Жанр: Боевик
Джеб 2. Игра по своим правилам
... откуда он взлетел. Это первое.
Второе: я что-то ничего не услышал про гарантии.
- Потому что ты перебил меня. Я имел беседу с Лолитой Иашвили. Обговорил детали с
адмиралом Школьником. Я в курсе вашей операции. Хорошая работа.
Блинков не сдержался. Его громкий смех услышали все, кто находился в салоне.
- Не совсем хорошая, - подкорректировал он Романова. Все так же глядя на Федорова,
Джеб продолжил: - Мне приказали убрать двух человек, я сделал в два раза меньше.
- Почему?
- Отряд повстанцев увез второго человека в неизвестном направлении. Я не мог гоняться
за ними по всей Колумбии.
- Тебя кто-нибудь слышит?
- Все.
- Бросай говорить на эту тему. Сколько человек село на борт?
- Четверо.
- План эвакуации такой. Все четверо спускаются по трапу и садятся в машину.
- Что дальше?
- Никаких неожиданностей. Обещаю. Слово офицера. Напишите отчет. На мое имя - но
с одним условием. У вас есть материал, в котором заинтересовано мое ведомство?
- Куча бумаг с указанием точного трафика кокаина в Штаты. - Блинков повернул
голову и посмотрел на Брилева. Он увидел, как плечи генерала дернулись, словно он получил
пулю в спину.
Юрий Васильевич в это время отчетливо представил капитана Абрамова, услышал свои
мысли. Он полагал, что отпугнет недозволенные мысли капитана, если назовет еще одно,
довольно влиятельное лицо от контрразведки. Эти клещи не позволят Абрамову дернуться. И
вот эти клещи сомкнулись на горле самого Брилева.
- Документы датированы 1987 годом в частности, - продолжил Блинков.
- Бросай, бросай трепаться в открытую!.. - прикрикнул в трубку Романов. - Это
ценные бумаги. Это ваши посадочные талоны. Постарайтесь сохранить их до конца поездки.
Без них я ничего не смогу гарантировать. Они - ключ...
Блинков понял, какого качества этот ключ. Спецпредставитель Федоров доставил в
Колумбию запчасти для "КамАЗов", благие идеи, а заодно подбросил по пути диверсионную
группу. Обратно прихватил невозвратную тару и все тех же вооруженных спецназовцев.
Руководил операцией человек по имени Никто. Ни Брилев, ни руководство ГРУ не возьмут на
себя ответственность за проведение диверсии на территории Колумбии. Но уникальную
операцию мог прибрать к рукам Романов. Ранее опубликованные откровения колумбийских
наркоторговцев имели под собой почву. До опубликования документов, подтверждающих
содействие советской разведки в трафике кокаина, оставался один шаг. Департамент
контрразведывательных операций в частности и ФСБ в целом провели силовую акцию и
пресекли международный скандал. Именно "целое" освобождало Романова от лжи
руководству. Он поймал момент и получит сверху лестные отзывы. А до Кремля докатится
лишь канонада.
Именно это имел в виду Романов, в свою очередь дав лестные отзывы о работе
спецгруппы.
Но Джеб в это время благодарил не генерала ФСБ, а Саню Абрамова, "рядового"
флотского разведчика, который сумел переломить исход дела в свою пользу. Только сейчас
Джеб по-настоящему проникся к капитану теплыми чувствами. Только сейчас он понял, какое
трудное у него ремесло.
"Где он сейчас? Что он делает? Нервно кусает локти? Он запросто может куснуть свой
локоть".
Джеб задавал себе эти вопросы, получив указания Романова "не вешать трубку и позвать
подполковника Егорова".
Через минуту Егоров односложно отвечал на вопросы генерала ФСБ. Их легко было
представить. "Сколько их, четверо?" - "Да. Это установлено точно". - "Проверь еще раз". -
"Хорошо".
Подполковник пощелкал пальцами, привлекая внимание Блинкова:
- Дай мне один документ. - Он пробежал его глазами и доложил в трубку: - Да,
старые данные. Датированы 18 августа 1986 года. Копия военной карты Флоридского пролива.
Адресата нет, но маршрут проложен в обход кораблей. Да, они также обозначены. С учетом
точного времени их перемещений. По сути картинка в режиме реального времени. Я не
большой специалист в этом, но навскидку могу сказать одно: эти данные получены либо со
спутника, либо путем радиоразведки. Слушаю, Борис Петрович. Хорошо, я сделаю все, как вы
сказали.
Передав трубку Федорову, подполковник усмехнулся и протянул руку:
- Оружие.
Спустя две минуты во втором салоне разоружался Николай Кокарев. Он передал пистолет
офицеру ФСО, которому поведал много интересного про бомбы и дозаправку в воздухе. Тот
долго, очень долго смотрел на Кока.
- Теперь твоя очередь слушать, - сказал он, недобро сощурившись. - Ты узнаешь
много интересного про мою боевую подругу.
- Да, да, с самого начала, если можно. Как вы познакомились, толстая она или нет.
- Узнаешь все подробности, комик.
Джеб находился под надежной охраной. Для него сделали исключение: как командира
диверсионной группы его определили в самом конце VIP-салона. Он смотрел на черную
занавеску. За ней, в комнате отдыха экипажа была Паула. Задолго до ее появления в
Порт-Авентуре Джеб не мог найти себе места. Он ждал ее. Ему заочно представили девушку, и
он пытался представить ее образ. "Толстуха, - твердил Кок. - Мафиозный выкормыш.
Жирная как опарыш, громадная как сумоистка. Сплющит!"
Джеб улыбался: "Нет..."
Он нарисовал ее образ, ждал, когда он развеется при первой встрече. Быть ли ей? - часто
спрашивал он себя. И чувствовал: да.
Он в то время отвергал задание как таковое. Просто он ждал человека, которому
когда-нибудь сможет объяснить все. Ради того, чтобы не чувствовать себя предателем. Когда и
как?..
Усталость взяла свое. Джеб задремал и увидел остров, сгорбившийся одинокой дюной,
белоснежную красавицу яхту. Джеб стоит у румпеля и вглядывается вдаль. Он напряжен.
Теперь он телохранитель Паулы. Он готов охранять ее вечно. А Паула? Глядя на нее, он читает
ответ в ее счастливых глазах: "Я тоже..."
Он не заметил, как рядом оказался Кокарев. Как он договорился с офицерами ФСО,
осталось загадкой. Но он здесь, в первом салоне. Прежний и в то же время неузнаваемый Кок.
Он кажется доктором. Он вспрыскивает пациенту дозу успокоительного и улыбается, глядя ему
в глаза: "Ну что, еще? Да бога ради!"
Глава 17
Момент истины
Москва, два дня спустя
Было около девяти вечера, когда Любовь Юрьевна Левыкина вышла из машины и кивком
поблагодарила охранника, открывшего дверцу. В одной руке она держала сумочку и
полиэтиленовый пакет, другой она на ходу поправила прическу. У нее было одно желание:
скинуть офисный костюм, чулки и туфли, сполоснуться под душем, надеть халат и мягкие
тапочки. Она обернулась на предостерегающий возглас офицера охраны и увидела рядом с ним
капитана Абрамова.
Прошло больше двух месяцев с их первой и последней встречи. Она ни разу не вспомнила
о флотском разведчике. Может быть, потому что ее перебила другая, состоявшаяся сутками
ранее встреча, когда Боря Романов иронизировал в "шпионском" стиле: "Все личное находится
в личном деле Абрамова".
Господи, как же его зовут?.. Саней. Александром Михайловичем.
Левыкина испытала чувство неловкости - не потому, что она подзабыла имя своего
соседа. Она была натурально неповоротлива в своих желаниях. Тогда ею двигало так и не
опознанное внутреннее состояние. Она опиралась на что-то важное, что все время ускользало
от нее и кололо в самое сердце. Не обида и горечь поражения глодали ее, а что, что?..
Почти три месяца она не задает себе эти вопросы. Та проблема прошла стороной, краем
коснувшись соседского дома. Да, все так, как и предрекал генерал Романов.
Сейчас, глядя на "рвущегося" к ней соседа, министр решила, что у него какая-то личная
просьба к ней. В свое время она загрузила капитана своими проблемами, теперь настала его
очередь.
Лишь сейчас она разобралась в вопросе, почему Абрамов скрывался эти долгие дни. Она
ни разу не видела его на даче, даже рабочие, как ей показалось, подморозили стройку. Конечно
же, это ее ложь встала на первое место. Может быть, он увидел живую и невредимую Маринку
по телевизору, а скорее всего - с ним побеседовал Романов или Юрий Васильевич.
"Чего я добилась? - спросила себя Левыкина. - Ничего. Создала прецедент, когда с
Абрамовым можно встречаться лишь под градусом. И вообще не стоит сталкиваться с ним".
Министр поднялась на крыльцо и снова обернулась на капитана.
- Извини, Александр Михайлович, я чертовски устала на работе. Завтра вечерком
загляни ко мне.
"Ну какие мы будем соседи, если будем все время "выкать".
Да, да, да, она помнила и эти слова.
Сегодня ей "замотали нервы" по сохранению номера абонента при его переходе от одного
оператора к другому. Этот проект разработан, но еще требует проработки. Утром министр
снова встречалась с руководителями компаний "Вымпелком", "Мегафон" и
"Мегафон-Москва". Некоторые предлагали брать плату в размере пятнадцать-двадцать
долларов, как это делается в США, были и противники этих драконовских мер.
- Думаешь, я не вымотался за последнее время? - услышала она резкий голос
Абрамова.
Он стоял правее могучего охранника и рядом с ним выглядел подростком. Он едва ли не
выглядывал из-за его плеча, из-за его подмышки. И выглядел достаточно забавно.
- Нет, Саня, завтра, извини. Хотя... ты по какому вопросу? - все же спросила она
дежурным голосом.
- Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Ты его ни разу в жизни не видела.
- Ну разумеется - ты же хочешь представить его.
- Речь идет о девушке. Ей восемнадцать лет.
Левыкину словно ударило током. Она в одно мгновение поняла, с кем именно ее хочет
познакомить Абрамов. И все же она продолжила в вопросительном тоне: "Неужели он довел
это дело до конца? Дело, которое посчитал завершенным вначале Романов, а потом и я сама?
Неужели ему удалось доставить девушку, прикрывшуюся моей фамилией, на родину?"
Левыкина подняла руку к груди.
- Саня, неужели ты сделал это?
- Боюсь, я недооценил свои возможности и сделал больше, чем мог.
- Где она?
- В военном госпитале. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Или я на твоей машине,
неважно.
Эскорт из трех машин мчался на северо-запад столицы. Остались позади Петрозаводская
и Дыбенко, разрезавшая Химкинский лесопарк на две неравные части. Справа промелькнул
корпус номер 12 по Левобережной улице, впереди и слева показался корпус 5, взятый в
полукольцо каналом имени Москвы. Там располагался Центральный военный клинический
госпиталь.
- Как она себя чувствует? Врачи поставят ее на ноги?
- Она вполне здорова. Я вынужден был спрятать ее от лишних глаз. У моего шефа
приличные связи в военном госпитале. Спустя два часа после приземления самолета ее
разместили в отдельной палате.
- Как тебе это удалось, Саня?
- По большому счету, не мне, - поправил собеседницу Абрамов. Левыкина сидела
справа от него и держала в руках сумочку и пакет. Она так и не выпустила их из рук и, похоже,
не замечала этого. - Основная работа легла на мою агентурную группу. Шесть человек. Может
быть, и ради тебя они рисковали жизнью, не знаю.
- В каком смысле - ради меня?
- Не хочу при тебе разбираться в этом вопросе. Их забросили в незнакомую страну. Им
противостояли преступные и партизанские группировки Колумбии. Они вернулись не потому,
что очень хотели вернуться, а потому, что такая у них работа. Они обыкновенные люди.
- Все вернулись?
- Да.
- Почему мне ничего не сказал? Почему действовал за моей спиной? Хотел сюрприз
преподнести?
- Я прикрывался твоим именем, если хочешь. Знаешь Анну Ренникову?
- Конечно. Ты с ней тоже знаком?
- Она помогла мне на определенном этапе. Она была уверена, что работает со мной по
твоей рекомендации.
Машины остановились. Абрамов помог Левыкиной выйти, представил ей главврача
терапевтического отделения генерал-майора Олега Строева, встречавшего высокую гостью у
центрального входа госпиталя. В широком вестибюле им вручили белые халаты. Строев лично
проводил Левыкину и капитана до дверей одноместной палаты. Когда он тактично извинился и
отошел, капитан поправил воротник халата министра - жест, которым он не только задержал
женщину. Он имел право поступить именно так, как видел это задолго до этого момента.
- Что? - спросила побледневшая Левыкина. - Что ты мне хочешь сказать?
Абрамов выдержал короткую паузу.
- Ты бы узнала свою дочь, если бы она волею случая оказалась у Эспарзы?
- А ты как думаешь? - ответила женщина, недоуменно вскинув брови и с трудом
вникая в асимметричный вопрос. В нем не было логики: она бы узнала Марину, где бы та ни
оказалась. И вот сердце ее бешено заколотилось.
- Войди в палату. Больше мне сказать нечего.
Любовь Юрьевна взялась за ручку двери. Не глядя на Абрамова, она спросила:
- Как зовут девушку?
- Паула, - ответил капитан. - Паула Мария.
"У Рафаэля есть дочь - Паула Мария. Но это не значит, что он о ней напрочь позабыл!
Ей восемнадцать, на год старше моей Маринки".
Вот и все, глубоко вздохнул Абрамов, понимая, что Левыкина только что перешагнула
момент истины. Он понял это по ее застывшей фигуре, по ее внезапно сгорбившейся спине. Он
подал ей два клочка бумаги, и взгляд женщины коснулся режущих душу строк:
"Рафаэль, моя дочь ждет ребенка... Судьба Сальваторе решена... Я не взываю к твоему
милосердию, но к твоему здравому рассудку. Нужно решить этот вопрос до конца мая..."
Абрамов сам открыл дверь. И закрыл ее, прислонившись к ней спиной, когда Любовь
Юрьевна вошла в палату.
Она сделала пару шагов к кровати, стоящей возле окна, и уже с этого момента не могла
отвести взгляд от Паулы. Она увидела давно забытые глаза Сальва-торе, его губы... Министр
закрыла глаза и едва не упала в обморок.
Прошло больше часа. Александр Абрамов не мог представить, о чем говорят между собой
мать и дочь. Бесполезно ломать голову. Может быть, Любовь Юрьевна рассказывает ей
историю, которую смело можно назвать "Звезда и смерть Сальваторе Мендеса".
Госпиталь, нервно рассуждал разведчик. Снова госпиталь. По прошествии восемнадцати
лет стены одной из палат услышали шепот: "Боже, сколько лет я оплакивала тебя..." Нет, не
так, не плаксиво, а как-то по-другому.
Капитан несколько раз выходил на лестничную площадку покурить и не выпускал из виду
белую дверь палаты. Интересно, нервно думал он, есть ли там клавиша вызова врача. Может,
им обоим нужна срочная помощь. Ну да, приперлась какая-то тетка со своими сумасшедшими
притязаниями.
Он увидел вышедшую из палаты Левыкину. Министр подошла к столику медсестры. Та
указала в его сторону.
Нервы у нее железные, подумал капитан. Железные нервы, но очень тонкие, поправился
он, видя подрагивающую сигарету в ее пальцах. Любовь Юрьевна, избегая взгляда капитана,
сделала несколько глубоких затяжек.
- Ты должен познакомить меня со своими агентами. Ты понимаешь, чем я им обязана, -
говорила она, пряча покрасневшие глаза.
- А как же я? - тоном Карлсона, который живет на крыше, спросил Абрамов.
- Ты начальник, ты подождешь, - выкрутилась Левыкина.
- Как скоро ты хочешь увидеться с ними? - с неохотой спросил разведчик.
- Как можно скорее. Они где сейчас?
- Они проделали трудную работу...
- Это я уже слышала. Так где они?
- В Испании. Отель "Берег мечты" в Порт-Авентуре.
- Они отдыхают. Я понимаю...
Абрамов усмехнулся:
- Понаблюдай за "особями" мужского пола. Но общаться с ними я тебе запрещаю. Дай
мне слово.
Левыкина дала. И закрепила сделку отнюдь не дружеским поцелуем.
Флотский разведчик немного смутился. Однако быстро вышел из щекотливого
положения.
- Не боишься, что после этого я стану частым гостем в твоем доме?
- Рассчитываю на это.
И вдруг капитан отчетливо представил, о чем шел разговор в палате. У него даже
мурашки по телу поползли. Это было так просто, что он не сразу нашел ответы на мучившие
его вопросы. Только женщина могла выйти из такого трудного положения. Без труда, без
какого бы то ни было усилия он переместился во времени и пространстве. Услышал голос
Левыкиной, едва державшейся на ногах; и языком она едва владела. "Привет, - здоровается
она с Паулой на испанском. - Меня зовут Любовь Юрьевна. Первое время ты поживешь в
моем доме. Согласна?" - "Да, - отвечает Паула, не находя продолжения. - У вас большой
дом?" - "О, да! Двухэтажный. Есть и другой, он рядом с Кремлем. В какой бы комнате ты ни
находилась, все равно слышишь куранты на Спасской башне... Ты красивая, Паула, такой я тебя
и представляла".
Они могли говорить о чем угодно, только не о главном. Тот разговор еще впереди.
Прежде чем пустить себе пулю в висок, Юрий Васильевич Брилев припомнил многое. И
капитана Сальваторе Мендеса, и врачей советского госпиталя на, Кубе. Он припомнил Паулу
Марию на испанском курорте и свою слабость. Тогда он мог снять все вопросы, кроме одного,
и дожить свой век в одиночестве. Он не сделал этого, запустил болезнь, начавшуюся
восемнадцать лет назад. И все же противился, перечил самому себе, будучи заквашенным на
советских дрожжах: "Я дал будущее своей дочери. Я всю жизнь помогал ей. Она держалась не
за перила карьерной лестницы, а за мою руку".
Он узнал свою руку, когда взглянул на две пожелтевшие от времени бумаги. Почерк его, а
вот содержание... Нет-нет, он не мог такого написать. Разве что под диктовку.
"Такая у врачей практика - не показывать матерям мертвых младенцев".
Но потом-то она узнала, что такой "херовой" практики не существует. Строила
предположения о насильственной смерти, подозревала и жила с этим?
Сегодня Люба не произнесла ни слова. Она молча положила перед отцом его послания и,
резко развернувшись, вышла из его комнаты.
Резко.
Развернувшись.
На каблуках.
Почему на каблуках?
Ах да...
Он припомнил многое и многих. Бывшего шефа ГРУ, избранного народным депутатом
СССР. Но в 1987 году он, назначенный на этот высокий пост Михаилом Горбачевым, был
действующим начальником военной разведки и проблему с полковником Брилевым решал с
позиции "народного миротворца". Он встретил Брилева вопросом:
- Что же ты, голубчик, натворил? Породнился с наркоторговцем? Тебе какое задание
дали? Выйти на лидеров наркокартеля. Цель - сбор информации об их связях в США и
Европе. - Начальник ГРУ сложил на поверхности стола ладони и резко развел их, словно
разделял на карте две "неуравновешенные" части света. Сцепив пальцы вместе, он продолжил,
гневно сощурив глаза: - А ты какой урожай собрал? За девять месяцев твоя "маковка"
созрела? Ни встать, ни прилечь на ваше место, - озвучил генерал свои мысли и спросил: -
Какие задачи ты выполнял в Лурдесе? Можешь опустить разведывательные функции нашей
кубинской базы.
- Тренировка и заброска диверсионных групп, радиосвязь с агентурой, - отчеканил
Брилев. С ключевого поста прослушивания в Лурдесе советская разведка следила за
коммерческими американскими спутниками, связью военных и торговых судов, а также
космическими программами НАСА на мысе Канаверал.
- Тогда какого черта ты торчал четыре месяца в нашем Климовске?
- Там развернута центральная станция радиоразведки, принимающая информацию из
Лурдеса.
- Это я и без тебя знаю. Ты на вопрос отвечай, - Петр Сергеевич в нетерпении
побарабанил узловатыми пальцами по столу. На подчиненного он смотрел исподлобья.
- Меня отозвали приказом начальника 6-го управления, товарищ генерал. Я раньше
работал по сводкам управы. Наши офицеры зашились с информационными потоками, которые
с Климовска направляются в аппарат 6-го управления. Конкретно - я налаживал работу по
накоплению и анализу в информационной службе. - Только после этих слов Брилев позволил
себе ослабить колено и стать "вольно". - Я с головой ушел в работу.
- И тебе даже в самом страшном сне не могло привидеться то, что тебя ожидало по
возвращении на Кубу, - неприкрыто насмешливо и чрезмерно длинно дополнил начальник.
- Да, товарищ генерал.
- В общем так, Юрий Васильевич, твоя дочь нам не нужна здесь ни брюхатая, ни с
готовым "изделием", - отрезал генерал. - Мы на экране рады черненьким, желтеньким и
серым в яблоко. Но мы и не убийцы, грех на душу не возьмем. Сможешь сам решить свои
трудности? Полковник! - Начальник разведки припечатал свой конопатый кулак к столу. -
Кажется, я тебя спрашиваю!
- Да, товарищ генерал.
- Лети, решай. - Петр Сергеевич на удивление быстро сменил гнев на милость. - Как
только решишь, жду вас в Москве. И чтобы твоя дочка не блудила впредь, выдавай ее замуж.
Какая у нее должность в центре?
- Инженер-связист.
- Ну-ну... - Шеф протяжно, до слез в глазах зевнул, прикрыв рот ладонью. - И ты,
завязанный на разведывательно-диверсионной работе, обучил ее методам маскировки. Да так,
что особисты ничего не заметили. А контрразведка прохлопала все ее случки. Я одного не
пойму: как она могла скрывать пузо восемь месяцев?
- Поначалу это незаметно, - тихо и неохотно ответил полковник, не в силах унять
резких желваков. Он невольно вспомнил свою жену, свое недоверие: по ее словам, она была на
пятом месяце, а по внешнему виду - никаких намеков на беременность. Может, оттого, что
она была полной...
- Поначалу - это я понял, а дальше-то что?
- То время, что меня не было на Кубе, стало решающим. Меня вызвали в Москву, когда
дочь была уже на четвертом месяце. Дальше она умело скрывала свое положение. Носила
широкие, как у большинства кубинок, платья. Но долго так продолжаться не могло...
- Валишь вину на управление? - так понял начальник главка. - Заодно на ту же
чертову контрразведку!.. Найди для нее пару из своих подчиненных, чтобы и с нее спрос был и
ты сам мог спросить с главы семьи, - распорядился Петр Сергеевич. - И самому тебе не
помешало бы жениться. Сколько ты таскаешь на своих плечах траур, два года?
- Да, товарищ генерал.
- "Изделие" отправь туда, где ему самое место. На Кубе нам подкидыш не нужен - не
дай бог, сменится руководство, проследят его родословную... Решишь этот вопрос - я
поставлю тебя замом 6-го управления. Будешь в моей узде ходить. Если сомневаешься, я лично
переговорю с врачами нашего госпиталя на Кубе.
- Я сам, товарищ генерал...
Брилев вышел в приемную и прислонился к стене. В ушах прозвучали отрывистые строки
из песни: "Куба - любовь моя", "Родина или смерть". И они точно накладывались на
положение и настроение советского полковника.
У него оставался один-единственный шанс, и он решил им воспользоваться. Он написал
короткое письмо на имя председателя КГБ с просьбой принять его, полковника Главного
разведывательного управления, исполняющего свои обязанности на Кубе, по неотложному
вопросу. Он получил ответ на следующий день...
Брилева сопровождал офицер в чине капитана КГБ. Он провел его бесконечными
коридорами Лубянки, на лифте они поднялись на третий этаж. В просторной приемной сидела
сурового вида женщина средних лет с протертыми обшлагами строгого костюма. Окна в
кабинете шефа госбезопасности смотрели на глухую стену. За массивным столом восседал,
сгорбившись, Сам. Он словно притаился в центре комнаты и маскировался быстрым письмом.
Он смотрел на бумагу и что-то строчил на ней. "Дает понять, что некогда ему, чтобы я
приступил к делу?" - нервничал полковник. Он проглотил тугой ком, не зная, как поступить,
поздороваться ли... Ограничился тем, что назвал себя внезапно севшим голосом:
- Полковник Брилев.
Председатель оторвался от бумаг. Не выпуская перьевой авторучки, он пару секунд
изучал военного разведчика. Он смотрел на него взглядом больного доктора.
- Здравствуйте, Юрий Васильевич, - первым поздоровался он. - Вы - офицер
Главного разведывательного управления. Уже много лет вы входите в номенклатуру ЦК КПСС.
Много лет вы пользовались высшей привилегией быть неподконтрольным аппарату КГБ. За эти
годы наше ведомство не задало вам ни одного вопроса. Против вас не было предпринято ни
одной санкции. О ваших ошибках нам докладывает ваш руководитель. Он же имеет
привилегию проводить любые расследования ваших действий. В крайнем случае, вами
займется отдел административных органов ЦК. Вы обратились в Комитет госбезопасности. О
вашем шаге вы немедленно должны доложить вашему руководству. Впредь я вам советую
гордиться своей независимостью от любых других организаций. До свидания, Юрий
Васильевич.
И перо снова замелькало в его руке.
Знает он или не знает о моей проблеме? - думал Брилев, разворачиваясь на каблуках и
шагая к двери. Скорее - да. Что тут же нашло подтверждение. Шеф КГБ остановил
полковника вопросом:
- Ваша дочь замужем?
- Нет.
- Тогда это серьезно. Желаю успехов.
По прошествии времени стало ясно, кто и в чьем стиле пожелал полковнику успехов:
последнее колено в генеалогии "императоров" КГБ, отрыжка некогда могущественных царей,
жалкая копия покойного Андропова. Но тогда копия казалась оригиналом.
Может быть, эти воспоминания и размышления вывели генерала из последнего
равновесия, или вообще все ему надоело, но он резко поднял наградной пистолет и выстрелил
себе в висок.
Испания
...Солнечный вечерний свет струился по каменной кровле террасы. Из нее открывался
роскошный вид на голубую лагуну, обрамленную чистым белым песком, с неохотой отдающим
свое тепло загорающим на пляже девушкам. Они отдыхают под звуки моря и доносящиеся из
бара неаполитанские мелодии.
Казалось, ничто не изменилось с того времени. Даже вопрос Весельчака прозвучал в его
неизменном стиле:
- Вы заметили, какая женщина удостоила вниманием нашу...
- Мы заметили, - перебил товарища неугомонный Кок. Он направил бинокль в сторону
Левыкиной и закончил: - Вся в пятнах, как жирафа. Хотя "подвески" у нее ничего, "ходули"
ровные. Она сегодня еще ничего не ела, - проявил Николай сердечную наблюдательность. -
На мужиков смотрит голодными глазами. Кормить надо лучше наших министров, тогда и... -
Кок забористо и запоздало хохотнул: - Кто там у нас мечтал о коже без изъяна?..
Левыкина появилась в "Мечте" во втором часу дня. Ее сопровождали два офицера
охраны. Они учли рекомендации министра и "не маячили у нее перед глазами". Обстановка в
отеле, отдыхающие и обслуживающий персонал не внушали опасений. Что выяснилось, однако,
после ряда проверок и наблюдений.
Любовь Юрьевна устроилась за столиком, где некогда наблюдала за агентами Алекса
Абрамова ее знакомая из рекламного бюро. Над ней полоскался на легком
Закладка в соц.сетях
