Жанр: Боевик
Джеб 2. Игра по своим правилам
... черных волос, заметил страх в ее
распахнутых глазах. На кого она смотрит? Скорее всего на Энрике. Он в десяти... нет в восьми
метрах от нее.
Чижик, чуть опустив винтовку, увидел то, чего при всем желании не могли разглядеть
остальные бойцы. Это блестящий просвет между двумя, как оказалось, половинками трости
Рафаэля. Нож, моментально определил Чижик. Или короткий и узкий меч: нижняя половина
трости была не меньше тридцати сантиметров в длину. И разделялось это убойное оружие в
считанные мгновения.
Снайпер подавил в себе желание передать Джебу: "Цель вооружена ножом". Не стоит
напрягать его, в стиле Блинкова остановил себя Чижик.
Он помнил резкие указания командира, которые были чуть смазаны сноской: "Рафаэль
может убить Паулу". Этого Чижик не мог допустить и без приказа.
Он не мог сразу выстрелить и по той причине, что за спиной Эспарзы неожиданно вырос
еще один боевик. Он был вооружен карабином, держал его низко, словно целился в спину
своему боссу и его дочери. Именно он сейчас представлял главную угрозу. На выстрел из
снайперской винтовки он тут же мог ответить огнем из карабина. Не меняя позы, не меняя
положения своего оружия.
Он был вооружен "М16А2" с механизмом ограничения очереди до трех выстрелов.
Снайпер хорошо знал этот тип винтовки и в деталях представил себе храповик с тремя зубьями
на оси шептала. Но даже форсированной очереди хватит на то, чтобы крепко задеть Паулу.
Пули угодят ей точно в поясницу.
Нужно снимать боевика, а потом стрелять в Эспарзу. Другого выхода не было. Но для
этого необходимо сменить позицию, переместившись хотя бы на пять метров влево. Тогда
перед боевиком не будет заградительного щита.
- Джеб, я меняю позицию. Беру боевика позади Рафаэля. Прием.
Во время короткой перебежки Чижик переключил рацию и услышал голос Блинкова:
- Шустрее, Чижик.
Сместившись ровно на восемь шагов, снайпер занял точно такую же позицию. Хотя забор
кончался тремя метрами левее. Оттуда можно было гарантированно посадить боевика на
мушку. Чижик экономил драгоценные мгновения. К тому же он, стоя в неудобной позе, быстро
приучил себя к ней и под конец не испытывал неудобств. Он не ощутил дискомфорта, когда
снова чуть привстал над забором и в одно мгновение поймал цель в оптику.
- На месте. Вижу цель. Я беру его.
Чижик нажал на спусковой крючок первым сгибом указательного пальца. Нажал мягко,
выбрав свободный ход спуска и встретив в конце сопротивление. Приклад торкнулся в плечо,
панорама на миг дернулась. Но снова встала на место. Пуля пролетела в полуметре от головы
Рафаэля и вошла боевику в голову через верхнюю челюсть. Снайпер тут же сместил ствол... И
выругался. Он словно вел поединок с равным по реакции противником. Эспарза отреагировал
на свист пули моментально. Он змеей поднырнул за спину девушки и с небывалой
маневренностью обнажил острый клинок. Длинный и угрожающе блестевший на свету, он
коснулся шеи Паулы.
51
Москва
Перед деловым вояжем отца в страны Латинской Америки Любовь Юрьевна принимала
его в "Сетуни". Он не часто приезжал к дочери за город. Порой он просил ее "освободить
апартаменты" для каких-то встреч.
Она встретила его дежурной улыбкой. Он ответил ей тем же.
А три года назад, когда он вернулся из короткой поездки на Кубу, она спросила:
- Ну и как там? На рыбалку не ходил?
- Какая рыбалка, о чем ты!
Брилев был заядлым рыбаком. На озере, близ лагуны в Пинар-дель-Рио, они вместе
когда-то выуживали огромных большеротых окуней. Разжигали костер и готовили на углях ни с
чем не сравнимые рыбные шашлыки. Отдыхали в грубых деревянных домиках на сваях с
пальмовыми крышами. Любовались деревьями, увитыми лианами, экзотическими птицами и
бабочками.
Давно это было.
Пинар-дель-Рио... Любовь Юрьевна покачала головой. На травянистых берегах лагуны
Сальваторе впервые обнял ее. Она сама предложила капитану провести вечер на озере и даже
взяла с собой спиннинг и набор блесен. И сама блеснула на манер русалки. Махнула хвостом -
это определение отца. Помнит ли он об этом? Про него нельзя так сказать. Более правильно -
не забывает. Не забывает, легко высчитав пусть не первую, но одну из ярких встреч с
Сальваторе: в конце августа 1986 года.
Сколько воды утекло с тех пор. Столько, что, кажется, высохло то озеро, обмелела лагуна.
Левыкина налила отцу водки, приготовила легкую закуску. Констатировала, глядя в его
усталое лицо:
- Ты вымотался за последнее время. Пожалел бы себя. Маринке не звонишь.
- Пусть она мне звонит. Будем! - Генерал опрокинул в рот стопку и подцепил вилкой
кусочек маринованной селедки. - Почему бы ей первой не позвонить? - возобновил он
разговор. - Она что, шибко занята?
- Иногда у нее получается замечтаться. - Любовь Юрьевна с минуту молчала. Вопрос,
который она твердо вознамерилась задать отцу, наболел давно. Она никогда не опекала его -
он бы не принял от нее опеку ни в какой форме. Он был ухоженным, но его рубашки гладила
горничная, входившая в смену его личной охраны. Кофе по утрам также подавала она. И ни
разу не спросила, вкусно ли, не поинтересовалась его настроением. - Папа, почему ты не
женишься? Неужели считаешь, что поздно?
- Я ничего не считаю. Знаешь, лучше английского комика... как его? - Брилев,
вспоминая, пощелкал пальцами. - Да, Бенни Хил. Лучше, чем он на вопрос "Почему ты не
женишься?", не скажешь: "Мне нравится пиво, но я не собираюсь покупать пивзавод".
- Фу, как пошло! Раньше я такого за тобой не замечала.
- Ты многого не замечаешь. У тебя тоже случается замечтаться. Я понимаю, к чему ты
задала этот дурацкий вопрос. Мамаша! Спишь и видишь себя на свадьбе, финальная часть
которой - в Акрополе.
- Зачем ты так?
Генерал не случайно перешагнул порог этого дома. Он ничего не мог контролировать,
лишь уверял себя, что операция идет по плану, что каждый, кого генерал задействовал в ней,
неукоснительно выполняет его распоряжения. И все же...
Все же он пришел в этот дом. Единственное, наверное, место на земле, где он был не
одинок. Он механически высчитал, что тут ему будет спокойней; а у себя дома он бы
чувствовал себя как в зале ожидания. Он поймал себя на странной мысли, что они с Любой
заодно и вместе коротают этот растянувшийся отрезок времени, но мысли свои прячут друг от
друга.
И еще одна странная в своей противоположности мысль: он вроде бы вернулся на место
преступления: что он сделал не так и что можно подчистить за собой.
Это было неделю назад.
Колумбия
Рафаэль сделал один, другой шаг назад, на мгновение задержав взгляд на предателе. Он
остановился посередине двора, невольно выбрав центральное место. В него били фары двух
джипов, и он не мог выскользнуть из-под яркого света. Он не сдержался и выплеснул на Энрике
то, о чем сам Суарес не переставал думать в последнее время.
- Вонючка! Уличный торговец! Ты жил в грязном и холодном подвале. Замерзнуть тебе
не давали малолетние проститутки. Ты рассказывал, что одна из них сбежала из Аргентины в
Колумбию, узнав, что мать решила продать ее на органы. Тебе было четырнадцать, и ты был
один. Ты выдавил слезы на глаза, когда взглянул в лицо моего двоюродного брата. Тебе оно
показалось выдержанным и удивительно чистым. Тебе, босяку, без родственников и друзей,
предложили невероятное: стать "колено" в легионе уличных торговцев. Чем ты заслужил такое
доверие?.. И вот ты, пес, впервые обедаешь в ресторане, впервые пересчитываешь деньги,
стекающиеся к тебе от босяков.
"Много, очень много денег..." Энрике закрыл глаза. Он не смеет присвоить хотя бы один
сентаво. Но замечает, что аргентинская беглянка по старой дружбе утаила часть выручки. И он
примерно наказывает ее. Девушку живьем закопали в самом дальнем углу подвала. Он работает
и учится. Он образован и предан. Его псиная верность не проходит мимо Рафаэля, и вот он
впервые беседует с боссом наркокартеля. Он не в силах унять дрожь, находясь в одной
компании с Эспарзой. Он готов отдать за него жизнь, гордо вскинув при этом голову. Он
слышит невероятное: "Ты честный парень, Энрике. Поедем со мной, я покажу тебе свою
гасиенду". Энрике увидел много больше: настоящую семью в сборе. То было 20 сентября 1995
года. Он попал на одну из торжественных встреч. Отмечался праздник День дружбы,
обсуждались новые проекты. Асьенда Сан-Тельмо предстала перед ним настоящим дворцом,
символом власти. Эспарза наблюдал за ним и не увидел в его глазах зависти. Не услышал
пафоса в его голосе, когда предложил ему произнести тост.
Энрике вздрогнул, когда Рафаэль сказал:
- Не лги, не воруй, не ленись - отчеканил ты. - Сколько тебе было, пес, двадцать пять?
Ты предвидел крутые перемены в своей жизни и дал клятву. Я уловил этот момент и сделал
свой выбор. Последним из моих близких родственников ты отправил на тот свет моего кузена
по материнской линии. Того самого, с выдержанным и чистым лицом. Теперь ты пришел за
мной, вонючка!
Эспарза не сомневался, что каждое его слово доходит до человека, на котором остановила
свой выбор Паула. "Красивый парень. Русский". Но не для него он разразился этим
обличительным монологом. Каждое слово, услышанное предателем, будет гробовыми гвоздями
добивать его, и случится это скоро, очень скоро. Последнее, что услышит Энрике, - это четкие
отзвуки голоса своего хозяина: "Уличная вонючка!"
- Я приготовил тебе последний подарок, Паула, - сказал Рафаэль. Он не стал называть
Джеба по имени, даже просто не обозначил его: "Я хочу видеть тебя". Кого он увидит, своего
палача? Нет. Тупую машину смерти? Главное в другом: кого увидит Паула. Она даст подсказку.
Вот она заворочалась в ней, напрягла ее тело, увлажнила глаза. Она узнала красивого русского
парня.
На вечерней песчаной полоске Паула испытала гордость за своего парня и ловила
завистливые взгляды случайных свидетелей короткого и красивого поединка. Но что та
гордость по сравнению с теми чувствами, которые вот сейчас обрушились на Паулу. Она
верила и в то же время не могла поверить, что Джеб рядом. Он на другом конце земли, но он
здесь.
Эспарза долго смотрел на инструктора. Он пришел только по его душу. Иначе не
одиночная пуля просвистела бы над головой Рафаэля, а брызнула автоматная очередь, кося
врагов и свидетелей. Он рискует, здорово рискует, щадя Паулу. И не просто так.
Джеб в свою очередь смотрел на Рафаэля. В жилах старого колумбийца текла кровь
невероятного состава. Джеб взял бы его в команду, будь он лет на сорок помоложе. В нем
бурлила необузданная, бунтарская кровь. Он наворотил немало плохого и хорошего. Он сложил
с себя полномочия хозяина этой неукротимой земли так, как не смог бы никто другой. Он
отпустил Паулу, в последний раз коснувшись губами ее волос, и подтолкнул в спину:
- Иди...
Это была последняя воля кокаинового короля. И он распорядился ею по-королевски. Он
уходил так, как уходили викинги, рыча и улыбаясь. Он угрожал всем и никому, вскинув над
головой острый клинок. Бронебойная пуля вырвалась из ствола снайперской винтовки и
опрокинула Рафаэля на спину. Его пальцы разжались, выпуская холодное оружие.
Абрамов посматривал на спутниковую трубку и с нетерпением ждал связи с командой.
Прошло около часа с первого и последнего выхода в эфир Джеба. Возможно, один из многих
десятков американских спутников класса Canyon перехватил информацию и передал ее в
единую систему спутникового перехвата. А скорее всего, она была направлена в Агентство
национальной безопасности в Форт-Миде, где ее подвергнут анализу по новой технологии
IOSA-2. Ну да бог с ними, рассуждал Абрамов, пускай помучаются над тем, что у них есть:
характеристики сигнала, включая частоты и аппаратную версию; язык - нет, голос -
синтезированный, текст - нет.
Блинков передал, что команда на месте. По заранее определенной установке это означало,
что диверсионная группа вплотную подошла к объекту.
Наконец трубка ожила стандартным вызовом и янтарным всполохом всех клавиш.
- Слушаю, - едва скрывая волнение, ответил Абрамов. Он мысленно перекрестился.
- У меня человеческий фактор.
- В каком смысле?
- В смысле - в плюс. Мы возвращаемся.
- Задание?..
- Выполнено.
- Отбой.
Абрамов нажал на клавишу. И с минуту провел в раздумье.
Человеческий фактор... Ничего непонятно. Тем не менее капитан быстро успокоился.
Вышеназванный фактор - это одно из оружий диверсионных групп. Не воспользоваться им -
значит показать себя напыщенным пижоном. Также он назывался шансом, и его нужно
использовать по полной программе. Возможно, Джеб использует кого-то в качестве скрытого
оружия, направленного на отход группы. Значит, чуть перекраивает на ходу заключительную
фазу операции.
- Что? - спросил Веселовский, глядя на Абрамова своими голубыми глазами.
Капитан несколько мгновений смотрел в них.
- Они возвращаются.
Весельчак широко улыбнулся и панибратски хлопнул начальника по плечу.
- И нам пора в Боготу, - хмыкнул капитан. - Мы свое дело сделали.
Он первым подхватил спортивную сумку и вышел из гостиницы.
В Медельине, население которого превышало один миллион восемьсот тысяч жителей,
официально зарегистрированы такси желтого цвета. Возле отеля "Фонтана" стояла пара
свободных "извозчиков", подсвеченных яркой вывеской гостиницы. В другой ситуации
Абрамов прошел бы мимо, будто машин и не было. Сейчас он намеренно открыл дверцу
первого такси. На него из полумрака салона посмотрели женские глаза. Водитель - женщина.
Очень неплохо, покивал капитан. Может быть, ее зовут Куин, как врача из американского
фильма.
Настроение у Абрамова было приподнятое. Он игриво подмигнул.
- У меня есть пара тысяч баксов, и я не знаю, что с ними делать.
Женщина лет тридцати с прической а-ля Анджела Дэвис наклонилась вперед и вправо,
разглядывая спутников капитана за его спиной.
- Ребята, - сказала она, - за две "штуки" вы трахнете меня прямо в машине или мне
вылезти наружу?
- Ответ "да", - отозвался Весельчак. - В машине и на полном ходу. Ты за сколько
секунд набираешь сотню километров?
- Я вижу, у тебя длинный язык, парень.
- Он гораздо короче твоих роскошных ресниц.
- Садитесь быстрее, - поторопила она клиентов. - Иначе я сорвусь с места прямо
сейчас! Швед, садись рядом со мной, - пригласила она Весельчака. - Куда поедем?
- В Боготу.
Женщина присвистнула по-пиратски:
- Четыреста верст через Перейру и Хонду.
- Мы знаем. В Перейре сделаем длинную-длинную остановку. У тебя есть имя? -
лениво осведомился Веселовский, не предполагая, что ждет его впереди.
- Несколько, - ответила водитель, выруливая с парковочной площадки. - В Перейре я
прокричу их тебе в ухо!
Она болтала без умолку. Даже Весельчак сник от ее словоблудия. К концу пути он
осоловел. И вынужденно переспрашивал, исчерпав весь лимит из своего словарного запаса:
- Значит, ты родилась в Картахене? Работала на маршруте Картахена - Бокагранде? Как
называется монастырь? Де-ла-Попа? Мне это всегда было близко. Сейчас - нет. Точно нет. Да,
давай я запишу твой адрес и все твои телефоны. Да, и номер машины...
Он отчаянно завидовал Абрамову и Сереге Клюеву. Они дремали на заднем сиденье
машины и ничего не слышали.
Джин "Хаммер" свободно вместил шесть человек. Диверсанты в последний раз сменили
одежду, опустошив десантные ранцы. Блинков и Кокарев надели свободные штаны и рубашки.
Тимур и Чижик облачились в джинсы и футболки. Из оружия при себе они оставили ножи и
пистолеты. Деньги и документы рассовали по карманам.
Энрике гнал джип на высокой скорости. По этому шоссе пару часов назад проехало такси
с группой прикрытия. Колумбиец знал и центральные дороги, и объездные пути. Пока жар от
нападения на гасиенду не распространился на весь Антьокинский департамент, нужно было
держаться от него как можно дальше. Но пламя было настолько жарким, что его языки
догоняли отряд, высвечивали его и обдавали пылом.
На подступах к Медельине "Хаммер" остановил полицейский патруль. Энрике остался на
месте, опустив стекло и впуская в салон уже осточертевший диверсантам холод.
Колумбиец скосил глаза на полицейского и вопросительно приподнял бровь: "Ну и?.."
- Извините, - патрульный боднул головой, узнав Энрике Суареса.
- Почему ты остановил меня?
- Нам пришло сообщение о нападении на Сан-Тельмо и Сан-Мартин. Неизвестные в
форме повстанцев якобы убили Рафаэля Эспарзу.
- Ты спятил, мой друг. Я выехал из гасиенды сорок минут назад. Там по-прежнему
спокойно. До тошноты спокойно.
Полицейский колебался ровно секунду, потом жестом руки открыл путь.
- Тебя хорошо здесь знают, - кивнул Джеб.
- Да, - коротко ответил Энрике, бросив взгляд в зеркальце и поймав отражение Паулы:
"Ее тоже знают неплохо. Она - наш дополнительный щит".
То, что произошло на глазах Паулы, не повергло ее в очередной шок. Все случилось в
лучших колумбийских традициях: кровь, смерть, похищение. Отец словно готовил ее именно к
этому моменту, когда на глазах у дочери отправил Артуро на тот свет. Под самый конец жизни
он расставил все знаки препинания, и последним был жирный восклицательный знак: "Вот
так!".
Вот так Джеб сдержал свое обещание, данное девушке на одиноком островке. Там она
хотела остаться, искренне говоря, что больше не вынесет заточения.
Она почти не испытала жалости к отцу. Он был жестоким человеком, потому что мир
вокруг него был жестоким. Добрые и милосердные люди давно покоятся в земле. Она получила
его воспитание.
Последнее слово в отряде всегда было за командиром. В этот раз оно хоть в ином
качестве, но осталось за Николаем. И минуты не прошло после смерти Эспарзы, а Кок бросил в
своем ключе: "Задачи ясны: обыщи труп, прочти записку, иди, куда сказали, найди ключ,
стреляй - нет, подожди". И действительно обшарил карманы Рафаэля...
Джеб снова и снова перечитывал старые записки. Он разобрался в "семейном" вопросе
Абрамова, отчасти ставшем и его семейным вопросом. В ушах стоял голос Николая: "Какая же
гнида наш генерал!", и ответ самого Джеба: "Просто мы все возвращаемся на родину".
Еще один патруль остановил машину на железнодорожном переезде, ровно в пятидесяти
километрах к югу от Медельины. Манизалес, Перейру и Хонду проехали без единой задержки.
Чем дальше от центра Антьокии, тем спокойнее, отметил Блинков. Что не вязалось с
прежними размышлениями о жарком пламени. Что-то типа планов "Перехват" и "Вулкан"
было предпринято властями. Кольцо сужалось вокруг Сан-Тельмо, а за его пределами с каждым
километром обстановка становилась более разряженной. Однако наверняка прошла
информация о том, что из Медельина в сторону Боготы с высокой скоростью движется машина
"до тошноты спокойного" Энрике Суареса. Может быть, в эту минуту ориентировка на правую
руку покойного Эспарзы докатилась и до столицы. А до нее было рукой подать. Первые
солнечные лучи высветили холмы, озарили вершину со статуей Христа над изумительным по
красоте парком, коснулись мощеных улиц, "где до сих пор стучат колеса карет вице-королей" и
"тридцать две колокольни звонят погребальным звоном".
- Успели, - как молитву выдохнул Энрике. Он остановил джип возле театра "Колон" и
несколько мгновений не отпускал рук от баранки. Он устал. Четыреста километров он вел
машину. Раньше быстрая езда и дальние расстояния доставляли ему удовольствие.
Несмотря на раннее утро, у театра собрались туристы. Несколько человек присели на
скамейки; видимо, им доставляло удовольствие позавтракать вблизи собора, возведение
которого было начато в 1565 году, и Капильо-дель-Сагрио. К театру подтянулись первые такси.
Блинков открыл дверцу машины и назвал пункт назначения:
- El Dorado.
- Al aeropuerto? - уточнил водитель.
- Si.
- Рог favor.
Джеб помог Пауле и сел рядом. Оглянулся. Кокарев и Энрике заняли места в другом
такси. Чижик с Тимуром остались на скамейке, чтобы не уезжать целой толпой.
На посошок
Блинков остановился напротив стандартного офиса в исполнении "сандвич", коих в
округе было несколько десятков. Его окна были затемнены изнутри жалюзи. На двери
красовалась табличка с именем хозяина.
Джеб вошел в приемную и одним ударом свалил с ног вышибалу, преградившего ему
путь. Обнажив пистолет с устрашающим глушителем, он наставил его на секретаршу:
- На пол! Чихнешь, я тебя пристрелю.
Он рывком распахнул дверь в кабинет и на ходу убрал пистолет.
- Привет, Карлос! - поздоровался Джеб с хозяином. - Мне сказали, ты балуешься
контрабандой. Как насчет живого груза? Экипаж лайнера в курсе, - без паузы продолжил
Блинков. - Ты просто отвезешь четырех человек к немецкому самолету и встанешь возле
грузового трапа. - Он положил перед хозяином пачку стодолларовых купюр. - Не прогадай,
Карлос. Ты получишь еще столько же, когда водитель вернется в контору. Неплохие деньги,
даже если вычесть из них половину охраннику на КПП аэропорта.
- А если я откажусь? - спросил Карлос, демонстрируя хладнокровие и уверенность. Он
даже не взглянул на деньги - в его нагрудном кармане всегда было не меньше "штуки". Ему
было далеко за сорок. Его щеки отвисли и почти касались воротника пестрой рубашки. -
Погода хорошая. Почему бы тебе просто не пойти на дискотеку?
- Сейчас я с тобой говорю. Если ты откажешься, я буду говорить о тебе. У меня есть
приятель. Он непривередлив. Он готов трахнуть кого угодно. Твою жену, например. Он
останется здесь еще на какое-то время. Мне все равно, кто кроет твой бизнес. Я сам по себе, ты
меня понял?
- Не совсем понял. Я не знаю, кто ты. Но я знаю людей, которые, как ты правильно
заметил, кроют мой бизнес. Это очень большие люди.
- Может быть, они больше Рафаэля Эспарзы?
Блинков шагнул к двери и открыл ее. Он дал дорогу Энрике. Карлос узнал правую руку
Эспарзы, и его сковало холодом. Вот теперь он потерял дар речи, глядя в спокойные глаза
гостя.
Ровно полчаса назад Карлос заходил в таможенную службу аэропорта. Таможенники
были заняты тем, что смотрели телевизор: "Полицией разыскивается Энрике Гарсиа Суарес,
1971 года рождения, как соучастник нападения на Сан-Мартин и Сан-Тельмо, в результате
которых был убит Рафаэль Эспарза. Его дочь увезена неизвестными в форме повстанцев..." От
телевизора их отвлек голос диктора аэропорта: "Рейс 1435 авиакомпании "Люфтганза"
прибывает к терминалу "С". Персоналу таможни просьба проследовать к воротам 38".
- Я сделал лишь часть работы, - продолжал Блинков, глядя на Карлоса не мигая. - С
тобой или без тебя, я доведу ее до конца. А теперь подумай, где окажутся твои большие боссы,
когда я переговорю с ними на своем языке. У нас остался ровно час. Отдавай распоряжения
готовить автокар. Пусть твои люди загружают тележку. В какой таре ты отпускаешь цветы?
- Когда как. Обычно в картонных коробках.
- Пусть загружают пустые. Из-под них легче будет выбраться. С охраной ты
договариваешься по телефону?
- Нет, лично.
- Как именно? - терпеливо спрашивал Джеб.
- Мы договариваемся в моем офисе. Я отдаю деньги начальнику смены, он пропускает
машину на летное поле.
- Звони ему. Потом предупредишь кобылу на телефонах, чтобы не дергалась. Я
ненадолго оставлю твой офис, но буду рядом. Ты понял меня?
- Да.
- Еще раз.
- Я все понял.
Энрике покачал головой, едва встретился взглядом с Блинковым: "Надежный отход?"
Впрочем, и сам Энрике в этом деле оказался не на высоте. У него были приличные связи в
"Эльдорадо". Он мог без труда выйти на директора аэропорта, начальника таможенной службы.
Он вынужденно избрал тактику: чем меньше служащий, тем меньше проблем. Любой высокий
чин сдаст его властям. Но не такая пешка, как Карлос. Он уже наложил со страха в штаны.
Энрике предстояло сказать свое слово, дабы не выглядеть перед Карлосом заложником
Блинкова. Кивнув на Джеба, он сказал:
- Если он тебя не убьет, то я-то тебя точно пристрелю. Я тебя живым закопаю.
Контору Карлоса крыла небольшая преступная группировка. Она не шла ни в какое
сравнение с кланом Эспарзы. Он мертв, но живы офисы, где ни на минуту не прекращалась
работа, а деньги перетекали из нелегальной реки в законную. Карлос мог оказаться камнем,
замедлившим золотой поток. И неважно, в чью пользу вскоре заработает эта жила. Он легко
представил Энрике на одном из лучших испанских курортов, которые давно облюбовали
наркоторговцы. Скрываясь от преследования, они брали от жизни все, управляя своими
компаниями. Но не это больше всего беспокоило Карлоса. Одна-единственная фраза буквально
убивала его: "Ты сдал одного из наших братьев". "Братья" вели беспощадные междоусобные
войны и при этом не прощали предательства в любом его проявлении. У Карлоса не было
выбора, и он согласился помочь Энрике, который растолковал все в двух словах: "Я тебя
живым закопаю".
Суарес вышел первым. У дверей офиса он еще раз уточнил место встречи: остерия,
затерянная среди сотни подобных заведений по обе стороны вокзальной площади.
Вышибала едва успел прийти в себя и механически преградил дорогу двум полицейским в
штатском.
Они пребывали в скверном настроении. Один из них двинул вышибалу в пах, другой
отбросил жертву к стене мощным ударом в лицо. Шагнув в кабинет Карлоса, они закрыли за
собой дверь.
- Ты напуган? - спросил старший. И не дал ответить. - Тогда почему не ты, а какой-то
анонимный урод сообщил в полицию об Энрике Суаресе?
- О ком?
- Валяешь дурака? Дело твое. Через минуту к тебе придут наши товарищи и снова
стряхнут мозги твоему охраннику, а потом и тебе. И так будет продолжаться долго, до тех пор,
пока полиция не накроет тебя как соучастника преступления. Если хочешь жить, опереди нас.
Было странно видеть на испуганном лице Карлоса облегчение. Он будто помочился под
себя, не в силах сдерживать нестерпимую резь в животе. Полицейские легко разобрались в этом
вопросе. Их визит автоматически снимал с Карлоса подозрения в измене. Анонимный звонок
дал ему глоток свежего воздуха. Или же... Старший в упор посмотрел на Карлоса. Он вдруг
увидел в нем безымянного доброжелателя. А это умный ход с его стороны, подумал офицер,
хорошо зная местную криминальную систему. Он выслушал сбивчивый рассказ Карлоса и
покивал головой:
...Закладка в соц.сетях
