Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...игнуть
человек, - брезгливое равнодушие.
- Человек или женщина?
- Хороший вопрос. Но он уже много лет моя тень, а у тени не бывает личных
пристрастий.
- На вашем месте я не стала бы обольщаться.
- И тем не менее... Вы, несомненно, мало похожи на других.
- Людей или женщин?
Грек коснулся моей щеки кончиками пальцев - впрочем, прикосновение не было
чувственным, оно ничего не обещало.
- Людей, девочка, людей. Боюсь, что как женщина вы еще достаточно
примитивны, вы только нащупываете свою тактику. И
чтобы вы не теряли на это время, маленький совет: можно либо подчинять, либо
подчиняться - так поступают мужчины.
Женщины же комбинируют эти два понятия, и этим отличаются от мужчин. Ничего
другого человечество не придумало. Так
что война полов - это всего лишь никем не нарушаемое вечное перемирие, где
каждый возделывает свое поле и никто никому
не мешает.
- Но есть еще третий путь - вообще выйти из игры.
- Не пойдет, - наставительно сказал Грек, - все, кто мог, уже вышли и
благополучно устроились в качестве символов
мировых религий.
- Думаю, что не это вас беспокоит.
- Да. - Грек внимательно смотрел на меня. - Я все время вижу в вас двойное
дно, но разглядеть, что на нем покоится, никак
не могу. Что-то ускользает от меня, а я не люблю, чтобы от меня что-то
ускользало.
- Если это касается того, что произошло...
- Похоже, нет, - Грек старательно подбирал формулировки, - это скорее
касается вас самой.
Конечно, он был проницательным человеком, это тебе не Влас с его аккуратной
задницей и хорошо подвешенным членом, -
однако и он не смог сформулировать главного. Потому что главного не знала я
сама. Я не знала своей собственной души,
нынешней души, - она так же формировалась, как и совсем недавно лицо; она еще не
устоялась, она позволяла себе
гримасничать и быть некрасивой - и, как ни странно, это мне нравилось. Но зато
не нравилось Греку - я вспомнила вдруг
грубое откровение Власа: "Я ненавижу то, чего не могу понять", естественная
человеческая реакция.
- Хотя разгадка может быть самой простой, - продолжал размышлять Грек.
- Выдумаете?
- Ловлю себя на мысли, что мне хочется вас раздеть.
- Вот как? - Я удивленно вскинула брови и подумала, что вовсе бы не
сопротивлялась этому. - А как же ваше кредо не
заводить любовниц?
- Вы опять меня не поняли, - остудил мой пыл Грек. - Вас хочется раздеть в
самом опасном смысле слова - сдернуть кожный
покров, как сдергивают одеяло.
- Стоит ли?
- Есть еще один щадящий вариант - терапевтический. Нужно просто понаблюдать
за вами, когда вы спите и не можете себя
контролировать. Так что опасайтесь заснуть с кем-нибудь в одной постели. Это
дружеский совет.
- Дружеская поддержка была бы воспринята мной с не меньшим энтузиазмом. -
Грек, конечно, был хорош со своими
симпатичными, но маловразумительными софизмами, но обольщаться не следовало;
сейчас у хищника перерыв на обед и он
вполне может пофилософствовать до следующего приема пищи. А пищей можешь
оказаться ты, Власа стерли с земли, как
хлебные крошки со стола, а ты ничем не лучше Власа. - ..
- Да. Я понимаю вас. - Постоянное "вы" звучало в его устах чуть ли не
издевкой, легким реверансом кота в сторону мыши,
которую он держит за хвост. - Когда вы собираетесь уехать из Питера?
- Как можно скорее. Мне больше нечего здесь делать. Сегодняшняя "Красная
стрела" меня вполне бы устроила, - сказала я и
тут же поумерила аппетиты, - или что-нибудь ночное, попроще.
- Хорошо, Сережа получит соответствующие инструкции и проводит вас на
вокзал. Деньги тоже получите у него.
- Момент существенный, но неприятный. Я сожалею, что ввела вас в расходы, -
состроила унылую физиономию я.
- Думаю, если бы вы не предупредили меня, - наконец признался Грек, -
расходы были бы значительно большими. Для
фирмы, безутешных родственников и партнеров по бизнесу, я имею в виду. Так что я
у вас в долгу. А я не люблю быть в долгу.
У вас есть где остановиться в Москве?
- Нет, - я играла в открытую, - но, думаю, это не будет проблемой.
- Я тоже так думаю. - Грек что-то быстро написал на салфетке, протянул мне.
- Это московский номер, он принадлежит
человеку, который мне многим обязан. Он поможет вам, если возникнут проблемы. А
я думаю, они у вас возникнут.
- Почему?
- Вы замечательно держитесь. Но вы не в колоде, вы - чужак. А в мир, в
который вы попали - скорее всего случайно, - очень
трудно войти. Но еще труднее выйти. Это сопряжено с некими неприятными мелочами,
самой невинной из которых выглядит
пуля в голову.
- Пожалуй, вы правы.
- И еще один совет. Не старайтесь изучать правила, все равно их не
запомните. А тем более не играйте по ним - дольше
проживете.
- Кажется, у вас это называется беспредел, - поддела Грека я.
- У нас? - Грек близко придвинулся ко мне. - У нас все проблемы решаются
спокойно и цивилизованно. Не нужно путать
большой бизнес с воровской малиной и забивать себе голову дешевыми детективами.
Я могла бы подискутировать на эту тему, но вовремя прикусила язык:
- Я постараюсь.
Он успокоился, но напоследок все-таки не удержался, мальчишеское
любопытство брызнуло из него, как сок из граната, он
даже забыл об этом своем издевательском "вы":
- И все-таки, перед последним тостом, - почему ты это сделала? Почему ты
предупредила меня?
- Все не так. Если бы на вашем месте был бы кто-нибудь другой, гораздо
менее импозантный, а вместо обручального кольца
у него на руке болтались бы наколки, - я поступила бы так же. Человек, которого
убрали ваши ребята, - мой враг. Подозреваю -
не единственный. Он убил близких мне людей, и я просто свела с ним счеты.
Я испытала огромное облегчение, когда произнесла все это вслух. Будучи
облеченной в слова, тирада прозвучала
убедительно и даже выдала мне индульгенцию на все то, что я собиралась сделать.
- Интересно было бы посмотреть на ваших покойных друзей.
- Они никогда не занимались бизнесом, они понятия не имели о том, что такое
контрольный выстрел в голову. Но их нет. И
именно поэтому я еду в Москву.
- История романтическая, но малоутешительная. У тебя есть кто-то, на кого
ты можешь рассчитывать?
- К счастью, нет.
- Не потеряй телефон.
Я была признательна этому секундному душевному порыву Грека, в конце
концов, он был только обыкновенным человеком,
у него были трудности с женой, а сын его играл в теннис на фотографии.
- Я очень надеюсь на то, что, когда мне удастся.., если мне удастся
вытянуть весь клубок - я не увижу на противоположном
кончике нити вас.
- Я тоже. С тобой было приятно потанцевать, хотя танцевать ты действительно
не умеешь. Нужно учиться.
- Я учту.
Грек поднял бокал и осторожно чокнулся со мной.
- Я думаю, тебе понадобится удача, если дело начнет решаться. И чувство
юмора, если оно рассыплется в прах.
- Ну-у... В таком случае я попрошусь к вам на работу. Если, конечно,
останусь жива. И у вас еще будут вакансии.
- Я рассмотрю это в рабочем порядке, - улыбнулся Грек. - Мне было приятно с
тобой познакомиться, но такую жену я не
хотел бы своему сыну.
- Почему?
- С тобой было бы слишком много хлопот...На обратном пути мы почти не
разговаривали. Грек забросил меня на
Очаковскую и о чем-то переговорил с Сержем, пока я собирала вещи.
На прощание он поцеловал мне руку:
- Надеюсь когда-нибудь снова увидеть тебя. В добром здравии.
- Мне бы тоже хотелось увидеть себя в добром здравии. У вас очень удачная
копия Босха.
- Спасибо...
Грек уехал, а я снова осталась с Сержем.
- Ну что? - спросила я у него. - Посидим перед дорогой?
- Твое дело, - буркнул Серж, его ненависть исправно плескалась в русле
указаний, данных хозяином.
- Не очень-то ты вежлив.
- А мне за это не платят. Я за это денежные переводы не получаю.
Эта невинная, случайно оброненная реплика вдруг обдала меня холодом - я
вспомнила о Сирине, и даже не столько о
Сирине, сколько о его паспорте, который сунула в карман в ночь убийства. Если
Серж перетряхивал мои вещи - он вполне мог
найти и паспорт. Мне было наплевать, что он подумает о совершенно посторонних
документах немолодого человека; важно,
чтобы он оставил их при мне. За три предыдущих дня у меня не было времени
избавиться от них, честно говоря, это просто
вылетело у меня из головы.
- Надеюсь, ты ничего не потянул из моего багажа? - осторожно спросила я
Сержа.
- Ничего, - с сожалением ответил Серж, - хотя и увидел там некоторые
любопытные бумажонки. Ну да черт с тобой.
- Вот и славно. Значит, мы расстанемся довольные друг другом.
Серж хмыкнул и передал мне увесистый пакет.
- Это бабки. Чтобы ты не дай Бог не подохла с голоду, бедная сиротка.
- Твоими молитвами, - елейным голосом произнесла я, но сюрпризы вместе с
конвертом не закончились.
- Уж не знаю, чем ты босса охмурила. Может, напела ему в уши, что у тебя
семья мыкается где-нибудь в кишлаке под
Самаркандом и сами вы не местные... Только он тебе еще и ключ оставил. От
московской хаты. - Серж достал маленькую
блестящую связку ключей и бросил ее мне. - Запоминай адрес: проспект Мира...
Я слушала адрес, повторяя про себя цифры, и не могла поверить такой удаче:
все бытовые проблемы отпали сами собой,
браво, Грек, в миру Игорь Викторович Румелиди, это действительно широкий жест!
- Пожалуй, я воспользуюсь вашим гостеприимством.
- Воспользуйся, воспользуйся, только не очень злоупотребляй. Мужиков не
води и в постели не кури.
- Это чо - московская штаб-квартира вашего нефтеполитического объединения?
- Уж больно ты осведомлена, - поморщился Серж. - Наезжают туда разные
человечки, но тебя это не должно касаться. Ешь,
спи и не балуй. Я подъеду через месячишко, проверю.
- Сделай одолжение! И если с формальностями покончено, - сказала я,
небрежно вертя на пальце кольцо с ключами, - то
передай хозяину низкий поклон и поцелуй от бедной сиротки. Кстати, что у нас с
паровозом?
- Билет передадут на вокзале. Так что собирайся, поедем. До поезда тридцать
пять минут, нечего рассиживаться.
Дорога до Московского вокзала заняла не больше семи минут, и все это время
я глазела на ночной ветреный Питер, который
замарал мои руки кровью и не принес облегчения. И в то же время он помог мне
сделать выбор, если и не самый удачный, то,
во всяком случае, - самый честный. Я возвращалась в Москву совершенно другим
человеком. Питер уже знал это.
...Возле памятника Петру к нам подскочил стертый молодой человек, который
передал Сержу билет.
- Тебе повезло, лишенка, - проворчал Серж, провожая меня к вагону. -
Спальный, да еще целое купе. Наш человечек
божится, что увел его из-под носа Алисы Фрейндлих. Знаешь такую актрису?
- Понятия не имею.
- Ладно тебе разыгрывать.
- Я серьезно! А вообще, приятно было с тобой познакомиться.
Серж иронически оттопырил верхнюю губу:
- Не могу ответить тебе взаимностью - уж больно ты ушлая рыбина. А Алисы
Фрейндлих не знаешь.
- Нетерпением жду встречи столице нашей родины Москве, - телеграфным языком
отбарабанила я.
- Ладно, - снизошел наконец Серж, - счастливо тебе!
Я курила у вагона, наблюдая, как в него грузятся холеные вальяжные люди, но
Алисы Фрейндлих так и не заметила. Зато по
перрону пронесся огромный, затянутый в лайку Игорь Корнелюк и проковыляла
груженная бутылками и аппаратурой группа
"Алиса", тайная страсть моей вгиковской подруги Гульназ.
Серж ушел, когда объявили, что до отправления "Красной стрелы" осталось
пять минут, и я почувствовала легкий укол - мне
хотелось понравиться ему, а он даже не понял этого.
Никогда в жизни я не ездила в спальных вагонах, вот уж действительно бедная
сиротка, а теперь в моем распоряжении было
целое купе, что произвело на проводника - тихого вышколенного парня -
неизгладимое впечатление. Я казалась ему чьей-то
запретной любовницей, зависшей где-то между Петербургом и Москвой, последней
страстью угасающего питерского чинуши -
это читалось в глазах проводника. Пожалуй, мне нравился и этот проводник, и сам
вагон с ковровыми дорожками,
безыскусными растениями на окнах и свежим накрахмаленным бельем. Можно
растянуться и выспаться, можно заняться
любовью, можно смотреть на проносящиеся в окнах огни...
Я отказалась от чая, который предложил мне проводник. И от водки, которую
предложили мне два брата-акробата, два
подвыпивших молодца из соседнего купе. У молодцов были жизнерадостные ряхи
бывших комсомольских работников,
возделывающих ныне ниву предпринимательства. Они двусмысленно подмигивали и
настойчиво зазывали меня в свое купе,
просчитывая в затуманенных от водки мозгах вялый вариант "лямур а-ля труа".
Наплевав на радужные перспективы, я закрылась в своем чисто прибранном
купе, сняла ботинки и вытянулась на полке.
Вот и все. Питер кончился.
Вот и все. Вот и все. Вот и все.
Вот и все, шептали мне колеса, Питер кончился, а вместе с ним кончилось и
несколько жизней. Я подумала об Алене,
рассеянно поплакала, вспомнив о своем так и не отправленном письме. А ведь я
собиралась послать его на адрес Алены, чтобы
сообщить, где искать и ее, и машину. Собиралась, но так и не отправила - все то,
что произошло после смерти Алены и Фарика,
меня если не оправдывало, то хоть как-то извиняло. На эти смерти наложились
другие смерти - и все мои благие пожелания
пошли прахом. Конечно, если бы я не встретила Власа и уехала бы в Швецию...
И сейчас же другая мысль пришла мне в голову - такая ясная, что я даже
удивилась - почему она не посетила меня раньше.
Паспорт.
Паспорт, который сделала мне Алена.
Ее начнут искать. Ее уже начали искать. И это будет серьезное
расследование, отец Алены не даст покоя ленивым питерским
ищейкам ("А с прокурором города он в бане моется по четвергам, они там друг
другу спины натирают..." - вспомнила я
Аленины слова). Им ничего не стоит выяснить, что за несколько дней до
исчезновения Алена сделала паспорт кому-то из
подруг. А в паспорт наклеена моя фотография. И я даже не знаю, каким путем Алена
добыла для меня этот проклятый паспорт.
Если все законно - а иначе и быть не могло, - то этот факт обязательно
всплывет...
Но - странное дело - это не очень испугало меня. Тогда - поздним летом и
ранней осенью - у меня была единственная цель:
уехать из страны, уехать любым способом.
Но сейчас я осталась.
И мне было наплевать, найдут меня или нет, - и это чувство целиком и
полностью принадлежало Еве. Как и другое - главное,
чтобы меня не нашли до тех пор, пока я не сделаю того, что должна сделать. Иначе
игра не стоит свеч и все смерти были
бессмысленны.
Но если им не составит труда выйти на мой паспорт, то ровно такое
количество затрат потребуется, чтобы установить, что
Алена Гончарова купила тур в Швецию на два лица. Пока они будут запрашивать
Швецию, пока не кончится сам тур,
беспокоиться о ней всерьез вряд ли кто станет...
Сбивчивые рассуждения утомили меня - в конце концов, почему именно я должна
продумывать ходы других людей?
Видимо, сценарная хватка неистребима, спасибо мастерам и свет Ивану...
"Пожалуйста, душа моя! - откликнулся Иван. - Только тут ты путаешь. Такой
фигне я тебя точно не учил!"
Не учил так не учил, черт с тобой... Предоставим каждому делать то, что они
должны делать. Как это - хозяину - хозяиново, а
псу - псово.
Я вытащила из рюкзака конверт с деньгами. В конверте лежала тысяча
долларов, как и было оговорено. Значит, мою
скромную просьбу урезать гонорар за предательство Власа он посчитал не
кокетством, а нравственной позицией, ай да Грек!
Сейчас меня мало заботило, на какие средства я буду жить в Москве, этом
гигантском пылесосе, жадно всасывающем деньги.
Всяко - не пропаду, на первое время хватит, а потом присмотрю себе полулегальную
работенку или полулегального мужичка. А
возможно - все кончится еще до того, как иссякнет тысяча. Об этом я не думала,
но паспорт с открытой визой в Швецию
топить в туалете скорого поезда не собиралась.
Впервые за несколько последних дней я оказалась в ситуации относительного
покоя, мне не нужно было просчитывать
линию поведения на ближайшие десять минут, я могла расслабиться и переключиться
на обдумывание стратегического плана.
Я положила конверт с деньгами на столик, там же пристроила два своих (теперь уже
практически бесполезных, как смутно
догадывалась) паспорта - общегражданский и заграничный. Потом наступила очередь
ключей, их у меня было две связки - от
моей новой московской квартиры и от жизни убитого мной Сирина - эта связка
интересовала меня куда больше.
Затем на столик был выложен паспорт Сирина: добропорядочный человек, ничего
не скажешь. И паспорт добропорядочный
- такие внушают уверенность: он ни разу не терялся, исправно терся в кармане как
минимум последние двадцать лет. Края
дерматиновой обложки поистрепались, первый лист, из которого я узнала, что
Сирина зовут Дрондин Леонид Харлампиевич,
был заляпан чем-то жирным.
Леонид Харлампиевич родился в 1949 году в городе Кишиневе, находился в
разводе с гражданкой Филипповой Верой
Борисовной, детей не имел и постоянно проживал в Текстильщиках. Я положила на
паспорт Сирина ключи от его квартиры - и
у меня созрело смутное желание в ближайшем времени эту квартиру посетить: мысль
о звонке таинственного знакомого
Сирина, который заставил обоих киллеров пойти на никчемное плохо оплачиваемое
убийство, гвоздем засела у меня в голове.
Если они близкие друзья - значит, можно попытаться найти что-нибудь в записных
книжках Сирина, в его вещах; что-нибудь,
что натолкнет меня на след.
Вещи мертвых людей.
Меня преследовали вещи мертвых людей. Венькин браслет, сумочка Алены,
паспорт Сирина, фотографии Власа... Вещи
мертвых людей - так вполне мог называться какой-нибудь немудреный сценарий в
Венькином стиле. Что-то подобное мы,
кажется, обсуждали с ней у меня на кухне в Бибиреве, одурев от сигарет и пива;
чересчур экзистенциально для дешевой
подделки - парень находит вещи другого человека, и они заставляют его прожить
другую жизнь и приводят к смерти...
"Ну ты и сказала, мать! Прямо как в лужу пер... ышки воткнула! - вклинился
Иван. - Это же Антониони чистой воды,
"Профессия - репортер", не нужно было спать на лекции по зарубежному кино".
"Точно-точно, - добавил Нимотси. - Любая жизнь приводит к смерти,
официально тебе заявляю. А как сюжет - тухловато.
Чем-то на тебя похоже..."
Нет, это не было похоже на меня. Я выкрала Еву не из гостиничного номера
чужой жизни, я вытянула ее из небытия. Евы
никогда не существовало, ее родители не разводились, ее тетка не умирала от
инфаркта, ее никогда не стригли под ноль, чтобы
лучше росли волосы, - Ева полностью была моим порождением. Хотя - теперь я была
склонна думать именно так - я сама стала
ее порождением.
Именно поэтому я сейчас ехала в Москву.
Я достала лист бумаги и раскроила его - как и тогда, в комнате Гулиных
детей, - теперь колонки было две. В одну из них я,
не колеблясь, занесла Сирина. Вторую полностью заполнила толстая задница
Володеньки Туманова.
Спустя полчаса моя схема выглядела так:
Володенька Туманов (основной вариант)
1. Пока живой.
2. Должен был встретиться с Нимотси, но после звонка и назначенной встречи
Нимотси убивают. Кроме меня и Туманова, о
том, что Нимотси в Москве, не знал никто.
3. Нимотси звонил Туманову ночью или вечером накануне. Я ушла в кино,
записная книжка уже была у меня, и встреча
была назначена.
4. Искать нужно самого Туманова и через него выйти на следующий уровень.
Сирии (страховочный вариант) 1. Уже мертвый.
2. Должен был убить Нимотси после звонка некоего человека -
предположительно близкого друга.
3. Если верить Власу - звонок был утром.
4. Искать нужно что-то, что было в прошлой жизни Сирина: фотографии, номера
телефонов, записи.
5. Проверить ключи - к чему они могут подходить. Если он так живо
откликнулся на просьбу друга, то, возможно, были и
другие просьбы. Или сам Сирии как-то замешан в деле.
Над пятым пунктом, касающимся Сирина, я поставила жирный вопрос, его
участие в деле казалось мне маловероятным, он
выполнил нехлопотное разовое поручение, только и всего. Куда интереснее была
роль Туманова - именно Туманов предложил
Нимотси этот сомнительный контракт. Он мог и не знать о том, что происходило в
Греции, но то, что он общается с людьми,
которые знают, не вызывало у меня никаких сомнений.
Я отложила листок и задумалась.
С Сирином картина была ясна - тут уже никто не сможет вмешаться. Судя по
всему, он довольно часто уезжал из Москвы, с
женой развелся десять лет назад, в квартире жил один, если верить покойному
Власу. Следовательно, его отсутствие ни у кого
не может вызвать беспокойства.
Совсем по-другому рисовались мне перспективы общения с Тумановым. Лежа на
полке и прикрыв глаза, я пыталась
систематизировать все, что знала о Туманове по ВГИКу.
Некоторое время, до появления феерического Ивана, Нимотси дружил с
Володькой. Впрочем, дружбой с Тумановым могла
похвастаться добрая половина разношерстной вгиковской тусовки - он был со всеми
и ни с кем одновременно. Володька пил
как лошадь, курил как паровоз, обожал красивых баб и даже одно время был женат
на Юленьке Косикинои, первой вгиковской
женщине-вамп. Они быстро расстались, Володька объявил, что сделал это только
потому, что Юленька для жснщины-вамп
оказалась недостаточно стервозной, а он-де обожает стерв и кончает с ними в три
раза интенсивнее. Но, по агентурным данным
Нимотси, Туманова бросила сама Юленька - и бросила только потому, что он вел
параллельно еще несколько необязательных
любовных связей: как и большинство красивых женщин, Юленька знала толк в
верности и измене. Верхом же Володькиной
глупости была интрижка с изысканно-уродливой киноведкой Кариной Оганисян. Спать
с Кариной считалось пощечиной
общественному вкусу, ее некрасивость была такой же вызывающей, как и красота
Юленьки. Обе статистки терпеть не могли
друг друга, Юленька не простила Туманову именно Карины, шумно развелась и...
Стоп. Юленька Косикина.
Я вспоминала все то, что рассказывал мне Нимотси, все то, что прочла в его
торопливых записях. Юленьки не было в
живых, интересно, знает ли об этом Туманов?
У меня не было его адреса, в бумажках Нимотси значился только телефон и
номера машины. Красный "Форд". Чем он
занимается сейчас, я даже не представляла. Одно время до меня доходили слухи о
его сомнительных журнальных проектах, о
ночных клубах, где он пристраивался третьим и четвертым совладельцем, - только
для того, чтобы бесплатно кормить
оголтелую стаю почитателей его таланта и почти бабьих купеческих телес. Туманов
был типичным тусовщиком, эта гнусная
порода, пестуемая ВГИКом, была мне хорошо известна. Как и то, что он подвизался
в качестве второго педагога на одном из
режиссерских курсов.
Значит, нужно ехать во ВГИК, уточнить, где можно выцепить Туманова, и уже
тогда действовать. Я еще не представляла
себе, как можно вытянуть информацию из Володьки, одно я знала точно - грубый
нажим не пройдет. Его нельзя поставить в
угол между холодильником и стиральной машиной, сунуть пушку (которой у меня,
кстати, не было) и заставить говорить. Да,
как и всякий сибарит, Володька был патологически труслив, но и так же
патологически изворотлив. Володьку нельзя вспугнуть
- если он что-то заподозрит, то обязательно вывернется и настучит хозяевам. С
Нимотси так и произошло. Значит, идти
напролом себе дороже.
Я попыталась поставить себя на место Туманова: ему звонит старый дружбан по
институту, пристроенный на работу по
протекции, и требует встречи. Даже если обколовшийся Нимотси требовал от него
денег - на встречу можно было бы съездить в
любом случае, это совершенно естественный поступок. Володька назначает встречу,
но вместо этого Нимотси убивают. Из
этого следует, что рыло у Туманова в пухе и рыло это кто-то кормит и держит в
строгости.
Да, Туманов - это единственный и самый реальный вариант.
Все остальное решалось просто - зная Володькину слабость к красивым
женщинам (а с некоторых пор я легко стала
причислять себя к красивым женщинам), нужно сыграть на этом, влезть к нему в
постель, если уж сильно не повезет; а там
будет видно...
На этом я и остановилась.
А поезд мчался сквозь ночь, не останавливаясь. Уже давно проехали Бологое,
теперь Москва приближалась с каждой
минутой, и я не знала, какой она будет для меня - будет, будет, будет...
Я так и заснула под стук колес, с деньгами и документами на столике.
А утром вышла в коридор, поздоровалась с помятыми соседями-комсомольцами,
лениво выслушала обычную порцию
комплиментов и вернулась к себе в купе за рюкзаком.
Еще несколько минут - и поезд чихнет на Ленинградском вокзале под
нестареющее "Прощание славянки". Сидя в купе и
закрыв глаза, я собирала силы - они мне понадобятся.
Наконец поезд остановился на перроне.
Это была Москва.
ЧАСТЬ III
...Это была Москва с ее грязной разноплеменной площадью трех вокзалов, и
все было как и всегда: сомнительные хачапури,
сомнительное пиво, сомнительная видеотехника в киосках. Даже вездесущие цыгане
выглядели сомнительно. Настоящими
были только бомжи и их хрипловато-кокетливые спутницы, которых Иван в бытность
своей жизни называл не иначе как
"подружки на курьих ножках".
И настоящей была я.
Это единственное, что я знала точно: настоящая - я. Алена, Фарик, Сирии,
Влас, ужин с Греком под двуличный саксофон -
весь этот стилизованный питерский кошмар отодвинулся на задний план, теперь он
был отделен от меня восемью часами
железнодорожных путей, заслонен стеной дождя изменчивой памяти - сработал
инстинкт самосохранения. Иначе и быть не
могло, моя бедная стриженая голова еще не готова была хранить в себе этот груз.
Я смешалась с утренней толпой, которая внесла меня в метро, не глядя,
накупила ворох московских газет и, проехав одну
остановку по кольцу, вышла на проспекте Мира. Проспект был задавлен вечными
пробками, я тихонько позлорадствовала над
беднягами, сидящими в крутых иномарках, и без труда нашла нужный дом.
Сталинский ампир, эпоха архитектурных излишеств, ну конечно, Грека бы
оскорбила панельная халупа для сотрудников.
Я поднялась на шестой этаж, сунула ключ в замочную скважину и оказалась
дома.
- Эй! -
...Закладка в соц.сетях
