Жанр: Боевик
Активная мишень
... в наушнике раздался голос
старшего лейтенанта Воронина:
Опустил бинокль. Смотрит вниз!
Забыв о
скрытности, которая теперь потеряла всякий смысл, Овчинников рванулся по
лестнице наверх. А в наушнике уже раздалось предупреждение Воронина:
Взял
автомат! Готов открыть огонь!
Взглянув вверх, Овчинников увидел у себя над
головой плохо различимую фигуру корректировщика, зато направленный в лицо
автоматный ствол был виден на редкость отчетливо.
Ухватившись левой рукой за боковину лестницы, капитан оттолкнулся ногами
от перекладины и одновременно с грохотом выстрелов обернулся вокруг стойки и
повис на одной руке по другую сторону лестницы. При развороте он сильно
ударился плечом о вертикальную стойку, и плечо сейчас же отозвалось тупой
ноющей болью. Но это была не та рвущая жилы пронзительная боль пулевых ранений,
которая разом лишает сил и способности к сопротивлению. Значит, он жив и даже
не ранен. И должен достать террориста.
Мысленно подстегнув себя, Антон снова рванулся вверх. А вот террорист явно
не ожидал от своего противника такой проворности и на секунду замешкался, что
позволило Овчинникову сократить разрыв еще на несколько метров. Каждый
следующий шаг приближал его к засевшему на вершине опоры террористу. Прикинув в
уме оставшееся до вершины расстояние, Овчинников решил, что через каких-нибудь
десять-пятнадцать метров можно будет вести прицельный огонь. Очевидно, понял
это и корректировщик, потому что, стряхнув с себя секундное оцепенение, вновь
направил на спецназовца свой автомат.
— Сверчок, огонь! — на одном дыхании выпалил Овчинников в микрофон своей
рации.
И сейчас же с дальнего края просеки защелкали выстрелы...
В первый момент Мадина решила, что сраженный ее очередью враг сорвался
вниз. Она даже свесилась с настила, чтобы полюбоваться его падением. Но на
земле, у основания опоры, трупа ее врага не оказалось. Мадина вновь перевела
взгляд на лестницу и с изумлением обнаружила, что враг по-прежнему там и уже
гораздо ближе. Каким-то чудом перебравшись на обратную сторону лестницы, он
продолжал карабкаться вверх. На мгновение их взгляды встретились, и Мадина
узнала его. К ней подбирался один из тех спецназовцев, которые конвоировали
Ахмеда во время его обмена на плененного ею российского госчиновника. Тогда, в
Чирийском ущелье, она хорошо рассмотрела русских псов в прицел своей
снайперской винтовки. Жаль, что смогла подстрелить только одного из них. Но
теперь она пополнит свой личный счет.
Мадина вновь схватилась за автомат. Сейчас она его достанет. Спецназовец
заметил или почувствовал это и в отчаянии что-то крикнул — она не разобрала
слов, да и не пыталась. Зачем, если через секунду он будет валяться внизу,
распоротый ее автоматной очередью? Мадина вскинула автомат, и в этот момент со
стороны леса раздались одиночные выстрелы.
Инстинкт самосохранения бросил Мадину вниз, заставив распластаться на
решетчатом настиле, вжавшись в него всем телом. Когда они с Ахмедом так близки
к победе, она не может, не имеет права умереть и, значит, не должна
подставляться под пули. Мадина змеей переползла к краю пролета и, не вставая с
настила, выглянула между скрещивающимися опорными стойками. У опушки леса стоял
низкорослый человек, тот самый коротышка, и, обхватив двумя руками пистолет,
беспорядочно стрелял в сторону опоры. Со ста метров, которые отделяли край
просеки от опоры ЛЭП, он мог попасть только в небо. Но стоило Мадине так
подумать, как шальная пуля ударила в металлическую балку менее чем в метре над
ее головой. Мадина злобно огрызнулась и, поймав на мушку раскоряченную фигуру
коротышки, вдавила спусковой крючок. Автомат забился в ее руках, изрыгнув
вместе с пламенем целый сноп пуль. Под аккомпанемент автоматной очереди
коротышка кувырнулся на бок и, нелепо поджав под себя ноги, остался лежать в
высокой траве на краю опушки...
— Падай, Сверчок! Падай! — выкрикнул в микрофон Воронин, увидев, как
террорист на вершине опоры направил свой автомат на противоположный край
просеки.
В следующее мгновение автомат террориста разразился длинной очередью, и
Воронин, выпустив из рук бинокль, бросился через кусты к опоре. Захрустели
обломанные ветки, но Воронин слышал только неумолкающий треск автомата на
вершине опоры линии электропередачи. Внезапно очередь террориста оборвалась, и
в разом наступившей тишине Воронин отчетливо понял, что не слышит ответных
пистолетных выстрелов. Хотя из своего восемнадцатизарядного пистолета Сверкунов
не расстрелял и половины патронов! Сердце старшего лейтенанта сжалось от боли,
кода он понял, по какой причине замолчал пистолет его друга. Воронин стиснул
зубы, не пропуская рвущийся из горла крик ненависти, и, вскинув руку с зажатым
в ней пистолетом, трижды выстрелил в сторону террориста...
Едва прошитый автоматной очередью коротышка завалился в траву, как с
другой стороны просеки вновь сухо защелкали пистолетные выстрелы. Мадина
мгновенно обернулась на звук. От опушки к ЛЭП по просеке несся человек и на
бегу стрелял из пистолета.
Еще один враг — уже третий! Сколько же их всего? Пока, похоже, немного,
иначе они уже окружали бы ее наблюдательную вышку. Но теперь, когда ее позиция
раскрыта, ей долго не продержаться. Возможно, уже через несколько минут вокруг
будут десятки спецназовцев. Единственный способ заставить врагов отступить —
это обрушить на них всю мощь имеющегося в их распоряжении оружия. Когда ядерный
реактор атомной станции разлетится на куски, спецназовцам станет не до нее.
Приняв решение, Мадина перехватила автомат правой рукой, а левой выхватила из
нагрудного кармана камуфляжной куртки полученную от Ахмеда портативную рацию...
Овчинников находился на полпути к вершине высоковольтной опоры, когда из
кустов на просеку выбежал Воронин и вслед за Сверкуновым открыл по террористу
огонь. Такое поведение не было предусмотрено планом. Воронин бросился к ЛЭП и
стал стрелять в террориста по собственной инициативе. Но именно его внезапное,
незапланированное появление заставило корректировщика занервничать. Взбираясь
по лестнице, Овчинников увидел, как заметался наверху террорист, а затем вдруг
выхватил из кармана миниатюрную рацию с коротким штырем антенны. Увидев это,
Овчинников крикнул в микрофон:
— Парни, прикройте, — а сам из последних сил рванулся наверх.
Его услышал один Воронин, немедленно открывший по вершине ЛЭП беглый
огонь. Корректировщик ответил ему длинной очередью из своего автомата. Но
Воронин успел заметить, как террорист вскинул оружие, и метнулся в сторону.
Корректировщик оказался на редкость опытным стрелком. Не прекращая стрелять, он
повел стволом автомата вслед за бегущим по просеке спецназовцем. Взрытая пулями
дорожка следов по земле метнулась к Воронину. Но в следующее мгновение его
заслонила от террориста железная балка опоры, и выпущенная по Воронину очередь
врезалась в нее, уйдя в рикошет.
Схватку Воронина с корректировщиком террористов Овчинников наблюдал, не
прекращая карабкаться по лестнице, успев за время перестрелки преодолеть еще
одну, уже четвертую, секцию, отделяющую его от вершины высоковольтной опоры.
Теперь, когда до верхнего пролета осталось не более пятнадцати метров, балки
несущих перекрытий уже не могли служить террористу надежной за-щитой. Сверкунов
и Воронин блестяще справились со своей задачей. Вызвав на себя огонь
корректировщика, они позволили командиру подобраться к нему на расстояние
прицельного выстрела.
Поднявшись на очередную ступень металлической лестницы, Овчинников увидел
между поперечными балками у себя над головой открывшуюся ему на мгновение
фигуру террориста и рванул из-за пояса пистолет. Всадив последнюю очередь в
опорную стойку, террорист злобно выругался по-чеченски — Овчинников отчетливо
услышал его неожиданно высокий голос. Не сумев застрелить Воронина первой
очередью, корректировщик не стал тратить время на вторую попытку, а вместо
этого поднес ко рту зажатую в кулак рацию. Перед глазами Овчинникова в просвете
между опорными балками промелькнул его левый бок и возникла часть плеча и
отведенный в сторону локоть. Антон мгновенно вскинул пистолет и, не колеблясь
более ни секунды, дважды нажал на спуск.
По крайней мере одна из пуль пробила локоть корректировщика. Прежде чем
террорист отшатнулся, Овчинников успел увидеть, как лопнула ткань на рукаве его
камуфляжной куртки, а затем над головой капитана раздался пронзительный крик.
Что-то не очень тяжелое ударилось о железный настил и, проскользнув между
прутьями, полетело вниз. На следующем пролете падающая с вершины опоры
небольшая черная коробочка ударилась о горизонтальную металлическую балку. Ее
пластмассовый корпус раскололся пополам, и наружу вылетели плоская
электрическая батарея и усеянная микросхемами плата. Звучащий с вершины опоры
крик боли сменился злобными проклятьями. Антон вновь увидел выставившийся между
прутьями решетчатого настила автоматный ствол, а за ним лицо террориста с
тонкими, правильными чертами. Но широко распахнутые черные глаза в обрамлении
длинных густых ресниц горели ненавистью и неутоленной злобой.
Сердце Антона словно сковало льдом, когда он понял, что перед ним та самая
Фатима Хундамова, которая тяжело ранила Хирурга — стрелка-снайпера из боевой
группы майора Мокрушина, а перед этим, во время чеченской войны, замучила и
убила, неверное, десятки российских солдат и офицеров, захваченных в плен
чеченскими боевиками. За долю секунды Овчинников вспомнил, как, сидя вместе с
раненым Хирургом на обочине чеченской дороги, пообещал бойцу отомстить за него,
и уже без всякой жалости к женщине, превратившейся в кровавого убийцу, нажал на
спуск. Голова террористки откинулась назад, гулко ударившись лбом о
металлические прутья, и больше уже не шевелилась.
Овчинников быстро преодолел последние лестничные марши, отделяющие его от
поддерживающего провода верхнего пролета, и, выбравшись на горизонтальный
настил, перевернул на спину тело террористки. Капюшон спортивной толстовки
съехал с ее головы, и Овчинников увидел, что женщина была необычайно красива.
Даже мертвая, с входным пулевым отверстием над правой бровью и пробитым
затылком, она не утратила своей красоты. Высокий лоб, искусно выщипанные
полумесяцем брови, правильный прямой нос и большие черные глаза, по-прежнему
открытые, но уже потерявшие живой блеск. Но несмотря на всю ее красоту
Овчинников не испытывал к застреленной женщине ничего, кроме презрения,
поэтому, взглянув ей в лицо и убедившись, что она мертва, тут же отошел от
трупа и поднял с настила плоский угловатый прибор с двумя открывающимися
объективами и шарообразной ручкой настройки. Убедившись, что держит в руках не
что иное, как лазерный целеуказатель-дальномер, Антон облегченно произнес в
микрофон собственной рации:
— Все, парни, целеуказатель у нас. В ответ послышался прерываемый
рыданиями голос Воронина:
— Товарищ капитан... Сверчок...
46. ИЗМЕНЕНИЕ ОБСТАНОВКИ
Калужское шоссе, 16 августа, 10.06
Беспокойство, не покидавшее Ахмеда с момента бегства из мотеля, за
последние несколько минут необычайно усилилось. Хотя вокруг, казалось бы, все
было спокойно. Хамид и Рамзан возились возле машины, имитируя замену спущенного
колеса на заднем мосту. По шоссе беспрестанно сновали автомобили, но никто из
водителей не пытался остановиться возле ремонтирующегося на обочине
КамАЗа
или хотя бы притормозить. Ахмед не видел явных причин для беспокойства, но он
привык доверять своим ощущениям. А его внутренний голос упорно сигнализировал о
приближении опасности, заставляя опытного конспиратора нервничать все сильнее.
Ахмед специально не стал выходить из кабины. С водительского места, через
лобовое стекло и боковые зеркала заднего вида, он внимательно следил за
проезжающими мимо автомобилями. Ахмед не сомневался, что, как только на дороге
появится автомобиль со штурмовой группой спецназа, он сразу узнает его. Но что
ему делать в этом случае, он совершенно не представлял. Заводной ключ торчал в
замке зажигания, но устраивать гонки с автомобилем группы захвата не стоило и
пытаться. И на шоссе, и на бездорожье скоростная машина спецназовцев с
легкостью догонит тяжелый грузовик. Любая схватка с русскими коммандос заранее
обречена. Правда, обладая средством давления, каким, безусловно, является
установленный в кузове миномет, они в силах предотвратить ее. Ахмед снова и
снова повторял себе, что, пока энергоблок Обнинской АЭС находится под прицелом
их миномета, ни российское правительство, ни генералы ФСБ не осмелятся отдать
приказ о штурме. Ведь, в противном случае, они выстрелят по атомной
электростанции реактивной миной, и тогда уже никакие командос, включая
пресловутого полковника Бондарева, не смогут спасти ее ядерный реактор от
разрушения. Пока энергоблок АЭС под прицелом, бояться нечего. Но своей звериной
интуицией, которой Ахмед доверял куда больше, чем любым логическим выводам, он
чувствовал, что это не так. Поэтому и всматривался в проезжающие мимо машины,
страшась пропустить момент, когда у какой-нибудь откроются двери и оттуда
посыплются закованные в латы бронешлемов и бронежилетов и ощетинившиеся
автоматами бойцы спецназа.
Внезапно раздавшийся за пазухой протяжный звуковой сигнал буквально
подбросил Ахмеда на сиденье. Вскочив, он сильно ударился животом о баранку
рулевого колеса, но тут же забыл про боль, выхватив из внутреннего кармана
включившуюся радиостанцию. В следующую секунду из динамика рации друг за другом
раздались два одиночных выстрела — Ахмед услышал их так отчетливо, словно
выстрелы прозвучали прямо в кабине, — потом послышался удар, короткий
скрежещущий звук, и все смолкло. Ахмед в нетерпении уставился на рацию, но она
молчала.
Кроме него самого, рации имелись только у Хамида и у Мадины. Но бригадный
генерал продолжал как ни в чем не бывало греметь баллонным ключом и домкратом —
после случая с продажной девкой отключил свою рацию и теперь пребывает в
счастливом неведении. Это Мадина, — понял Ахмед. Выстрелы, удар, треск и
оборвавшаяся связь мгновенно сложились в его мозгу в целостную картину, выдав
единственно верный ответ — Мадины больше нет!
От судьбы наводчицы мысли рикошетом перебросились на врученный ей
целеуказатель. Если Мадина убита, а судя по всему, так и есть, то целеуказатель
уже захвачен российским спецназом. А без этого прибора установленный в кузове
КамАЗа
миномет не опаснее шутовской петарды. Что толку, что заряженная в него
реактивная мина способна продырявить многоэтажный жилой дом от крыши до
фундамента? Без Мадины и ее целеу-казателя она шлепнется где-нибудь во дворе
АЭС, не причинив реактору никакого вреда. Возможно, взрыв и убьет нескольких
работников АЭС, но за жизни нескольких человек российское правительство никогда
не заплатит миллиарда долларов! Ахмед чуть не задохнулся от ярости: они украли
его миллиард! Это Бондарев со своими псами отнял у него деньги, которые он уже
фактически выбил из российского правительства. Он же все рассчитал. Акция была
спланирована безупречно. Он не оставил русским ни одной лазейки: или платите,
или получите
грязный
атомный взрыв в девяноста километрах от своей столицы. И
они бы заплатили. Мадина с ее целеуказателем была этому гарантией. А теперь ее
нет. И, главное, нет прибора, который мог указать выпущенному реактивному
снаряду его цель! Причем русские, во всяком случае их коммандос, это прекрасно
понимают. И теперь... — Ахмед внезапно понял причину своего беспокойства. Все
стало ясно, как день. — Теперь ничто не защищает их от нападения русских
спецназовцев. Те могут атаковать
КамАЗ
в любой момент и непременно сделают
это, как только его обнаружат.
Ахмед нервно застучал пальцами по рулевому колесу. Нужно что-то делать,
причем немедленно. Но что? Бежать? Если он так поступит, то покроет себя
несмываемым позором. Карающий Ахмед никогда не бегал от своих врагов. Это они в
ужасе как тараканы, забиваясь в щели и норы. Но его месть всегда их настигала.
Месть была беспощадна. Поэтому он и получил свое грозное прозвище. Он должен,
должен отомстить! Но как это сделать без целеуказателя?! В бессильной ярости
Ахмед заметался по кабине и, случайно бросив взгляд в боковое зеркало, увидел
сидящих на обочине, у заднего колеса, Хамида и Рамзана. Из памяти сейчас же
всплыли слова, которыми Хамид рекомендовал Рамзана —
первоклассный
минометчик... закончил артиллерийское училище, командовал минометным взводом...
отлично себя показал. Вот пусть и покажет, на что он способен.
Ахмед распахнул правую дверь кабины и, выглянув наружу,крикнул:
— Рамзан! Подойди. Есть разговор.
Минометчик неспешно поднялся на ноги, отряхнул от налипшей земли колени и
подошел. Ахмед отодвинулся в глубь кабины и жестом велел ему сесть рядом с
собой. Рамзан проворно взобрался в кабину и сел на предложенное место.
— Закрой дверь, — приказал ему Ахмед.
Когда Рамзан выполнил его указание, захлопнув за собой дверь, в зеркало
заднего вида Ахмед увидел, как удивленно и обиженно вытянулась физиономия
Хамида. Но разговор с минометчиком следовало вести с глазу на глаз, не посвящая
в его суть бригадного генерала Ахмадова. Ахмед начал издалека:
— Можно из нашего миномета попасть в цель, если на ней не будет лазерной
метки?
Но Рамзан сразу понял, что означает его вопрос:
— С Мадиной что-то случилось?
Ахмед не стал скрывать правду:
— Она погибла.
Рамзан побледнел и, внезапно навалившись на Ахмеда, схватил его рукой за
отворот куртки:
— Что ты сказал?!
Ахмед не стал вырываться, хотя на всякий случай опустил правую руку в
боковой карман, где у него лежал пистолет. Уставившись скорбным взглядом в
глаза Рамзана, он произнес:
— Наша боевая сестра погибла. Враги выследили и убили ее. Она сообщила о
нападении, потом раздались выстрелы, и связь прервалась.
Рамзан в отчаянии затряс головой:
— Это ничего не значит! Вызови ее еще раз!
Чтобы русские сейчас же запеленговали радиостанцию?! Этот влюбленный идиот
совсем потерял голову из-за Мадины, вот и городит невесть что!.. Но вслух Ахмед
все тем же печальным голосом сказал:
— Я уже неоднократно вызывал ее. Она молчит. Поверь, Мадина никогда бы не
сдалась врагам живой. И если она не отвечает на вызовы, значит, она мертва... А
ее целеуказатель захвачен врагами, — осторожно добавил Ахмед, следя за реакцией
Рамзана.
Но минометчик как будто не расслышал его последней фразы. Тогда Ахмед
усилил нажим:
— Мы должны отомстить русским за убийство нашей сестры, как Мадина
отомстила бы им за нашу смерть.
— Что? — Рамзан поднял недоуменный взгляд.
Похоже, минометчик действительно не слышал, во всяком случае, не понял,
что он ему упорно пытается объяснить.
— Самой лучшей местью русским за убийство Мадины стал бы взрыв ядерного
реактора их атомной электростанции. И я спрашиваю тебя: сможешь ли ты попасть в
энергоблок АЭС без помощи Мадины? — откровенно обратился к Рамзану Ахмед.
Взгляд минометчика наконец приобрел осмысленное выражение.
— Попасть в цель без лазерной подсветки? — уточнил задачу Рамзан. — В
принципе да, ведь на миномете имеется собственный прицел. Но... — он сделал
эффектную паузу. — Помнится, за мое участие в операции вы обещали мне десять
миллионов долларов. Кто мне заплатит эти деньги, если мы взорвем реактор, не
получив с русских запрошенный выкуп?
Мальчишка, щенок! — Ахмед с трудом погасил поднявшуюся в нем волну гнева.
— Он еще смеет заикаться о своих миллионах, в то время как потери самого Ахмеда
составляют целый миллиард, столь необходимый ему на построение будущей
организации! В то же время Ахмед понимал, что в данный момент он всецело
зависит от минометчика, поэтому постарался подстроиться под него.
— Я всегда выполняю свои обещания. Ты получишь эти деньги, —уверенно
объявил он Рамзану. — Взорвав реактор, мы объявим всему миру о создании новой
организации, которая возьмет на себя ответственность за этот взрыв. К нам
немедленно примкнут тысячи новых борцов. А патриоты окажут нам финансовую
помощь. Если мы докажем, что можем вершить большие дела, эта помощь не будет
иметь границ. Будь со мной, и ты получишь не десять миллионов, а во много,
много раз больше.
Рамзан на секунду задумался, цыкнул сквозь зубы и объявил:
— Хорошо. Я сделаю это. — Мальчишка сломался! Хамид был прав, он
действительно оказался жаден! — Но отсюда по энергоблоку не попасть. Нужна
другая позиция, ближе к станции, чтобы были видны ориентиры для топопривязки.
Ахмед поспешно достал из сумки, где держал спутниковый телефон,
карту-схему автомобильных дорог Калужской области и, развернув ее, показал
рамзану:
— Вот дорога на Боровск, — он показал на карте извилистую красную линию. —
Она проходит всего в пяти километрах от Обнинской АЭС. — В действительности
Ахмед не знал точное расстояние. Определить его по карте, где вообще не была
обозначена атомная электростанция, не представлялось возможным. Но для большей
убедительности он решил назвать конкретную цифру. — Здесь, — палец Ахмеда
заскользил по извилистой линии автомобильной дороги, —дорога проходит по холму,
откуда корпуса АЭС видно как на ладони.
Это не было ни правдой, ни ложью. Ахмед понятия не имел, какой вид
открывается с вершины указанного холма, потому что никогда там не был. Но он
помнил секретную компьютерную карту ЦРУ, которую показывал ему его куратор из
Центрального разведывательного управления. И на той карте холм на пути к
Боровску был отмечен как самая высокая точка в окрестностях Обнинской АЭС.
Рамзан долго, дьявольски долго разглядывал развернутую перед ним карту,
после чего сказал:
— Что ж, попробуем.
Если минометчик считает, что технически задача выполнима, значит, еще не
все потеряно. Решено — больше никаких звонков в МЧС. Глобальной цели нужно
добиваться последовательными шагами. Сначала взорвать реактор, тем самым посеяв
панику в России и во всем мире. Потом объявить о создании новой исламской
организации. Собрать пожертвования на продолжение священной войны. На эти
деньги набрать и подготовить новых бойцов. А вот когда с их помощью он проведет
новую акцию, то правительство какой угодно страны, напуганное взрывом
российской АЭС,заплатит любой потребованный выкуп. Ахмед усмехнулся собственным
мыслям. Как же ошибается полковник Бондарев и его коллеги, считая, что все
закончилось. Ничего пока не закончилось. Просто Карающий Ахмед поменял правила
игры.
Ахмед снова выглянул из кабины и, встретившись взглядом с Хамидом,
распорядился:
— Бросай домкрат и давай в машину.
Ахмадов поспешно запихал домкрат и баллонный ключ в инструментальный ящик
и с облегчением снова уселся за руль. В кабине
КамАЗа
он чувствовал себя куда
более безопасно, чем на Обочине Калужского шоссе, где на глазах проезжающих
мимо водителей ему приходилось изображать замену спустившего колеса, совершенно
не представляя, как это следует делать.
47. ОВЧИННИКОВ
Полоса отчуждения Обнинской АЭС, 16 августа, 10.08
Я обмер. Все поплыло перед глазами, ноги подкосились, и я чуть не рухнул
вниз. Не представляю, каким образом удержался на вершине опоры.
— Убит?! Ранен?!
Вместо ответа из наушника донеслось только тяжелое дыхание. Тут уже я
буквально взорвался:
— Что ты молчишь?! Ранен?! Убит?! Отвечай!
— Без сознания, — все тем же дрожащим голосом произнес Ворон. — И пульс
едва прощупывается... Проникающее ранение груди... Да еще в двух местах: в
область сердца и правого легкого.
Я понял, что Ворон сейчас расплачется и нужно немедленно заставить его
взять себя в руки. Если только он сорвется в истерику, мы уже точно не сумеем
помочь Сверчку.
— Заткнись и слушай! — грубо, но иначе было нельзя, приказал ему я. — Если
Сверчок все еще жив, значит, сердце не задето. Ты понял? Его еще можно спасти.
Бери его на плечи и бегом к станции. Напрямую, через поле, до въездных ворот не
более километра. Ты должен успеть. Вперед! — С вершины опоры я увидел, как
Ворон взвалил Сверчка на спину и бросился через полосу отчуждения к атомной
станции. —Тебя встретят, я сейчас же свяжусь с генералом! — крикнул я ему
вслед, точнее, в микрофон собственной рации.
Понимание того, как это сделать, пришло уже позже. Ведь перед атакой
засевшей на вершине высоковольтной опоры террористки я оставил свою вторую
рацию Ворону.
С лестницы я слетел, наверное, за несколько секунд. Ухватился руками за
боковые вертикальные стойки и съехал вниз, как по трубе. Отбил и ободрал в
кровь все пальцы, удивляюсь, как не сломал. Но я бы без сожаления пожертвовал
всеми своими пальцами, лишь бы Сверчок остался
...Поділитися у соцмережах
