, что-то безобидное типа:
"Дорогой Павел, это я на выставке, или на Ривьере, или в санатории...",
словом, что-то соответствующее снимку; до
пятнадцатого буду в Москве или где-нибудь еще, надеюсь на встречу. До
пятнадцатого - крайний срок исполнения заказа. И
еще - номер телефона, по которому нужно звонить после окончания дела. Если все
проходило успешно, ему сообщали номер
ячейки в камере хранения на вокзале.
- На каком?
- Да на любом. В основном - на Казанском. Там были деньги за заказ...
- Сколько?
- Я не знаю. Я недавно в деле, - Влас пытался подстраховаться, выторговать
поблажку для себя, - я только получал свою
долю. Я профессиональный фотограф, я не убивал.
- Кроткая невинная овца, понятно. Снимки - твоих рук дело?
- Да.
- Фотографировал и ни разу не попался?
- Меня обучали профессиональной слежке.
- Кто?
- Сирии и обучал. Он работал раньше в структурах КГБ, чуть ли не во внешней
разведке, я точно не знаю... Он
профессионал... Был. - Влас с сомнением посмотрел на мертвое тело.
- И никаких контактов с заказчиками?
- Конечно. Это же первое правило работы.
- Когда вы должны были убрать этого типа?
- Грека, что ли? - Влас кололся с такой готовностью фотографа районного
фотоателье, что я даже поморщилась. - Через два
дня, ну да, в ближайший понедельник...
- Грека?
- Ну да, Сирин всем клиентам давал клички, это называлось у него
оперативной разработкой. Так-то веселее, ближе к
объекту. - В голосе на секунду забывшегося Власа послышались ностальгические
нотки.
- А как он назвал тех двоих, которых вы убрали в Москве, в Бибиреве? -
Теперь я шла напролом, ради этой фразы все и
затевалось.
В глазах Власа снова промелькнул страх, он действительно не знал, что еще
ему может быть инкриминировано.
- В Бибиреве, в июне этого года, - подсказала я, - ты ведь был там.
- Да. - Отпираться было бессмысленно. - Да. Самое идиотское дело... Я так и
не понял, зачем нужно было убрать этого
жалкого наркомана и его девку... Сирии вообще не берется за клиентов, чей
годовой доход меньше двухсот тысяч долларов. А
здесь эта фигня, срочный заказ, звонок среди ночи, очень странно все выглядело.
Никаких контрольных выстрелов, этому
свинец в пасть, девку за окно, грубая работа. Мужика пришлось расстрелять куда
придется, он даже не сопротивлялся,
сплошное желе... Первый раз с таким дерьмом столкнулся.
- Значит, ему позвонили?
- Ну да, позвонили и дали адрес, инструкции и все прочее...
- А как же правила? Как же почтовый ящик? Непохоже на крутых
законспирированных профессионалов.
- Я не знаю. Звонил какой-то старый приятель Сирина, еще по КГБ. Я правда
не знаю.
- Значит, вы просто расстреляли наркомана.
- Я не стрелял... Нужно было собрать все его вещи, все, что было...
- Сирии знал, что искать?
- Похоже, что нет. Во всяком случае, ничего конкретного не имелось в виду.
Может быть, кассета, может быть - записи,
совершенно непонятно, что может представлять ценность у такого живого трупа. -
Влас оказался философствующим
говоруном, он тут же попытался вылезти с оценками; бедный Нимотси, грустно ты
смотришься в глазах случайно забредших
киллеров.
- А девчонку вы просто выбросили в окно? - прервала я поток сознания Власа
и содрогнулась - этим деловитым казенным
тоном народного заседателя я спрашивала о Веньке...
- Ну да. Сначала вложили ей в руку пушку для отпечатков, и пушку выкинули
вслед за девкой... Сирии выкинул, - вовремя
поправился Влас, почувствовав в моей напрягшейся руке угрозу для себя. - Он
потом страшно ругался по этому поводу, он
ненавидел грязную работу...
- Одевайся, - я брезгливо искривила губы, - противно на тебя смотреть.
- А на тебя - очень даже ничего, - ляпнул он комплимент, почувствовав
относительную безопасность.
- Что это за квартира?
- У него их несколько, здесь, в Питере, и в Москве, снимает на месяц, на
два. Пока готовится к заказу.
- А ты что же, сюда девок водишь?
- Нет, клянусь, нет!..
- А я как же?
- Ну... Какая ты девка, ты же товарищ опер, - наша беседа неожиданно,
перетекла в интимно-добродушное русло, -
хорошенький опер, оперативно делающий минет.
Это было безмозглым хамским шантажом, и я окоротила зарвавшегося сопляка,
помахав у него перед носом пистолетом.
- Заткнись, иначе последуешь за своим другом, отцом и учителем.
- Умолкаю. - Он слегка струсил, но только слегка. - Но ты позволишь мне
упомянуть о твоем волшебном горле в
письменном чистосердечном признании? И о том, что ты классно трахаешься тоже?
- Чистосердечное признание?
- Ну да. Очень прошу оформить явку с повинной.
- Да ты просто фуфло, - с удовольствием сказала я, - мог бы для начала в
отказку уйти, покобениться для приличия. А так
все сразу и сдал, даже неинтересно.
- А смысл? Вы же начнете мне ребра ломать, зубы драть без корней по одному.
А потом ногти вытяните и заставите сожрать
на ваших же глазах. А я с детства боли боюсь, - парировал он здраво, даже
слишком здраво для провинциального фотографа. -
И у меня, кстати, свои соображения по поводу последнего заказа. Могу поделиться.
- Влас торговался, как продавец дынь на
среднеазиатском базаре. - Нужно прошерстить латышей, связанных с нефтью. Если
здесь будут терминалы, то нефть пройдет
мимо них. Ищи, кому выгодно, еще древние римляне говорили. Ну что, ценная
информация?
Я молчала. Я обдумывала ситуацию.
Влас скорее всего действительно уверен, что я какой-нибудь лихой
оперработник, одно из звеньев длинной цепи, пятая
колонна в тылу врага, мужественно ложащаяся под каждого потенциального
преступника, - эпопея с Джеймсом Бондом
вполне могла его испортить. Влас был сильнее меня, ему ничего не стоило отобрать
у меня пистолет - но он не сделал этого. Он
боялся, что я выстрелю, труп в соседней комнате красноречиво свидетельствовал,
что со мной шутки плохи. А если даже и не
выстрелю - за порогом квартиры вполне мог нарваться на крепких ребятишек из
какой-нибудь местной группы захвата, ясно. Я
была для него темной лошадкой, по крупу которой только сейчас стала проявляться
масть - я знала об одном его московском
деле, следовательно, наша встреча не случайна, его пасли, ничего другого
предположить было невозможно, откуда ему знать о
дурацких случайностях, преследующих меня, как безжалостные Парки. И пока он
думал так - я была в относительной
безопасности. Но Влас так ничего и не сказал мне об убийстве Веньки и Нимотси,
он не знал главного, и я была там же, где и
вначале. Следовательно, он был бесполезен, он оказался шлаком, отработанным
материалом. Да, я ненавидела его, но даже в
память обо всех погибших не смогла бы хладнокровно убить, разве что защищаясь...
В какой-то момент мне даже захотелось
во исполнение долга перед Нимотси, Венькой, Фариком и Аленой, чтобы он попытался
вырваться, попытался выбить у меня
пистолет, - и тогда бы я выстрелила! Но он сидел и жужжал. Он сам себе казался
значительным в своих рассуждениях о
мифических латышах - должно быть, из него получился бы отличный классический
мент. Преступники и служители Фемиды -
это две стороны одной медали - им нравится шастать по нейтральной полосе
пограничных ситуаций и раздувать ноздри от
запаха риска. И лишь такой фактор, как нравственность, является той черточкой,
которая меняет плюс на минус...
Мне плевать было на нравственность, она требовала, чтобы я убила этого
криминального Нарцисса, - а как раз этого я
сделать не могла... Но способ должен был найтись, найтись обязательно, как
находятся забытые в ванной часы. И я обязательно
найду его - это чувство вдруг обдало меня таким жаром, что билет на вожделенный
паром в Швецию оказался теперь лишь
досадной помехой, ненужной деталью.
Я остаюсь. Мне нужно остаться.
Эта мысль пронзила меня своей бесповоротностью и естественностью, а вслед
за этим и решение, такое простое, что я даже
улыбнулась.
Влас скорее почувствовал улыбку, чем увидел ее, - нюх у него был звериный,
- но интерпретировал ее по-своему:
- Вы что, тоже эту версию разрабатываете? Видишь, с мозгами у меня все в
порядке.
- Со всем остальным тоже, - сказала я, решившись начать новую комбинацию. Я
еще не знала, к чему она приведет, но,
может быть, мне повезет, как везло до сих пор.
- Лестно слышать. Мне тоже было хорошо с тобой Я бы с тобой не расстался.
- Не расстанешься, - двусмысленно заверила я.
- Нет, правда. Ведь здорово же было, правда? - Он все еще оставался
мальчишкой, для которого секс затмевал все остальное,
а удачно проведенный акт стоил дороже выигранного Бородино и проигранного
Ватерлоо.
- Правда. - Неожиданно для него я бросила пистолет на пол, позволила себе
расслабиться и села на ковер против Власа.
- Не боишься, что отберу пушку и пристрелю тебя, как породистую сучкумедалистку?
- спросил Влас.
- Нет. Ты ведь думаешь, что за дверью тебя ожидают дюжие ребятки. Ты ведь
правда так думаешь?
- Да.
- Вот и славно.
- Тебя случайно зовут не Мата Хари?
- Мата Хари была лишь завравшейся самкой, которая запуталась в своих
любовниках. Я предпочитаю не врать, и меня
действительно зовут Ева, если тебя это интересует. - Я подпустила интимной
ностальгии по прошедшей ночи в голосе, я совсем
не жаждала его крови, и он должен был понять это.
Он понял.
- Что ты собираешься делать? - спросил он.
- Еще не знаю, - искренне соврала я и, выдержав паузу:
- Вернее, теперь не знаю.
Я сидела на ковре во фривольной позе, которая предполагала все, что угодно,
но только не вышибленные в квартиру двери,
не наручники, не камуфляж, не черные маски... Мой дурак почувствовал, что
неотразим. Он соскользнул с тахты и через
секунду был уже рядом со мной. Его мягкие губы коснулись моих глаз: на большее
он не решился, он оставался почтительным,
он все еще боялся - и я взяла инициативу на себя.
Мы упали на пол, всего лишь в нескольких метрах от разнесенной в клочья
головы его напарника; ему, по неведению, еще
нравились острые ощущения, и я готова была их предоставить.
И пока он целовал меня, я осторожно нашарила рукой пистолет, подтянула его
к себе - позиция показалась мне выгодной,
теперь можно было раскрыть карты и сорвать банк.
- Погоди, - прошептала я Власу, - давай решим сначала, что делать с трупом.
- Я думал, твои овчарки возьмут это на себя, - ответил он, вес еще целуя
меня.
Я молниеносно ткнула пистолет ему в пах.
- А теперь поговорим спокойно, - сказала я, - и без глупостей, иначе...
Его лицо замерло надо мной и превратилось в застывшую маску.
- Можешь не продолжать, - прохрипел он, - я знаю - что иначе. Что еще тебе
нужно?
- Я не хочу тебя убивать.
- Что-то непохоже... Ладно, слушаю тебя. Ты собираешься меня завербовать?
Тогда не нужно прибегать к такому
инквизиторскому способу...
- Я не работаю на госструктуры. Я не имею никакого отношения ни к ментам,
ни тем более к ФСБ. Он скрипнул зубами и
дернулся. Я взвела курок.
- Я же сказала, поговорим спокойно. Я такой же вольный стрелок, как и ты, и
у меня тоже есть заказ. Мой заказ - это вы. Ты
должен поверить мне, иначе я отстрелю тебе яйца. Я успею это сделать, как ты
думаешь?
- Я тебе не верю. - Он действительно не верил мне, но сделать ничего не
мог.
- Помнишь летнее убийство в Москве? В квартире у этого полудохлого
наркомана вы не нашли то, что нужно было найти. -
Я шла ва-банк, другого выхода у меня не было, я должна была приручить
оставшегося в живых фотографа-любителя. - А у него
была очень важная улика, которая может отправить за решетку лет этак на десять
очень больших людей. Очень больших.
Кроме того, вы наследили...
- Ты блефуешь, Сирии не мог наследить - Вас видели, когда вы уходили через
крышу соседнего подъезда. Все ведь так и
было, правда? Так вот, человек, который случайно увидел вас, составил очень
точное описание Сирина. Тебя тоже, но главное -
Сирии. Найти его - дело техники. Если не сейчас, то через месяц. Рано или поздно
на него бы вышли. А уж он потянул бы
своего друга, того, кто звонил. А люди, которые сделали заказ, не могут так
рисковать.
Он недоверчиво смотрел на меня - сверху вниз.
- Что-то ты много знаешь для простого исполнителя, тебе не кажется?
- Я не простой исполнитель, но это неважно. И потом, я так же умею
сопоставлять какие-то вещи - так же, как и ты, -
польстила я Власу. - Теперь ты мне веришь?
- Тогда почему ты сразу не убила меня? - спросил Влас.
- Действительно, почему? - Я провела пистолетом по низу его живота, очень
нежно. - Я не хочу тебя убивать, потому что
мне хотелось бы пожить с тобой. Мне нравится, как ты занимаешься любовью. - В
этом я не соврала. - Ну, как тебе этот
аргумент?
- Звучит вдохновляюще, но малоубедительно. - Он не был дураком, этот
парень, нужно отдать ему должное.
- Хорошо, это один из аргументов, может быть, не самый основной. - А теперь
осторожно, Ева, если ты будешь убедительна,
если он поверит тебе, значит, ты можешь играть в эти игры на равных с кем
угодно. Только не зарывайся. - Я решила выйти из
игры. У меня есть достаточно денег, чтобы уехать. Кругленькую сумму я получу за
Сирина - этого будет вполне достаточно,
чтобы безбедно устроиться где-нибудь в более подходящем для женщины климате. Но
мне нужен компаньон - вдвоем веселее
и безопаснее, ты не находишь?
- Веселее - это уж точно, - хмыкнул Влас, - с тобой просто обхохочешься.
Жаль только, что Сирин этого не оценил.
- Сирии получил свое. Ты тоже приговорен, как и каждый, кто занимается
нашим бизнесом, рано или поздно тебе
прострелят башку. В твоем случае - это скорее рано. Не забывай, ты тоже заказан.
И если это сделаю не я, то сделает кто-то
другой, гораздо менее сентиментальный.
Он наконец-то отлепился от меня, осторожно, боясь потревожить чуткое дуло
пистолета; сел и взглянул заинтересованно -
но не как на женщину, а как на возможного очередного подельника.
- И что ты предлагаешь?
- Мы уедем вдвоем, а для начала сложим капиталы. Как тебе такая мысль? Он
задумался.
- Я не знаю, кто ты. Зачем мне нужен кот в мешке, даже если это породистый
кот, который стоит кучу денег... Это слишком
большой риск. А вдруг ты шлепнешь меня после очередной ночи любви - и тогда
плакали мои денежки вместе с буйной
головой.
- Я тоже не знаю, кто ты. И тоже рискую. С тем же успехом и ты можешь
перерезать мне горло - от уха до уха.
- Такое золотое горло - никогда, - он продолжил свой плотский, полный
намеков флирт на фоне еще не окоченевшего трупа.
- Разве что поискать какой-нибудь другой, более изысканный способ...
- Видишь, мы с тобой в равной ситуации.
- Почему я должен тебе верить?
- Потому что я верю тебе. - Я наконец-то решилась, я положила пистолет
перед ним, искушая: так кладут коробок спичек
перед не в меру любопытными детьми..
Он молчал. Он не потянулся за оружием, хотя оно соблазнительно
поблескивало, и молчал.
- У меня есть друзья в Италии. В маленьком занюханном городишке РеджодиКалабрия.
Это самый юг, Мессинский
пролив, там неплохо, и Средиземное море выглядит очень ничего...
"Ну, ты и гадина, - вылез Иван, - я сколько раз рассказывал тебе об этой
дыре, куда всегда хотел попасть, мне нравились
такие названия... Но это вовсе не значит, что ты должна тянуть в местечко,
которое я облюбовал для себя на физической карте
мира, всякую шваль".
"Заткнись и не мешай, - первый раз пресекла я Ивана. - Для вас же
стараюсь..."
"Не для меня, а для этого козлищи Нимотси... Но я тоже хотел бы быть
пристреленным, чтобы за меня решились отомстить.
Благословляю, дитя мое, и отдаю тебе на откуп юг Италии..."
- Звучит заманчиво, - протянул Влас.
- Они нам помогут. И потом, ты именно тот мужик, который мне нужен. Я имею
в виду постель.
Это было сказано цинично, но убедило его больше, чем любой романтический
треп. "Побольше цинизма, люди это любят" -
лишний раз убедилась я в правоте литературного афоризма.
- Я согласен, - наконец решился он. - Когда будем паковать чемоданы?
- Все будет зависеть от того, знаешь ли ты телефон, по которому должен
звонить Сирин после заказа. Я имею в виду этот
последний заказ.
Я чувствовала, как по спине ручьем стекают струйки пота, я была мокрой как
мышь, последние десять минут дались мне
нелегко; меня подташнивало от близости трупа, и больше всего хотелось с бабским
отчаянным воплем выскочить из квартиры:
это было опасное чувство - заблудившийся в хитросплетениях желудка страх вот-вот
найдет выход, прорвется наружу, как
раненый, но сильный зверь, и разрушит хлипкие загоны моих логических
построений... Усилием воли я сосредоточилась на
Власе, который пристально разглядывал меня - во взгляде сквозило уважение и чтото
еще: он отчаянно пытался влезть в мою
черепную коробку и, наверное, сожалел, что ее нельзя вскрыть таким же
радикальным способом, каким была вскрыта голова
Сирина.
- А если я не знаю телефон - это что-то меняет? - сказал Влас, осторожно
подбирая слова.
- В общем, ничего не меняет. Нам придется убрать этого вашего Грека и не
получить за это ни копейки. Так сказать,
благотворительная акция.
- А зачем тогда вообще убивать, если уж мы решили выйти из дела? Зачем
лишний риск?
- Я хочу подстраховаться. Ты не против, чтобы мы были соучастниками не
только в постели? Чувства имеют тенденцию
быстрее стариться и умирать естественной смертью, а вот память о совместно
приведенном в исполнение приговоре остается
надолго. У нас будет лишний повод держаться друг друга хотя бы первое время.
Неужели эти дикие вещи произносила я? Но самое парадоксальное заключалось в
том, что я не придумала их, я просто
повторила - почти дословно - один из Венькиных диалогов для нашего последнего
сценария, забракованных мною в силу их
полного идиотизма и дешевой мелодраматичности. В этом сценарии тоже действовала
фурия, которая пускала в ход свою
"беретту" гораздо чаще, чем мозги. Пятнадцатизарядную "беретту" с ее убойной
силой предложил нам консультант Фарик.
Венька убеждала меня в том, что именно "беретта", а также подобные фразы будут
производить неизгладимое впечатление на
пресыщенного обывателя, который одурел от цен на десяток яиц. Тогда я высмеяла
ее - оказалось, напрасно.
- Неплохо придумано, удивляюсь твоей железобетонной выдержке, - оценил
Влас. Скорее всего он придерживался
Венькиных взглядов на психологию серийных убийц.
- А если мы получим за это бабки, будет вообще великолепно, - подпустила я
профессиональной алчности, - это улучшит
мое пищеварение. Так, может быть, ты знаешь телефон, по которому нужно звонить
после выполнения заказа?
- Похоже, что знаю. Запоминай: ледовое побоище, Фултонская речь Черчилля и
еще, кажется, убийство Кеннеди.
- Это еще что за дерьмо? - удивилась я.
- Лихо, правда? - возрадовался Влас. - А все потому, что у Сирина не было
слепой памяти на цифры, это был его
единственный недостаток. Он запоминал их опосредованно, когда выстраивал
логические цепочки. Например, восстание
Роберта Кета, тебе это ни о чем не говорит?
- Совершенно ни о чем.
- А между прочим, это первые цифры одного из телефонов. Восстание произошло
в 1549 году, отбрасываем единицу,
получается 549. Я специально интересовался, у него был справочник для подобных
вещей, он составлял целые комбинации. Так
вот - восстание Роберта Кета, Карибский кризис и, допустим, казнь Марии Стюарт.
Ну, что скажешь? Здесь, между прочим, как
раз семь цифр.
С Карибским кризисом я ошиблась на год, в память о многострадальной Марии
Стюарт остался лишь пасьянс, который
любил раскладывать Нимотси, - при всем желании я не могла составить цифр
телефонного номера. О чем и сказала Власу.
- Учись, пока я жив, - снисходительно ухмыльнулся Влас, - первые цифры ты
знаешь: 549. Карибский кризис - это 1962 год.
Так что получаем 549-62. Стюарт казнили в 1587 году. Итого - 549-62-87. Ну, как?
- Да ты энциклопедист! Что насчет последнего телефона?
- А вот отгадай! - веселился просвещенный Влас. - Я уже сказал тебе:
ледовое побоище, фултонская речь Черчилля и
убийство Кеннеди.
- Ладно, ладно, я тебе верю. Теперь нам нужно заняться трупом.
- В каком смысле? - Влас сразу помрачнел. - Завернуть в ковер и вынести к
мусорным бачкам?
- Ну, для начала его надо сфотографировать - ты ведь профессиональный
фотограф и можешь сделать все в лучшем виде.
Мне нужно получать деньги, и вещественное доказательство и снимок в семейный
альбом не помешают. Ведь Сирии - это не
та фигура, об убийстве которого дадут сообщение в вечерних новостях. Ты можешь
сделать это крупным планом, - сказала я,
едва сдерживая тошноту, - и художественно.
- Это я могу, - погонял желваки Влас, - ну, а ты чем займешься?
- Подотру пальчики. Твои и мои заодно. Мы достаточно здесь наследили. А мне
не хотелось бы светиться в этом деле, коекому
известны мои шаловливые ручонки, - напустила я на себя ложной
многозначительности, памятуя старый тезис о том, что
женщина может быть интересна только своим прошлым.
Это сработало. Влас, ставший совсем ручным и охотно подчинившийся, так же,
как и я когда-то, приступил к работе.
Так же легко я убедила Власа тотчас же проявить пленку и отпечатать
фотографии - это была моя маленькая хитрость, мне
было необходимо запомнить весь технологический процесс печатания фотографий, о
котором я имела смутное представление.
Я не мешала Власу проявлять профессиональное рвение, я только старалась в
точности запомнить все его манипуляции с
реактивами. Сначала я это делала исподтишка, а потом мне в голову пришла
счастливая мысль: нужно интересоваться открыто,
это польстит профессиональному самолюбию моего криминального фотографа. Я даже
засунула палец в рот от восхищения -
эдакая любопытствующая целлулоидная Барби с мелким шрифтом на ценнике - "Сделано
в Китае", упрощенная до максимума.
И даже спросила у него что-то нелепое, перепутав буквы в названии эмульсии -
безмозгло-мило по-женски перепутав, - и он
пустился в пространные снисходительные объяснения. И даже прочел мне маленькую
лекцию о преимуществах
профессиональной оптики. Влас оказался сущим фанатом, что никак не вязалось с
его жгучим постельным темпераментом.
Это опрокидывало мои представления о том, что плейбой, коллекционирующий телок в
кафе, - это тоже профессия, и притом
основная, когда ни на что другое не хватает ни сил, ни времени.
Наконец Влас проявил фотографии - они плавали в кюветке, медленно отдавая
на растерзание моим жадным испуганным
глазам контуры будущих снимков.
...Изуродованная голова Сирина на фотографиях была такой же
привлекательной, как и натюрморты малых голландцев. Во
всяком случае, смерть, ставшая предметом искусства, перестала быть настоящей и
была даже более привлекательной, чем
жизнь в тридцатиметровой клетке панельного дома.
- Ну как? - раздувая ноздри от гордости, спросил Влас.
- Божественно. Эстетская штучка, - зацокала я языком, - но меня могут
обвинить в подтасовке фактов: слишком уж красиво,
чтобы быть настоящим.
- А я вообще эстет, - Влас обнял меня на глазах у невидящего трупа, - иначе
не подсел бы к тебе в этой кафешке. Я еще тебя
нащелкаю, и ты поймешь... Сделаю шикарное "ню", прибалтийская школа отдыхает.
Представляешь - ты за матовым стеклом,
голая, контуры не видны, есть только четкое изображение соска, прижатого к
стеклу. Ну как?
- С ума сойти. А теперь помоги мне.
Я должна была сделать это, и я сделала. Едва не теряя сознание от
отвращения, я обшарила карманы Сирина, достала связку
ключей, документы и записную книжку.
- Что за ключи? - спросила я Власа, поболтав связкой в воздухе.
- Этот, длинный, с бородкой, - от московской квартиры. Английский - от
нашего временного пристанища, у меня такой же...
Об остальных я ничего не знаю.
- Ладно, выясним по ходу пьесы.
Мы перетянули труп в дальний угол комнаты - причем Влас, испытывавший, как
оказалось, к мертвому Сирину чувства не
большие, чем к раздавленной колесом мыши-полевке, взял его за голову. Мне
доста
...Закладка в соц.сетях
