Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...т, не изменила себе,
завидное постоянство.
- Поразительно похожи, - безразлично сказала я.
- Он брюнет? - вдруг спросила Алена.
- Кто?
- Ваш парень. Он должен быть брюнетом.
- Почему вы решили, что он брюнет?
- Потому, что мы похожи, - это прозвучало скорее страстно, чем убедительно.
- А мне нравятся темные волосы. Еще
коньяку?
Уж не напоить ли ты меня хочешь?
- Пожалуй.
Я видела, что она изумлена - и духами, и табаком; то ли еще будет! Невесть
откуда взявшийся азарт наполнял мое существо
ликованием. А после третьей рюмки коньяка Алена прошептала мне на ухо - и это
выглядело естественным, в баре стоял гул,
покоившийся на субтильных плечах приторно-интимного Криса де Бурга:
- Этого не может быть, но я готова поверить в невозможное... От вас пахнет
моими любимыми духами, вы курите мой
любимый табак... Вам не кажется, что это отличный повод, чтобы мы перешли на
"ты"?
Я прикрыла глаза в знак согласия. Алена семимильными шагами шла к цели,
пора было ее немножко окоротить.
- Рада была познакомиться с тобой. Мне, пожалуй, пора.
Я бросила ей эту фразу и теперь, сидя в безопасности, наблюдала, что же она
станет делать.
Алена откинулась к стене вместе со спинкой стула, ненавязчиво перекрывая
мне дорогу.
- Хорошо, - рассудительно сказала она, - а если бы он пришел - вечер не
закончился бы так быстро?
- Какая разница, если он не пришел... - Я подпустила в ответе
завуалированного отчаяния, шлейф нерассказанной истории
послушно потянулся за многоточием.
- А чем бы он вообще закончился? - Это было иезуитское любопытство, и я
сказала именно то, чего ждала от меня Алена.
- Переспала бы с ним, только и всего.
- Только и всего. Неужели это так серьезно?
- Достаточно серьезно.
Она засмеялась и заглянула мне в лицо.
- Если бы это не было так серьезно, я пригласила бы тебя на мужской
стриптиз. Но, поскольку этот неудавшийся вечер рвет
тебе душу, я приглашаю тебя в "Бронкс".
- Прямо сейчас? У нас безвизовое сообщение с Америкой? И потом - это не
самый лучший район...
- Это киношный клуб. Для подвыпившей, но не опасной для нежных частей тела
богемы.
- Вот как? Хитрый кабак Мюллера? - Я видела, как блеснули ее глаза; Алене
по-прежнему нравились черно-белые советские
фильмы.
- Именно. Неплохая кухня, неплохой звук. Правда, мулатов в обслуге больше,
чем нужно... Но они сливаются с цветовой
гаммой стен и почти не видны. Едем, я угощаю.
Я поставила подбородок на ладонь и коснулась кончиков губ мизинцем:
- Я всегда плачу за себя сама.
...Ни разу в жизни я не сидела в джипе и больше всего боялась лажануться с
дверным замком. Впрочем, все разрешилось
само собой: Алена открыла мне дверь (какая галантность, ты уже начала ухаживать,
поздравляю!), и я устроилась на сиденье.
- Набрось ремень! - сказала мне Алена. Черт возьми, я даже не знала, с
какой стороны его вытаскивать, только этого не
хватало.
- Ненавижу ремни, извини, - развязно сказала я, три рюмки коньяка меня
оправдывали.
- А если... - Алена подняла брови и одобрительно посмотрела на меня.
- Если остановят, я заплачу.
Алена сразу взяла с места, ей нравилось меня покорять. Я забросила ноги на
мягкие кожаные сиденья, подложила локоть
под голову и пристально посмотрела на Алену.
Всю дорогу мы о чем-то непринужденно болтали, я оправдывала ее ожидания во
всем; это был треп на грани фола - в нем
было много намеков на мужчин, и на секс с мужчинами, и на секс вообще, и это
было естественным продолжением вечера.
Легкая стервинка в стиле ее обожаемой Марлен Дитрих и упоминание Сюзен Зонтаг в
качестве проводника альтернативной
политической эротики вконец убили Алену - я чувствовала, что она едва
сдерживается, чтобы не бросить руль и повернуться ко
мне.
Я отпускала двусмысленные фразы, но не давала Алене времени на то, чтобы
ответить на них; от этого завуалированного
интеллектуального флирта у меня взмокла спина, но игра стоила свеч.
Когда мы добрались до этого широко разрекламированного Аленой кабака, она
уже увязла во мне, как муха в патоке. Ее
сбивала с толку моя нынешняя природа: я была чересчур умна, чтобы быть
чувственной, и чересчур чувственна, чтобы быть
умной. У меня было сопоставимое с Алениным образование и совершенно отличный от
Алениного взгляд на мир. Я не брала
инициативы на себя, потому что "Надругательству" предпочитала "Изнасилование"; я
курила тот же табак... Мне даже удалось
ввернуть пару фраз из любимого Аленой Макса Фриша и сделать необходимую паузу,
чтобы именно она закончила цитату.
Материализовавшись из воздуха, я воплотила в себе все ее тайные и явные
устремления и набросала ей столько загадок, что
проще было довериться мне, чем начать их разгадывать.
Черт возьми, Ева! Ну, как вы меня находите?
"С ума сойти! - высказался за всех Иван. - Извини за пролетарскую прямоту.
Скрежещем резцами от восхищения!"
..."Бронкс" оказался закрытым клубом, куда Алена провела меня по своей
клубной карточке. Здесь ее хорошо знали, судя по
количеству поцелуев, которые Алена раздавала направо и налево.
Три низких зала со стенами, изгаженными граффити, не произвели на меня
никакого впечатления. А стилизованный хлам,
оправдывающий название - "Бронкс", просто насмешил, о чем я и сказала Алене,
когда она спросила меня - ну, как?
- Концептуальное убожество.
Из всех напитков я выбрала текилу; во-первых, потому, что ее прием тоже был
связан с ритуалом, который я так любила; и,
во-вторых, я легко справлялась с опьянением от текилы, а сейчас мне нужно иметь
трезвую голову.
Алена, посмеиваясь, сдала мне всех посетителей - киношных альтернативщиков,
дутых клипмейкеров, мрачных джазмснов,
позабывших, как выглядит саксофон, и прочую артистическую сволочь.
Никого из них я не знала, знакомым показался только один - маленький
Башлыков, гений эпизода; еще во ВГИКе я
смотрела ему вслед, выворачивая голову. Башлыков гоголем подскочил к Алене, подомашнему
расцеловался с ней и воззрился
на меня.
С неподдельным интересом.
Выждав паузу, он галантно произнес неожиданно высоким голосом, который был
мне знаком по нескольким нашумевшим
фильмам:
- Позвольте лапку! Я засмеялась и протянула ему руку. Он поцеловал ее и от
удовольствия шаркнул подметкой:
- Надеюсь, вас не ангажировала еще эта людоедка? Я развела руками, что
означало ни "да", ни "нет".
- Не надейся, - внесла ясность Алена, - Ты бы представила меня девушке,
старая корова! - ласково обратился Башлыков к
Алене, игнорируя ее предыдущий ответ.
- Ева, - нехотя сказала Алена, и я увидела искорки закоренелого
собственника в ее глазах, - только не надо сильно хлопотать
лицом по этому поводу.
- Я подозревал! Я подозревал, что именно Ева! Вот оно - лицо, еще не
испорченное тысячелетней историей цивилизации, -
почему-то возрадовался Башлыков. - Я Башлыков. Михаил Аветикович. Актер больших
и малых академических театров... Или
как там у классика?
- У классиков именно так, - сказала я.
- Между прочим, моя бабушка была чеченкой и пережила все ужасы депортации
сорок четвертого года. А теперь
историческая справедливость требует материальной компенсации... Алена, душка,
дай денег на кино.
- Сколько? - спросила Алена, глядя только на меня.
- Сущие копейки... Каких-нибудь вшивых сорок тысяч баксов, чтобы закончить
манифест эпохи. Для тебя же это карманные
деньги, они у тебя в горшке с цветами зарыты, я знаю!
- Я по четвергам не подаю.
- А по пятницам? Ну, будь меценаткой! История искусств тебя не забудет!..
Ева, - Башлыков обратился ко мне, - приглашаю
вас на главную роль. Без проб.
Я расплывчато улыбнулась и покинула их; в "Бронксе" неожиданно обнаружилось
то, что могло поднять меня на
недосягаемую высоту, - бильярд!
Затесавшись в нестройную толпу игроков, я через пять минут получила
возможность взять в руки кий. И с удовлетворением
отметила, что уроки, полученные у старой троцкистки Софьи Николаевны, не прошли
даром. Под одобрительный гул я
разделалась со всеми щенками от бильярда в течение короткого времени и закончила
партию в гордом одиночестве.
Когда последний шар лег в лузу, послышались нестройные хлопки, восхищенные
восклицания и недвусмысленные цокания
языком - я имела большой успех, черт возьми, я готова была остаться здесь
надолго!
- Может быть, со мной? - раздался низкий бархатный голос. Я обернулась и
увидела молодого человека с расхожей
внешностью покорителя женских сердец, этакого поджарого кобелька с хорошо
посаженной головой и сросшимися бровями.
Кобелек, сладко улыбаясь, положил на зеленое сукно пятидесятидолларовую
купюру, но этот дешевый шик не подействовал
на меня. Я небрежно вынула из кармана мятую сотенную и накрыла ею жалкий
штатовский полтинник.
Все вокруг засвистели, к нам начали подтягиваться зрители; чтобы не упасть
лицом в грязь, кобелек достал еще одну
купюру, и партия началась.
Он играл неплохо, но сегодня был мой вечер - мне фартило; два изящных
приема, которым обучила меня старуха, были
встречены на "ура"; я вытащила два совершенно безнадежных шара - меня готовы
были короновать!
Я засунула выигранные деньги в карман, даже не взглянув на них, стряхнула
мел с рук и только сейчас заметила Алену -
Алена, не отрываясь, смотрела на меня, в ее зрачках прогуливались под руку
восхищение и ревность. Если до этого я могла
сомневаться, то теперь сомнений не было: удачно зажаренный цыпленок
зародившегося Алсниного чувства был приправлен
отличным бильярдным гарниром.
Я дружески улыбнулась Алене, рванувшейся навстречу мне, и приняла
приглашение кобелька раздавить с ним бутылочку
текилы. Действовать нужно было мгновенно, буря и натиск, короткий поводок - я
еще заставлю тебя поволноваться.
Кобелька звали Максом, это выяснилось после первого тоста; потом он, нежно
наваливаясь на меня литым телом, поведал,
что занимается клипами и даже что-то делал для Пугачевой, надо же! Но на меня
это не произвело никакого впечатления, куда
важнее была информация об Алене. Он не удивился, узнав, что меня привезла сюда
именно она.
- Шит! - сказал Макс на английский манер, по-русски небрежно смешивая
"черт" и "дерьмо". - Алене всегда достается самое
лучшее!
- В смысле? - Я невинно улыбнулась.
- Ты разве не в курсе? Она у нас специалист по девочкам. Она их трахает,
если тебя интересует физиология.
- Что ты говоришь!
- У нее бывают отличные телки. Но ты - самое лучшее, что у нее было за
последние три года. Во вкусе ей не откажешь.
- Я только сегодня с ней познакомилась. - Господи, прости мне это вранье.
- Тогда у тебя есть еще возможность выбрать, - воодушевился Макс, - между
мною и ею.
- Можно, я останусь при себе?
- Можно, я тебя поцелую?
Боковым зрением я держала Алену, расположившуюся недалеко от нас, в
компании жалких молодых людей, любителей
выпить за чужой счет - об этом красноречиво говорил их прикид, любовно выбранный
в сэконд хэнде.
- ..ты не ответила. Можно, я тебя поцелую?
Я благосклонно разрешила, и его губы осторожно коснулись моих; черт, его
внешность не обманула, он действительно мог
покорить кого угодно. Я ответила на поцелуй, я даже увлеклась им, на секунду
забыв об Алене. Получилось вполне
правдоподобно, да это и было правдой - Боже мой, как много вещей в жизни могло
пройти мимо меня...
Макс решил закрепиться на достигнутых высотах, он отпал от меня, как
пиявка, чтобы через секунду продолжить свою игру.
Каждый вел здесь свою игру. В результате нехитрых комбинаций ему могла
обломиться телка на ночь, я так и чувствовала ход
его мыслей, заключенных в изящно стриженную черепную коробку.
- Хочу увезти тебя отсюда.
- Да? А мне здесь нравится.
- Черт возьми...
- Сочувствую твоей взбунтовавшейся плоти. Он коснулся тыльной стороной
ладони моей щеки, и я увидела, как застыло
лицо Алены, на секунду превратившееся в японскую маску гнева.
- Хочу увезти тебя, потому что хочу тебя. - Он пошел по наиболее легкому и
наиболее оптимальному пути.
- Если я хорошо играю в бильярд, это не значит, что я хорошо играю в
постели.
- Тебе ничего не придется делать. Я все сделаю сам.
- Это мужской шовинизм.
- Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь. Я дружески поцеловала его в щеку,
твердую и чисто выбритую, и соскользнула со
своего стула.
- Ты куда? - обеспокоился Макс.
- Через пять минут приду, - я укоризненно посмотрела на Макса.
- Тебя проводить?
- Еще успеешь.
Вечер слишком затянулся, и я, поборов невесть откуда взявшееся искушение
остаться с этим красивым холеным жеребцом,
отправилась в гардероб, взяла свой длинный плащ и вышла из заведения.
В лицо мне пахнул сырой ветер, мгновенно выветривший остатки хмеля, и я
медленно пошла по набережной, названия
которой не знала; я даже не знала, куда мне идти, но надеялась, что у меня будут
достойные провожатые.
Так и произошло.
Через пять минут за моей спиной нетерпеливо просигналили. Я знала кто, но
дала себе еще несколько секунд. Рядом с
тротуаром мягко двигался джип Алены. Она предупредительно открыла дверцу. В
полосах света от уличных фонарей я увидела
ее счастливое и немного растерянное лицо. Боже мой, я ведь знала это выражение,
я столько раз видела его во ВГИКе - она уже
была влюблена и ждала от ближайшего будущего приключений и недолгой, но
испепеляющей любовной игры. Да, я знала это
выражение и знала, чем заканчивается период токования, но на секунду меня вдруг
охватила жалость к Алене и презрение к
себе: я цинично использовала чужие слабости, расчетливая, холодная стерва.
- Почему ты ушла? - спросила она меня.
- Потому, почему и пришла. Просто так.
- Я подвезу тебя.
- Валяй.
Я села в машину и только тут сообразила, что не сказала Алене, куда меня
везти. Я не сказала, а она не спросила.
- На Васильевский, если это тебя не затруднит.
- Не затруднит.
Занавес над первым актом трагифарса опустился, но расслабляться было рано.
Вернее, самое время было расслабиться. Я
запрокинула голову на сиденье.
- Тебе понравился наш мышиный жеребчик? - ревниво с просила Алена.
- Кого ты имеешь в виду?
- Макса.
- Забавный тип. Никогда бы не подумала, что вы конкуренты. Вы бы неплохо
смотрелись вместе.
- Та-ак... - Алена рассмеялась, - уже доложил. Тем лучше, избавил меня от
тягостной процедуры объяснений.
- Меня это не шокирует, но...
- Можешь не продолжать, я поняла.
Джип оказался отличной машиной, он плавно нес нас сквозь сырую питерскую
ночь и действительно укачал меня. Все
вышло самым замечательным образом, даже наигрывать не пришлось; но сквозь легкий
сон я чувствовала, что Алена чуть
придерживает машину, чуть дольше, чем нужно, задерживается на светофорах...
Несколько раз она останавливалась, выходила
и возвращалась - на заднее сиденье летели бутылки и пакеты. У набережной она
остановилась: над Невой вздыбили свои спины
мосты.
Несколько минут она смотрела на меня, а потом тихонько коснулась плеча.
- Черт знает что, мосты развели... Начало третьего.
- Я вижу, - спокойно сказала я.
- У меня есть альтернативный вариант, - Алена старалась не волноваться, - я
живу здесь недалеко, на Крюковом... Ты
можешь остаться у меня до утра. А утром я тебя отвезу.
Н-да, изящно все получилось, и мосты развели в масть, браво, Алена!
Я выждала паузу.
Алена извинительно развела руками:
- Надеюсь, ты не считаешь это похищением сабинянок?
- Никоим образом.
Спустя десять минут мы уже были возле Алсниного дома. Она лихо припарковала
машину, вытащила пакеты, часть из них
отдала мне - включая и затесавшийся сюда роскошный букет роз.
- Тебе нравятся розы?
- Нет. Я вообще не люблю цветы.
- Я учту, - серьезно сказала Алена.
...Она жила на втором этаже, окнами на Крюков канал, в огромной
двухкомнатной квартире с евроремонтом и джакузи. Вот
где я хотела бы закончить свои дни - лицом в мягкий ковер с длинным ворсом, у
ножек стола красного дерева, рядом с
осколками дорогого саксонского фарфора...
Спальня была совсем не похожа на немного тяжеловесную гостиную: зеркальный
потолок, обитые черной тканью стены,
огромная кровать под черным покрывалом, которое взрывали несколько ярких
цветовых пятен - маленькие подушки с
латиноамериканским геометрическим узором: кирпичные, желтые, оранжевые. Одна из
стен была отдана на откуп рыбам: в нее
на всю длину был вмонтирован огромный аквариум. Такого я не видела никогда:
неспешная жизнь кораллового рифа
протекала прямо перед глазами, аквариум завораживал своей реальностью.
Впрочем, я увидела все это чуть позже; а сейчас мы сидели с Аленой на
кухне. Тяжелые буковые стулья показались мне
слишком пресными, чтобы, сидя на них, общаться с экстравагантной Аленой, и
поэтому я расположилась на полу. Прямо под
большим портретом Марлен Дитрих в неизменном мужском костюме с жилеткой и мягкой
шляпе с широкими полями.
Я чувствовала, что Алене было неудобно разговаривать со мной, глядя на меня
сверху вниз, и после некоторых колебаний
она тоже растянулась на полу, подперев голову руками.
Наш флирт стал более откровенным, глубокая ночь и количество выпитого этому
способствовали, но мне удалось
удержаться в рамках двусмысленных приличий, мягко отбивая ее такие же мягкие
атаки. Она уже считала ненужным
вуалировать свои желания, да и сейчас ей не удалось бы это. Она была достаточно
близко ко мне, чтобы видеть ее вспухшие от
томительного желания губы, и мокрые ресницы, и блестящие глаза, исполненные
дивной непристойности. После второй
бутылки шампанского она неожиданно перевернулась на спину и закрыла лицо руками.
- Я тоже думаю, что пора спать, - весело сказала я.
- Я не хочу спать. Я знаю, чего я хочу, только не спать... Я.., я больше не
могу смотреть на тебя просто так, иначе сделаю
какую-нибудь глупость.
- Увы...
- Да. Я понимаю. Извини.
- Думаю, у тебя не бывает проблем с... - я помолчала, выбирая выражения, -
с партнершами. Тем более, ты всегда можешь их
купить.
- Это жестоко, - тихо сказала Алена, и мне стало безумно жаль ее:
запутавшаяся в запретных чувствах девочка. - Знаешь,
иногда я ненавижу себя за эту свою дурацкую природу... Но ведь я не виновата, не
виновата...
- Конечно, нет... - Я мягко погладила ее по волосам и почувствовала, как
Алена притихла под моей рукой. - Никогда не стоит
бороться с собой. Принимай себя такой, какая ты есть, и найдется кто-то, кто
обязательно примет тебя...
- А ты? Ты могла бы? - Она подняла голову.
- Не думаю, что это стало бы определяющим для тебя.
- Кто знает... Расскажи мне о себе - я ведь ничего о тебе не знаю...
- У меня достаточно печальная история, чтобы проговаривать ее вслух... И
потом - если мы так похожи, как ты утверждаешь,
стоит ли вообще рассказывать ее? Ты все знаешь сама.
- У меня такое впечатление, что я знакома с тобой много лет.
Всегда доверяй своим впечатлениям, Алена! Мы и знакомы много лет...
- Вот как? Это констатация?
- Это признание.
- На этом и остановимся. Очень мило было с твоей стороны не оставлять меня
на улице. Я могу помыться?
- Конечно!
Она проводила меня в ванную. Я с удовольствием стала под душ и подставила
усталое лицо под теплые струи: сегодня ты
хорошо поработало и достойно быть чисто вымытым...
Алена тихо постучала в дверь и зашла, не дожидаясь ответа. В руках у нее
было полотенце.
- Я принесла полотенце, - сдавленным голосом сказала она, жадно
рассматривая мое тело: я бесстыдно повернулась к ней,
омываемая упругими струями воды.
- Спасибо.
- Мне кажется, ты искушаешь меня.
- Тебе это только кажется.
- Что я могу сделать для тебя?
- Принести халат, - улыбнулась я.
- Тебе говорили, что ты дивно хороша? Никто не говорил. Никому бы это в
голову не пришло. Ты первая, Алена. А впрочем,
я и сама чувствовала, что во мне стало многое меняться с тех пор, как изменилось
лицо, - как будто неведомые мне силы
взрывали застывший лед тела и делали его другим - теперь оно было открыто для
вещей, о которых шептал мне Иван и которые
были в сухих губах Нимотси. Что ж, придет время, и я испытаю все это, только не
нужно торопиться.
- Тебе не говорили, что ты дивно хороша? - повторила Алена.
- А как ты думаешь?
Я обдала Алену водой, и мы обе рассмеялись...Когда, завернутая в свежий
махровый халат, я вышла из ванной, Алена ждала
меня.
- Извини, нам придется заночевать в одной кровати. Другой кровати нет.
Алена невинно улыбалась, у нее была незыблемая позиция. Другой кровати
действительно не было; в гостиной
господствовали четыре огромных кожаных кресла; но никакого намека на самый
элементарный диван.
- Вот как? У тебя даже нет гостевых посадочных мест для родственников из
ближнего зарубежья?
- Я не принимаю здесь гостей, для этого у меня есть другая квартира... Для
дурацких вечеринок и дней рождения и для
бывших однокурсников... И пяти англичан из Йоркшира, у меня там отличные
друзья... Здесь я принимаю только тех, с кем
хочу переспать.
Я удивленно вскинула брови:
- Вот как? И кто же оплачивает твои прихоти?
- Богатая сучка, ты это имеешь в виду? Я просто ненавижу, когда кто-то
вторгается на мою территорию. Я вообще не очень
люблю людей, которых не люблю.
- Одинокая богатая сучка. Выглядит экстравагантно, но малоутешительно.
- Я знаю. С какой стороны кровати ты ляжешь?
- С той, где меня не потревожат. Чертовски хочется поспать хотя бы пару
часов.
- Я постараюсь не потревожить тебя, хотя это и потребует усилий с моей
стороны.
- Грубый мужской прием. И он не всегда срабатывает, разве тебе об этом не
говорили?
- Я никогда не прислушиваюсь к тому, что мне говорят. Но с тобой я готова
изменить правила игры. Что еще ты мне
посоветуешь?
- Не стоит тянуть в постель первую попавшуюся субретку из гущи народных
масс. Можно и нарваться.
- Знаешь, еще в детстве я тянула в рот все что ни попадя. Даже ржавые
гвозди глотала. И ничего - жива-здорова.
...В огромной, как футбольное поле, кровати Алены я устроилась на самом
краешке. Алена легла с другой стороны, но, перед
тем как лечь, присела передо мной на колени:
- Ты можешь расслабиться и спать спокойно. И не нужно меня бояться.
- Я и не боюсь тебя. Мне есть чего бояться, - прозвучало интригующе.
Алена протянула руку и мягко коснулась моих волос:
- Завтра мы поговорим об этом. Спокойной ночи. Я взяла ее руку и поцеловала
в ладонь - Боже мой, это был тот самый
поцелуй, которым когда-то целовал меня Иван; тот самый многообещающий жест,
который вдруг выскочил из меня, я всегда
была старательной ученицей. Алена потянулась ко мне, но я тотчас же
отстранилась:
- Это не значит ничего, кроме "спокойной ночи".
- Ты сводишь меня с ума.
- Какая по счету?
- Что?
- Какая по счету из тех, кто сводит тебя с ума?
- Может быть, я нашла то, что всегда искала, - задумчиво сказала Алена.
- Не стоит торопиться с выводами.
- Мне очень нравится одно название у Джой Керолл Оутс...
- Можешь не продолжать, я знаю. "Делай со мной все, что захочешь".
- Что захочешь, - тихо сказала Алена, - Господи, откуда ты взялась?
"Из нашего с тобой общего прошлого, голубка'"
- Я хочу спать, извини. В этом доме разрешается спать, или продолжим
литературную викторину до утра?
- Спокойной ночи, извини, - вздохнула Алена.
...Эту ночь, украшенную экзотическими рыбками в аквариуме, вряд ли можно
было назвать спокойной. Я не сомкнула глаз -
меня пугало прерывистое дыхание Алены, я кожей ощущала волны, идущие от се
томящегося в клетке собственных страстей
тела. Но она оказалась паинькой. Я оценила ее терпение - не мытьем так катаньем
она решила дожать меня, эта тактика в
сочетании с умом, богатством и широтой мятущейся души должна была сделать в
результате свое дело. Еще во ВГИКе я была в
курсе всех феминистских теорий Алены, краеугольным камнем которых был тезис:
соблазнить можно кого угодно.
Но я плевать хотела на все эти тезисы. Я исчезла из ее кровати гораздо
раньше, чем она продрала глаза; я исчезла из ее
кровати, не оставив даже благодарственной записки за душ, полотенце и ночь под
портретом Марлен Дитрих. Мгновенно
разобравшись с двумя замками (Алена, Алена, при твоем-то богатстве нужно иметь
запоры попрочнее!), я выскользнула из ее
квартиры так же легко, как и из махрового халата. Оставшись одна на промозглой
улице, я вполголоса рассмеялась, тормознула
первую попавшуюся тачку и без приключений добралась до Васильевского.
Вот и вторая часть марлезонского балета завершена, теперь посмотрим, что
будут делать царствующие особы в отсутствии
новоявленных фаворитов.
Я дала себе и ей недельный срок - этого вполне хватит, чтобы довести Алену
до исступления. Она была застревающей
личностью и ненавидела, когда рушились карточные домики ее чувственных
построений - тузы внизу, шестерки наверху... В
последующие дни она должна перевернуть город в поисках соскользнувшего с ее губ
леденца, нужно только не упустить время.
На протяжении всей недели я видела Аленин джип смирно припаркованным к
серому зданию Дома кино - она проводила
там целые вечера и уезжала после закрытия; она всегда резко брала с места,
вымещая досаду на ничего не подозревающих
протекторах. За семь дней ленивой слежки я собрала недостающую мне информацию:
три раза в неделю Алена исправно
приезжала в маленькое рекламное агентство, где числилась небольшой, но важной
шишкой. Дозвонившись до агентства, я
легко вычислила это, но с составлением Алениных автомобильных маршрутов пришлось
повозиться. В конце концов я
просчитала и этот маршрут: он почти всегда был одним и тем же. В самом его
финале Алена лихо проскальзывала Калинкин
мост.
Калинкин мост, закольцовывавший Фонтанку, мне нравился: по нему ходили
трамваи, под ним стояла неумытая вода, а по
ребрам старых домов так и хотелось провести пальцем.
Для финальной точки я выбрала солнечный тихий день, сухие плоскости были
просто необходимы для моей задницы,
упакованной в джинсы. За час до контрольного времени я устроилась прямо на
парапете Калинкина моста, против
Адмиралтейских верфей, прополоскала глотку текилой, чтобы дух от меня был еще
тот... И позволила себе чуть-чуть захмелеть,
самую малость: в таком состоянии, если верно разыграть его, любое безумство
кажется милым и извинительным.
...Это был четверг, ровно восемь дней
...Закладка в соц.сетях
