Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...крыл глаза.
- Ну?!
- Я не могу... Не могу найти.
- Давай! - Костяшки его пальцев побелели от напряжения, и, когда тонкий
кожаный ремень надломился и треснул, я увидела
одну - тоненькую, нежно-голубую, смирно стоящую - как рыба под толщей льда.
Игла легко прошила кожу, и я выпустила в тело Нимотси содержимое шприца.
Он откинулся на пол - тонким позвоночником на стекло, - вытянул руки и
затих.
Я несколько минут бесполезно просидела рядом с ним, а потом начала собирать
стекла.
- Мы найдем тебе нарколога. Хорошего...
- Мы? Кто это - "мы"? Наша затворница обросла сестрами во Христе?
"Сестрами" - как в воду глядишь, Нимотси, даром что законченный наркоман".
- Неважно. Все равно надо что-то делать, иначе кто тебя будет колоть без
меня?
- А я уже не буду без тебя, - его голос прозвучал странно весело.
- А если мы их больше не найдем, твои вены?
- Война - фигня, главное - маневры... Буду колоть себя в яйца, как на зоне.
- Ты и это знаешь?
- Я теперь все знаю.
Я подняла с пола черепок - с черепка на меня смотрел грустный раскосый глаз
птицы.
- Ты разбил мой любимый чайник. Никакого ответа.
- Вдребезги разбил, а я на него загадала.
- Ты очень удивишься, но, кажется, я разбил все на свете и твою лягушачью
жизненку тоже. Я приехал за тобой. Нам нужно
сваливать отсюда.
- Куда?
- Куда-куда... В жопу труда! Ты разве не поняла, что я сказал тебе? Все это
было правдой. Там, где я работал, убивали людей
по-настоящему!
- Не хочу слушать твой бред! - Я закрыла уши, но это не помогло: его тихий
голос все равно просачивался в меня.
- Тихое такое местечко, пригород Афин, шикарный вид, частные владения -
хрен сунешься, охрана по периметру, бассейн с
подогревом... Рожи только наши, восточноевропейские, ты же знаешь, как это
делается: "Набираем девушек для работы
официантками в лучших барах Европы", все лучше, чем сидеть без зарплаты и за
копейки члены сосать желающим... Лучше,
конечно, через Польшу, у них это дело хорошо поставлено. Набирает такое липовое
агентство грудастых жопастых
малоимущих бабенок и гонит все поголовье через границу по сомнительным ксивам.
Сейчас такой бардак... Две югославки
были классные, просто ништяк, но наша Юленька все равно лучше... Меня когда
Володька Туманов с этими людьми сводил -
говорил, просто обыкновенная порнуха... Здорово был упакован.
Вечный студент Володька Туманов был однокурсником Нимотси, потешным
альфонсом при зажиточных девушках из
хороших московских семей. Он без конца брал академки, тусовался в каких-то
клубах и модных московских журналах, сам
завел журнал, погоревший через три месяца по причине вялого невкусного эротизма.
А теперь, оказывается, стал одним из
действующих лиц в жизни Нимотси.
- Никакое не действующее лицо, кондом рваный, шестерка, гад! - бесцветным
голосом сказал Нимотси. - Я сам, сам
виноват... Не нужно было подписываться" не нужно было тебя втягивать... Но я не
знал... Я не знал, я думал - подванивающая
работенка, так, разовый вариант, чтобы хоть чуть-чуть приподняться, тоже кино,
хоть и отвратное... Я скучал по кино. Господи,
как я скучал по кино... Я не знал, что так получится. А когда узнал - поздно
было, охрана по периметру.
Я молча собирала осколки и черепки; чтобы вынуть их из-под Нимотси, я
осторожно перевернула его - он ткнулся лицом в
пол.
- Мы отсняли только три фильма, по часу. Четвертый не закончили. Но трупов
было море, и героину - тоже. Там все было
для съемочной группы... И волчары, которые актерскую скотину забивали, и кока, и
морфий, там иначе нельзя было выжить,
либо в дурку, либо в петлю. Мужиков не убивали, только детей и девушек, про
мужиков еще должны были снять -
специальную серию, педрильскую... Один парень, просто мясник, так резал -
зашибись, даже на камеру брызги попадали... Из
Львова, кажется, - плевал он на героин, на вонючей ханке сидел, а потом и на это
плюнул: кровь - самый крутой наркотик, его
слова... Так вот - он говорил, что все это - для всяких высокопоставленных херов
и богатеньких извращенцев и
распространяется по Европе чуть ли не с дипломатической почтой. Ч-черт, я
думал.., пока еще думать мог, пока еще мозги в
астрале не оставил, - что они хотели это на широкую ногу поставить. Какой-то наш
суперовый хер, русский, между прочим, за
этой идеей стоял. Тебе-то самой нравится идейка, а? - вдруг хихикнул Нимотси.
- Разве что в качестве сюжета. Ты попал. Больное воображение теперь в цене.
- Мне надоело слушать его бредни.
- В качестве правды, - он забросил руку мне на шею, больно притянул к себе,
- ты до сих пор не поняла, что это правда?
Я устала, мне не хотелось спорить.
- Хорошо, я поняла. Это - правда. Идем, я тебя в кровать уложу.
- А мне и здесь хорошо. Наш оператор еще на первой картине повесился,
слабачком оказался. А я вот - ничего себе. Ты
можешь мной гордиться. Потом они финна какого-то привезли, флегму долбаную -
пис-сала, как-кала, пук-кала, вирвала, на ххер!
- он доснимал. Нас близко к актерам не подпускали, только его, он все тела
проверял, чтобы масло хорошо лежало, чтобы
красиво смотрелось, очень профессионально... А нас не подпускали, мы никого не
могли предупредить и сказать ничего не
могли. - Нимотси привычно заплакал, и тихие слезы вдруг страшно исказили его
лицо, мгновенно постаревшее на десять лет. -
Но я его спас. Спас этого мальчика... А даже если бы и смогли сказать - все
равно никого бы не выпустили.
- Тебя же выпустили, - поймала я его и наконец-то перевела дух: все не
правда, не правда, не правда!
- Они свернули производство, и все. Возле их сраных частных владений какието
людишки шарашиться стали, и на рожах у
них было написано, что - Интерпол.
- Так прямо и было написано?
- Нет... Это я потом вроде как узнал. Они всех убили, на всякий случай, для
проформы. И Львовского волчару тоже - туда
ему и дорога, гаду, он Юленьку больше всех мучил... А меня один из охранников
вывел, еще до того, как резня началась, грек,
отличный парень, забыл, как зовут. Я его морфием снабжал, у него мать от рака
умирала, а потом еще оказалось, что старший
брат в Москве учился... Я у него пересидел, не знаю сколько, их допрашивали -
всех, кто охранял, - люди из Интерпола, но онито
ничего не знали, на виллу их не пускали, жили рядом, в маленьком доме, и
звукоизоляция была... Этот грек, забыл, как
зовут, он меня в Румынию отправил, а там из Констанцы в Одессу... Но они все
равно меня достанут, я один все знаю... Я один!
Они меня найдут и убьют...
- Ну, пока не нашли - идем спать. Утро вечера мудренее.
- Ни хера не мудренее, в том-то вся и печаль. А если не найдут... Нет,
найдут, они ловкие ребята! Я и сам скоро сдохну...
Скоро сдохну, я чувствую... Мне кайф нужен, хотя бы два раза в сутки, тогда я
продержусь... Хотя бы два раза... Всего лишь два
раза. Мышь...
- Вставай, ты замерзнешь здесь, голый, на полу...
- Хорошо, хорошо... Но ты тоже иди со мной. Не оставляй меня, ладно? Я к
тебе приехал, у меня больше никого нет, а сам я
быть не могу, не могу... - Он снова затрясся.
- Ну, успокойся! Я здесь, я никуда не делась. Завтра приедет один человек.
И мы решим, что делать.
- Какой на фиг человек? Только ты и я, ты и я!..
- Хорошо, пусть ты и я.
- У тебя есть деньги?
- Если тебе нужно купить наркотик - я не знаю, где его достать, я правда не
знаю...
- Я знаю, но дело не в этом. Нужны баксы - все, что есть. У тебя ведь есть,
да? Мы уедем завтра. Сначала куда-нибудь на
восток, за Урал, подальше... Потом - на Чукотку, оттуда можно свалить в Штаты
через Аляску или остаться в Канаде. Конечно,
остаться в Канаде, там леса, территория зашибись. Хочу подохнуть где-нибудь в
приличном месте.
- Никуда я не поеду. И тебя не пущу. Тебя лечить надо, друг мой Нимотси,
вот бы Иван на тебя посмотрел...
Он снова ударил меня, очень уж легко у него это получалось.
- Дура! Тебя все равно достанут, даже наверняка - если не те, то эти.
- Господи, я-то тут при чем? Писала сценарии на заказ, и все.
- Ага, а потом по этим сценариям людей пачками на тот свет отправляли.
Целку-то из себя не надо строить, не в яслях
"Теремок". Ты что, сможешь доказать, что ничего не знала?
- Кому доказывать? Интерполу из твоего больного воображения? И вообще, - я
страшно устала, я хотела спать, - если ты так
трясся за свою шкуру, то почему не остался в просвещенной Европе, не пошел,
подняв лапки, в какую-нибудь полицию?
- И что бы я сказал? Их убивали, а я смотрел? Смотрел и не жужжал?
- Ну, тогда просто натурализовался бы в какой-нибудь Голландии под личиной
грека-киприота. Там наркотики
легализованы, так что вообще никаких проблем, их даже бесплатно выдают, чтобы
раньше времени не загнулись такие
конченые типы, как ты.
- Конченый тип, конечно... Европа маленькая, вся на ладони,
просматривается, как только что отремонтированная кухня без
мебели... Там не спрятаться. - Он страдал манией преследования. Ясно: целый
букет психических заболеваний, бедный мой
Нимотси, представляю, как бы цинично смеялся Иван. Для Веньки это был бы только
повод для сюжета, не самого лучшего -
маленькая предательница...
- Тогда почему Канада? Отправляйся в Колумбию куда-нибудь, поближе к
джунглям и медельинскому картелю, милое дело.
- Не добраться... Я не доберусь, сдохну. Мне всего ничего осталось.
Мне надоело слушать его бред.
- Ну, если тебе всего ничего осталось - тогда пусть эти твои "они" найдут
тебя, и никакой трагедии, какая разница - месяцем
раньше, месяцем позже.
- Не хочу умирать, не хочу, - заскулил он.
- Что ж ты так цепляешься за жизнь, если не можешь жить? - Я наконец-то
оторвалась от Нимотси и вышла из кухни,
насквозь пропитанная его бредовым отчаянием.
- Я не хочу умирать, потому что там будут они, - бросил мне в спину Нимотси
трезвым спокойным голосом. - Там, куда все
попадают после смерти. Там будут они, все, кого убили. И мне нечего будет
сказать им. Нечего. И вот этого я боюсь больше
всего...
Он пришел в комнату, голый и тихий, лег рядом со мной, прижался ко мне, как
ребенок, - так крепко, так отчаянно крепко,
что я чуть не заплакала.
И почувствовала, что напряжение вдруг отпустило его наконец-то; и, как
бабочка из куколки, вылупился тот, прежний
Нимотси, который целовал меня в аэропорту и которого я никогда не забывала.
- Все хорошо, все хорошо, - шептала я ему.
- Только ты не засыпай, пока я не засну. Я устал быть один, я все время был
один, а теперь больше не хочу, не хочу.
В конце концов он уснул, а я еще долго рассматривала его изможденное лицо в
свете начинающегося утра.
- Пожалуйста, я прошу, пожалуйста, - бессвязно шептал он во сне, а я клала
руку ему на губы, на прохладный восковой лоб -
"все хорошо, все хорошо"...
...Я проснулась с тяжелой головой - и сразу вспомнила кошмар предыдущей
ночи. Слава Богу, сегодня приезжает Венька -
на часах было девять. Значит, скоро она появится, если не вздумает прилететь
самолетом, ей всегда нравились самолеты.
Ей всегда нравились самолеты, я всегда была без ума от порядка, но сейчас в
комнате все было перерыто: вещи, книги,
рукописи были смешаны в диких пропорциях, как коктейли сумасшедшего бармена, всю
жизнь проработавшего на киношную
гонконговскую мафию.
...А все, что осталось от моего друга Нимотси, умиротворенно сидело на
кухне и лакало кофе из жестяной коробки чая. Весь
чай - Господи ты Боже мой, "Выбор императора", бешеные деньги за сто грамм! -
был высыпан на пол. А на плите, в кастрюле,
булькали ингредиенты для кайфа.
- Приветик! - бодро сказал Нимотси. - Кофе хочешь?
Я молчала.
- А кайфу? - Он явно издевался, каждую секунду не прощая мне своей ночной
сумасшедшей слабости. - Скоро поспеет.
- Что за разгром ты учинил?
- Паршивая у тебя квартира. Такую и бросать не жалко.
- Я не собираюсь ее бросать.
- Ты, видно, ничего не поняла из вчерашнего. Кошмар продолжался. Я села
против Нимотси и отпила остывший невкусный
кофе из его жестянки.
- Что ты искал?
- Бабки.
- Нашел?
- Сама знаешь, что не нашел. Так, мелочевка, на две дозы от силы. Здорово
ты их прячешь, где только?
- Я прячу их в банке.
- Банку я что-то не приметил.
- В сберегательном банке.
- Идиотка! Кто же их там держит в этой гребаной стране?
- Я.
- И много?
- На гроб из красного дерева хватит. Тебя тоже упакую в последний путь, не
сомневайся. Благо недолго ждать осталось. -
Нимотси стал раздражать меня.
Он с ненавистью посмотрел на меня.
- Придется тебе все снять. Мы уезжаем. Я грохнула жестянку с кофе об пол,
никакого эффекта, жалкое подобие ночной,
почти трагической, сцены с битьем посуды.
- Ты уезжай, если хочешь, - хоть в Канаду, хоть на острова Зеленого Мыса...
Дам тебе отступного - и попутного ветра в
горбатую спину.
- Это мило И плевать, что столько лет из одного корыта дерьмо хлебали и в
одной кроватке спали, тщедушными тельцами
прижавшись. Нехорошо выходит, а? Ты, моралистка!
Бедный мой Нимотси, спасавший меня от тоски по Ивану, лежавший с ботинками
на диване в квартире на Автозаводской,
отчаянно поцеловавший меня в аэропорту - мне стало нестерпимо стыдно за
непроходящее глухое раздражение к нему.
- Я никуда не поеду, - мягко сказала я, - у меня здесь все: жизнь, куча
работы, счета за телефон... У меня обязательства перед
людьми, которых я люблю. И которые любят меня...
- Что ты говоришь? Которые любят тебя... Сейчас с двух раз угадаю, кто это
любит тебя! Какая-нибудь дешевая
провинциальная срань с юрким пенисом, альфонсишко, который сосет из тебя бабки
на галстуки и любовниц... И играет на
тебе, как Ростропович на виолончели.
- Заткнись!
- Что, правда, правдочка и маленькая правда глаза колют?
- Пошел вон из моей квартиры!
- Не на порно ли денюжки ты ее прикупила? Я больше не могла оставаться с
ним в одном пространстве - еще пять минут, и
мы разругаемся в хлам, я этого не хотела, я действительно была моралисткой,
куцей моралисткой.
Я ушла в комнату, начала бесцельно собирать вещи, разбросанные Нимотси.
- Ну что?! - заорал он из кухни. - Ширяться будем?
- Пошел ты! - заорала я в ответ.
- Как знаешь. А то бы на пару отъехали. В прихожей зазвонил телефон.
- Не бери трубку! - страшно закричал Нимотси.
- Не сходи с ума, - холодно ответила я; это Венька, конечно же, ну, слава
Богу, теперь-то мы быстро разрешим все
проблемы...
На том конце трубки молчали.
- Перезвони, - я дунула, послушала - молчание, - перезвони, тебя не слышно.
Нимотси стоял на пороге кухни, белый как мел.
- Кто это? Кто это звонил?
- Конь в пальто! Сорвалось - вот и все. Я быстро набрала Венькин номер -
короткие гудки. Нимотси заметался по квартире,
многосерийная эпопея продолжилась.
- Это они... Они меня вычислили... Нужно сваливать отсюда... Вот блин, даже
одеться не во что! Что у тебя за хахель - из
труппы лилипутов, что ли?.. Ну, ты и сука, лишила меня кожного покрова!
- Что ты несешь?!
- Какого ляда нужно было шмотки мои стирать, кто тебя просил? В чем теперь
ноги делать?! И рюкзак порвался, вот черт! -
Он схватил свою записную книжку, потрепанные карты, огрызок карандаша.
- Да... - я меланхолично наблюдала за ним, - не всех дурных война забрала.
Успокойся ты... Я тебе "Паркер" подарю.
- Плевал я на твой "Паркер". Ты даже не знаешь, что у меня тут... Что у
меня тут снято!..
Он все еще носился по квартире со своим богатством, когда зазвонил телефон.
На этот раз это действительно была Венька.
- Эй! Ты жива еще, моя старушка?
- Привет! Тут сорвалось...
- Ничего не сорвалось. - В Венькином голосе сквозило скрытое торжество: так
было всегда, когда она складывала заказы к
моим ногам, - так такса виляет хвостом, ожидая от хозяина похвалы за пойманную
лисицу. - Ничего не сорвалось! Наоборот.
Этот респектабельный лох из Горного был в восторге от наших идей... Рожа,
правда, вегетарианская, волосики зализанные, как
у трактирного полового, но... В общем и целом... Что такое "триллер", не знает,
но, когда я объяснила, - возрадовался и
попросил что-то зубодробительное на банковскую тему. У него приятель - банкир,
он-то, самоубийца, и выкладывает деньги. Я
подписала все бумажки, аванс получим в конце недели. Ты рада?
- Рада, - соврала я. Больше всего меня сейчас беспокоила проблема
свалившегося на голову Нимотси. Решить ее одна я была
не в силах, безвольное, бесхребетное существо. - Ты приедешь?
- Куда я денусь? Надо же это отметить. Форма одежды номер пять и выпивка за
счет заведения. Буду через два часа. Кстати,
расскажу тебе одну забавную вещь - ты умрешь! Я ведь хотела лететь самолетом,
никогда еще не летела из Питера в Москву
самолетом... Так вот, меня завернули. Сказали, что паспорт - не мой, вообще
другое лицо, и выгляжу намного старше, - она
помолчала, - лет на двадцать шесть. Вот видишь...
- Лучше бы я выглядела на девятнадцать. - Я все еще боялась этой полной
идентификации, но уже смирилась с ней.
- Мы подумаем об этом, - весело пообещала Венька. - Так форма одежды номер
пять, не забудь.
- Да.
Я повесила трубку.
Нимотси стоял, прислонившись к дверному косяку, и внимательно прислушивался
к разговору, скрестив руки на голой
груди, - теперь он был в Венькиных джинсах, которые едва доставали ему до
середины икры. Но, слава Богу, свой архив он
куда-то пристроил.
- Что, кто-то к нам припрется?
- Да.
- Надо же было так ошибиться! Значит, с мужиками у нашей фригидной самочки
полные кранты и она запрыгала по
девочкам!
- Это не то, что ты думаешь. - Мне не хотелось вступать с ним в дискуссию.
Я отправилась в комнату, за формой одежды номер пять - это была моя первая
серьезная уступка Венькиному скрытому
безумию. Каждый удачно подписанный контракт мы отмечали маленьким фуршетом,
приправленным формой номер пять или
"рабочей лошадкой": комбинезон на голое тело, короткая джинсовая жилетка и
серебряный браслет в виде чередующихся
черепашек разных размеров. Венька сама выбрала одинаковые комбинезоны и
одинаковые жилетки в каком-то навороченном
магазинчике для стареющих хиппи. В придачу ей сунули кассету "Душа черного Перу"
и плохо отпечатанную брошюрку
Блаватской. Блаватской мы застелили мусорное ведро, а кассету слушали иногда под
текилу. Венька любила текилу.
Нимотси продолжал доставать меня.
- Значица, теперь к бабенке приклеилась, а. Мышь? Я молча одевалась.
- Знаешь, я часто о тебе думал раньше, когда был человеком, - лицо у
Нимотси стало вдруг мягким и старым, и мне
захотелось прижать его к себе, - когда был человеком, а не проклятым куском
мяса, который ненавидит себя и боится всех
остальных... Я даже пытался вспомнить твое лицо - фотографию я потерял, вернее -
она пропала. Нашу фотографию, помнишь?
Я пытался вспомнить, но ничего у меня не получилось. Я даже не мог сказать -
красивая ты или нет...
- Некрасивая, некрасивая, - я сжала зубы и перебросила через плечо лямку
комбинезона, - я некрасивая, стареющая пресная
дамочка, которая живет только за счет других людей. Становится ими. Но тобой я
не стану, не надейся!
- И не надо, - он сел на пол, снова обхватил голову руками и застонал, - и
не надо... Я никому не позволил бы жить в этом
аду... Особенно тебе. А потом - как-то - мне приснился сон, и мне показалось,
что он все объяснил... Про сиамского близнеца,
про тебя... Как будто вы родились, сросшиеся затылками - того, второго, я не
разглядел. Ваши родители испугались и рубанули
ножом - прямо по затылкам. И все вышло как нельзя лучше, только в том месте у
вас не росли волосы. У тебя - на затылке, а
того, второго, я так и не разглядел. И вот теперь ты ищешь...
Это было слишком.
Я выбежала из комнаты, схватила сумку и через три минуты была на улице.
Мне было плохо - так плохо мне не было еще со смерти Ивана. Я любила
Нимотси за то, чего он не знал во мне, и
ненавидела за то, что знал. Оставаться с ним дальше было невозможно, дома ловить
нечего, Венька приедет через два часа, нет,
через час сорок минут... Ну, что же ты плачешь, Мышь?
Я попыталась взять себя в руки; она приедет, отважная циничная девчонка,
спящая сразу с двумя, и надает ему по рогам, и
ударит под дых его безумным фантазиям.
А если хоть что-то окажется правдой - хоть что-то из того, о чем бредил
Нимотси?..
Я тряхнула головой - к чертям собачьим, в конце концов, у меня есть Венька,
а у Веньки есть Фарик, а у Фарика есть концы
в милиции и ФСБ. Но сначала его нужно вылечить... Забавно это будет смотреться -
усмиренный Нимотси в обществе Веньки,
которую он наверняка примет за меня, форма номер пять, молодец девчонка,
зацепила все-таки питерского лоха...
"Н-да-а... Я ушла только потому, что больше не могла выносить Нимотси с его
бреднями, а теперь получается, что в этом
есть какая-то скрытая драматургия, что-то вроде милой шутки, розыгрыша, -
забавно будет посмотреть на Нимотси в компании
Веньки, вот и проверим, так ли она похожа на меня, как пытается в этом убедить,
моя девочка-хамелеон... Это даже похоже на
мистику - как будто у тебя теряется нательный крест накануне Рождества, и все
идет наперекосяк..."
Я никогда не теряла нательных крестов, потому что никогда их не носила, я
даже не была ни в чем особенно грешна, если не
считать машинописное подражание де Саду, - у меня бы просто не хватило смелости
даже на грех средней руки...
Так или примерно так я думала, сидя в соседней киношке, на льготном сеансе
для пенсионеров, вполглаза наблюдая за
занюханным американским боевичком: дерьмовое кинцо, вот только главный герой
хорош, чертяга, тебе уж точно что-то
подобное не обломится!
...На обратном пути я купила бутылку текилы и лимон - и обнаружила, что в
моей сумке валяется записная книжка Нимотси
и кассета - нашел куда сунуть, конспиратор дешевый!
Лифт не работал, и, проклиная все на свете, я отправилась пешком на свой
девятый этаж.
...Дверь в квартиру оказалась незапертой, из-за нее страшно хрипел
хулиганствующий Том Вейте - надо же, врубили на
полную катушку, сволочи! Я тихонько толкнула дверь и вошла, то-то смеху будет,
если Нимотси догадается поцеловать Веньку
так же, как меня в аэропорту.
На кухне стояла начатая бутылка венгерского вермута, моего любимого - я
никогда не отличалась изысканным вкусом:
значит, Венька уже пришла.
Я отпила прямо из горлышка и, как была, с бутылкой в руках, направилась к
плотно прикрытой двери в комнату.
За ней было тихо - кроме хрипящего Тома Вейтса - никаких звуков. Я уже была
готова толкнуть ее - а вот и я, голубчики,
познакомились? - когда за ней раздался отчетливый звук разбивающегося оконного
стекла. Он был таким резким и не
правдоподобным, что его вполне можно к финалу песни: Том Вейте любит такие штуки
- женский голос, скрип тормозов за
витриной дешевенького кафе, журчание виски, обязательно проливающегося на
замызганный пластиковый стол в финале; но
ужас положения состоял в том, что ничего такого в этой песне не было.
У меня вдруг подломились колени: мои детки в клетке поссорились и вынесли
оконное стекло.., обколовшийся Нимотси не
удержался на подоконнике, как пьяный Иван семь лет назад... Венька запустила в
него колонкой от музыкального центра
(стулом, ботинком, футляром от машинки)... Происходило что-то не правильное, и,
прежде чем я это поняла, раздался
сдавленный, исполненный отчаяния крик.
И наступила тишина - кассета кончилась.
- Сваливаем, - сказал кто-то за дверью: это был чужой, грубый голос,
никогда прежде не звучавший в моей жизни, -
сваливаем по-быстрому.
Этот голос напрочь менял сюжет.
Всего лишь на несколько секунд я опередила тени, мелькнувшие за дверным
матовым стеклом, - и оказалась в нише, где
висели зимние вещи, пыльные и забытые до зимы. Я спряталась в них вместе с
бутылкой вермута - несчастная, дрожащая от
страха Мышь. Плохо соображая, что делаю, я натянула на себя твидовое пальто
(Господи, как мне нравилось это пальто, на три
размера большее, купленное только для того, чтобы шляться в нем по дешевым
кафешкам поздней осенью и записывать
подслушанные фразы остро отточенным карандашом в стиле Хемингуэя), и оно тут же
предало меня - оборвалось с вешалки с
громким, заполнившим всю квартиру треском.
Я сидела ни жива ни мертва, похороненная под тяжелым твидом, и сквозь щелку
видела измененную до неузнаваемости
моим животным ужасом часть коридора. Свет стал нестерпимо ярким - значит, кто-то
- он или они - открыл дверь и сейчас
будет в коридоре, на расстоянии вытянутой руки, на расстоянии задержанного от
страха дыхания.
...Их было двое - первого я так и не разглядела: обычная футболка, до
тошноты обычные джинсы, кроссовки, правая - с
развязанным шнурком. Второго я запомнила - только потому, что он остановился
возле кухни, когда первый уже почти
покинул квартиру.
- Слушай, - сказал он спокойным голосом, - бутылка!
- Не напился за жизнь?! Какая к черту бутылка?
- На столе в кухне стояла бутылка вермута. А теперь ее нет.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.
- Нашел время!.. Уходим!
Он все еще не уходил, я видела его тяжелый упрямый профиль с крутым
подбородком боксера-неудачника; перстень на
мизинце, вдруг заполнивший весь коридор, серебряная змея, дутая дешевка, мечта
пригородной шпаны. Небрежное пятно на
темной шелковой рубашке - пот, кровь?..
. - Ну, быстро, мать твою! - торопил первый. - Хочешь все дело провалить?!
Наконец, через секунду, показавшуюся мне вечностью, они исчезли. Дверь за
ними захлопнулась. Я прислушивалась к
звукам вокруг.
В комнате было тихо.
Они уходили через открытый чердак, ясно. В ушах стояли их легкие шаги,
осторожный стук закрываемого люка; Венька
поступила бы точно так же, вдруг пришло мне в голову, - именно туда она послала
бы своих героев, не особо заморачиваясь
сюжетной изысканностью. А перед этим вывела бы из строя лифт... Я отхлебнула
вермута из горлышка - глоток, другой,
третий; терпкая жидкость потекла по подбородку - я пила и не могла остановиться,
пока наконец не почувствовала жар в груди
и легкий шум в голове.
Шатаясь, я поднялась, с трудом высвободилась из пальто и толкнула дверь в
комнату.
...В ней ничего не изменилось - только Нимотси в Венькиных джинсах, нелепо
подогнув ногу, лежал в луже крови
...Закладка в соц.сетях
