Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...радской области, наспех вырытая яма, пуля в затылок.
Конечно, все могло быть по-другому, но суть
не менялась - пуля в затылок, пуля в затылок...
"Смотри-ка, у нашей лебедушки воображение прорезалось, - удивился Иван, - с
такой верой в предполагаемые
обстоятельства нужно заседать в налоговой инспекции".
"Да ладно тебе, - вступился за меня Нимотси, - наша крошка просто исполнила
свой гражданский долг, перехватила
волосатую руку насильника, грабителя, мучителя людей. Варенья и печенья ей, а
лучше - почетную грамоту".
, "Но, даже если ты убьешь еще сто человек, - сказала Венька, моя мудрая
девочка, - ты не сможешь воскресить и одного..."
Да. Я исполнила свой долг. Но никто не воскрес, никто не потянул меня в
раскрытую постель, никто не расписал со мной
пульку, никто не предложил мне контракт на пьесу для норвежцев. И я вдруг
вспомнила о Фарике: это у него была лицензия на
убийство, это у него было право на месть - и это право давала ему безоглядная
страсть, безоглядная сумасшедшая любовь. Я
никогда не испытывала таких страстей, я никогда так не любила, рабская
покорность и слепое подчинение - вот мой удел, ровно
чадящее пламя серых привязанностей, идущих не от силы, а от слабости. Значит, и
сегодняшняя месть была неадекватной,
чужой, нечестной... Влас должен умереть из-за трагедии, которую я так никогда и
не испытала по-настоящему...
Затянутое серыми тучами небо вдруг пронзил заблудившийся солнечный блик -
ив мутном стекле чердачного окна
отразилось лицо Евы. Нет, черт возьми, нет, мое собственное лицо, теперь уже
собственное! Это было страстное лицо, оно
готово было и любить, и мстить за свою несостоявшуюся любовь - с Иваном, с
Нимотси, даже с Аленой... Все могло произойти
- и ничего не произошло. И за это кто-то ответит. Кто-то обязательно ответит...
Я захлопнула створки окна, как закрывают ненужную дискуссию: теперь я точно
знала, что все правильно, что так и должно
быть, что я пойду до конца.
...Когда я спустилась с чердака, по выщербленной временем лестнице, без
всяких околичностей, без всякого страха, без
ненужного петляния, то сразу же увидела припаркованную рядом с подъездом
иномарку. Иномарка посигналила
вспыхнувшими и тут же погасшими фарами - никакого лишнего шума, все предельно
деликатно - ждали именно меня.
Я подняла руку и поболтала ею в воздухе. Улица была чиста - никаких следов
Власа и стреноживших его людей, мавр сделал
свое дело, мавр может уходить...
Из иномарки вышел шофер и радушно распахнул заднюю дверцу.
Я забралась в машину без колебаний, и сразу же оказалась рядом с Греком. Он
чуть подвинулся и повернул голову, чтобы
получше рассмотреть меня, утреннюю киллершу-предательницу.
- Вы голодны? - спросил Грек тихим голосом. Ничего себе фразочка для начала
знакомства.
- В общем, нет, - ответила я и тоже начала бесстрашно рассматривать Грека.
- Как вас зовут?
- Ева, - коротко и ясно, вполне в духе этого делового человека.
- Скажем так, Ева, - резюмировал он. - Меня это устраивает.
- Меня тоже. Скажите, что с ним будет?
Конечно, я имела в виду Власа, и он сразу же понял это.
- А как вы думаете?
- Надеюсь, что так же, как и вы. Иначе не стоило всего этого затевать.
Мой ответ понравился ему и заинтриговал одновременно, я видела это по его
безразличному лицу, чуть больше
безразличному, чем следовало.
- На Очаковскую, Сережа, - сказал водителю Грек. Машина плавно тронулась с
места.
- Это случайно не местная контора ФСБ? - поинтересовалась я у Грека.
- Нет. Свои дела я улаживаю сам. - Вялые складки у рта подобрались, как
хищник перед прыжком; он действительно
улаживал свои дела сам, Влас был лишь досадным эпизодом. "Ты и сама можешь стать
одним из таких эпизодов, если начнешь
зарываться, будь начеку".
- Тогда, если можно, заедем на Васильевский. Мне нужно кое-что отдать вам,
и тема будет закрыта.
Грек властно кивнул шоферу - мы отправились на Васильевский, за всю дорогу
так и не сказав друг другу больше ни слова.
Через двадцать минут я уже стояла посреди маленькой убогой комнаты, моего
временного - слишком временного -
пристанища; раскрытая постель еще хранила вмятины от тела Власа, и потому я
старалась не смотреть на нее. Я быстро собрала
все, что касалось меня: вещи, купленные для обольщения Алены, - мне не хотелось
с ними расставаться, маленькая женская
слабость; те немногие документы, которые у меня были, так и не просмотренная
кассета Нимотси, его записная книжка, моя
записная книжка... Я забрала и то, ради чего приехала: фотографии Грека с
собаками и телохранителями. Мне они не были
больше нужны, но вполне могли выступить в качестве маленького сувенира -
ракушечный грот, глянцевая открытка с видом
Ласточкина Гнезда: привет из солнечного мира заказных убийств.
Грек терпеливо ждал меня.
- Вы рисковали, Ева, - сказал он, когда машина снова покатила по
неухоженным питерским улицам, - вы рисковали, и,
возможно, неоправданно.
В его голосе не слышалось угрозы, скорее это было похоже на многообещающее
начало мимолетных отношений,
интеллектуальный флирт, где все роли расписаны заранее и мне отводятся
резонерские реплики младшего партнера по бизнесу,
от которого избавляются за двадцать минут до титра "конец".
- Возможно, - согласилась я, небрежно передавая Греку пачку фотографий, -
только предупреждаю: я не имею ни
малейшего представления о заказчиках; Так что вольные упражнения на дыбе,
выкручивание суставов и сожжение на костре в
духе старой доброй инквизиции будет малоэффективно.
Грек с плохо скрываемым интересом рассматривал фотографии.
- По-моему, я вполне фотогеничен, - сказал наконец он. - Вы не находите?
- Нахожу. Вам даже не нужно доплачивать женщине, чтобы лечь с ней в
постель, - позволила я себе маленькое хамство
случайной попутчицы.
- Я люблю свою жену, - голос Грека был все таким же тихим. - И не трачу
деньги на любовниц.
- Надеюсь, это взаимно.
- Увы, нет. Это вы фотографировали?
- Нет. Эти снимки делал парень, которого я вам сдала.
- Отличная работа. Из него мог бы получиться прекрасный фотограф. Он
чувствовал объект съемки и неплохо выбирал
ракурс. - Грек говорил о Власе в прошедшем времени. - Действительно отличная
работа. Может быть, чересчур претенциозно,
но характер схвачен. Зачем вы это сделали?
- Поверьте, у меня были веские основания. Достаточно веские.
- Почему я должен вам верить?
- Вы уже поверили один раз. Я сказала, что не умею танцевать, - и не
соврала. Я сказала, что у вас есть шанс возникнуть в
оптическом прицеле винтовки, - и не соврала.
- Элементы абсолютной правды часто делают убедительным и неотразимым любой
лживый орнамент.
- Вы так думаете? - Я не знала, как заставить Грека поверить мне.
- Да. Без несущих конструкций истины здание, построенное на обмане, просто
развалится.
- Вы воспринимаете меня как деталь игры, которая ведется против вас?
- Возможно. - У меня вдруг заложило уши от его тихого инквизиторского
голоса.
- Смысл? Я не стану втираться к вам в доверие, я могу выйти на следующем
перекрестке после светофора и навсегда
исчезнуть из вашей жизни. Я не Троянский конь.
- Вы не Троянский конь. Вы - прекрасная Елена, - позволил себе комплимент
Грек. - Это-то меня и беспокоит. Зачем вы
сдали мне этого фотографа?
- Я же сказала - у меня были веские основания.
- Надеюсь, вы не сводили счеты с неверным любовником...
- Нет. Он действительно был моим любовником.
Недолгое время, но был, - цинично сказала я. Ему нравился мой цинизм, я это
видела. - Но все произошло не из-за этого.
Поверьте, есть более серьезные причины, чем несчастная любовь.
- Разве для женщины могут быть более серьезные причины, чем несчастная
любовь?
Да он философ, скажите пожалуйста!
- У вас слишком сентиментальный взгляд на мир для бизнесмена подобного
уровня.
- Вы разбираетесь в бизнесменах подобного уровня?
- Совершенно не разбираюсь, - искренне сказала я. - Просто девочка, которая
переходит улицу на зеленый свет с дешевым
плейером в рюкзаке в то время, как вы сидите в своей роскошной иномарке и
проклинаете красный.
- Значит, если продолжить вашу аналогию, Ева, - вы та самая парвенюшка с
окраины, которая случайно попала под дорогую
иномарку?
Он мне нравился, сукин сын, он мне определенно нравился!
- Не под иномарку. Под каток. Под обыкновенный асфальтоукладочный каток. Но
осталась жива и теперь требую
сатисфакции.
- В наше время девочкам с дешевым плейером в рюкзаке требовать сатисфакции
опасно. Можно и пулю в затылок
схлопотать.
- Я знаю. Потому и подставляю чужие затылки по мере возможности.
Грек внимательно посмотрел на меня:
- И как только такой хорошенький ротик может произносить такие опереточные
фразы?
- Мне никогда не хватало чувства меры, хотя оперетта и не мой жанр.
- А ваш?
- Вестерн-спагетти, - позволила я себе улыбнуться, - а также черно-белые
подделки, где месть выступает главным
двигателем сюжета.
- Я понял. Чего вы хотите от меня? Ведь вы чего-то хотите, иначе не сделали
бы того, что сделали.
- Он мертв? - спросила я, и ни один мускул не дрогнул у меня на лице, ни
одна ресница не упала на щеку.
Грек быстро набрал номер по сотовому телефону;
- Все в порядке, Саша?..
Выслушав ответ. Грек откинулся на сиденье.
- Уже мертв. Хотите знать, как это произошло?
- Не хочу.
- Надо полагать, это доставило вам моральное удовлетворение.
- Нет. - Я попыталась быть честной, прежде всего с собой, я даже мельком
пожалела несчастного глупого Власа, который
был хорош в финале любовного акта и проявке пленки. - Нет. Но чувство долга
получило свою порцию сырого мяса.
- И надолго ее хватит, этой порции?
- Не знаю. Похоже, я нахожусь в самом начале пути.
- А у вас есть хватка, - вдруг дал слабину Грек. - Хотите поработать на
меня? Я мало кому делаю такие предложения.
Я повернулась к нему всем корпусом - сама невинность, мужественная
секретарша с вытравленными пергидролью
волосами, которая говорит "нет" боссу, залезшему под юбку.
- Если бы я была деталью в плане, то сейчас сказала бы - "да".
- А вы говорите?
- А я говорю - "нет". Мне есть на кого работать.
"Браво! Бис! - зааплодировал Иван. - Торговки чесноком и мочалками на
мелкооптовом рынке будут рыдать и утираться
бретельками от лифчиков".
"А актерский состав мексиканских мыльных опер коллективно примет японское
подданство и сделает себе харакири на
священной горе Фудзияма, - поддержал его Нимотси. - Из зависти. Заметь, только
из зависти!"
Мы приехали на Очаковскую, одну из улиц, обрамляющих Смольный. Этот район
считался элитным и был заселен
внучатыми племянниками и личными шоферами бывших партийных боссов. В
сопровождении водителя Сережи и еще двоих,
выскочивших из подъехавшего джипа, телохранителей мы поднялись на третий этаж
ничем не примечательного сталинского
дома. Телохранители остались скучать за дверью, а Сережа, который - видимо, по
совместительству - был еще и горничной,
барменом и экономкой, принес нам кофе в маленьких дымящихся чашках и коньяк.
От коньяка я отказалась, но кофе выпила с удовольствием.
. - Через сорок минут я должен быть на деловой встрече, - сказал Грек. - Так что
давайте сразу покончим с формальностями.
Итак, вам ничего от меня не нужно.
- Нужно, - честно сказала я. - Мне нужны деньги. По лицу Грека пробежала
едва уловимая брезгливая гримаса.
- Сколько?
- Самый минимум, - я постаралась исправить положение, - самый минимум,
который позволит вам считать меня борцом за
идею, а не меркантильной сукой. Дело в том, что денег у меня нет вообще.
- Ваш покойный друг не оставил вам даже на карманные расходы?
- Гонорар он должен был получить позднее. За удачно выполненное задание, -
мягко напомнила я Греку. - Но заказ остался
неудовлетворенным, как вы можете предположить.
- Сколько? Я молчала.
- Пять тысяч долларов вас устроит?
- Это чересчур. - Я ухватилась за пустую чашку кофе. - Я вполне могу
обойтись и пятой частью суммы. Мне нужно покрыть
транспортные расходы, ну - и суточные на первое время.
Мой ответ понравился Греку и восстановил мою пошатнувшуюся было репутацию.
- Что вы собираетесь делать?
- Мне нужно уехать из Питера. Мне больше нечего здесь делать.
- Хорошо. Все подробности мы обсудим вечером. Перед тем как вы остановите
мою машину и сойдете на следующем
перекрестке, я приглашаю вас в ресторан.
- В тот самый, - сказала я, имея в виду "Паризиану".
- Да, в тот самый. Я постоянен в своих привязанностях. А пока можете
отдохнуть. Сережа останется с вами и покажет, что к
чему. Бояться его не следует. А я заеду за вами к семи.
- Буду ждать вас с нетерпением.
Грек кивнул мне и вышел из комнаты. Спустя некоторое время - должно быть.
Грек давал указания своему вассалу -
хлопнула входная дверь. Теперь можно осмотреться.
В широком низком окне равнодушно отражались дома на противоположной стороне
лысой, лишенной малейшего намека на
деревья улицы. Скучнее не придумаешь, как раз в стиле партийных постановлений. Я
тут же переключилась на комнату - это
было гораздо интереснее и могло бы хоть чуть-чуть объяснить мне Грека. Стену
напротив окна украшала огромная копия
"Садов наслаждений" Босха. Ничего себе, у хозяина довольно пессимистичный взгляд
на мир! Я так и видела автора копии,
бородатого красномордого выпускника Академии художеств, любителя Сартра и
мастера лессировок; в моем воображении он
оказался удивительно похожим на изможденного эстета Василия Григорьевича,
который читал нам во ВГИКе историю
искусств. Босх и Дюрер были любимцами Василия Григорьевича, полгода он
сладострастно терзал их творчество, отнимая
учебные часы у других, ни в чем не повинных великих живописцев. Босха я всегда
побаивалась, теперь же увидела в нем
союзника - должно быть, респектабельного Грека мучили те же демоны, что и меня.
Пока я разглядывала триптих, появился Сережа - на этот раз с халатом и
полотенцем.
- Что-нибудь нужно? - спросил он осуждающе-вежливым тоном состарившейся
кормилицы.
- Разве что журнал "Космополитен".
Сережа развел руками:
- Макулатуру не держим.
- А жена хозяина не балуется?
- Нет. И потом - здесь ее не бывает. Но есть библиотека, телевизор и
тренажерный зал. - Сережа явно не знал, что со мной
делать.
- Нет. Это чересчур мужские развлечения.
- Как знаете. Есть видео. Можете посмотреть, если подберете что-нибудь
такое... Немужское. Приготовить вам ванну?
- Пожалуй.
Почему бы и нет. В конце концов, даже если все и сложится не лучшим образом
- помыться никогда не мешает, за последнее
время я сменила полдюжины ванн, и до сих пор жива. До сих пор жива - и это
вселяет оптимизм.
Я прошлась по комнате, царапнула ногтем копию Босха и углубилась в изучение
письменного стола. Таким и должен быть
письменный стол преуспевающего бизнесмена: абсолютно стерильным и чисто
прибранным, никаких трупиков деловых бумаг
на поле боя. Воровато оглядываясь на дверь, я взяла в руки фотографии,
украшавшие стол: на одной из них был запечатлен сам
Грек и женщина с немолодым, усталым, как будто извиняющимся лицом. "Не очень-то
ты и счастлив, друг мой", - подумала я
о Греке. На второй - помахивал теннисной ракеткой холеный молодой человек, чемто
неуловимо похожий на жену Грека: тот
же извиняющийся изгиб губ, тот же высокий лоб, даже слишком высокий. Молодого
человека можно было назвать красивым,
если бы не некая скрытая червоточина, ушедшая на второй план порочности: так
иногда безмятежная гладь воды скрывает
заросшие лилиями омуты.
Поставив фотографии на стол, я вышла в коридор и наугад направилась в
ванную, которую сразу определила по шуму воды.
Сережа сидел на краю ванны, больше смахивающей на маленький бассейн, и пускал
пенку.
- Очень мило, - похвалила я водителя Грека, подавляя в себе искушение
сунуть ему в пасть кусочек сахара за усердие. - А
массаж в этом доме делают?
Сережа спрыгнул с бортика ванны и подошел ко мне вплотную. Спустя секунду я
ощутила на своем подбородке его
железные пальцы.
- Не зарывайся, голубка, - сказал Сережа. - Если с утра тебе повезло, то не
думай, что к вечеру марьяж сложится.
- Очень на это надеюсь, голубь, - в тон ему ответила я, выталкивая слова
сквозь его хватку, - очень. А ты лучше прижми
хвост и слушай хозяина, пока он жив и приплачивает тебе за вредную работу.
Я смотрела ему прямо в глаза - это умение смотреть в глаза пришло ко мне
вместе с лицом Евы, покойной Мыши даже в
голову не пришло бы, что можно вот так безнаказанно смотреть людям в зрачки,
различая в глазных яблоках червоточины
тайных страхов и желаний.
- С удовольствием бы тебя пристрелил, - сплюнул Сережа, отводя взгляд.
- А я бы с удовольствием с тобой переспала.
- Сучка, - впрочем, теперь в голосе Сережи звучало скрытое одобрение, -
чую, ты еще заставишь нас рвать волосы на
заднице!
- Не волнуйся за свою задницу. И спасибо за ванну. - Я сунула руку в шапку
пены. - Кстати, вода могла бы быть и погорячее.
Сережа, с несколько истрепанным чувством собственного достоинства,
удалился, прикрыв за собой дверь. Наверняка он
окопается где-нибудь поблизости, чтобы глазеть на меня в щелку, как в
хичкоковском "Психо". Но сейчас я меньше всего была
похожа на затюканную секретаршу, по глупости стянувшую сорок тысяч долларов,
хотя чувство самосохранения и
подсказывало мне - будь начеку. Ты вступила на территорию саванны, кампос,
льянос - а это чревато не только сезонами
дождей, но и сезонами охоты, и из хищника можно легко превратиться в жертву,
ничего не поделаешь. В освежеванную и
хорошо выпотрошенную жертву.
Я не думала о Власе, моя совесть умиротворенно молчала. Все происшедшее с
ним и со мной казалось эпизодом, увиденным
из окна поезда, увиденным и тотчас же забытым. Первая месть сошла мне с рук, и я
осталась безнаказанной (пока
безнаказанной!) - это было самым главным. Теперь я почувствовала вкус - пока он
был экзотическим, не набившим оскомины,
слабоуловимым, но он был. Ты не должна останавливаться, ты не должна! Ты убрала
только сошек, слепое орудие, бездумные
машины - но ведь есть кто-то, и этот кто-то и придумал дьявольский план, который
погубил твоих друзей и тебя саму. Значит,
до него нужно добраться. А для этого - вернуться в Москву и попробовать
распутать клубок с другого конца. У тебя есть
кассета, еще не просмотренная; дневник Нимотси, еще не прочитанный, есть красный
"Форд" Туманова. Стоило Нимотси
позвонить Туманову, как его убили... Этот "Форд" сейчас не давал мне покоя и
успокаивал одновременно - именно с него я и
начну.
"Зачем, зачем ты это делаешь?" - снова и снова спрашивала себя я. Ответов
было множество, все они могли служить
натурщиками для Босха, но тем не менее - я возвращаюсь. Я возвращаюсь и сама
попробую докопаться до истины.
Никогда еще я не чувствовала себя такой необходимой своим мертвым друзьям,
никогда еще я не чувствовала вкус к жизни
так остро!..
Я вылезла из ванны и отправилась на поиски Сережи, оставляя за собой лужицы
воды вместо следов, - ничего страшного,
наша воинственная домашняя хозяйка подотрет! Домохозяйка же сидела в гостиной,
находящейся против кабинета хозяина, и
что-то мрачно смотрела по видео.
- Привет! - радостно возвестила я о своем появлении.
- С легким паром, - угрюмо ответил Сережа.
- Удивительное равнодушие к моей персоне. А вдруг я, предоставленная сама
себе, начну рыться в бумагах босса или, чего
доброго, засуну триста грамм тротила в сливной бачок.
- Много берешь на себя, голубка! Все твои поганые вещи я перетряс, не
слишком впечатляюще даже для начинающей
вымогательницы.
Он рылся в моих вещах! Забыв обо всем, я бросилась в кабинет, где по
глупости оставила под присмотром Босха рюкзак.
Только этого не хватало, чтобы волосатые пальцы рылись в моих вещах! Я вывернула
содержимое прямо на ковер - на первый
взгляд все было на месте. Тряпки, записные книжки, косметика - но кассета!
Кассеты не было. Стараясь сохранять спокойствие,
я вернулась в комнату, где сидел наглый водитель.
- Где кассета? - с порога крикнула я.
- Не ори, не под мужиком, - огрызнулся Сережа, - пятнадцать минут, как
выключил. А на семь хватило. Ну ты и
извращенка! А по виду не скажешь... Тянет же людей на такую дрянь.
- Не стоило тебе трогать мои шмотки. Я скажу об этом хозяину.
- Дохлый номер, - лениво процедил Сережа. - Хозяину - хозяиново, псу -
псово. Он может быть с тобой вежливым, а мне
расшаркиваться перед тобой необязательно.
- И всегда он тебя без намордника выгуливает?
- Всегда. По-другому - себе дороже выходит.
- Это почему же?
- Иногда расслабляется, может поверить такой двуличной стерве, как ты. А я
никогда не расслабляюсь.
- Бедная твоя жена, - посочувствовала я, - значит, ты никому не веришь.
- В отношении хозяина - никому.
- Очень трогательно. - Я подошла к видеомагнитофону и вытащила кассету.
- Ну и дрянь ты с собой носишь! - не выдержал Сережа. - Ты что,
садомазохистка?
- Похожа?
- Черт тебя разберет. Не нравишься ты мне.
- Ну, ты тоже герой не моего романа. И вообще, твое дело маленькое, -
продолжала дерзить я, - подай, принеси, лужи,
кстати, подотри, я после себя оставила...
- Подлючая баба. А ведь если хвост тебе прищемить - завизжишь.
- Не завизжу. Тут ты ошибаешься, Серж.
- Мазохистка, так и есть. И кассета твоя дерьмо, - Много посмотрел?
- Посмотрел, пока не стошнило. Минут десять от силы.
- А что увидел?
- А ты не знаешь?
Я не знала. Я таскала кассету Нимотси за собой, как хлебные крошки в
кармане, как бесполезный мешочек с пряностями, как
карманную Библию, до которой никогда не доходят руки, а подходящих самолетов,
чтобы читать ее при посадке, - нет... Может
быть, на кассете не было ничего серьезного, но если оно было - я не была к этому
готова. Пока не готова. Но очень скоро я это
сделаю. Серж не нашел ничего, потому что и не искал, а я - другой случай. Я
знаю, что искать, во всяком случае, не пропущу.
Кассета сейчас была в моих руках и соблазняла меня, как соблазняют
случайные любовники, но я удержалась от искушения
понять все здесь и сейчас. Вместо этого я вытащила что-то героическинейтральное,
кажется, это были "Семь самураев" Акиры
Куросавы - у Грека был собран весь Куросава, скажите пожалуйста, - и остаток дня
посвятила ему. Пока Тосиро Мифунэ
размахивал самурайскими мечами, я успела сделать макияж и переодеться. За
двадцать минут до назначенного времени я
сбрызнула ключицы и запястья оставшимися от романа с Аленой духами "Outrage",
Боже мой, это было совсем недавно... Во
всяком случае, их терпкий аромат не должен отпугнуть Грека: такой запах делает
женщину старше своих лет, а Греку, судя по
всему, нравятся уже пожившие женщины...
- Ну, как ты меня находишь? - спросила я Сережу, которого, уже давно
мысленно потрепав по мясистым ушам, решила
называть Сержем.
Серж, выйдя из состояния мрачного анабиоза, в котором пребывал, ответил:
- С удовольствием нашел бы тебя на заднем дворе городской санэпидстанции с
дыркой во лбу. Но, к несчастью, чудеса
невозможны.
- Действительно невозможны, иначе я бы тебе обязательно понравилась.
- Ты же не сотенная купюра, чтобы мне нравиться.
- Надеюсь, твой хозяин будет хоть чуть-чуть галантнее, - примирительно
сказала я Сержу.
- Его дело, - отрезал он.
...Грек появился ровно в семь, пунктуальность, судя по всему, была его
коньком. Он осмотрел нас с живым интересом, но
как единую скульптурную группу, даже не выделив мой приглушенный ненавязчивый
макияж. А ведь за последние полтора
часа я сделала все, чтобы понравиться ему.
- Ну, вы поладили? - спросил Грек тоном старой девы, которая оставляла в
чужих руках свою любимую кошку для брачных
игр, а теперь жаждет узнать результаты.
- Безусловно, - ответила я за себя и за Сержа, - весь день играли в карты
на деньги.
Серж, ставший в присутствии хозяина кротким, как овца, молчал.
- Вы готовы? - спросил меня Грек.
- Да. - Ни он, ни я не вложили в вопрос и ответ двойных и тройных смыслов,
так, старые приятели, собирающиеся на
деловую вечеринку.
- Тогда поехали. Сережа, проводи нас. Серж с готовностью проскочил вперед,
я видела только его коротко стриженный
самодовольный затылок, умеющий быть таким преданным хозяину.
- У вас отличный сторожевой пес, - с милой улыбкой сказала я Греку.
- Спасибо. Вы тоже отлично выглядите, - вернул мне комплимент Грек.
- Он даже обнюхал мои вещи. Хорошо, что не пометил.
- Сережа не доверяет никому.
- А вы? , - Иногда.
...Спустя полчаса я сидела за столиком Грека в "Паризиане". Все было так
же, как и два дня назад, - тот же джаз, те же
музыканты, старательно подражающие великим неграм. Только столик, за которым мы
сидели с Власом, так и не был занят.
Хрупкие бокалы, стоящие в обрамлении салфеток, благополучно пережили Власа, их
стекло даже не замутилось. А я не могла
отделаться от малодушного ощущения, что Влас сейчас появится, на ходу подтягивая
брюки. Но он не появился. И вместо
циничного трепа с моим глуповатым любовником я была вынуждена светски заказывать
блюда, о названиях которых не имела
понятия.
Грек был подчеркнуто вежлив, и со стороны мы казались банальной любовной
парочкой.
- Знаете что, - наконец не выдержала я, - мне плевать на ваш ресторан, до
двадцати шести лет я даже не подозревала об их
существовании. Заказывать я не умею и нож для рыбы вполне могу всадить под ребра
зазевавшемуся официанту.
- Ну, не стоит возводить на себя напраслину, - мягко пожурил меня Грек, -
вы ведь не инфант террибль, как бы ни пытались
мне это доказать. И потом - ножи для рыбы, как правило, туповаты.
- Мне все равно. Заказывайте сами.
Грек заказал еду, и мы продолжили наш светский разговор.
- Вы занятная штучка. - Он пристально рассматривал меня сквозь наполненный
шампанским бокал.
- Это оптический эффект, - не осталась в долгу я. - Взгляните на меня
невооруженным глазом, и ваше мнение сразу
переменится.
- Сережа вас возненавидел, я это понял сразу. - Грек не счел возможным
поддержать мой игривый тон.
- Это не повод, чтобы пустить меня в расход.
- Это повод, чтобы задуматься. Редко кто вызывает у него такие сильные
эмоции. Максимум, на что его может подв
...Закладка в соц.сетях
