Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...том не сомневаюсь. - Теперь я пристально смотрела на
Володьку.
Он не отвел взгляд и нежно промурлыкал:
- Я тоже.
Но продолжить наши откровения нам не дали. В глубине зала возникла легкая
возня, постепенно превратившаяся в
водоворот, который затягивал все новых и новых людей. Послышались нестройные
крики, вопли, подначивания, науськивания,
больше свойственные темпераментным зрителям собачьих и петушиных боев. Володька
с сожалением оторвался от меня - как
раз в тот самый момент, когда послышался нежный звон разбитой посуды; я же
осталась безучастно сидеть на месте.
Постепенно картина происходящего прояснилась - пьяный Серьга напропалую дрался с
Глебиком. При этом Серьга выступал
за лигу нализавшихся мужиков, а Глебик представлял спортивное общество слегка
подвыпивших для настроения женщин.
Серьга сучил перед лицом Глебика острыми кулаками, в то время как Глебик
совершенно по-бабски рвал Каныгину волосы,
попискивал и норовил садануть коленом в пах.
- Ах ты пидорва! - пьяно хрипел Серьга. - Падлы двуличные, ненавижу вашу
породу, вы мне всю жизнь изговняли!..
Глебик ничего не отвечал, умело защищаясь, - тактика ближнего боя была
отработана у него в совершенстве.
Вскоре дерущихся удалось разнять, для чего особенно рьяные болельщики
начали окатывать их вином из кувшинов -
примерно так разливают водой сцепившихся дворняг. Сама игривая мысль об
использовании для этих целей дорогого
испанского вина очень понравилась зрителям: скоро все они были в липких потеках.
Как всегда с опозданием, в зал внедрилась охрана, возмутителей спокойствия
развели по углам. Но Серьга, который в
пьяном угаре был совершенно неуправляем, легко вывернулся и, подбежав к одной из
композиций в простенке, сорвал с нес
кинжал. Хрупкая, похожая на металлическую икебану конструкция мгновенно рухнула.
А Серьга с кинжалом наперевес
кинулся на ближайшего, вполне невинного гомосексуалиста. Парень завизжал
неожиданно толстым мужским голосом, а
Серьгу с трудом удалось остановить, вырубив его ударом в подбородок.
Володька, все это время выступавший в роли рефери, тихим, спокойным голосом
отдавал распоряжения.
- Отвези домой этого козла полорогого, - сказал он дюжему охраннику и
кивнул на не желающего униматься Серьгу, - и
останься с ним, пока не задрыхнет. Вечно всю обедню портит, гад!
Когда Серьга был вынесен с поля боя, Туманов, умиротворенно сложив руки на
почти женской груди, обратился к кучке
возмущенных геев:
- Ну простите, ребята! Ничего не поделаешь, чернозем волнуется. Мы его
успокоим, так что считайте, что инцидент
исчерпан.
- Да эта сволочь нам камеру разбила, - сказал один из участников гейфуршета.
- За камеру кто платить будет?
- Ну, друзья мои, это профессиональный риск. Операторы Жак-Ива Кусто и не
такое терпят, я уже не говорю о наших людях
в "горячих точках". Давайте завтра разберемся, на трезвую голову. А пока приношу
извинения от администрации клуба...
Кое-как уладив все вопросы, Володька вернулся ко мне, налил целый стакан
вина и жадно выпил. После этого шумно
вздохнул и воззрился на меня:
- Прошу простить за небольшие волнения этнического меньшинства.
- Ничего, очень симпатично получилось. Я даже развлеклась. Это и есть ваши
бои быков?
- Почти, - засмеялся Володька. - А ты вообще чем занимаешься?
- Чем может заниматься красивая женщина? Дышу полной грудью.
- Отменной, надо сказать, грудью!..
"Спасибо, доктор, - еще раз поблагодарила я своего хирурга-пластика, - в
навсегда потерянном свидетельстве о рождении вы
вполне могли бы занять графу отца родного".
- И все-таки? - настаивал Володька.
- Высшее гуманитарное, легко обучаема, не пользователь компьютера, интим не
предлагать, - почти отчеканила я.
- Меня устраивает все, кроме последнего, - нагло заявил Володька.
- Меня тоже.
- Что ты собираешься делать в Москве?
- Еще не знаю. Для высокооплачиваемой проститутки недостаточно цинична, для
любовницы чересчур умна, для секретарши
- не тот цвет волос... Нужно отследить конъюнктуру.
Мы лениво перебрасывались сомнительного качества репликами. Нужно было
выбрать момент, чтобы с достоинством
ретироваться, оставив за собой легкий запах недоговоренности. И когда он
наступил, я совершенно непринужденно поднялась
из-за стола.
- Уже уходишь?
- Пожалуй. Знаешь, я немного устала. Тем более что мой сегодняшний
бонвиван, кажется, уже не вернется. Сегодня, во
всяком случае.
- В жизни Серьга не оказывал мне такой услуги. Если не считать сломанного
носа.
- Услуги?
- Надеюсь, ты позволишь мне проводить тебя?
- Во всяком случае, это выглядело бы вполне естественно.
- Тогда буквально несколько минут...
Я снисходительно наклонила голову - ни дать ни взять королева-мать в лиге
африканских стран. Володька с прытью,
совершенно неожиданной для его грузного тела, направился к своей скучающей
свите; ее женская половина смотрела на меня с
ревнивой ненавистью.
Один из охранников, направленных Володькой, молча проводил меня в гардероб.
А спустя несколько минут ко мне
присоединился сам Володька. Он аккуратно придержал меня под локоток - прямо
курсистка и юнкерок в фуражке с красным
околышем. Мы вышли из клуба и столкнулись в дверях с Александром Анатольевичем.
Он появился так неожиданно и близко, что я даже не успела сгруппироваться и
испугалась, а испугавшись, выронила
сумочку. Она раскрылась, и из нее вывалилось тайное, немного стыдное женское
оружие - помада, пудреница, носовой платок,
косметичка... Все произошло так быстро, что никто не успел сориентироваться.
Никто, кроме Александра Анатольевича.
Володьке с его неповоротливой тушей плотно перекусившего диплодока не удалось
проявить галантность, но мой бывший
порноредактор отреагировал мгновенно: он присел рядом со мной и принялся
собирать содержимое сумочки. Наши руки
засуетились на выскобленных ступенях клуба, почти касаясь друг друга. Наконец он
поднял глаза, и я стойко встретила его
жесткий проницательный взгляд.
- Извините, - сказал мне Александр Анатольевич.
- Ничего-ничего, - промямлила я, тут же растеряв весь свой лоск.
Еще секунда - и я сорвусь, он не сможет не заметить страха узнавания в моих
глазах... Положение спас Володька. Он
протянул руку Александру Анатольевичу:
- Шура, привет!
Вместо ответа Александр Анатольевич покровительственно двинул его в мягкий,
как подушка, живот:
- А телеса нужно подбирать, брат! Чтобы живо реагировать на капризы своих
девушек.
- Учту, учту! - весело отозвался Володька. - Третьего дня даже велотренажер
прикупил. Кстати, познакомься, это Ева.
Новый бриллиант в нашей короне.
Александр Анатольевич довольно ловко поцеловал мне руку:
- Шинкарев.
- Шура, позвони мне на днях, есть вести от Фомы... - Туманов и Александр
Анатольевич еще о чем-то пошептались, потом
Володька догнал меня.
- Деловой партнер? - Мой вопрос выглядел совершенно естественно.
- Вместе в бильярд играем, - уклончиво ответил Туманов.
- Значит, новый бриллиант в нашей короне? - сказала я, пока Володька
открывал свой красный "Форд". - Я смотрю, ты все
уже решил.
- Чего же тянуть? У нас есть пятнадцать минут, чтобы искренне полюбить друг
друга...
Я лениво подумала о том, что за последний месяц сажусь уже в четвертую
иномарку. Но эта была особенная - отправной
пункт моей нынешней жизни и последняя строка приговора Нимотси.
- Куда едем? - спросил Володька, тяжело плюхнувшись рядом.
- Проспект Мира.
- Жаль, жаль. Мне бы больше подошел какой-нибудь из отдаленных районов. Или
город Клин Московской области. Очень
не хочется с тобой расставаться.
- Только не вздумай сказать, что я просто симпатяшка.
- И в мыслях не было!..
Володька включил магнитолу - и салон заполнил приторный Крис Айзек,
призванный размягчать куриные мозги
Володькиных автомобильных девиц. Некоторое время мы ехали молча.
- Я слышала, у тебя умер приятель?
- Да, - сказал Володька. - Это большое несчастье. Подстрелили беднягу. А я
очень любил старика Карапузова - это фамилия у
него была такая, Карапузов. Даже удивляюсь, как с такой фамилией смерть приняла
его всерьез! Так что я очень переживаю и
нуждаюсь в утешении... , - Не представляю себе, что нужно делать в таких
случаях.
- Ничего особенного: положить мне руку на плечо и сказать: "Держись, друг!
Все проходит. И расставание - это такая же
иллюзия, как и распиленная фокусником смазливая бабенка. Но торопиться не стоит,
представление не начнется до третьего
звонка и всем хватит мест в партере царствия небесного..."
- Ну, думаю, что царствие небесное тебе не грозит.
- Не скажи! Я всегда на подхвате и так намозолил глаза Всевышнему, что
вполне сойду за своего.
...Дорога оказалась очень короткой, что с сожалением констатировал
Володька, подъехав к моему дому.
- Кофе не угостишь? Или рюмахой коньяка? - глядя в пространство, сказал
Туманов.
- Зачем? По-моему, ты прилично выпил в клубе.
- Считай, что я напрашиваюсь в гости с далеко идущими намерениями, -
отбросив все приличия, заявил Володька.
Я повернулась к нему и ласково потрепала по мохнатой голове:
- Если бы мне пришлось поить кофе всех желающих подняться в квартиру, то
без собственной плантации в Бразилии не
обошлось бы. Или я погорела бы на оптовых закупках кофейных зерен.
- На самом деле у меня к тебе деловое предложение.
- Тогда имеет смысл пригласить меня в офис для такого радостного события.
Меня вполне бы устроила аудиенция где-то в
районе двенадцати часов. Раньше я не встаю.
- Одно не исключает другого.
- Скорее подразумевает, - закончила я фразу вместо Володьки. - Ну вот что,
мы с тобой довольно пожилые люди. Так что
давай не будем изображать внезапно вспыхнувшую страсть. И ограничимся невинным
дружеским поцелуем в салоне машины.
А завтра я к твоим услугам.
- Не стоит хамить мне, - впрочем, без угрозы заметил Володька. - Я ведь в
этом городе не последний человек.
- Тебе так только кажется. - Я шла напролом; я понимала, что только такое
распределение ролей может всерьез задеть
Володьку, вызвать в нем злой интерес и желание сломать строптивую бабенку.
- Ты сколько в Москве? - спросил он. Я протянула руку и легко коснулась
заросшего тумановского лица:
- Пятый день.
- Ретиво начинаешь.
- Иначе никак. Соблазнов много, а времени мало. Нужно кое-что успеть,
прежде чем последовать примеру твоего друга
старика Карапузова.
- Ну, в некоторых вещах ты преуспела. Значит, сегодня мне ничего не
обломится? - деловито спросил Володька.
- Ничего.
- Но я могу надеяться?
- Это несерьезно. У тебя масса старлеток, готовых лечь с тобой за одни
только габариты. Я - женщина усталая и серьезная. Я
не люблю торчать в темном баре с бутылкой коллекционного шампанского, которое
можно невзначай выпить с крутого
перепоя. К тому же я прошла тот критический период, когда на жизнь можно
зарабатывать лишь частями тела. Мне это
неинтересно. И имитировать пылкую любовь, как все твои продажные потаскушки,
тоже неинтересно.
- А что же тебе интересно?
Вперед, Ева! Забрасывай свой крохотный невод, может, что и удастся поймать
в мутной воде...
- Нестандартные люди, нестандартные ситуации, нестандартные деньги,
нестандартный секс...
- О последнем, пожалуйста, поподробнее...
- Не стоит.
- Ты меня интригуешь. Я не буду бросаться на тебя, но оставляю за собой
право кое-что тебе предложить.
- Для "Мисс грудь" я, пожалуй старовата. И для шумных выездов в голландские
стриптиз-клубы тоже.
По лицу Володьки пробежала тень. - При чем здесь это?
- Ни при чем?
- Что, дохлый мариец наплел? Так ты больше слушай этого пьянчугу. Он же
неадекватен текущему моменту. И потом, все
эти симпатичные грешки в прошлом, уверяю тебя.
- Тогда с нетерпением жду, что еще ты вытащишь из рукава.
- Я управляю довольно солидным закрытым клубом, в котором бывает некоторое
количество людей, скажем так,
влиятельных. Я не беру высшие политические сферы...
- Еще бы! - хмыкнула я.
- ..но шоу-бизнес, информационные холдинги, киношная богема - вполне,
вполне. Попадаются даже одинокие сырьевые
акулы - нефть, газ, лес. Те, кто не лишен фантазии. А ты - баба неглупая, это
видно. Очень неглупая. Красавица к тому же -
сочетание противоестественное. Но иногда даже хочется, чтобы ты почаще
раскрывала рот, а не другое место. Здоровый цинизм
тоже подойдет. Только без наглости. Ну, и чувство юмора подчистишь. И думаю - ты
вполне можешь у нас прижиться. При
хорошем раскладе даже стать визитной карточкой клуба. Только слушайся дядю
Володю.
- Визитной карточкой? Тогда, если можно, - с кием в руках.
- Играешь? - несказанно удивился Володька.
- Есть такой грех, - набивала себе цену я, - одно плохо - в вашей испанской
эстетике ничего не смыслю.
- Это необязательно.
- Маленький нюанс - сколько это будет стоить?
- На прокладки хватит, - сально улыбнулся Володька. - И другие бытовые
мелочи. О цене договоримся в следующий раз. Это
официальное предложение.
- Я подумаю.
- Она еще думает! Да вы с ума сошли, дамочка. Даже мои знакомые вгиковские
бестии никогда не получали таких
предложений. А они, скажу тебе, девицы в порядке, и знаю я их уйму лет. А вот
поди ж ты... Поймала меня, а я калач тертый и
в вопросах женской привлекательности соображаю.
- Я в курсе.
- Ладно, если чашку кофе страждущему не нальют... - Прищурив глаз, Володька
взглянул на меня.
- Не нальют.
- ..тогда оставляй координаты. Созвонимся.
Мы обменялись телефонами. Это был тот самый телефон, по которому звонил
Нимотси. Я благополучно покинула машину
Туманова, который больше не делал попыток сопровождать меня.
...Я заснула мертвецким сном, а проснувшись, провалялась в кровати до
самого обеда. Судя по всему, жизнь обещает быть
бурной. Набирайся сил, Ева. Кушай манго и авокадо, покупай крем от морщин и
водоустойчивую тушь...
После двух начались звонки. Первым прорезался, казалось, никогда не спавший
Туманов. Мы договорились встретиться в
клубе вечером, он специально заедет за мной, спасибо, очень любезно с твоей
стороны... Затем наступила очередь Серьги. Он
мутно извинился за изгаженную ночь, попутно пожаловавшись на взрывной марийский
темперамент. Я легко извинила его,
мы поболтали о клубных мелочах и о сорванном кинжале, который Серьга не помнил,
и лишь потом он спросил:
- Ну что, пообщалась?
По злобно-завистливому тону я поняла, что он имеет ИКУ толстого
счастливчика Туманова.
- Был грех, - ответила я, - спасибо, что свел с таким экстравагантным
человеком.
- Запупырил? - напрямик спросил Серьга. Его видимая асексуальность
позволяла говорить в таком покровительственноциничном
тоне с любой женщиной.
- До этого не дошло.
- Я чего звоню... - Серьга воспрял духом. - Может, попозируешь мне?
Написать тебя хочу.
Я согласилась. В этом не было ничего подозрительного. Тем более что именно
у Серьги как у завсегдатая клуба в самой
непринужденной обстановке я могла узнать кое-какие подробности не только о
Туманове - он-то как раз интересовал меня
меньше всего, - но и о Шуре Шинкареве, которого я знала под почтительным именем
Александр Анатольевич. Я попросила
Серьгу приехать ко мне, на проспект Мира, - и, похоже, он обрадовался.
Спустя два часа он появился, груженный, как мул, какими-то облезлыми
спортивными сумками. А еще через час я уже
сидела на импровизированном подиуме в окружении реквизита, привезенного Серьгой.
Преобладала глина - кувшины с
проломленными боками и сетью мелких трещин; ритуальные фигурки, смахивающие на
детали жертвоприношения;
совершенно потрясающая кофейная мельница, пережившая не одно столетие. Уйма
времени ушла на ткань, в которую
оборачивал меня Серьга; фантастические расцветки, способные жаром, идущим
изнутри, испепелить не одну человеческую
душу. Наконец подходящий тон был выбран.
Серьга засунул в магнитофон кассету эквадорских инков - нежная флейта и
гортанные выкрики разреженного воздуха Анд.
- По-моему, ты мне льстишь, - сказала я, когда Серьга углубился в холст. -
Я всегда подозревала, что экзотична, но не
настолько же!
- Экзотика здесь ни при чем. Я экзотики во ВГИКе навидался - и тех, которые
с пальм слезли, и тех, которые гашиш
потягивали, что твою приму - индусов всяких да филиппинцев. И даже немок,
которые ноги не бреют, - парировал безнадежно
гладкий, безволосый Серьга. - Просто мне ясно, что ты совершенно нездешний
человек. У тебя лицо странное. Не отсюда, - Из
забытых Богом племен Амазонки, что ли?
- И не оттуда. Я выбрал что-то похожее и все равно чую, не то... Лицо
другое.
- Другое?
- Ну, неразмятое, что ли. Не могу уловить суть. Это привлекает, но
совершенно непонятно, - сказал бесхитростный Серьга. -
Как будто ты сама по себе, а оно - само по себе. Не знаю, как объяснить.
Зато я знала. Уйдя за занавес своего нового лица и репетируя там новую
пьесу, я наивно думала, что могу скрыться от всего
мира. Но этот сермяжный марийский парень вот так на раз нашел крохотную дырку и
теперь вовсю подсматривает.
Стараясь отогнать эти неутешительные для меня мысли, я завела ничего не
значащий разговор о вчерашней ночи - от него
Серьга благополучно отклонился. Шуру Шинкарева он не знал вовсе - так, ходит
изредка в клуб, у него какие-то дела с
Володькой. Когда-то бывал чаще, когда Володька вплотную сидел на консумации,
теперь лишь изредка. Туманов - хитрая
сволочь, но парень незлобивый; еще во ВГИКе мог подать на Серьгу в суд, да не
подал.
- Это за что же? - спросила я, прекрасно зная историю Серьги.
- Да в морду дал из-за твоей гнидской Алены. Имя прозвучало, как пароль, и
этого оказалось достаточно, чтобы плотина
оказалась прорванной, а Серегина душа затопленной, как рисовые поля. О чем бы он
ни говорил - разговор возвращался к
Алене, к тому, какая она тварь, искусительница, двустволка, праздная сволочь,
сидящая на деньгах своих родителей, стерва,
подонское рыло, красотка хренова...
- Да ты, никак, ее любишь до сих пор! - наконец не выдержала я.
Лучше бы я этого не произносила. Серьга бросил уголь, которым делал
рисунок, и даже покраснел от возмущения. Мне с
трудом удалось его успокоить, вытащить из прошлого и вернуть в сегодняшний день.
Только для того, чтобы не разрыдаться
самой: я одна знала, что Алены нет в живых, и каждое воспоминание о ней убивало
ее снова и снова. Я никогда, никогда не
скажу об этом Серьге даже под страхом смерти - а он все спрашивает и спрашивает:
как она живет, какая она и любит ли попрежнему
клубнику с сахаром...
Получив на все некоторое подобие ответов, Серьга стал рассказывать о
Москве, о той специфической жизни, которой теперь
принадлежал сам. Он так и не смогло конца адаптироваться, и все его беглые и
довольно забавные характеристики были
похожи на записки путешественника. Путешественника, который прибыл в страну,
языка которой не знает. Героем историй
был он сам. О мужчинах, большинству из которых он проигрывал, Серьга говорил
довольно смазанно. А женщин
классифицировал просто - они делились на две категории:
"честных давалок" (выражение, которое я уже знала). Определение второй было
непечатным, и из уважения ко мне Серьга
подобрал приблизительный синоним: "гнездорванки".
Бесхитростные "честные давалки" трудились водителями трамваев и
троллейбусов, на кондитерской фабрике им. Бабаева, в
сфере коммунальных услуг, на фабриках чулочно-носочных изделий и прочая,
прочая...
Куда изощреннее были "гнездорванки", которые, в свою очередь, тоже делились
на два подвида: "карьерных сук" и
"отвязных потаскух". С "отвязными потаскухами" вес было ясно - они зарабатывали
себе на жизнь определенной частью тела и
могли принадлежать как одному человеку, так и нескольким сразу. К "карьерным
сукам" Серьга относился с большим
уважением и не отказывал им в уме и целеустремленности. Я подозревала, что сама
была зачислена Серьгой в последние.
- Ну, так и женись на честной давалке, воспитательнице детского сада,
например, - сказала я Серьге. - Наплодишь детей и
будешь счастлив весь остаток жизни.
- Не могу, - с сожалением ответил Серьга, - рад бы, да не получается. А все
этот институт проклятый. Ушиблен тамошними
бабами, так что любая невгиковская кажется пресной. Привык, понимаешь, они
совсем другие, - Серьга, очевидно, имел в виду
Алену. - Ты тоже похожа...
Я увела разговор от скользкой темы и сконцентрировалась на Туманове. Здесь
Серьга мало чем мне мог помочь, хотя
общался с Володькой довольно плотно. Его эскизы говорили о людях гораздо больше,
чем мог сказать он сам. Вот и сейчас,
набрасывая углем контуры моего лица, он подошел ко мне так близко, как не
подходил еще никто, - подошел и не заметил...
Мы расстались вечером, договорившись об очередном сеансе, вполне довольные
друг другом. Серьга поехал на съемки
ролика, который ему сосватал кто-то из бывших однокурсников, сидевших сейчас на
рекламе. "Валю деньгу зашибать", -
прокомментировал это Серьга. Судя по всему, зарабатывал он неплохо, что совсем
не вязалось с его захламленной квартирой
на "Пражской" и запущенным внешним видом.
Даже приходящей любовницы у него не было, не говоря уже о постоянных
связях. Когда я поинтересовалась этим. Серьга
сказал, что считает ниже своего достоинства тратить бабки на хищных
меркантильных прохиндеек. Почти все, что он
зарабатывал, пересылалось многочисленному каныгинскому клану в марийскую
деревню.
В одиннадцать за мной заехал Володька, который одуряюще пах потом и какимто
дорогим одеколоном.
- Совсем запарился, целый день на ногах, - сказал он, - ну, двинули, мать!
...Так началась моя полуночная московская жизнь. Через неделю Володька
объявил мне, что берет меня в штат обслуги
клуба, и это только начало. Этому событию предшествовали несколько довольно
насыщенных людьми ночей. Одну из них я
провела за бильярдом с двумя очень похожими друг на друга лысеющими субъектами.
Уже потом Володька намекнул мне, что это и есть настоящие владельцы клуба.
Они были братьями, и обоим братьям я
понравилась, что Туманов посчитал своим личным успехом. Старший брат опекал
младшего, младший - уважал старшего,
кроме того, совсем недавно они похоронили мать, и соперничество за обладание
одной женщиной выглядело неуместным - во
всяком случае, теперь.
От меня требовалось немногое: почаще произносить свое имя, которое
заставляло мужчин дежурно шутить по его поводу; с
невинным лицом отпускать провоцирующие реплики и при случае играть на бильярде.
В "Апартадо" бильярд никогда не был
профессиональным, здесь скорее собирались респектабельные любители -
потенциальные "лохи" на жаргоне, о котором мне
поведала еще старая троцкистка Софья Николаевна, соседка Левы Лейкинда.
Я играла на бильярде в свободное от вина и ухаживаний время. Никаких
ставок, а в качестве выигрыша - или проигрыша -
визитка очередного посетителя. Таких визиток у меня собралось великое множество
- вот когда я вспомнила Веньку с ее
страстью к коллекционированию нужных знакомств. Я была лишена ее честолюбивых
амбиций, хотя Володька, вполглаза
присматривавший за мной, был другого мнения. Для него это была лишь искусная
игра хищной самки. Для всех остальных я
была забавной штучкой, еще не проглоченной Москвой, а потому - свежей и
интересной. Я ни с кем не налаживала особых
контактов, уклонялась от обильно назначаемых любовных свиданий, и вскоре за мной
закрепилась репутация самостоятельной,
немного циничной женщины, живущей в свое удовольствие.
Несколько раз в клуб приезжал Александр Анатольевич - иногда с компанией
(которая интересовала меня больше всего), но
чаще - один. Он производил очень благостное впечатление, но я хорошо помнила
нашу первую встречу в метро и его
последующие звонки мне - "ваш сценарий принят...".
Мне так и не удалось подцепить его, хотя это был единственный человек,
которого я страстно желала видеть в своей
коллекции. Легкий кивок головы, ничего не выражающая улыбка - и все. В любом
другом случае я дала бы понять, что он
интересен мне, - в любом, но только не в этом. Играть в открытую тоже было
опасно - чрезмерный интерес мог насторожить
его. А те робкие знаки внимания, которые я ему оказывала, не произвели на Шуру
Шинкарева, как называл его Володька,
никакого впечатления.
Должно быть, я не в его вкусе. Это был первый прокол, первый легкий щелчок
по моему задранному носу - не стоит думать,
что ты можешь обаять любого. Не стоит думать, что ты можешь добраться до сути,
прыгая из постели в постель. К этому я
была не готова. Это было обидно, тем более что мы представлены друг другу...
Нужно было думать о каком-то другом, принципиально ином варианте. Но ничего
более-менее приличного в голову не
приходило. Долгими предутренними часами я валялась в кровати, придумывая все
новые и новые схемы, некоторые казались
мне вполне сносными, - но наступало утро, и при свете дня они выглядели
смехотворно: некоторые варианты я отмела из-за их
явной киношности, другие же могли засветить меня с первых же минут. Кроме того,
нужно отдавать себе отчет, что ты только
сопливая дилетантка, случайно удержавшаяся на гребне волны. То, что ты еще жива,
- просто случайность, до тебя не доходят
руки. Но стоит только чуть-чуть внимательнее к тебе присмотреться - и все
вылезет наружу.
Шито белыми нитками, вот как это называется. Я предавалась тихому отчаянию
- еще и потому, что усеянный телами путь
привел меня в тупик, выхода из которого я не видела. А пока я - только чтобы не
оставаться один на один со своими мыслями -
позировала Серьге и все больше времени проводила с Тумановым. С одной стороны,
это было довольно поучительно, но с
другой - ни к чему меня не приближало.
Володька не оставил попыток волочиться за мной, но перевел это в совершенно
иную плоскость: никакой романтики,
пародия на большой стиль, пылкие утренние поцелуи и лазание под юбку в
кинотеатре. В нем было хулиганское обаяние, а всю
его тяжеловесность искупало чувство легкой самоиронии. Самоирония была его
кредо, он по-настоящему забавлял меня, но я
никогда не забывала о звонке Нимотси, после которого последовали дм убийства. И
Володька, хотя и косвенно, был виноват в
этом.
Да, он вывел меня на Александра Анатольевича, но с тем же
...Закладка в соц.сетях
