Жанр: Боевик
Активная мишень
...жив. Оказавшись на земле, я
бросился к опушке, откуда мы с Вороном разглядывали в бинокль мачту ЛЭП.
Никогда я еще так не бегал. И откуда только силы взялись, хотя казалось, что во
время штурма засевшего на вершине опоры корректировщика, то есть
корректировщицы, выложился без остатка. Продрался через кусты, из-за которых
Ворон наблюдал за террористкой, и, остановившись в нерешительности, зашарил
взглядом по сторонам. Внизу, под ногами, лишь одна притоптанная трава. Я
принялся раздвигать ее руками — ничего. Пусто. Готовый взвыть от отчаяния, я
поднял взгляд и сразу увидел рацию. Она висела всего в метре от меня на ветке
куста. Непонятно, как я не заметил ее сразу. Очевидно, Ворон повесил рацию на
куст, как только получил ее от меня. Я судорожно схватил радиостанцию и, вдавив
до отказа клавишу передачи, вызвал генерала. Он ответил сразу — ждал сообщения
нашей группы.
— Корректировщик уничтожен, его рация разбита, целеуказатель захвачен! —
на одном дыхании выдал я то, чего с нетерпением и надеждой ожидал Углов, и
объявил о нашей трагедии: —Сверчок тяжело ранен: двойное пулевое ранение груди!
Нужна срочная операция! Ворон с ним следует на станцию. Его нужно встретить!
— Я понял! — сейчас же ответил Углов. Нашего командира всегда отличала
способность мгновенно схватывать суть и так же быстро принимать необходимые
решения. — Наша машина будет у въездных ворот. А операционную в ближайшем
госпитале я распоряжусь приготовить немедленно. — Когда идет речь о ранении
кого-то из наших бойцов, любую больницу генерал называет госпиталем. Такая
привычка у него еще со времен Афгана.
Сообщив мне о предстоящих распоряжениях, Углов неожиданно спросил:
— Ты сам сейчас где?
— На месте, — ответил я и поспешил уточнить: — У опушки, возле опоры,
служившей наблюдательной позицией...
Углов не дал мне договорить:
— Как отправим в госпиталь Сверкунова, я сам с тобой свяжусь. А пока
изучай вещественные доказательства. Все, СК(1), — и он отключился.
Что ж, придется изучать вещественные доказательства, хотя куда с большей
охотой я бы взялся доставить в госпиталь Сверчка. Но прежде чем вернуться к
высоковольтной опоре, я сообщил Ворону по оперативно-боевой рации, что у
въездных ворот АЭС его будет ждать наша машина.
— Вижу, — буркнул он мне в ответ на бегу. Молоток! Он уже близко, и,
значит, шансов спасти Сверчка стало все-таки чуточку больше. Надежда, как
известно, окрыляет. И возвращался я к опоре ЛЭП, где остался труп террористки и
ее снаряжение, уже с менее тяжелым сердцем. Первым делом отыскал в траве у
основания опоры корпус и детали разбившейся радиостанции Хундамовой. Пришлось
изрядно поползать по земле на коленях, но я все-таки нашел их. Как я и ожидал,
разбившаяся рация оказалась идентична той, что я обнаружил в кармане одного из
боевиков, охранявших нацеленный на АЭС миномет. Примечательно, что, судя по
положению переключателя, рация находилась в режиме передачи. Видимо,
террористка собиралась сообщить своим сообщникам о нападении на нее, но я
помешал ей это сделать.
1 СК — аббревиатура
связь кончаю
, характерный фразеологизм операторов
при окончании сеанса радиосвязи.
Оставив обломки рации на приметном месте, я вновь полез на опору. Тут-то и
дали знать усталость и владевшее мною недавнее напряжение — я едва не сорвался
с поперечной балки, когда попытался взобраться на нее. Когда перебрался на
лестницу, стало легче. Все-таки теперь под руками и ногами была надежная опора.
До верхнего пролета я добрался без приключений, хотя и не так быстро, как в
первый раз. Застреленная террористка лежала в той же позе, в какой я ее
оставил.
Сначала я снял с ее ноги специальную пристяжную кобуру с тэтэшником и
осмотрел оружие. В стволе сохранились следы порохового нагара — не очень-то эта
дрянь следила за своим оружием, — но все патроны оказалась на месте. Что ж, она
отлично управлялась и со снайперской винтовкой, и с автоматом. И, если бы не
огневое прикрытие, которое обеспечили мне Сверчок и Ворон, Хундамова наверняка
срезала бы меня автоматной очередью. Стоило мне вспомнить недавнюю схватку, как
сердце сейчас же заныло от боли. Ведь Сверчок, вызвав огонь на себя, фактически
заслонил меня своим телом от пуль террористки. Отложив в сторону пистолет и
кобуру, я грубо, от клокотавшей внутри ненависти к этой женщине, прощупал ее
одежду и обыскал карманы, но ничего примечательного, если не считать на две
трети опустошенной плоской металлической фляжки с водкой, там не обнаружил. В
боковом кармане камуфляжной куртки террористки мне попался комок хрустящей
бумаги, но при разворачивании он оказался пустой шоколадной оберткой. Закончив
осмотр одежды террористки, я взялся за ее рюкзак. Но там оказался только крюк
кошка
, соединенный с капроновым фалом, да ручной электрический фонарь.
Я засунул в рюкзак лазерный целеуказатель, потом покидал туда же
пристяжную кобуру вместе с
ТТ
, бинокль и фляжку с водкой. В рюкзаке еще
осталось место, и я, подумав, сунул туда же автомат террористки, предварительно
отсоединив от него магазин. Следовало спустить вниз и труп Хундамовой, но мне
противно было к ней прикасаться, и я ограничился одним рюкзаком. Тело
террористки наверняка будут осматривать следователи, вот пусть и спускают его
на землю.
Когда я с хундамовским рюкзаком за плечами спускался по лестнице, на связь
вышел Углов.
— Сверкунова отправили в госпиталь, — первым делом сообщил он мне. — Его
сопровождают твой Воронин и врач с АЭС. По словам врача, ранения тяжелые, но
надежда есть. В госпитале Сверкунова примет хирургическая бригада. Операционная
уже готова. Так что будем надеяться, что все обойдется. — Потом Углов
поинтересовался: — Обнаружил что-нибудь существенное?
— Бинокль, альпинистский фал с крюком на конце, фляжку с водкой... — начал
перечислять я.
Но Углов, поняв, что ничего действительно важного, того, что могло бы
вывести нас на оставшихся террористов, мне обнаружить не удалось, перебил меня:
— Сейчас подъедет бригада из следственного управления нашего департамента.
Передашь им свои улики и сразу отправляйся в мотель
Дорожный
. Это на окраине
Малоярославца, перед въездом в город. Там уже работает группа Мокрушина. Он
введет тебя в курс дела.
— Есть, — озадаченно ответил я, хотя из того, что сказал Углов, не понял
ровным счетом ничего. Какой-то мотель. Что там произошло и зачем мне нужно туда
ехать?
Оглянувшись, я увидел, как по полю, отделяющему атомную электростанцию от
лесополосы, раскачиваясь из стороны в сторону, по направлению к линии
электропередачи медленно катит микроавтобус, судя по всему, с бригадой
следственного управления. Тем лучше. Быстрее передам следователям найденные
улики — быстрее встречусь с Мокрушиным. Надеюсь, уж он-то объяснит мне, что к
чему.
Начальнику управления
В
Центра спецопераций ФСБ РФ генерал-майору Углову
Угроза разрушения ядерного реактора Обнинской АЭС никоим образом не может
быть ликвидирована, пока в руках террористов остается хотя бы один комплекс
высокоточного оружия.
По информации, представленной на Совете Безопасности генеральным
конструктором научно-технического комплекса
Аметех
, под руководством которого
был спроектирован и создан комплекс корректируемого артиллерийского вооружения
Смельчак
, система управления данного реактивного снаряда включает в себя
лазерное полуактивное самонаведение и инерциальное наведение. Бортовая
аппаратура снаряда позволяет успешно применять реактивные мины
Смельчак
как
при подсветке цели лучом лазерного целеука-зателя-дальномера, так и без нее. В
последнем случае наведение мины на цель осуществляется по принципу пассивной
автоматической коррекции. При стрельбе с закрытых огневых позиций на дальностях
до десяти километров система инерциального наведения корректируемой реактивной
мины обеспечивает поражение даже малоразмерной цели с вероятностью, близкой к
единице.
Имейте в виду, что вашей главной и основной задачей является скорейшее
отыскание второго миномета террористов, задержание или уничтожение его расчета
и захват орудия. Мобилизуйте на выполнение этой задачи максимум усилий всех
ваших поисковых групп и оперативно подчиненных подразделений.
Директор Федеральной службы безопасности РФ генерал-полковник Постников.
48. ОВЧИННИКОВ
Полоса отчуждения Обнинской АЭС, 16 августа, 10.30
Сотрудники бригады следственного управления оказались хмуры и
неразговорчивы. Возглавлял их уже немолодой подполковник. Мне он был незнаком,
что, впрочем, неудивительно — у следаков свое собственное управление, и мы,
вымпелов-цы
, общаемся с ними постольку-поскольку. Начальник следственной
бригады молча, не задав ни одного вопроса, просмотрел вынутые мною из рюкзака
предметы снаряжения Хундамовой и лишь поинтересовался, где находится труп
террористки. Когда я ему ответил, подполковник ясно дал мне понять, что в моей
помощи больше не нуждается. Я еще несколько секунд потоптался на месте —
все-таки в душе ворохнулась какая-то обида) — но потом, сказав себе, что, в
конце концов, у каждого свое дело и обижаться тут совершенно не на что,
направился обратно к машине. За моей спиной следователи уже вовсю приступили к
работе. Их фотоэксперт защелкал своим фотоаппаратом, запечатлевая в разных
ракурсах разложенное вокруг рюкзака снаряжение Хундамовой. Двое сле-даков
помоложе полезли на опору линии электропередач, чтобы спустить оттуда труп
террористки. Возглавляющий бригаду подполковник раскрыл блокнот, приготовившись
туда что-то записывать. А остальные следаки разбрелись по просеке, наверное, в
поисках следов и стреляных гильз. Все это меня уже мало интересовало, и я
прибавил шагу.
Идти по просеке было несравненно легче, чем по густо разросшемуся лесу.
Через четверть часа я уже был на шоссе, а еще через несколько минут сидел за
рулем оставленной на обочине
Нивы
.
Запустив двигатель, я развернулся и поехал в сторону Малоярославца. Когда
выехал на Калужское шоссе, поразился. По сравнению с рассветными часами, когда
мы здесь проезжали, дорогу буквально запрудили машины. В обоих направлениях
нескончаемым потоком катили автомобили. Я кое-как вклинился между унесшейся
вперед
волжанкой
и более медленно едущим
КамАЗом
и покатил перед ним. Как я
уже убедился,
Нива
не отличалась высокой динамикой, поэтому обгонять другие
машины при такой плотности движения было проблематично. Так я, и катил в общем
потоке почти до самого Малоярославца, пока на обочине не промелькнул дорожный
указатель, а за ним не показался сам мотель
Дорожный
. Мотель как мотель. И
что в нем для нас интересного?
Я свернул с шоссе и, заехав на автостоянку, остановил машину. Пока я
запирал
Ниву
, из дверей гостиницы вышел майор Мокрушин. Он был уже не в
десантном комбинезоне с боевой разгрузкой, как он приезжал на луг для охраны
отбитого у террористов миномета, а в зеленой ветровке и темных брюках.
Уставившись на меня, Мокрушин изумленно и даже как-то неодобрительно покачал
головой. Причина его изумления стала понятна, когда я подошел ближе.
— Ты откуда в таком виде? — спросил он, пожимая мне руку.
Я рассказал ему о схватке с Хундамовой, о том, как эта сука ранила
Сверчка, о том, как мы переправили Сверчка в госпиталь, и добавил в конце, что
сейчас, наверное, обнинские хирурги борются за его жизнь. Никаких сведений о
ходе операции у меня не было, поэтому оставалось только надеяться на живучесть
Сверчка и мастерство хирургов.
— Понятно, —тяжело вздохнул Мокрушин, выслушав мой рассказ, и после
секундной паузы посоветовал: — Все-таки тебе нужно переодеться. Вид у тебя для
мотеля, мягко говоря, неподходящий.
В этом я был с ним полностью согласен. Мне и самому было стыдно за мой
внешний вид. В результате ползания по траве ,в поисках обломков хундамовской
рации мои джинсы стали похожи на половую тряпку. Грязные и пыльные, они к тому
же были безнадежно зазеленены травой, а от пропитавшего их травяного сока
задубели и топорщились на коленях. Толстовку я перепачкал не меньше, да еще и
умудрился порвать на плече и под мышкой. Общий вид оборванца довершали суточная
небритость, стертые в кровь пальцы и перепачканные землей и ржавчиной ладони. Я
сунул руку в карман за носовым платком, чтобы хоть как-то оттереть им руки, но
тут же вспомнил, что платка в чужих джинсах нет. Мокрушин предложил:
— Пойди умойся.
Он проводил меня в мужской туалет, расположенный на первом этаже мотеля,
слева от входа, и, пока я плескал водой в лицо и тер мылом ладони, рассказал,
что здесь приключилось. Изложив факты, Мокрушин перешел к собственным выводам:
— Я посмотрел тот номер, где обнаружили мертвую девушку, и скажу тебе:
никто туда уже не вернется. Все вещи оставлены для отвода глаз. Среди них нет
ни одного предмета, без которого нельзя было бы обойтись. Ни денег, ни
документов. Одни грязные носки да рубашки. Ментам, понятно, хочется создать
видимость участия в грандиозной операции, вот и придумали эту пустую засаду.
— Значит, ты засаду не одобряешь? — уточнил я.
— Конечно, нет! — энергично ответил Мокрушин. — Искать надо тех, кто
девчонку убил. Искать! — повторил он. — А не сидеть на заднице, ожидая у моря
погоды!
— Кстати, ты выяснил, за что ее убили?
Мокрушин недовольно поморщился:
— С этим убийством вообще много неясного. Слушай! — он резко повернулся ко
мне. — Может, ты чего подскажешь. Пойдем, посмотришь свежим глазом. — И он
энергично дернул меня за рукав, я едва успел закрыть кран. Но когда пристроился
обсушить руки, Мокрушин снова потянул меня за собой. — Давай быстрее. Время
дорого.
Миновав вестибюль со стойкой, где возле дежурного администратора
пристроился кто-то из мокрушинских бойцов, мы свернули в узкий темный коридор с
выходящими в него дверями гостиничных номеров. Очевидно, днем в коридорах и
холлах освещение отключалось, и в коридоре было откровенно темно. Мокрушин
остановился перед дверью с номером сто девять и условным стуком постучал в нее.
Нам сейчас же открыли, и я увидел на пороге дюжего омоновца в бронежилете и с
автоматом на плече. Внутри номера оказалось еще двое крепких парней в
омоновской форме и угрюмого вида майор в обычной милицейской.
— Наш сотрудник, — представил им меня Мокрушин, не называя фамилию, потом
повернулся ко мне. — Майор Кулагин, — и указал на милицейского майора, после
чего сразу потянул меня в ванную комнату. Очевидно, трое омоновцев, по мнению
Мокрушина, в представлении не нуждались.
Ванная комната выглядела вполне обычно для дешевых гостиниц. Керамическая
раковина с желтым налетом. Над ней маленькое зеркальце. Справа от раковины
унитаз, слева — ванна. Мокрушин отдернул занавеску:
— Вот она.
Я обернулся и обомлел. В ванне лежала абсолютно голая девушка с
покрывающей половину ее лица кровавой кашей. Тут же, в ванне, валялся
полиэтиленовый пакет с окровавленным вафельным полотенцем.
— На голове у убитой был, — пояснил Мокрушин, указав мне на пакет. —
Эксперт при осмотре снял.
Я сглотнул подступивший к горлу комок. Одно дело — осматривать труп
убитого тобой в бою врага и совсем другое — смотреть на жертву чьего-то
зверского преступления.
— А... почему ее не увезли, если эксперт уже осмотрел тело?
Мокрушин подошел ко мне и шепотом ответил:
— Кулагин так решил, чтобы не рассекречивать засаду. Хотя его менты с
поголовной проверкой документов тут уже и так засветились. — Он снова указал
мне на мертвую девушку и спросил: — Ну, что скажешь?
Пришлось вспоминать, что я командир не только боевой, но еще и оперативной
группы:
— Чем ее убили?
— Эксперта, кстати, тоже поставил в тупик этот вопрос, — признался
Мокрушин. —Он предположил, что обухом топора. Хотя я не представляю, откуда у
проживающих в гостинице людей мог взяться топор? И потом, как он оказался в
постели?
— А ее убили в постели?
Мокрушин кивнул:
— При обыске обнаружили увязанное в узел постельное белье, все в пятнах
крови, которые, очевидно, пытались замыть. Перед смертью девчонка боролась со
своим убийцей, и похоже, весьма отчаянно. Видишь у нее на шее мелкие гематомы?
Это следы его пальцев. А под ногтями кровь и частицы содранной кожи. Видимо,
она царапнула убийцу по руке, когда он схватил ее за горло. Но тот оказался
сильнее. Повалил девушку на кровать и размозжил ей голову.
Как это было ни неприятно, но пришлось подойти к ванне и, отодвинув в
сторону слипшиеся от крови волосы, осмотреть рану на голове девушки. И рана эта
оказалась поразительно знакомой.
— Это не топор, — повернувшись к Мокрушину, сказал я. — Это след от удара
пистолетной рукояткой. Посмотри сам.
Он сейчас же опустился возле ванны на колени и вслед за мной взглянул на
ужасную дыру, пробитую в черепе девушки.
— Точно! И почему я раньше не посмотрел?! — от досады Мокрушин даже
стукнул кулаком по краю ванны. — И удар характерный. Тот, кто ударил, знал,
куда и как нужно бить. Только силу не рассчитал. Всю височную кость раздробил.
— Пистолет, с которым не расстаются даже во время любовных утех, плюс
отработанный удар из курса диверсионной подготовки, — размышляя вслух, сказал
я. — Похоже, здесь останавливались наши клиенты.
Мокрушин едва заметно улыбнулся:
— Не зря генерал послал нас сюда, — и зачем-то погрозил мне пальцем. — Да
я весь этот мотель вверх дном переверну, но выясню, куда подева-лись постояльцы
из этого номера. — Он отогнул полу своей ветровки, где у него оказалась
пришпилена собственная боевая рация, и сказал в микрофон: — Аспирант, есть
совпадения?
— Целых четыре, — отозвалась рация голосом кого-то из мокрушинских
подчиненных. Возможно, того, кого я видел за стойкой администратора. —
Одновременно с Зукаевым и Бероевым в мотеле поселились Юсуп Газизов, Арсен
Абазов и супруги Сафины: Раис и Динара.
— Выясни, не похож ли кто-нибудь из них на тех двоих
косарей
! — сейчас
же приказал Мокрушин.
— Не у кого, — с сожалением в голосе отозвался его подчиненный. —
Администратор, которая их оформляла, сменилась вчера утром и выйдет на работу
только послезавтра. Можно съездить к ней домой, я выписал адрес.
— Ладно, если понадобится, съездим, —ответил Мокрушин и снова схватил меня
за рукав. — Ну-ка, пойдем.
Я торопливо отмыл под краном руки, которые выпачкал в крови, когда
осматривал рану на голове убитой девушки. Хотел их вытереть, но полотенца на
вешалке не оказалось, и я так и вышел из.ванной комнаты с мокрыми руками.
Мокрушин уже вовсю беседовал с Кулагиным, тыча пальцем в какой-то список,
который держал в руках милицейский майор, но при моем появлении сейчас же
повернулся ко мне.
— Никого из этих четверых во время проверки документов в мотеле не было! —
объявил он мне с торжествующей улыбкой. — Я так и знал! Это точно те, кого мы
разыскиваем!
— Чему же ты радуешься, если их нет, — заметил я и, обратившись к
Кулагину, спросил: — Здесь есть какое-нибудь полотенце? Руки вытереть.
Милицейский майор смерил меня хмурым взглядом, но так ничего и не сказал.
Очевидно, мой внешний вид не вызвал у него доверия. За него ответил один из
омоновцев:
— Полотенце только то, что в ванне. Другого нет.
— Нет? — я перевел взгляд на Мокрушина. — А ведь в номере должно быть два
полотенца.
Не сообразив, к чему я клоню, он недоуменно пожал плечами. Я же, желая
проверить возникшую у меня догадку, подошел к подоконнику. Так и есть! На
поверхности подоконника без особого труда можно было различить разводы, которые
остаются после протирания мокрой тряпкой. Повернутая запорная ручка на оконной
раме окончательно прояснила картину.
— Можете снимать засаду. Она не нужна, — произнес я, желая укоротить
самомнение Кулагина. Очень он со своим высокомерием мне не понравился.
Дождавшись, когда Мокрушин и все менты повернутся ко мне, я подцепил
оконную ручку указательным пальцем и потянул ее на себя. То же самое можно было
проделать и мизинцем, оконная створка открылась безо всяких усилий.
— Они ушли через окно, — прокомментировал я свои действия. — Видимо, уже
после того, как вы прибыли в мотель для проверки документов.
Кулагин недоверчиво уставился на меня, а Мокрушин живо подскочил к
подоконнику, потер пальцем оставшиеся после стирания отпечатков подошв разводы
и вынес свое суждение:
— Точно. Все так и было.
После его слов начальник милицейского наряда сразу сник. Его прежде
развернутые плечи опустились, а взгляд из грозного сделался виноватым. Мне даже
стало его жаль. Мокрушин же вновь схватил меня за руку, только на этот раз
ухватил не за рукав, а обхватил пятерней все плечо.
— Нужно немедленно доложить генералу!
В его голосе я уловил вопрос и великодушно — в конце концов, это парни
Мокрушина вычислили остальную четверку террористов — предложил:
— Доложи сам. Думаю, их осталось трое: сам Рубеи и с ним двое боевиков.
Мокрушин по своей рации связался с Угловым, а я отвел в прихожую Кулагина
и спросил у него:
— Вспомните: как вы сюда приехали, где поставили машины, как вошли в
вестибюль и кто и где в этот момент находился?
Майор отвечал быстро и без запинки. Сразу было видно, что ему уже не раз
приходилось участвовать и руководить подобной проверкой. Действия своих
подчиненных он помнил отлично. И я решил, что в том, что террористы ушли из
мотеля, нет его вины. Даже знай Кулагин, что в гостинице скрываются террористы,
он бы не смог снаружи оцепить весь мотель. У него просто не было столько людей.
Кулагин как раз начал рассказывать мне, как его бойцы обнаружили труп
убитой девушки, когда в прихожую с горящими глазами ворвался Мокрушин и,
перебив на полуслове милицейского майора, произнес:
— Эти снаряды попадают в цель и без ее подсветки лазерным лучом...
49. СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ
Мотель
Дорожный
, окраина Малоярославца, Калужская область, 16 августа,
10.45
В двух словах пересказав Овчинникову свой разговор с генералом Угловым,
майор Мокрушин объявил по рации общий сбор для своих сотрудников. Уже через
минуту в гостиничный номер вошли трое молодых офицеров
Вымпела
, одетых, как и
их командир, в гражданскую одежду. Никого из них по имени Овчинников не знал,
да и в лицо помнил только двоих.
— Как установлено, в этом мотеле проживали разыскиваемые нами террористы,
— объявил Мокрушин своим подчиненным. — Сегодня в девять часов утра, во время
проверки документов у постояльцев мотеля, они бежали из этого номера через
окно.
Разговор происходил в прихожей. Тем не менее находившимся в комнате
омоновцам и начальнику милицейского наряда было отлично слышно каждое
произнесенное слово. При упоминании о проводившейся проверке документов майор
Кулагин тяжело вздохнул и угрюмо нахмурился. Желая подбодрить милицейского
майора, Овчинников отошел к нему и тихо произнес:
— Не казните себя. Это с каждым могло случиться.
Кулагин исподлобья мельком взглянул на Овчинникова, но ничего ему не
ответил.
— Скрыться террористы могли только на машине, — продолжал между тем
Мокрушин.
— Кстати! — Овчинников резко повернулся к Кулагину. — Вы же сказали, что
оставили машины напротив выезда со стоянки. Значит, ваши сотрудники видели,
какие машины отъезжали от мотеля.
Начальник милицейского наряда с досадой махнул кулаком:
— Да мы все внутрь вошли. На стоянке никто не остался. — Но через пару
секунд он часто заморгал глазами и вдруг громко воскликнул: — Водители могли
видеть! Водители в машинах оставались!
От громкого выкрика милицейского майора Мокрушин даже замолчал. А
Овчинников, воспользовавшись возникшей паузой, быстро спросил:
— Они сейчас здесь?
— Один. Старшина Парфенов, — пробормотал Кулагин.
— Где он?! — одновременно спросили Мокрушин и Овчинников.
— Так в машине, — после провально закончившейся проверки документов и
бессмысленно устроенной засады Кулагину очень хотелось оказаться полезным, и от
этого он волновался еще больше. — Я ему велел на хоздвор заехать. Там, где
подъезд к мусорке и кухне. Это с задней стороны.
Мокрушин и Овчинников переглянулись. Овчинников нарушил молчание первым:
— Я с майором на хоздвор, а ты со своими парнями осмотри на стоянке
оставшиеся машины.
Террористов было шестеро, значит, они приехали сюда минимум на двух
машинах. Мало ли что, вдруг повезет.
...Поділитися у соцмережах
