Жанр: Боевик
Джеб 2. Игра по своим правилам
....
Командир боевой единицы не поверил на слово полковнику. Шувалов обернулся на
выходе из ангара: двое диверсантов начали обходить укрытую "сандвичем" территорию, двое
других прошли под крылом и поднялись в пассажирский салон по носовому трапу. Все это
очень не понравилось полковнику. К концу дня он ожидал еще одну ревизию, уже со стороны
офицеров службы безопасности. Они осмотрят самолет. Может быть, пробегутся рядом, чиркая
буйными головами о подкрылки, сопровождая его к летному полю. Там к тому времени
соберется толпа чиновников и сопровождающих их лиц.
Лихачев появился в ангаре в то время, когда весь багаж был перенесен в грузовой отсек.
Он прошел оба пассажирских салона, нарочито оттягивая время. Он не мог забыть
генеральского лица. Тогда оно передавало торжество и испуг одновременно. Всего на одно
мгновение оно трансформировалось в ту странную маску, которая заставила пилота вздрогнуть.
Получив ответ о приоритете гидравлики над ржавой механикой, генерал испугался.
"Старое возвращается", - подумал Лихачев об изуверской методике Брилева. "Сука,
когда такие, как он, передохнут, он останется в гордом одиночестве".
Командир экипажа в последние часы ломал голову, пытаясь найти выход из трудного
положения. Скорее всего, не лично от Брилева, а от его человека на борту лайнера он получит
приказ. "Кто он? - напряженно думал Лихачев. - Один из офицеров ФСО?" Перед глазами
встало необычное видение: в кабину пилотов входит глава дипмиссии Федоров и рявкает:
"Открывай люк!"
Скоро он познакомится с людьми, которых собственной рукой он вышвырнет за борт.
Пилот знал множество способов уклониться от этого рейса. Его давление могло скакнуть за
допустимый барьер, подскочить температура... Он спросил у Шувалова: "Полномочия Брилева
подтверждены"? И получил ответ: "Да, на очень высоком уровне". На той же высоте будут
разбираться с Лихачевым, рискни он откосить от этого рейса.
Конечно, есть секреты, ради сохранения которых руководство частенько идет на жертвы,
рассуждал летчик. Ты можешь остаться на дне, глубоко под землей, можешь вспыхнуть
молнией высоко в небе.
- Привет! - как можно беззаботней поздоровался он, спустившись по кормовому трапу
и встав рядом со стойкой заднего шасси.
"Привет", - кивком головы приветствовал его старший группы.
- Проверим связь, - предложил Джеб.
- Связь односторонняя. Вы будете слышать мой голос через выносной динамик.
Сигнальная кнопка: два нажатия - сигнал принят.
Вдоль стен скрытого отсека протянулись стяжные ремни. Диверсанты начали закреплять
ими снаряжение. В первую очередь Лихачев отметил два комплекта парашютов. Блинков
перехватил его вопрошающий взгляд.
- В зависимости от погодных условий мы используем либо маневренные спортивные
парашюты, либо десантные. Метеосводку я должен слышать в динамике как можно чаще. Ваши
командные пункты не подкачают?
- Нет, конечно. Они оснащены самыми современными АСУ. Делается это так:
автоматизированная система управления "Небосвод" - это московская воздушная зона -
моделирует комплекс "Спектр". Она берет облачные системы с любого спутника и передает эту
информацию любому экипажу в любой точке земного шара. Плюс система связи с
приемопередающими центрами. Наземные службы держат связь с экипажами, находящимися
на заданиях, и оказывают им помощь в вопросах метеообеспечения, аэронавигационной
обстановки. Так что в этом вопросе можете быть спокойны.
Поясняя, пилот заметил: к диверсионной акции эта четверка подошла основательно.
Бойцы не упустили ни одной мелочи. Они закрепили на стенах ярко-оранжевые спасательные
жилеты, упакованные в прозрачные "кошельки". Такой жилет был снабжен аварийным маяком,
баллоном с воздухом, запасным мундштуком надува, фиксирующей лентой. В его кармашках
хранились сигнальные зеркальце, фонарь и полотнище, компас, нейлоновый шнур, нож,
покрывало, фальшфейер, контейнер с питьевой водой, аптечка первой помощи. В упакованном
виде все это было не больше буханки хлеба.
Один из диверсантов проверил работоспособность кислородных масок, выведенных в
отсек, и обратился к пилоту:
- Кондиционер желательно включить до проверки борта службой безопасности.
- Это само собой, - кивнул Лихачев, - иначе вы тут задохнетесь.
Блинков поманил за собой пилота. Присев на ступеньку трапа, он спросил:
- Навигационная карта у вас с собой?
- Да, - ответил Лихачев.
Блинков разложил на коленях карту и несколько секунд изучал ее в свете ангарных
фонарей, сравнивал с той, что он получил от генерал-полковника Брилева. Они были
идентичны с проложенными международными воздушными и военными линиями. Наконец он
очертил карандашом место и отметил эшелон высоты полета над ним. Он равнялся примерно
пяти километрам.
- Воздушная трасса проходит через это плато. Нам нужно попасть на его середину.
- Все будет зависеть от скорости полета, скорости и направления ветра. Штурман
сделает расчеты по ходу полета.
- Хорошо. Договоримся так. Вы даете сверочный сигнал, когда до места выброски
останется порядка пяти минут. Финальный сигнал - за минуту до точки отрыва. Отсчет пойдет
с вашего запроса, а не с моего ответа.
- Я понял. Вам показать, как открывается люк снаружи?
- Нет, я в курсе. Разобрался, когда поджидал вас.
- Я мог бы продублировать его гидравликой из кабины, но не знаю точного времени
посадки вашей группы в Боготе. За час-полтора до вылета я всегда в кабине.
- Это идея. У вас есть спутниковая связь?
- Конечно. - Лихачев слегка удивился "разговорчивости" командира диверсионной
группы. Пилот, получив указания не общаться с ними, был готов к тому, чтобы увидеть
"машину смерти". Чем и успокаивал себя: он сбросит в море натуральную железяку. Но увидел
он живых, симпатичных парней с открытыми взглядами. - Подачу заявки на полет командир
экипажа может сделать по мобильному телефону, и за него с командного пункта ее подадут.
Так что спутниковая штучка всегда со мной.
- Продиктуйте номер. Скорее всего, мы воспользуемся вашей помощью. Вроде бы
все, - слегка растянул фразу Джеб, запомнив номер телефона. - Постоянно держите нас в
курсе погодных условий. Прыжок сам по себе сложный, и нам необходимо точно и в короткий
срок определиться с выбором парашютов.
- Об этом не беспокойтесь.
- Сколько у нас времени?
- Думаю, не меньше полутора часов.
- Спасибо. - Блинков улыбнулся и протянул подполковнику руку. Лихачев ответил на
рукопожатие.
31
1 августа, понедельник
Одна из многих воздушных трасс проходила через кубинскую Санта-Клару, ямайский
Кингстон, между колумбийскими Барранкильей и портом Картахена, имеющими свои
международные аэропорты. Коридор оставлял справа Медельин и воздушной трубой
нацеливался на столицу Колумбии.
Подполковник Лихачев часто смотрел на навигационно-плановый дисплей, на котором
треугольник показывал направление полета. В центре экрана застыла броская картинка,
состоящая из зеленых, желтых и оранжевых пятен, обозначающих метеоусловия. Над
колумбийским округом Магдалена облачно, турбулентность умеренная, осадки. Ближе к
Медельину погода немного менялась - было так же облачно, но безветренно. В углу дисплея
светились цифры, показывающие скорость ветра - 30 километров в час, и его направление -
238 градусов.
Лихачев вслух зачитал показания приборов. Обернувшись, он обменялся взглядом со
штурманом. Штурман сделал предварительные расчеты, в данное время он корректировал их с
поправками на плотность воздуха и его температуру. Воздушная скорость судна составляла 438
узлов, путевая скорость была на десять узлов выше. На штурманской линейке он выставил
метки истинной скорости полета, оставив неизменными показатели шкал минут и часов, и
подвинул прозрачный движок с риской. Записал результаты на бумаге.
- Есть расчет? - спросил Лихачев.
- Да, командир. Семь минут ровно.
- Понял.
Диверсионная группа Евгения Блинкова в составе четырех человек в общей сложности
провела в воздухе пятнадцать часов. Двухчасовой перерыв пал на стоянку и дозаправку
российского авиалайнера в американском Майами.
Над головами бойцов, одетых в черные штурмовые костюмы, крепилась сигнальная
лампа, защищенная синим колпаком, и клавиша обратной связи. Под ногами люк. Джеб уже
начал посматривать на лампу, сверяясь с часами. С минуты на минуту он ожидал от пилота
сверочного сигнала. Когда позади осталась окруженная болотами Монтерия и Каука,
впадающая в Магдалену, лампа вспыхнула ультрафиолетом. Джеб тут же нажал на клавишу:
"Сигнал принят".
В кабине пилотов чуть ниже пилотажного дисплея вспыхнул и тут же погас крохотный
индикатор. Командир экипажа послал ответ, и в отсеке получили подтверждение, когда лампа
мигнула дважды.
- Команде готовиться, - отдал приказ Блинков.
Поверх плоских рюкзаков с оружием и амуницией диверсанты надели широкие балахоны,
застегивающиеся на "молнии". Надев ранцы с парашютами, они защелкнули пряжки и затянули
капюшоны.
Оптимальным местом для выброски было широкое плато к северо-западу от Медельина.
Оно не было ровной площадкой и начиналось с засушливой долины, покрытой зелеными
полями пшеницы. Там из каменно-песчаных россыпей поднимались пологие горы, окруженные
редким кустарником. Южные окраины плато походили на горячую, сухую и пыльную пампу
Наска с ее загадочными рисунками.
Не сам самолет начал снижаться - то начался знаменитый подъем Центральных
Кордильер, прерываемый необъятными долинами и ущельями.
В отсек был выведен динамик. Команда могла слышать предварительный запрос пилота в
диспетчерскую службу аэропорта "Эльдорадо". Сегодня воздушный коридор был спокоен,
нигде на пути следования самолета не было признаков грозы; борт ни разу после вылета из
Майами не попал в воздушную болтанку. Он попал в грозовой фронт при пересечении
северного тропика, где перекрещивались морские маршруты на Гибралтар, Рио-де-Жанейро,
Лондон, Кейптаун. В этом отсеке диверсанты почувствовали себя как в камере для
душевнобольных. Казалось, это не самолет беснуется в воздухе, а сами они наваливаются друг
на друга, бьются в припадке в пластиковые стены.
Блинков, перекрывая шумы моторов и надрывая голосовые связки, отдавал последние
инструкции:
- Гасим горизонтальную скорость и только после этого открываемся! Чтобы купола не
порвали нас ремнями! Парашюты и капюшоны маскировать надежно. Собираемся по ходу
курса борта. Связь по радио и голосовая. Чижик выходит последним. В случае крайней
необходимости он зажигает фальшфейер, мы подтягиваемся к нему. Ясно?
Лицо Джеба было обрамлено капюшоном, на виду оставались лишь глаза, нос и губы.
Защитные очки, походившие на водолазную маску с фигурным иллюминатором, были подняты
на лоб.
Кок хотел что-то добавить, но его прервал сигнал, поступивший из кабины пилотов: на
потолке салона вспыхнула синяя лампа.
- Работаем! - выкрикнул Джеб, дважды ударяя в ладоши. - Минута!
- Есть минута! - хором отозвались бойцы.
Кокарев взялся за рычаг и потянул его на себя. Вниз и назад, вдоль фюзеляжа, уползла
крышка люка. В салон ворвался настоящий ураган. Он смел Блинкова, стоящего позади
Николая. Джеб выругался, поднимаясь не без помощи Тимура Музаева, и его тут же потянуло к
люку. Он ухватился за стяжной ремень.
- Полминуты!
- Есть полминуты!
Казалось, внизу шел снег с дождем. Холод пронизывал до костей, свободно проникая
через костюмы и капюшоны. Он студил руки в теплых перчатках и с металлическими
пластинами на фалангах, замораживал время. Последние секунды растянулись и зависли над
неистовой пропастью. Последний сигнал пришел в виде стылого всполоха лампы.
- Пошел!
Кок ослабил хватку. Этого хватило для того, чтобы его вышвырнуло из салона и завертело
на миг в слутной струе самолета. Вслед за Николаем ушел в свободное падение командир
группы. Тимур и Михаил оставили борт последними.
Прыжок был сложный, с борта, несущегося с огромной скоростью. Диверсанты гасили
горизонтальную скорость при помощи широких балахонов и походили на громадных летучих
мышей, спешащих укрыться от первых солнечных лучей.
Они долго, невероятно долго летели над землей, широко расставив перепончатые
руки-крылья. Они гасили скорость на манер космических челноков, делая волнообразные
движения. Их полет казался бесконечным, словно они действительно собирались приземлиться
на запасной аэродром для шаттлов, оборудованный на острове Пасхи.
Кок летел с оружейным чехлом-контейнером на длинном леере. Он первым дернул за
вытяжной шнур. За его спиной взметнулся маленький купол и вытянул основной. Николай
перерезал ремень, и контейнер с мощным оружием ушел вниз, выбрав всю длину леера; спустя
секунды ударился о землю первым. Скорость парашютиста немного снизилась, и Кок
приземлился в десяти метрах от контейнера.
Генерал Брилев ушел в отставку в апреле 2002 года и поначалу курировал знакомый ему с
середины 80-х годов "кубинский вопрос": поставка в рамках российско-кубинских сделок
"сахар - нефть", против которых резко выступали США.
Сейчас он, коротая время, обсуждал этот вопрос с Алексеем Федоровым.
Спецпредставитель президента, назначенный в 2004 году на эту новую должность, был
рад поддержке со стороны Брилева. Практической помощи он от него не ждал, его
интересовала информация - пусть не свежая, но из первых рук. Брилев был классным
специалистом по странам латиноамериканского региона. В состав российской делегации его
включили за четыре дня до вылета лайнера. В плане протокола ничего менять не нужно. Брилев
выступал в роли "серого кардинала": никаких личных встреч и консультаций для него
предусмотрено не было.
Сейчас генерал рассказывал кремлевскому коллеге о своей рабочей поездке трехгодичной
давности. Начал он издалека, с того, что свергнутый 11 апреля 2002 года президент Венесуэлы
Уго Чавес договорился с хунтой и вернулся в Каракас, заняв законное место главы государства.
Уже первые шаги хунты четко обозначили, ради чего затевался переворот. Перво-наперво
генералы заморозили вывоз венесуэльской нефти на Кубу, чем были затронуты интересы
России. Поскольку приостановка торгового обмена с Кубой "сахар-сырец в обмен на нефть"
грозило потерями для России до четырехсот миллионов долларов в год.
Впервые с 1987 года Юрий Брилев ступил на кубинскую землю. Вместе с ним в Гавану
прилетел временный поверенный в делах Венесуэлы в Москве Хосе Давид Чапарро, чтобы
согласовать с поставщиками экспортные интересы и сократить мораторий на поставки нефти на
Кубу.
Слушая Брилева, спецпредставитель президента кивал. Он хорошо знал и тему, и какие
лестные отзывы получил Брилев из МИДа и Кремля. Он изредка поглядывал в иллюминатор,
чаще смотрел на бортпроводниц. Один раз чуть не ошибся, заглядевшись в иллюминатор, и
едва не послал пикантный взгляд на командира экипажа. Лихачев прошел в корму самолета,
неотрывно глядя на генерала Брилева. И тут же опустил глаза, едва военный разведчик
повернул голову в его сторону.
За этой дождевой стеной, подернутой туманом, скалы казались живыми, подвижными, как
годовалый жеребенок. Пропасти каньонов шевелились серой водой, показывая через
призрачную рябь, наводнившуюся до самого верха, уступы и каменистое дно. Со дна тянуло
вечным холодом. Островерхие скалы и плоские камни казались могильными плитами, а скалы с
пещерами - склепами.
Михаил Чижов стоял у самой пропасти. Он умело направил "крыло" вдоль каньона и
приземлился, легко пробежав по земле десяток шагов.
Он вышел на связь по радио. Небо только-только начало светлеть. Матовым плафоном,
протянувшимся от горизонта до горизонта, оно указало на нагромождение камней, где было
удобно спрятать парашют. Скинув капюшон, Чижик послал в обратном направлении курса
самолета малиновый фальшфейер. Не теряя времени, он начал собирать черный купол.
Небольшое озерцо, походившее на родник, с водой темно-синего утреннего цвета, плескалось у
его ног. Собрав "крыло" и обернув его балахоном, Чижик притопил баул и завалил его сверху
камнями. Прислушиваясь, он снял рюкзак. Вынимая разобранную снайперскую винтовку,
обернутую тканью, он не выпускал пистолет, подцепив его за защитную скобу мизинцем.
Собрав винтовку и передернув затвор, Чижик снова забросил рюкзак за плечи и отрегулировал
на груди лямки. Он встречал Тимура полностью экипированным.
Джеб примкнул к товарищам через четверть часа. Он привел в действие спутниковый
навигатор и на подрагивающем горизонтальными помехами экране определил свое
местоположение. На дисплее GPS оно было обозначено красной точкой. Командир
максимально увеличил масштаб и в сильно размытых линиях ландшафта увидел кривую
каньона. Спутник мог передавать изображение в течение последующих десяти-пятнадцати
минут, потом информация обновится не раньше, чем через полтора часа.
- Направление на юг, - Джеб указал рукой вдоль каньона. За ним возвышалась гора
причудливой формы. Она едва ли не копировала египетского сфинкса, над которым поработало
еще, по крайней мере, одно тысячелетие. Будто покрашенная киноварью и обросшая кое-где
печеночником, она резко контрастировала с нагромождением бело-синих скал, раскинувшихся
далеко позади, и раскидистыми кустами спереди.
- Парни, это не вишня, - покачал головой Кок. Он подошел к трехметровому кусту и
впервые в жизни коснулся кокаиновых листьев. - Так вот ты какой, мой тезка...
- Кок, иди сюда, - позвал его Джеб. - Судя по снимкам, километров десять мы
пройдем без помех. Дальше мы упремся в первый поселок и скалы. И это главное препятствие.
Следующая долина напрямую выводит нас к цели. К завтрашнему утру мы должны вплотную
подойти к Сан-Тельмо. Все ясно? Эй, чемпион на ближних и дальних дистанциях!
- Ясно, - отозвался Кок, выпуская облако пара. - Никто не знает Колумбию лучше нас.
Более двадцати минут опыта на этой чертовой территории! Замерз до смерти! И почему мы не
подсуетились насчет разогревающей группы...
Николай в маленьком отряде представлял собой тяжелого рыцаря эпохи Крестовых
походов. Он один был вооружен пулеметом с ленточным питанием на двести пятьдесят
патронов. Кокарев сам себе подбирал оружие: если брать пулемет, то настоящий; с рожковым и
коробчатым питанием он считал "подделкой". Он же и должен был переть и его, и
противотанковую "муху" - все то, что находилось в контейнере, - на своих плечах. Он занял
место позади Чижика, вооруженного снайперской винтовкой. Замыкал колонну Тимур Музаев.
Тимур и командир группы держали в руках автоматы. Соблюдая дистанцию в два-три шага,
бойцы побежали в выбранном направлении. За ними долго следил, высоко паря над землей,
кондор.
Артуро Эспарза был худой, жилистый. Он носил короткую прическу, не снимал
толстенной золотой цепочки. Никто не видел его в рубашке с длинным рукавом. Он постоянно
демонстрировал наколки на плечах, сделанные искусным мастером тату. Рафаэль, едва увидев
красочную синеву на руках сына - два огромных креста периода испанской колонизации,
равнодушно изрек: "Следующее, что ты сделаешь, это проткнешь нос и вденешь кольцо. Будет
чем водить тебя в загон для скота. Пошел вон".
Артуро без дела слонялся по гасиенде. Но было одно место, куда его необоримо тянуло.
Этим местом была спальня Паулы. Там он обычно получал отпор в виде откровенных насмешек
девушки. Опять же, как правило, он закономерно шел отыгрываться на русских проститутках.
Девушки жили на втором этаже во флигеле. Никто их особо не охранял: беги, пока хватит
сил. Побежишь - немного развлечешь преследователей. Многие, в том числе и партизаны,
рвутся поучаствовать в погоне за живым человеком.
Девушек привезли из Боготы. Там они работали в стрип-баре "Рома" и ютились в грязных
номерах стоимостью два доллара за ночь. Но с них брали в пять раз больше. Артуро перекупил
их у хозяина за пару тысяч долларов и увез в Сан-Тельмо. Там они по-настоящему стали
рабынями и напрочь забыли о профсоюзе девиц легкого поведения, до сей поры кое-как
защищавшем их права. Это новшество дон Эспарза встретил с вечной сигаретой во рту и
напомнил дохлому отпрыску о его, слава богу, не дожившей до такого позора матери. Ладно,
махнул он рукой, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Плакали проститутки. Артуро
без кнута, которым загоняли в сарай самого свирепого на ранчо быка, к ним не входил. Пута -
было самое ласковое слово, каким он одаривал девушек. И непременно добавлял: "Русская..."
Когда он избивал и насиловал их, он называл их именем своей сестры.
После смерти двух девушек, не вынесших издевательств, Артуро пополнил их ряды
другими, одна из них сбежала.
Рафаэль вынужденно отпустил сына в этом вопросе. Артуро был не в своем уме; только не
похотливое вожделение отравляло его мозги, а внимание и любовь отца, которыми был обделен
парень. Все, без остатка, забрала себе Паула.
"Русская..."
И вот настал день, когда Артуро лишился живых игрушек, а последние наконец-то обрели
вечный покой.
В спальню Паулы Артуро вошел без стука, задержав спешащую к молодой хозяйке
служанку. Он прижал Розенду к стене и задышал в ее лицо утренним дыханием:
- Сегодня ты мне не нужна. Сегодня я буду трахать твою хозяйку. - Он отпустил ее и
притопнул ногой, наклоняя туловище: - Пошла отсюда!
Паула Мария проснулась с рассветом. Она лежала на кровати, накрытой осточертевшим
балдахином. Она расслышала голоса за дверью и тяжело вздохнула: ей снова придется сносить
непристойности Артуро. Единственный тормоз - это имя Рафаэля. Обычно он убирался вон,
когда Паула говорила: "Если ты не отстанешь, я пожалуюсь отцу".
И вот сквозь дым накидки смутно проступила тщедушная фигура брата. Те несчастные
несколько часов, которые девушка находилась на отдыхе и в долгом-долгом полете над
Атлантикой, в общей сложности шестнадцать тысяч километров, Артуро провел в Картахене.
Там его арестовали за драку в баре при La Quemada, где по вечерам в пятницу и субботу играет
оркестр, и Мартинесу пришлось выкупать его из полицейского участка. Синева под глазом
брата еще не прошла. Ее было видно даже через полупрозрачную ткань.
- Привет, сестрица! - прошипел Артуро. - Спишь или делаешь вид? Знаешь, что
сделал папаша, когда нас не было дома? Убил моих проституток. Они свиным дерьмом вышли.
- Артуро, мне и без тебя тошно. Обломись, а?
- На каком языке ты это сказала? На своем родном?
Он походил на смерть, нашедшую временное убежище за хрупким полотнищем.
Приглядевшись внимательнее к его расплывчатому силуэту, можно увидеть косу за его
острыми плечами и раздвоенный змеиный язык, дергающийся в просвете отбеленных зубов.
- Что ты сказал?
Ответом послужил хриплый смешок брата.
"Идиот! Кретин! Ему доставляет удовольствие этот грязный спектакль. И его, как
всегда, может остановить лишь один человек".
Ни Паула, ни Артуро не могли видеть дона Эспарзу. Рафаэль тяжело поднимался по
лестнице. Он шел к Пауле, чтобы, несвойственно для него, пожелать ей доброго утра в ее
спальне. Наверное, в этот роковой день он едва ли мог дожить до одиннадцати, этого
ритуального для отца и дочери часа.
По пути ему встретилась бледная служанка.
- Ты была у Паулы? - спросил Эспарза.
- Нет, дон Рафаэль. Я хотела войти в ее спальню, но сеньор Артуро не разрешил мне.
- Где он сейчас?
- Он вошел к сеньоре.
Эспарза ускорил шаг, крепко взявшись за набалдашник трости. И уже слышал голос сына:
- Теперь, кроме тебя, в доме не осталось ни одной русской шлюхи.
- А ну-ка пошел вон из моей комнаты, козел недорезанный! - Паула вскочила на
кровати и рванула ткань в сторону. Ее щеки пылали негодованием. - Нет, вонючка, не отец
отправит тебя в загон к свиньям, я тебя отправлю убирать за ними дерьмо! В этом доме лишь
одна хозяйка. Все, хватит, урод, я довольно натерпелась от тебя. Больше не испытывай моего
терпения. Или ты убираешься вон сию минуту, или я прикажу слугам приковать тебя к
железному столбу в стойле.
Артуро позеленел от злобы. Он ничего не видел вокруг. Слышал прерывистое дыхание
Паулы, но не слышал торопливых и шаркающих шагов своего отца.
- Дрянь! - прошипел он, сжимая кулаки. - Ты думаешь, что мой отец - это твой отец?
Что моя мать...
Артуро не успел договорить. Рафаэль Эспарза, не по-стариковски легко скользнувший в
спальню, словно свернул голову трости, отделяя от нее тяжелый набалдашник. В его руках
оказался тонкий стилет с длинной ручкой. Он метнул его как копье, находясь за спиной сына. И
долго, непомерно долго он находился в странной позе: подав вперед туловище, вытянув руку,
которой он швырнул смертоносный дротик, вытянув шею и округлив глаза. Стилет прочно
вошел под левую лопатку Артуро, а старик все стоял, будто полет копья все еще продолжался.
Казалось, он ждал того момента, когда Артуро перестанет дергаться и судорожно сглатывать.
Когда он перестанет стоять на этой земле и рухнет замертво...
Эспарза принял нормальное положение в тот миг, когда его сын тяжело опустился на пол,
а сам отец внятно выговорил:
- Может, на том свете ты успокоишься, гаденыш!
И только после слов отца Паула громко вскрикнула.
А Рафаэль смотрел на девушку прежним любящим взглядом.
- Он нашел то, что долго искал, Паула. Пойдем отсюда, отныне эта комната не
принадлежит тебе. Я слышал твои слова - ты хозяйка этого дома. Я рад, что комната твоей
матери теперь не будет пустой. Она твоя.
Рафаэль зашел в комнату Артуро и закрылся изнутри. Несколько секунд он стоял в
нерешительности, не зная, с чего начать. Отправной точкой служили его беспокойные мысли:
"Откуда этот змееныш узнал правду о Пауле? Кто мог ему сказать об этом, его мать? Но ему
было всего пять лет, когда ее не стало". В тихой злобе Рафаэль стал сбрасывать с полок
видеокассеты и лазерные диски, сорвал со стены боксерские перчатки и старинный арбалет.
Вскоре груду этого хлама накрыл ковер, также сорванный со стены.
Эспарза понимал, что ничего не ищет и ничего не найдет. Он срывал злобу. Он прятал за
ней и жалость, рожденную воспоминаниями. До этого дня Рафаэль, пропитанный неприязнью к
сыну, вспоминал его маленького с таким настроением, словно это был отпрыск конюха. Все
переверну
...Закладка в соц.сетях
