Жанр: Боевик
Джеб 2. Игра по своим правилам
...е она занимает, какой у нее богатый дом. Что она попутно занимается
большим бизнесом. И конечно, ради дочери, пропавшей четыре месяца назад, сделает все
возможное и невозможное, заплатит любые деньги даже за самую крохотную информацию о
ней.
- Пожалуйста!..
- Не слушай ее! Зачем нам это?! Сальма, я тебе говорю!
Девушка видела, как ее стрелы, смазанные корыстным ядом, доходят до цели. Сальма
покусывала губы, слушая беглянку. Ее непорочный образ испарился, она впитывала в себя
замаячившие над золотистой горой блага цивилизации.
- Надо выгнать ее!
- Нет, пожалуйста! Марина была одета в коричневые туфли, костюм от Анны Малинари.
В такой одежде ее привезли на гасиенду.
- Запрем ее в клетке с курами и сдадим дону Эспарзе. Пусть он заплатит меньше, чем
какой-то министр, зато спать будем крепко. - Во рту мужчины бился не горячий язык, а
острое, змеиное жало.
Девушка отдала последние силы. Она опустила голову на руки, и ее глаза закрылись. Она
была отравлена лошадиной дозой кокаина и не могла справиться с ядом, окрасившим ее вены в
болотный цвет. Она умерла спустя двадцать минут. Над ней недоброй молитвой, больше
походившей на проклятие, прозвучал голос чернокожего хозяина:
- Так даже лучше...
2
Утро. В поселке первыми всполошились петухи. Им вторили собаки, коровы. Сальма
стояла второй в очереди к бело-красному автобусу "Микро". Минута, и синие сиденья бусета
были заняты, узкие проходы и широкие багажные полки забиты корзинами и сумками.
Потолок, лишившийся обивки, уже начали согревать первые солнечные лучи. Салон
пропитался запахом потных тел, духота становилась невыносимой. Пассажиры, едущие в город,
обмахивались кто чем мог. Только один человек сидел неподвижно и не обращал внимания на
спертый воздух.
Сальма металась в мыслях от прошлого к настоящему, от Энрике Суареса,
перешагнувшего порог ее дома ровно в полночь...
Она не посмела тронуть тело девушки. Люди Рафаэля Эспарзы нашли ее в том
положении, в каком она отдала богу душу. Энрике словно измерил расстояние от двери до
мертвого тела и, видимо, нашел его не таким большим. Беглянка скончалась буквально на
пороге.
- Мы дали ей только воды, сеньор, - извинялся хозяин. - Больше ничего. Мы ее даже
не слушали. Да она и не говорила вовсе! Хрипела, нажралась коки. Как шахтер! Из нее так и
перла пена!
- Закопайте ее где-нибудь, - распорядился Энрике, несильно пнув мертвую девушку.
Сальма ехала в город к старшей сестре. Совет она могла получить только у нее. Кроме
нее, никто не сможет ссудить ей деньги на поездку... Да, вначале в Санта-Фе-де-Боготу, а
потом...
Сальма боязливо перекрестилась. Ее визит в российское посольство станет известен
Эспарзе, который вкладывал деньги в туристический бизнес, уже на следующий день. И тогда
снова жди в гости правую руку Рафаэля. Энрике живьем закопает предателей.
Ее мать занимается большим бизнесом. Она заплатит любые деньги даже за самую
крохотную информацию о своей дочери.
Сальма и сама готова была скончаться от непомерной дозы этого яда. Теперь она поняла,
что такое шанс, который выпадает на твою долю лишь раз в жизни.
Она взяла с собой паспорт и большую сумму, накопленную за полтора года: восемьдесят
тысяч песо. Из Хонды до Боготы Сальма добралась на рейсовом автобусе; он вез Сальму в
самый центр Северных Анд, окутанных облаками; сто километров пути пролетели незаметно.
Архитектурная планировка столицы напоминала искривившуюся под огнем решетку.
Бесчисленные кальес проходили с востока на запад, каррерас тянулись с севера на юг.
Не заезжая к сестре, проживающей в районе Ла-Канделариа, Сальма наведалась в
туристическое бюро "Тьерра Map Айре" и узнала, что два раза в неделю из Боготы в Москву
летают - через Майами - самолеты "Аэрофлота" (язык сломаешь!).
Российского посольства Сальма боялась как черта. Она спросила у служащей агентства,
представляющего компанию American Express:
- Если я захочу купить путевку, мне придется идти в российское посольство?
- Нет, всю работу мы берем на себя.
- Сколько это будет стоить?
- Полный пакет услуг при полном пансионе, включая консульский сбор, - одна тысяча
сто долларов.
Сальма вышла из турагентства на ватных ногах. Чтобы полнее ощутить, сколько ей нужно
денег, она завернула в касас де камбио и обменяла груду песо всего на одну зеленоватую
бумажку достоинством сто долларов. Не хватало ровно десяти штук. Если умножить десять на
полтора... то придется копить пятнадцать лет.
Старшая сестра Сальмы Агата удачно вышла замуж за предпринимателя из Хонды, где
она работала горничной в гостинице, и стала Агатой Луцеро. Позже она с мужем перебралась в
столицу. Может быть, зря. Поскольку Луцеро потерял бизнес. Все же ему вскоре улыбнулось
счастье - он устроился на работу в компанию "Авианка".
Самого Луцеро дома не было, нечастую гостью принимала Агата. Они были похожи.
Правда, старшая сестра была ухожена, сильно располнела за те восемь месяцев, что они не
виделись. Неожиданно Агата сразу встала на сторону младшей сестры.
- Ты все правильно распланировала, ты молодец, Сали. Мой муж убьет меня, если
недосчитается денег в заначке.
- Но у тебя есть деньги?
- Да, три тысячи долларов. Я подрабатывала в "Ла Фонде". Муж, едва узнав, что я
работаю в ресторане на кухне, закатил сцену. Гордый. Из этих трех тысяч третья часть моя. А,
была не была! Пойдем, я провожу тебя в "Map Айре".
- Ты мне не доверяешь?
- Не хочу, чтобы тебя облапошили. Полный пансион - зачем тебе трехразовое питание?
Хватит двух. Или вообще одного.
- А если у меня ничего не получится?
- Получится. - И Агата Луцеро сказала то, о чем не переставала думать Сальма: -
Такой шанс выпадает раз в жизни. Запроси с российского министра... - она пошевелила
полными накрашенными губами... - сто тысяч долларов. Я помогу тебе, а ты отдашь мне
третью часть этих денег. Не обиделась?
- Я бы сама предложила. Только... мне кажется, сто тысяч многовато.
- Шестьдесят - на меньшую сумму не соглашайся.
Сальма покачала головой и зябко поежилась:
- Я боюсь Рафаэля...
- А я - нет, - смело ответила Агата.
- Потому что ты далеко от него.
- Может быть, и так, - она пожала дородными плечами. - Скоро и ты, моя дорогая,
будешь на таком же, как я, безопасном расстоянии.
Горячие головы
Москва, 29 мая 2005 года, воскресенье
Генерал Романов в первую очередь отметил, что для раскинувшихся коттеджа и
натурально дворовых построек ("правда, из облицовочного кирпича, но таких скучных...")
место отнюдь не министерское. Почему министр информационных технологий и связи Любовь
Левыкина выбрала место на окраине подмосковного Немчинова? Речушка Сетунь уже давно не
несла в себе прохлады. Она не вилась вдоль сплошной стены ельника, а натурально
по-осеннему пошла пунктиром.
Загородный дом Левыкиной был крайним в ряду похожих строений. Если не считать
новостройки, которая, судя по строительному материалу, свезенному в кучи, станет главным
бельмом охраняемого поселка: цоколь из красного кирпича, коробка из силикатного; между
ними торчит возбужденными ресницами рубероидная изоляция. Этот землистый монстр с
деревянным ирокезом навевал мысли о первом коттеджном буме, разразившемся в середине
80-х годов. Кто, интересно, этот "отсталый"? - задался мимолетным вопросом Романов.
Любовь Левыкина ждала генерала. Она вышла встретить своего бывшего одноклассника
на просторное крыльцо. Ей было слегка за сорок. Небольшого роста, худощава, одета в
свободные брюки и легкую малиновую кофту. У нее были светлые волосы, левая щека и
подбородок розовели пигментными пятнами, отчего ее лицо на расстоянии выглядело
размытым.
"Ауди А4" с вальяжной радиаторной решеткой, свидетельствующей об амбициях хозяина
пересесть на "А8", остановилась в конце асфальтированной площадки, генерал вышел из
машины. Он был в черном деловом костюме; галстук и рабочий кейс он оставил на заднем
сиденье. Он надеялся, что документы, которые легли на его рабочий стол в 15.30, в беседе с
министром ему не пригодятся.
- Привет, Любовь Юрьевна! - первым поздоровался Романов. Ее девичья фамилия была
Брилева. Сухое и неблагозвучное ФИО в нескончаемом повторе превращалось в ЛЮБЛЮ... И
напоминало романтические отношения Маяковского с его дамой сердца Лилей Брик. "Писаная"
красивость исчезла вместе с браком и превратилась в плаксивую "Люльку".
- Привет! - ответила Левыкина, улыбнувшись и подставляя щеку для дружеского
поцелуя. - Знаешь, Боря, если бы не твой телефонный звонок, я бы испугалась неожиданного
визита начальника контрразведки.
- Ну, я еще в замах... - улыбнулся замдиректора Управления контрразведывательных
операций ФСБ. Он редко контактировал с Левыкиной, а вот его коллега из Управления
компьютерной и информационной безопасности довольно часто встречался с главой
"одноименного" министерства. - Ты одна в этом большом и красивом доме? - длинно и в
комплиментарном стиле спросил Романов.
- С тех пор как развелась с мужем - да.
- Не хочешь вернуть девичью фамилию?
- Проходи, - не ответила на вопрос Левыкина, - угощу тебя коньяком. Пьешь "Белый
аист"? Мне недавно приперли целую коробку!
- Для тебя это как целый погреб, да?
- Что-то вроде этого, - рассмеялась женщина. Она проводила гостя в просторную
гостиную с однотонными зеленоватыми стенами, высокими - от пола до потолка - арочными
окнами и усадила за длинный стол, задержав на мгновение руку на плече Романова. Это
дружеское прикосновение генерал оценил как материнское.
Он давно знал Левыкину как деловую, преуспевающую женщину. У нее была роскошная
недвижимость в центре Москвы - четырехэтажный особняк, построенный в начале прошлого
века. Он стоил кучу денег и в то же время был бесценным. По стоимости он равнялся острову в
море, с виллой, пристанями, бассейнами. Ей он достался в 1991 году, когда путем сложных
обменов и доплат были расселены жильцы особняка, представлявшего в ту пору нэповскую
коммуналку. За четырнадцать лет непрерывных строительных работ он вернул себе и зимний
сад. Особняк находился в сотне метров от кремлевских стен.
Может быть, в связи с этим Романов спросил:
- Кто возводит крепость рядом с твоим домом?
- Крепость? Да, ты, наверное, прав. Морской офицер, разведчик. Его фамилия Абрамов.
Я наводила справки. Много не узнала - его персональные данные засекречены.
- Ну да, и все личное находится в его личном деле. Не боишься, что моряк заведет
скотину и ты по утрам будешь просыпаться от кукареканья и хрюканья?
- Я найду чем ответить. Говорят, павлины противно орут и эти... как их, господи...
страусы! Кстати, о птичках. - Левыкина выставила на стол продолговатую бутылку "Белого
аиста".
- Вижу, у тебя на все готов ответ.
- А ты как думал? Чай, не лаптем щи хлебаю. - Хозяйка отключила телефоны, чтобы
постоянные звонки не мешали беседе. - Я сейчас лимончик порежу. - Она открыла дверцу
высоченного холодильника. - Что тут у меня? Сосиски, ветчина, рыба, что ли, не пойму... Фу!
Ну и запах! А потом кричим: гастрит, язва...
- Ты что-то про щи говорила.
- Про лапоть, - уточнила Левыкина. - Чего сидишь, мужик? Открывай бутылку. На
бардак и пыль внимания не обращай. Хозяйством заведует моя троюродная сестра. Волынит.
Как тут без послаблений.
- Кстати, где твои охранники?
- Здесь где-то, - снова рассмеялась она. - Один или два точно. Наверное, тебя увидели
и попрятались.
Пока Романов ковырялся с пробкой и наливал коньяк в пузатые бокалы, хозяйка готовила
нехитрую закуску. Она ни разу не поторопила незваного гостя даже наводящим вопросом. И
при этом оставалась абсолютно раскрепощенной.
Они выпили. Женщина прикурила и открыла створку окна.
- Ты ведь не куришь? - спросила она.
- Ни разу не держал во рту эту гадость, - скривился Романов. - Когда мои школьные
товарищи прятались по подвалам и смолили бычки, я учил уроки и тарабанил на пианино. Из
меня мог бы получиться неплохой музыкант. Впрочем, ты об этом знаешь не хуже меня.
Борис Петрович выдержал небольшую паузу.
- Сегодня после обеда мне поступила странная информация. Откровенно говоря, я
обалдел. Я приехал прояснить некоторые детали. Ты не пугайся, но речь пойдет о твоей дочери.
Она где сейчас?
- О господи!.. - Любовь Юрьевна побледнела, словно набросила на лицо газовую вуаль,
и всплеснула руками. - В Греции. Я десять минут назад говорила с ней по телефону.
Погоди, - нахмурилась она, - наверное, не к ней интерес контрразведки, а к ее бой-френду,
да?
Романов покачал головой:
- Я слышал о ее греческом парне. Он сын миллионера, его единственный наследник и
так далее. Я не видел его, но, говорят, они - неплохая пара. Ничего против я не имею.
- С какой стати?
- Я так и знал, что произошла ошибка. Мне доложили, что девушка, которая называет
себя Мариной Левыкиной, находится на содержании у колумбийского наркобарона. Она
утверждает, что ее мать - министр связи. Другой такой Марины в России нет.
Левыкина остановила генерала жестом и набрала на сотовой трубке номер.
- Марина, здравствуй еще раз. Это мама. Мне сказали, что ты в Колумбии. Один
знакомый. Что ему передать?.. Ну тогда ты окажешься в Лефортово. Не знаю, что хуже. Он
рядом со мной, между прочим. Ладно, не буду отвлекать тебя.
Женщина нажала на красноватую кнопку и положила телефон на стол.
- Выкладывай - как, что, откуда. Есть версии, по которым кто-то прикрывается моим
именем?
- Это было первое, о чем я подумал, - покивал генерал. - Возможно, кто-то хочет
поиграть на этом поле. Вариантов много - скомпрометировать тебя, спровоцировать. Если бы
не одно "но": информация получена от первоисточника.
- Что это значит?
- Некто Сальма Аланиз, колумбийка, она приехала в нашу страну по туристической
путевке. Сразу завернула в ближайший пункт правопорядка, оттуда ее направили на Лубянку.
Ее принял дежурный следователь, пригласил переводчика. Потом я познакомился с4
Любовь Левыкина вернулась домой за полночь. Ехать за город было поздно, и она
осталась ночевать в своем арбатском особняке. Ее спальня находилась в бывшей квартире
номер 1, с громадным десятиметровым окном. Она приняла ванну, легла в кровать, погасила
светильник.
Сон не шел. Любовь Юрьевна в очередной раз прогоняла в голове беседу с колумбийкой.
Она не забыла испанский, и переводчик для этой беседы ей не понадобился...
Спохватившись, она позвонила своему женатому знакомому, с которым "по-немецки"
встречалась раз в неделю. Она пользовалась телефоном спецсвязи, обеспечивающей высокий
уровень конфиденциальности разговоров, и говорила открытым текстом: "Ну что, получим
оргазм в среду?"
- Привет, дорогой! Не разбудила? Слушай, у меня деловой разговор. Хватилась - нет
денег. Не одолжишь шестьдесят "штук"? Нет, не "рваных", а долларов. Что значит - до
завтра? И почему таким замогильным голосом? А, жена рядом, понятно. Заедешь за мной на
Арбат часикам к восьми утра? Позже не выйдет, у нас завтра кабинет... Спасибо и - спокойной
ночи!
Больше всего в рассказе Сальмы потрясла смерть безымянной девочки, решившейся на
побег. "Она сама умерла, во сне". Черт возьми, она понимала, что у нее нет шансов уйти от
преследователей, она пыталась спасти подругу, назвавшуюся дочерью российского министра.
Вопрос на засыпку, с интонациями Бори Романова: стала бы она тратить последние силы ради
безымянной девки? Вот ведь козлиный вопрос!
Любовь Юрьевна пришла к выводу, что тоже тратит силы - не ради чего-то. Она
остановилась на определении, озвученном в присутствии генерала ФСБ: беда торкнулась в
двери ее дома. А до этого постучала обескровленной рукой в двери Сальмы Аланиз. И хорошо,
что у меня есть средства, желания и возможности приподнять этот груз, думала Левыкина. Пока
только приподнять. Только сейчас она увидела лицо равнодушия, а до этого видела лишь его
неприглядную плешь.
Она поймала себя на мысли, что ищет оправдания своему, может быть, бесшабашному
поступку или, скорее всего, настрою. Каждый ли поступок должен быть оправдан? Наверное,
нет. Просто это привычка, плохая привычка обелять каждый свой шаг.
В беседе с Сальмой выяснилась любопытная деталь: у дона Эспарзы есть
восемнадцатилетняя дочь. В прошлом году ее, по словам колумбийки, вывозили на отдых в
Испанию, и в этом году Паула Мария тоже собирается отдохнуть на море. "Ты говорила об
этом следователю?" - спросила Левыкина. "Нет, - ответила Сальма. - Я сказала его
начальнику". Борису Романову, конкретизировала министр. Пригодится ли это в дальнейшем
- пока не ясно.
Сон не шел. Не спалось и оперативникам из Управления контрразведывательных
операций. Они поставили машину с прослушивающей аппаратурой напротив знаменитого дома
на Арбате. Через огромное окно в спальне министра утекала информация в акустическом
канале. Машина была напичкана акустическими, радиоэлектронными, лазерными сканерами.
Каждое слово Любови Левыкиной жадно поглощалось записывающей аппаратурой.
Периодически старший смены докладывал по телефону лично генералу Романову:
- Борис Петрович, она только что позвонила гендиректору REN TV и попросила
прислать к семи утра съемочную группу по своему арбатскому адресу.
- Хлещите ее дальше, - коротко распорядился Романов, зная о тесном сотрудничестве
министра информации и телеканала с определением Liberty. Он довольно легко просчитал шаги
Левыкиной, обладающей оперативным складом ума. Он видел ее эмоциональный след,
подчеркнутый ее кожной "заразой". Собственно, она взяла за основу визит Романова.
Отталкиваясь от него, она выделяла главный момент - это якобы похищение ее дочери. Этот
факт она решила преподнести широким массам, а заодно спецслужбам, которые после
интервью телеканалу не смогут увильнуть от этого дела. Министр уповала на широкую огласку
- свободно, словно читая мысли Левыкиной, рассуждал контрразведчик. Ей придется ответить
- но не за дезинформацию, а за предание огласке непроверенных фактов. Одним из ключевых
моментов в выступлении министра будет следующий: после вчерашнего разговора с
высокопоставленным представителем ФСБ она так и не смогла дозвониться до своей дочери.
"Дозвонится", но... поезд уже тронется.
Борис Петрович в очередной раз посетовал на свой опрометчивый шаг: "За каким чертом
я поперся к Левыкиной?! Не учел министерской заносчивости, материнского сострадания,
бабской взбалмошности. Как вообще можно найти общий язык с обладательницей таких разных
амбиций? В одном человеке - средоточие трех пороков, целая секта в одном лице!"
В восемь утра ровно, еще до приезда любовника Левыкиной к ней на Арбат, съемочной
машине телеканала REN TV преградил дорогу громадный черный "Шевроле". Старший
опергруппы в чине майора резко открыл заднюю дверцу ничем не примечательного
"жигуленка" и едва протиснулся в салон, пододвигая к противоположной дверце оператора и
его помощника.
- Кассету! - потребовал он. И осадил редактора, занявшего место переднего пассажира:
- Даже не дергайся! - Он дал возможность редактору и оператору обменяться взглядами и
принять правильное решение. Отснятый материал находился в сумке. Оперативник на всякий
случай проверил рабочий багаж и камеру, изъяв еще пару кассет.
Романов на ходу принял их и, не скрывая, постучался в дверь особняка.
- Все-таки ты дернулась, - начал с порога генерал. - Все, дело не в дружбе, дело зашло
слишком далеко. Ты - дилетант, ты бросилась с эмоциями на холодный расчет. Это сулило
проигрыш с самого начала. Неужели ты не представляла, что начнется после выхода в эфир
этой лажи?.. - Романов потряс кассетами. - Я тебя, твою репутацию спасаю, Люба! Этот
репортаж поднял бы на ноги генпрокурора, директоров ФСБ и СВР. Пять минут - и они
сообща выясняют, где именно находится твоя дочь. И последний удар по твоему безрассудству:
распечатка твоего звонка в Грецию, где ты интересуешься местонахождением своей дочери, с
указанием точного времени состоявшегося разговора. Ты ввязалась в борьбу с борьбой. Я
работаю в контрразведке, и моя задача на корню пресекать разного рода провокационные
кампании. В общем так, Люба, бери отпуск, бери больничный. Если еще раз дернешься,
замучаешься нанимать адвокатов.
Левыкина долго молчала. Она проиграла давно, еще не вступив в "борьбу с борьбой". Она
сделала все, что могла, "хоть что-то". Прошла этот короткий путь, а не посмотрела на него со
стороны. И могла откровенно признаться себе, что для нее это было важно.
На ее глаза навернулись слезы бессилия:
- Я познакомилась с такими сволочами, как ты, когда расселяла семьи из этого особняка.
Он мне был дорог историей, а не площадями. Тем, что он соседствует с кремлевскими стенами,
а не с толстосумами, окопавшимися за ними. Я спасала то, на что всем было наплевать. Одна
семья затребовала с меня две трехкомнатные квартиры - и получила их. Другая потребовала
загородный дом - я построила его. Третья унесла с собой даже обои и половые доски для
дачного сральника. Четвертую семью мне пришлось выкуривать: подпрягла ребят с хваткой
бультерьеров... Я затратила бешеные деньги на ремонт. Теперь это мой личный памятник. Он
стоит на том месте, куда его поставили в прошлом веке. Но там мог оказаться очередной
шедевр Зураба - засранный голубями двухсотметровый монумент человеческому идиотизму.
Я бы расселила и вас, будь у меня такая возможность! Все, пошел к черту, гад!
- Эмоции... - обронил генерал.
- Да, и это прекрасно! Это против вашего холодного расчета.
- Я не понимаю тебя.
- Надеюсь, что это так. Я только сейчас разобралась: если бы ты меня понял, то
превратился бы в монстра. Ты чудовище, ты отстал от своих товарищей, Боря. Лучше бы ты
прятался вместе с ними по подвалам и смолил бычки. А теперь уже поздно. Ты плохой человек,
потому что у тебя нет вредных привычек. Как называют сотрудников территориальных
подразделений "Альфы"? - неожиданно спросила Левыкина. - Кажется, "тяжелые фейсы".
Им выдают документы прикрытия на чужое имя. Советую и тебе взять эту практику на
вооружение. Не мочаль красивую фамилию!
- То, что сделал для тебя я, не сделал бы никто другой.
- Сильно сомневаюсь, - с вызовом ответила Любовь Юрьевна.
Первым делом она позвонила Михаилу Фрадкову и извинилась за то, что не сможет
прийти на совещание кабинета. Во вторую очередь встретила своего знакомого.
- Подбрось меня до Внешторгбанка, возьмем кредитную карту на имя одной моей
знакомой и завезем ее в "Пекин". Потом отвезешь меня на дачу.
Дом с привидениями
30 мая, понедельник
В начале девятого вечера служебная черная "Волга" остановилась напротив новостроя -
так флотский разведчик Александр Абрамов называл возведенную коробку коттеджа и
возвышающуюся над ней стропильную ферму - эту будущую крышу будущего дома. Глядя на
это, Абрамов был близок к разгадке вселенной.
- Спасибо, Володя, - поблагодарил водителя капитан. - Смотайся к себе на дачу и
подъезжай через часок.
- Понял, Александр Михайлович.
Абрамов редко пользовался служебной машиной. Но вот уже третий день его "Форд"
стоит на "жестянке": капитан не заметил арматуры, торчащей из бетонного блока, и пропахал
металлическим прутком крыло и дверцу. В сервисном центре он на вопрос "Я на сколько
влетел?" получил ответ: "На сколько мы оценим".
Абрамов вышел из машины и несколько мгновений стоял неподвижно. Некуда идти,
вдруг подумал он. Домой? Так можно будет сказать через пару месяцев, не раньше. Можно
будет добавить: к себе в кабинет, по плану - на втором этаже, окнами на заходящее солнце.
Капитан запланировал поставить рабочий стол так, чтобы видеть и лесок за речкой.
Он прошел во двор по щебню. Его начищенные ботинки тут же запылились. Ему
навстречу шагнул бригадир и первым протянул руку:
- Здравствуйте, Александр Михайлович!
- Здорово! - отозвался капитан. - Что слышно? Нет желания бросить все к чертовой
матери?
- Никак нет! - по-военному отрапортовал строитель.
- Докладывай, что наворотили за день, что собираетесь наворотить. Не сдует ветром
ферму?
- Для вас все сделаем как по учебнику, - улыбнулся чернявый бригадир в синей куртке
и потертых джинсах. - Завтра в поперечном направлении устроим пару диагональных связей в
каждом скате крыши - это для противодействия ветровым нагрузкам, - объяснил он,
показывая руками, - как раз то, о чем вы спрашивали. Прибьем доски к основанию одной
стропильной ноги и средней части соседней. В наслонных стропилах раскосы лучше делать
между двумя соседними стойками. Это как у вашего соседа, - строитель указал на
пограничный коттедж, окруженный высоким кирпичным забором.
Абрамов слушал бригадира, не переставая хмуриться. Ему выделили участок под
строительство дома по соседству с Любовью Левыкиной. Капитан не мог толком объяснить,
почему его не радует этакая смежность. Он стремился к покою, уединению, а Левыкины -
шумная семейка. Флотский разведчик не мог понять свое состояние. Ему придется слышать
голоса их многочисленных гостей, нюхать выхлопные газы их иномарок, припаркованных
вплотную к его забору. И еще много чего сопутствующего. Эту сложную тему Абрамов
необдуманно вынес на обсуждение своей агентурной группы. 24-летний Николай Кокарев
выслушал начальника и изрек: "Да, кто куда, а капсула нашего капитана снова в канализацию
угодила. Может, вместо пистолета тебе разводной ключ дать?"
Сейчас дом Левыкиных отчего-то безмолвствовал. Он стоял словно заколоченный
досками. "Дом с привидениями", - пришло определение его немоты.
Бригадир продолжал объяснения:
- Послезавтра начнем ставить обрешетку, загрунтуем и настелем рубероид. На
следующей неделе, если погода будет сухая, начнем покрывать крышу. Вы определитесь,
Александр Михайлович, красить кровельное железо или нет. Надо покупать грунтовку,
краску... Вы обещали своего печника привезти. Где он? Воротник вокруг дымовой трубы надо
по месту делать, а не резать потом металл и обрешетку.
Капитан не слышал строителя. Он смотрел на женщину, вышедшую из ворот соседнего
дома. Это была министр Любовь Левыкина собственной персоной, и направлялась она сюда.
- Извини, - прервал собеседника Абрамов.
О
...Закладка в соц.сетях
