Жанр: Боевик
Джеб 2. Игра по своим правилам
... темы.
Капитан воспользовался советом младшего товарища, который, может быть, отвлекался
тем, что представлял ту же Анну, вышедшую его проводить наутро, замотанную в ковролин. И
если Анна Ренникова сравнила его с хоккеистом Сергеем Федоровым, то капитан не без
оснований видел в нем схожесть с Умберто Пелиццари, лучшим ныряльщиком в мире,
опустившимся без акваланга на глубину сто двадцать четыре метра и проводившим без
дыхания до семи минут. Главное в воде - не поддаваться стрессу.
"Я и не поддаюсь", - ответил капитан на свои мысли.
Сергей Клюев кивнул в сторону железной дороги:
- Ну что, пошли?
- Да, пора возвращаться в гостиницу.
Абрамов отметил время. В ближайший час Блинков должен выйти с ним на связь,
используя возможности российского спутника связи и радиоразведки. Название спутника было
засекречено, его орбита составляла государственную тайну. Внешне он напоминал обычный
спутник связи типа "Интелсат" и имел антенну около семидесяти метров в диаметре.
Глава 11
Аутсайдер
Гасиенда выросла перед спецназовцами ниоткуда. Казалось, сгустился вечерний туман,
подрагивающий кипящим молоком, окутал невидимый каркас, заполнил пустоты и превратился
в монолит. За решетчатыми воротами и двухметровым забором показалась асьенда Сан-Тельмо.
К ней вела аллея, огибающая огромный, но мелкий бассейн с фонтаном посередине обнесенный
мрамором. Вдоль него выстроились в ряд парковые скамейки. Такие ухоженные газоны и
деревья не снились ни одному лондонцу. Зато испанец признал бы в планировке и исполнении
уменьшенную копию королевского дворца в Мадриде.
За парапетами с фигурными балясинами, сверкающими побелкой, нашли себе место
снайперы и пулеметчики. Такая же выгодная позиция у боевиков, облюбовавших окна на
третьем этаже виллы. Они вписывались в ночную тишь, которой не давали покоя яркие огни,
бьющие веером по всей территории. Обычно часовые прохаживались, не пряча оружия, не
маскируясь за уступами и ограждениями.
Сегодня все изменилось. Сегодня боевики одного из многочисленных отрядов РВСК
затаились в ожидании реальной угрозы. Они взяли под контроль виллу Рафаэля Эспарзы,
которая походила на хорошо укрепленный форт, на высотку, откуда они могли сдерживать
натиск неприятеля сколь угодно долго.
Блинков длительное время изучал в оптику флигель. Это двухэтажное строение было
промежуточным и стратегически важным для диверсионной группы объектом.
Командир отчетливо представил себе наблюдателей. Они не цепляются взглядами за
каждый куст и дерево, за более или менее пригодный для укрытия объект. Их внимание
сосредоточено лишь на тех местах, которые, с их точки зрения, могут таить в себе угрозу, могут
стать огневой точкой, точкой наблюдения, местом, откуда неприятель может сделать очередной
шаг к цели. Открытые места для них, по сути, - пробелы, на них если взгляд и задерживается,
то лишь для того, чтобы отдохнуть, расслабиться, чтобы не терять общую картину. Джеб на
себе не раз испытал схожее состояние. Но он прошел иную школу, учился по учебникам, где не
было ни одного пробела, а конспекты представляли собой плотно сжатый архив.
Он опытным взглядом диверсанта вспарывал надежную оборону противника. Он видел ее
слабые стороны. И уже наметил линии, по которым его бойцы скрытно сократят дистанцию и
вплотную подойдут к вилле. Он проложил короткие прямые на абсолютно открытом
пространстве - на зеленом, искрящемся под прожекторами газоне, на водной глади
прямоугольного бассейна. Там не было ни одного осязаемого укрытия, но там застыли,
многократно пересекшись, черные тени от столбов, колонн, вазонов. На мысленной карте
Блинкова были выписаны мельчайшие подробности, и походила она на навигационную карту
- с опасными зонами и названиями маршрутов.
Джеб обратил внимание на то, как охранялся флигель. Боевики оставили без внимания
темную сторону асьенда Сан-Тельмо - все равно там ничего не увидишь. У них как на ладони
лежала северная часть гасиенды, и они ее полностью контролировали. Они могли получить
неожиданный удар в спину, однако принимали эту виртуальную неизбежность как реальность.
Подстраховка с этой стороны виделась бесконечной и замирала на оптике в виде свалившейся
замертво восьмерки.
Окна на первом этаже флигеля были закрыты, на втором - распахнуты настежь.
Облицовочный бутовый камень еще на расстоянии виделся удобной лестницей.
Укрывшись в тени ограды, укутанной толстым шарфом плюща, Блинков убрал бинокль и
склонился над Тимуром:
- Окно на втором этаже. Сними часового. Открой окно на первом.
- Есть! - по-военному отозвался самый пластичный и ловкий боец команды. Тимур
передал автомат товарищу, оставив при себе пистолет и пару ножей, и раскатал тонкую черную
шапочку. Теперь его демаскировали лишь его темные раскосые глаза и зубы, блеснувшие в
улыбке.
Прорезь для рта в маске была достаточно широкой, чтобы Тимур по привычке сумел
сжать зубами клинок. Но до этого времени прошло несколько напряженных мгновений. В
две-три короткие перебежки он приблизился к восточному углу флигеля и растворился в его
затененной части. Прижавшись к стене, он посмотрел наверх. Взгляд Тимура зацепился за
каждый удобный для подъема уступ. Мысленно проложив путь, Тимур развернулся, его пальцы
нашли первую впадину. Он подтянулся на руках, находя для жесткого ранта ботинка нижнюю
точку опоры.
Тимур поравнялся с окном, находящимся от него справа на расстоянии вытянутой руки.
Прислушался, сделав короткую передышку, и возобновил восхождение. По отвесной стене
морпех поднимался как по ступеням, как человек-паук, без видимых усилий. Его нога лишь раз
соскользнула с короткого уступа, обвалившегося под тяжестью. Маленький карниз-камешек
упал на землю, и Тимур тотчас переместил вес тела на другую ногу. Удерживаясь на одной
руке и ноге, боец потянулся к пистолету... Две, три, пять секунд... Тишина. Отпустив пальцы с
рукоятки пистолета, Тимур полез выше.
За ним следил лишь командир группы - Чижик и Кок наблюдали обстановку на вилле.
Чижик - через оптику снайперской винтовки, Николай - с помощью компактного бинокля.
Они уже вторглись в логово противника, находясь внутри периметра кованой ограды.
Холодный ветерок играл с жесткими листьями плюща, студил лица бойцов.
Тимур поравнялся с окном на втором этаже и ухватился за массивный откос,
обрывающийся с кедрового подоконника. Тихо внутри. Больше всего вызывали опасение
"непрофессионалы" - обслуга. Встреча с ними сулила озвучить безмолвный фильм.
У Тимура был уникальный нож. Одна сторона клинка полностью матовая. Вторая имела
зеркальный участок размером с монету. Вытянув руку с ножом, он увидел на зеркальном
участке отражение комнаты. Несколько раз поменяв угол наклона, он обследовал каждый
уголок комнаты, находясь в полуметре от окна.
Снова сжав клинок зубами, Тимур пошел на попятную. Трещина между откосом и
подоконником послужила ему надежной опорой. Он повис как на турнике. Из этого положения
ему было легче и быстрее отреагировать на угрозу; резко и сильно подтянуться и в одно
мгновение оказаться в комнате.
У него были очень сильные руки и спина. Не включая в работу ноги, Тимур "выходом
силой" оказался в проеме окна.
К этому моменту снайпер группы сосредоточил свое внимание на этом окне, держа палец
на спусковом крючке и переключив флажок на автоматический режим. Под его прикрытием
Блинков и Кокарев перебежали к точке восхождения Тимура.
Окно на втором этаже закрылось. Джеб узнал почерк Тимура и мысленно одобрил
действия морпеха. Ему придется нашуметь во внутренних помещениях флигеля и на переходах
между этажами.
Здесь, на северной окраине Сан-Тельмо, располагался полицейский участок. Гасиенда
виделась древним Кремлем, а городок - посадом. Там жили ремесленники, несли службу
церковники, функционировала почта. Это было государство в государстве, навевающее
странные фэнтезийные чувства.
Часовой, которого Тимур уложил одним сильным ударом ножа в печень, носил черную
форму. Он нашел место в центре комнаты, все время оставаясь в тени и держа на коленях
карабин. Как только руки спецназовца оказались свободными, в левой тотчас сверкнул нож.
Колумбиец вскочил со стула и поднял карабин к груди. Тимур вогнал клинок под его локоть и
притянул военного к себе за шею. Его предсмертный вскрик заглушила материя, которую он
рвал зубами...
Тимур прошел коридором к помещению, где за время наблюдения были отмечены два
боевика. Окна там также были открыты, но выходили они на подветренную сторону. Убрав
нож, Тимур взял в руки пистолет с глушителем, направил вначале на одного боевика, потом на
другого. Глушитель поглотил резкие звуки. В комнате лязгнул затвор. Тимур отстрелял в грудь
противнику. Сближаясь, произвел два контрольных выстрела в голову.
Теперь во флигеле оставалось всего два боевика. Они заняли позицию на чердаке,
обозревая местность через круглое слуховое окно.
Тимур спустился на первый этаж, открыл створку окна и дал дорогу Джебу, приняв от
него свой автомат. "Трое", - показал на пальцах Тимур и провел ребром ладони по горлу.
"Двое", - жест наверх. "Да, понял", - ответил кивком Блинков.
На втором этаже перед ними предстала деревянная лестница. Наступая на края
перекладин и избегая предательского скрипа, Блинков поднялся на чердак. Изучив этот объект
и место огневых точек, командир хорошо ориентировался в этом здании. Он бросил взгляд
вправо и увидел спины двух боевиков. Один из них смотрел через чердачное окно и поверх
пулеметной коробки. Распределив между собой боевиков, диверсанты сократили дистанцию до
двух метров и открыли огонь из бесшумных пистолетов.
Джеб убрал тело пулеметчика и занял его место. Он смотрел на территорию, по которой
мысленно проложил маршрут, с высоты восьми метров, и видел ее слабые стороны уже с этой
точки. Теперь, подчистив "мусор", можно было приступать к очередной фазе операции.
Прежде чем покинуть пыльное помещение, Джеб проверил рации боевиков. Они также
работали в СВ-диапазоне.
Резкие тени стали для диверсантов осязаемыми укрытиями. Вблизи округлых кустов они
походили на распадки. Свет прожекторов бил в глаза, но не мог высветить безмолвные черные
фигуры. Свет стал предателем для обороняющих гасиенду партизан. Он наплодил коридоры, по
которым спецназовцы обходили все высвеченные участки. За несколько минут они преодолели
более ста метров открытого пространства. Они вплотную подошли к бассейну и укрылись
теперь уже за его надежными выступами. Около него свет был настолько ярок, что, казалось,
пронизывал и его мраморную облицовку. Эти последние пятьдесят метров пути стали самым
сложным участком. Партизанам он виделся натуральным рвом, непреодолимой водной
преградой.
Джеб отсчитывал, убрав автомат за спину, один за другим сжимая пальцы в кулак.
"Пошли!" Бордюр четверка бойцов преодолела перекатом и ушла на самое дно бассейна.
"Котики" не вызвали даже ряби на воде, где плавали листья и мелкие веточки, преодолев с
десяток метров. Их головы появились над поверхностью воды одновременно. Набрав в грудь
воздуха и обменявшись взглядами, двое с одного борта, двое с другого снова ушли на дно
бассейна. В воде они, облаченные в форму, виделись водолазами в тяжелом снаряжении. Их
движения не были быстры, но отличались изяществом скатов. Они достигли конца бассейна,
где уже были недосягаемы для наблюдателей на крыше.
"На ней свободно уместятся четыре, нет, шесть теннисных кортов".
Совсем рядом была Паула. Джеб в сотый, наверное, раз воспроизвел ее рассказ, отыскал
глазами окна ее комнаты. Он в деталях рассмотрел маленький балкончик, краем упирающийся в
каминную трубу. За ним - просторная комната, где гуляет бриз, лаская тюль и поглаживая
нежное тело креолки.
Блинков отдал команду, и первым из воды выбрался Николай. Его сильное тело бесшумно
перекатилось через широкую площадку и замерло по ту сторону бассейна. С противоположного
борта его действия повторил Чижик. Командир группы и Тимур покинули спасительные воды
бассейна одновременно.
В десятке метров от них выросла новая изгородь, новая стена плюща. В его просветах
виднеется широкая дверь с массивными навесами; отсюда видны громадные шляпки
декоративных гвоздей.
Джеб вынул спутниковую трубку и нажал несколько клавиш, загораживая ладонью их
фосфорический свет. Прошло несколько секунд. Спутник на геостационарной орбите счел
информацию с источника и запросил PIN-код. Получив его, он разрешил доступ для связи в
режиме декодера.
- Мы на месте, - прошептал Блинков.
- Начинайте, - принял сообщение Абрамов.
Руководил партизанским отрядом пятидесятилетний колумбиец по имени Акоста. Он не
считал Энрике Суареса своим начальником. Он заметил скрытый гнев на лице Рафаэля: хозяин
асьенда Сан-Тельмо даже кивком не приветствовал своего "городского" соратника, в очередной
раз вернувшегося на гасиенду. Зная нравы и обычаи наркосемей, особенно традиционных, коих
остались считанные единицы, Акоста был уверен: Энрике недолго осталось ходить по этой
земле. Это новые картели делают ставку на подвижные, маленькие, агрессивные группы, не
имеющие высокой организованности. По сути, традиции наркосемей прекратят свое
существование вместе со смертью Эспарзы.
Уже сейчас Энрике трясется за свою жизнь. Но именно страх не дает ему дернуться, а
держит его под жестким прессом.
Акоста был одет в теплую черную рубашку. Широкие лямки боевой выкладки скрывали
часть красных погон с размашистыми матерчатыми лычками. Тулья его шляпы была отяжелена
лентой с девятимиллиметровыми револьверными патронами. Сам револьвер хранился в
расшитой серебром "мексиканской" кобуре. На груди висела медаль, похожая на брелок. Он
уже много лет входил в одну из группировок РВСК и был на короткой ноге с бессменным
лидером партизанского движения команданте Мануэлем Маруланда. Повстанцы, по части
разрушительной мощи сравнимые с ураганом, захватили и удерживали большую часть
"красной зоны", распределили между отрядами зоны ответственности и защищали на
подконтрольных им территориях преступные кланы наркоторговцев. Они вторглись в Боливию
и занялись там наркоторговлей.
Бойцы Акосты были одеты в высокие резиновые сапоги, удобные для горной местности и
в болотистых низинах. Вооружены кто винтовкой Драгунова, кто автоматами Калашникова и
американскими карабинами "М16". Они использовали современные боевые выкладки, а лица
прятали под двухцветными платками.
Акоста посмотрел на часы и вышел на связь со своим помощником Кастилло, который
отвечал за флигель и имел прекрасный обзор центральной части виллы. Кастилло молчал.
Акоста отдал команду к повышенному вниманию в то время, когда подгруппа Джеба
переметнулась к лестнице.
Каменная лестница, ведущая к центральному входу, была обрамлена наклонным
бордюром - очередная точка для временного укрытия. Блинков указал на Чижика и подал ему
знак: "Со мной". Кок и Тимур остались на месте и привычно дожидались команды, страхуя
товарищей и придерживаясь тактики передвигаться только от укрытия к укрытию. Этот
небольшой - в семь-восемь шагов - участок оказался самым несчастливым. Едва двойка
Джеба укрылась за бордюром, который у последней ступени достигал полутора метров, как в
гранит над головами бойцов ударили пули. Николай успел отметить: "Вовремя они
пригнулись". Огонь из автоматических карабинов выбил куски гранита спустя мгновение после
того, как Джеб и Чижик нырнули за парапет.
Кок тут же определил огневые точки и едва не сбился со счета. Вслед за одним стрелком,
обнаружившим противника, огонь открывали другие. На крыше работали не менее десяти
автоматчиков, из окон на втором и третьем этаже лупили из карабинов пятеро или шестеро.
Николай несколько раз поддернул десятикилограммовый пулемет в мускулистых руках,
словно перед ответным огнем намеревался определить его точный вес.
Кок и Тимур находились вне сектора обстрела, который становился все яростнее. Но их
товарищам доставалось по полной программе. Они могли лишь плотнее прижаться к земле,
продвинуться на шаг вперед или назад вдоль парапета. И все. Исключая ответный огонь. Джеб
умудрился отстрелять по окнам третьего этажа. Под таким же острым углом отработала
винтовка Чижика. Тут же оба бойца отстрелялись из пистолетов. Даже Кок поймал себя на
мысли, что в укрытии находятся четыре стрелка.
Акоста вел огонь с левого плеча. Отражаясь от прилива, стреляные гильзы щадили лицо
стрелка. Он нажал на спусковой крючок карабина ровно десять раз, ведя огонь
форсированными очередями, и израсходовал весь магазин. Сменив обойму, Акоста чуть
поубавил свой пыл. Переместив левую руку за магазин и коснувшись пальцем
предохранительной скобы подствольного гранатомета, он тщательно прицелился. Но стрелять
не спешил. Он вслушивался и вглядывался. Он отмечал каждую автоматную очередь своих
боевиков, накрывших ураганным огнем группу диверсантов, зарегистрировал в голове каждый
выстрел противника. И предварительно определил численный состав неприятеля. Их было трое
или четверо. Он не добавил к этому "всего". Рано. Он был опытным бойцом и командиром. За
его плечами много десятков успешно проведенных операций. Он не раз оказывался в схожем
положении, когда противник намеренно или в силу обстоятельств разбивался на подгруппы. И
Акоста всегда выявлял скрытую единицу.
Правой рукой он потянулся к рации и отдал приказ всем бойцам усилить огонь. Казалось,
он забыл о гранате в стволе. Его черные глаза шарили по близлежащей территории; невольно
его взгляд касался резких теней, указывающих на то, каким образом диверсанты сумели
пробраться к объекту незамеченными. Акоста покачал головой и усмехнулся.
Он был на своей территории, на своей родной земле. Его отряду противостояли чужаки, в
задачи которых входят полное взаимодействие и поддержка. Их боевая единица похожа на
шприц со смертельной инъекцией. Резкий нажим на поршень, и ядовитая смесь тугим потоком
выбрасывается через иглу. Затем следовало обратное движение поршня. Акоста не
преуменьшал и не преувеличивал. Тактика одинакова что в Колумбии, что в России. Удар -
отход. Сейчас россияне промазали, но им нужно выбираться из-под плотного огня. Вот сейчас...
Николай прислонился к ограде, вынул из кармашка пару кокаиновых листьев и сунул их
за щеку. Сморщился, пережевывая: "Горьковатые вообще-то".
- Питьевой соды бы не помешало, - громко высказал он пожелание и сморщился уже от
грохота автоматных очередей, от криков партизан, подбадривающих себя гортанными
возгласами. А со стороны флигеля с прислугой не донеслось ни одного звука.
- Зачем тебе сода? - спросил Тимур. Он сидел рядом с товарищем и держал автомат на
коленях.
- Для выделения слюны. Вообще кока помогает при горной болезни. Я, кажется,
серьезно занедужил. Вот лупят колумбийцы! Нет ли среди них нашего ныряльщика Энрике... А
Джеб с Чижом, наверное, гранитной крошкой покрылись. Прикинь, Тима: живые памятники.
- Да, хреново им. С десяти точек по ним гвоздят. - Тимур повернул голову и смерил
расстояние до обстреливаемого парапета. Чтобы пересечь этот участок, нужно связать
противника боем. И уже всей командой оказаться под огнем.
Акоста ждал от противника единственного шага: это ответный огонь одной скрытой
подгруппы и отход попавшей в засаду под прикрытием другой.
Он нажал на спуск, и вниз полетела граната. Взрыв. По сути, шумовой эффект. Спереди и
сзади у противника надежная защита от осколков. Те гранаты, что попадали в гранитное
ограждение, отскакивали и разрывались в стороне; горячие осколки шипели, падая в воду
бассейна, и рисовали на водяной глади нескончаемые круги.
Где вторая подгруппа? Акоста пересилил в себе желание огненным веером накрыть
затененный участок у изгороди. Такая же ограда в сотне метров отсюда, у флигеля.
Диверсантам нужно убираться отсюда. Они не смертники. Их скрытый удар не выгорел.
Акоста даже зажмурился и в очередной раз прошептал сквозь зубы: "Вот сейчас..." Когда
земля под ними кипела, а воздух плавился и гудел от свинцового роя. Он в любой момент
ожидал ответных автоматных очередей, которые на несколько мгновений отрежут
смертоносный шквал, и в этом коротком, но жизнетворном отрезке осажденные предпримут
попытку вырваться из-под обстрела.
Бросили своих товарищей? Тогда они вдвойне самоубийцы. По одному, по двое им не
выжить. Они живы, пока вместе.
Сейчас?
Нет.
Тимур был ровесником Кока, родился и вырос в Самаре. Мастер спорта по самбо. С
невинной подачи Тимура - встретиться после дембеля и отдохнуть в египетской Хургаде - и
началась их преступная деятельность. Они взяли большой куш, совершив нападение на
российский транспортник, перевозивший контрабанду алмазов.
- Ты заметил, Чижик говорит "Чисто!" таким голосом, будто на толчке сидит? -
спросил Кок. - И глаза у него при этом красные. Как у кролика. Знаешь, мне бабка говорила:
"Не жилься - кишка вылезет". Родители: "Не ковыряй в носу - палец сломаешь". Не
вылезла, не сломал. Значит, обманывали. Джеб снова по окнам стрелять начал. Слушай,
слушай, Тима... - Кок поднял указательный палец. - По ним уже с пяти или шести точек
отвешивают.
- Я заметил. Скоро окружать начнут.
- Да, не удалось нам тихим бесом подобраться к Рафаэлю...
- Слышь, Кок?
- Ну?
- Я давно хотел спросить тебя: почему ты болтаешь без умолку? У тебя что, мышцы на
языке особые?
- Да и сам этому не рад, - вздохнул Николай, отжимая мокрый рукав куртки. - Я
много раз думал, откуда во мне так много сварливого. И наконец понял одну вещь. Не без
помощи нашей рекламщицы. Знаешь, я беседовал с ней. Она сказала: "Ты, брат, из категории
"единожды сболтнувши". И это стало твоей второй натурой". Я ей говорю: "Да я отдыхаю сам
от себя, когда вокруг нет никого, и становлюсь милым парнем!"
Николай обворожительно улыбнулся и предстал перед товарищем совсем другим
человеком. Тимуру даже показалось, что он стал красивее.
Только в этот раз болтовня Кока была насквозь пропитана тревогой за товарищей. В
каждом слове, в каждом жесте волнение. Он и Тимур взяли на себя ответственность за
сохранность боевой единицы, понимая, что Джеб и Чижик могут остаться за парапетом
навсегда. Это был тяжелый, но необходимый выбор.
- По нашим уже из трех точек долбят. Готов, Тима?
- Да.
Акоста был участником нападения на городок Арболедо, в котором находились около
тридцати полицейских. Его вместе с жителями партизаны сожгли, обстреляв из минометов
баллонами с пропаном. Скверно, что сейчас нет под рукой уникальных боеприпасов объемного
взрыва, пожалел Акоста.
Он защищал территорию - не людей. Как и Рафаэль Эспарза, он был прежде всего
хищником и считал, что в одном ареале можно и нужно ужиться двум зверям. Рядом с львиным
прайдом всегда находятся коварные гиены, умные шакалы, рачительные грифы. Природа
распорядилась так, что они не могли существовать друг без друга. И люди не нашли ничего
лучшего, как скопировать с природы. Жизнь без врагов - это утопия.
Люди сейчас далеко, в десятке миль отсюда. Может быть, они уже мертвы. Но жив ареал.
Вторая подгруппа во флигеле, уже был уверен Акоста. Там, где замолкла рация Кастилло.
Сейчас командир партизан довольно точно определил состав диверсионного отряда. Если здесь
до четырех боевиков, то в общей сложности их не больше восьми. Они не могут прийти на
помощь, поскольку отрезаны расстоянием, отсечены друг от друга открытым и хорошо
простреливаемым пространством. Они сами себе уготовили ловушку, поделив между собой два
объекта.
Акоста находился в покоях Рафаэля Эспарзы. За его спиной стояла деревянная кровать.
Справа высился массивный комод и инкрустированная шкатулка на нем. Рядом лежали очки -
эта несуразная вещь. В представлении Акосты дон Эспарза не мог быть ни близоруким, ни
дальнозорким. Крайний случай - вконец слепым.
В комнате повисло синеватое облако пороховых газов. Дым не спешил улетучиться через
распахнутое окно; касаясь краем тюля, он отражался на другой конец спальни, к самой двери, у
которой нашел себе место Энрике Суарес. По виду - совершенно спокойный. Он один не
принимал участия в артподготовке. Может быть, он ждал того момента, когда отряд Акосты в
едином порыве ринется в атаку и сомнет засевших в укрытии русских боевиков. За эти долгие
часы Акоста и Энрике не обменялись ни словом. И если Акоста перебрасывался короткими
фразами со своими бойцами, то Энрике играл в мысленный сквош. Его мысли быстрыми
мячиками отскакивали от стены и возвращались обратно.
Городской офис. Строгий костюм, галстук, блестящие волосы. Он далеко от изгороди, за
которой, требуя мяса, противно визжат свиньи-убийцы.
И еще запах кишок отчего-то преследовал Энрике. Противный запах еще горячих
внутренностей, переливающихся на свету отвратительной серо-красной массой.
Энрике держал на коленях бутылку виски и методично прихлебывал бодрящий напиток.
Он поймал себя на мысли: ему все равно, чем закончится это противостояние. Его швырнуло на
периферию; и даже в этой комнате он занял место у самого края.
"Закопайте ее где-нибудь". Он пинает мертвое тело русской проститутки. Мельком
оглядывает Сальму и ее детей, отворачивается от ее болтливого мужа. Он забыл об этом, но вот
пришлось вспомнить.
Акоста тоже был в доме Аланиз. Он насиловал младшую дочь Сальмы, но помнит ли об
этом?
Продолжительный взгляд на спину партизана...
Нет, он сразу же забыл об этом, не успев засунуть свой член, обагренный кровью и
лоснящийся от спермы, обратно в штаны.
Энрике неожиданно улыбнулся. Он был единственным человеком в Колумбии, который
мог не только точно представить состав диверсионной группы, но и припомнить внешность
каждого бойца. Троих он лично "вел" в столичном аэропорту "Эльдорадо", остальные под их
прикрытием благополучно приземлились за бровкой зеленых насаждений гасиенды.
- Их четверо.
- Что? - Акоста обернулся. Поначалу он не понял, кто к нему обращается. Несколько
мгновений он смотрел на своего товарища, стреляющего из соседнего окна. Затем вперил свои
порося
...Закладка в соц.сетях
