Жанр: Боевик
Рецепт идеальной мечты
...седал долго, до изнеможения, пока не сбилось дыхание.
Потом упал на песок и сделал тридцать отжиманий. Дыхание стало совсем частым, хриплым
- зато ощущение холода ушло.
Он подобрал сверток с бумажником, разорвал его.
Кредитные карты оказались целы. Купюры были лишь слегка подмочены.
Полуянов сунул бумажник в карман куртки. На песке остались белеть полиэтиленовые
пакеты. "Ничего, негритянка Венера завтра подберет. Или у мадам Шеви есть среди
прислуги садовник?"
Черепичная крыша главного дома миссис Полы Шеви темнела вверху над обрывом.
Самого дома не было видно. Вряд ли полуяновский десант заметил кто-то с берега.
Дима пошел прочь от воды. Каменная - кажется, гранитная - лестница-с перилами
поднималась от пляжа. Полуянов ступил на нижнюю ступеньку.
В три прыжка одолел первый пролет. Затем второй, третий... С предпоследней
площадки уже был виден дом.
Он стоял черный, сонный. Ни одно из высоких тонированных окон не светилось.
И тут Дмитрий услышал голос.
- Что вам здесь нужно? - хрипло произнес человек.
Он спросил это по-русски.
Пола засыпала в прекрасном настроении.
На грани между сном и явью ее посещали видения, и все они были дивными. Какой-то
русоволосый кроха обнимал ее за шею, и она понимала, что этот мальчик - ее сын, а она -
его мама... Потом мальчик куда-то исчез, и через темное небо полетела звезда. И она сама
как бы была этой звездой, и неслась со страшной скоростью в небе над сияющими
жаровнями городов...
Потом она на мгновение вернулась в явь. Бодрствование было очень ясным, и она
отчетливо поняла, почему ей сегодня особенно хорошо. Почему - прекрасное настроение и
сладкие сны.
Профессор наконец-то закончил свою работу Все свершилось, она получила то, что
хотела. Завтра этот дикий русский Васин наконец-то уезжает - слава богу...
И второй русский, этот Димитри, он тоже выполнил свое предназначение. В постели он
был хорош - молодой, сильный и нежный. Правда, чуть грубоватый - но так, наверное, и
положено русскому. И очень хорошо, что у нее с ним была одна только ночь - он, кажется,
показал все, на что способен. И он был разгадан ею весь и понят ею. Она сумела за одну ночь
определить весь его плебейский, дикий характер. Конечно, отчасти жаль Димитри... Но что
ж делать! Людям, которые ее, Полу Шеви, любили, часто приходилось потом тяжело... Они
платили свою плату - как Клеопатре! - за ночь с нею.
Пола повернулась на правый бок, сладко вздохнула и через несколько секунд заснула -
уже окончательно.
Пола не видела и не слышала двух мужчин, которые в ту же самую минуту
разговаривали в тридцати пяти метрах от ее дома - на гранитной лестнице, ведущей вниз, на
частный пляж.
- Кто вы? - высоким голосом, в котором звучали панические нотки, повторил мужчина.
- Что вам здесь нужно?
Полуянов снизу вверх смотрел на человека, который стоял на балюстраде у верха
лестницы. Это был профессор Васин. Его седенькие волосики белели в темноте.
- Я привез вам привет из Москвы, - сказал журналист.
- От кого? - испуганно спросил профессор.
- Из милиции.
Васин отшатнулся. Его лицо перекосилось от испуга.
Полуянов спокойно преодолел разделявшие их десять ступенек. Теперь они с
профессором оказались рядом - на краю обрыва, у гранитной, стильной балюстрады. Васин
обхватил себя руками за плечи и овечьим взглядом смотрел на журналиста.
- Против вас уголовное дело возбудили, дорогой Николай Петрович, - любезно
промолвил Полуянов.
- Вы врете... - пробормотал профессор.
- Святой истинный крест, глубокоуважаемый товарищ Васин, - весело проговорил
журналист. - Уголовное дело по статье сто тридцать второй, часть первая УК России. От
трех до шести лет строгого режима. Следователи уже вовсю собирают показания. Так что на
родине, любезный Николай Петрович, вас ожидают крупные неприятности.
Профессора стала бить дрожь - словно он, а не Дима только что выбрался из ледяной
воды.
- Лжете! - выкрикнул он.
- Да нет же! Не далее как сегодня мне об этом сообщили срочной почтой.
- А вы-то?.. Вы-то тут при чем? Вам-то что за дело до меня?
- Можете считать меня консульским работником. - Дима пожал плечами. - А можете,
если хотите, вашим добрым ангелом. А на самом деле я журналист. Служу в Москве, в газете
"Молодежные вести". Специальный корреспондент. И сюда прислан специально по вашу
душу.
- Вы - грязный альфонс!
Дима расхохотался.
- Альфонсы, мой дорогой грязный сплетник, это мужчины, которые берут с дам деньги
за определенные услуги. Я же, видит бог, не получил от госпожи Шеви ничего. Кроме
удовольствия. А вы, товарищ Васин? Что вы получили от вашей хозяйки? Сколько? И - за
что?
- Это не ваше дело!
- Слушайте, Николай Петрович, ну что вы ершитесь? Я же вам доброе дело делаю. Вот
предупредил вас, что вам нельзя сейчас ни в коем случае возвращаться в Россию. Ведь
арестуют! К уголовникам в камеру посадят.
А они знаете, как относятся к любителям несовершеннолетних!.. У-у!
- Я не понимаю: вам-то какое до всего этого дело? Зачем вы преследуете меня? То
врываетесь ночью в мою комнату! То теперь проникаете на территорию чужого частного
владения!
- А вы что, Николай Петрович, не понимаете, что рукописи и книги, над которыми вы
работаете здесь, у госпожи Шеви, - краденые? Вы что, не читали русских газет об
ограблении в Историко-архивной библиотеке?
Может быть, библиотечных штампов на книгах не видели?
- К-какие книги? - Васин отвел глаза. - Я... Я разбирал записи деда госпожи...
Переводил...
- Знаете, Николай Петрович, я ведь человек незлобивый, но за вранье могу и в глаз
засветить. Прямо сейчас. А уж по возвращении в Москву я лично готов дать против вас
показания. И милиция навесит на вас - помимо растления малолетних - еще и соучастие в
ограблении. Нехорошо, нехорошо: доктор филологии, а государственную историческую
библиотеку грабите.
- Совершенно не имею представления, о чем вы говорите.
- Николай Петрович! Скажу вам без ложной скромности: я в Москве человек
влиятельный. И если я замолвлю за вас словечко - никакого дела против вас не будет. Ни по
растлению, ни по книгам. Обещаю вам. А в обмен на эту мою помощь - серьезную помощь!
- мне нужно только одно. Расскажите мне, пожалуйста, чем вы занимаетесь здесь, у госпожи
Шеви. Над чем вы здесь работаете? Где книги из Исторички?
Под Диминым напором Васин отступал все дальше и теперь оказался спиной к
гранитной балюстраде, ограждавшей обрыв. Венчик его седых волос светился словно нимб
на фоне серого неба и черной поверхности залива.
- Ну! - наступал Дима. - Ну, говорите!
Профессор мелко-мелко затряс головой. На его лице выступили, несмотря на
прохладную погоду, капли пота.
- Ну, говорите же!
- Я не могу.. По условиям контракта!.. Это коммерческая тайна...
- Профессор, вам же тюрьма светит! Понимаете - тюрьма! Ну!.. Ну, говорите же!
- Я.., я... - начал профессор. - Я переводил.., икомментировал...
Вдруг он осекся и отчаянно выкрикнул:
- Я вам не верю!.. Почему я должен вам верить!
- Я обещаю вам, Николай Петрович, - твердо сказал Дима. - Я клянусь вам. Памятью
моей мамы - и всем самым святым. Клянусь. Я помогу вам. И все у вас будет нормально. Я
обещаю. Ну, говорите!..
Профессор - показалось Диме - на что-то решился.
С шумом выдохнул воздух и открыл рот - но в этот момент его ослепила яркая
вспышка электрического света.
Он непроизвольно поднял руку, защищаясь.
- Shut up! <Заткнись! (англ., разг.)> - прокричал по-английски чей-то мужской голос.
Дима обернулся. На расстоянии двадцати шагов от них появилась маленькая мужская
фигурка. В одной руке он держал мощный фонарь, в другой - винтовку.
Это был Пьер, верный секретарь мадам Шеви.
Пьер перевел свет фонаря на лицо Димы. Ухмыльнулся. Произнес с издевочкой:
- Здравствуйте, сэр! - И добавил устало:
- Парень, ну что ты опять здесь делаешь? Ведь тебе уже не раз сказано: хозяйка не
принимает.
- Извини, Пьер, - спокойно объяснил Дима. - Я купался и сбился с курса.
- Убирайся.
- Мы так интересно беседовали с моим земляком.
Он настоящий интеллектуал. Можно, мы закончим?
- Убирайся!
Пьер решительно повел дулом винтовки.
- Профессор, - тихо, одними губами произнес Дима, отвернувшись от фонарного луча,
- запомните мой здешний телефон: пять пять пять пятнадцать восемьдесят. Это мобильник,
он всегда при мне. Повторите номер.
- Пятьсот пятьдесят пять пятнадцать восемьдесят, - тихо повторил, отворачиваясь от
света, несчастный Васин.
- А ну заткнитесь, профессор! - рявкнул Пьер. - А ты, парень, давай на выход! Ты
нарушил чужую частную собственность. Я могу стрелять без предупреждения!
- Извините, профессор, мне пора, - тихонько проговорил Дима и крикнул Пьеру:
- Может, вызовешь мне такси?
- Пошел! - гаркнул секретарь.
Дима отмахал пешком - в сторону от залива, по спящим богатым кварталам, наверное,
километра три.
Улицы были совершенно пустынны. Пару раз он видел издалека гуляющих
собаководов. Один раз ему встретился безумный полуночный джоггер в майке "Montana
smoke jumpers" <"Пожарные-парашютисты штата Монтана".>.
Кое-где на проезжей части и на подъездных дорожках отдыхали машины. Проехала
пара запоздалых "таун-каров".
В белых особняках, отделенных от проезжей части деревьями, спали, или занимались
любовью, или смотрели телевизор.
Слава богу, Полуянов ни разу не наткнулся на полицейский патруль. Вид
целеустремленно вышагивающего человека в стране всеобщей автомобилизации всегда
вызывает подозрение. Тем более ночью и в белом квартале.
Всю дорогу Дима думал о том, как он невезуч. Он чуть не погиб в ледяной воде, он
почти расколол старика-профессора - и облом. Выполз этот Пьер, будь он неладен... Второй
раз он, кажется, стоял на пороге той тайны, что связывала американку Полу Шеви и русские
рукописи, - и опять пролетел.
Но не только это беспокоило Полуянова. Было что-то еще. Что-то досадное, язвящее
душу. Нечто такое, что он в усадьбе Полы то ли видел краем глаза, то ли слышал краем
уха... Это воспоминание тихонько, подспудно терзало его всю дорогу. Что же это было? Он
никак не мог вспомнить...
Наконец он миновал кварталов пятнадцать. Дома стали поменьше и позадрипанней.
Тут Дима заприметил "йеллоу-кеб". Такси как раз отваливало от одного из домов.
Полуянов отчаянно замахал. Таксист заметил его, благосклонно подрулил.
Дима плюхнулся на заднее сиденье, хлопнул дверцей.
И в этот момент он в конце концов сообразил, что же не давало ему покоя всю дорогу.
Нет, это случилось не во владениях Шеви. Чуть позже. Когда он вышел с дорожки, ведущей
к Полиному поместью... Когда он прошел метров пятьдесят по основной дороге,
Марин-роуд...
В этот момент ему показалось, что со стороны дома миссис Шеви донесся странный
звук: то ли уханье совы, то ли вопль одинокой кошки, то ли усиленное раз в десять
воркованье горлицы...
Теперь, сидя в теплом салоне такси, Дима понял, на что был похож этот звук.
Он был похож на сдавленный человеческий вопль.
В самом деле то был крик? Или ему показалось?
А если кричал - то кто? Профессор Васин? Или Пьер?
И почему?
И что вообще происходит в странном поместье на берегу залива?
Чем занят там русский филолог Васин?
И как теперь, после очередной неудачи, Дима может встретиться с ним и попытаться
расколоть его?
Журналист успел продиктовать профессору свой телефон, но он сомневался, что
филолог позвонит ему.
Скорее всего тот со свойственной ученым людям рассеянностью забудет номер. Или с
присущей ученым житейской неуверенностью в себе побоится звонить Диме.
Или - побоится звонить из поместья. А оттуда, из владений Полы, филолога, похоже,
никуда не выпускают.
Ограждают его от внешнего мира.
Такси довезло Диму в район лодочных станций - там был припаркован его "Форд".
Водитель с удовольствием взял тридцать долларов.
Это были последние наличные деньги Полуянова.
После всех приключений и трат - аренды телефона, машины, лодки - у Димы
кончились редакционные командировочные. Теперь придется пустить в ход свои,
отложенные на отпуск. Снимать их с кредитной карточки.
"Будем считать, что отпуск у меня - сейчас, - постарался утешить себя Полуянов. - А
что, настоящие каникулы. Провожу время в морских прогулках, ночных купаниях и
сексуальных приключениях. Плюс имеет место экстремальный туризм - походы по чужим
поместьям".
Дима вспомнил нацеленное на него ружье Пьера и задним числом похолодел. "А ведь
он мог меня и замочить. Грохнул бы в башку - и мне кранты. И ничего б ему не было. Я ведь
забрался тайком в чужие владения.
Нарушил священное американское право на частную собственность".
Так развлекал себя Дима, сидя за рулем "Форда". Радио в машине тихонько, в режиме
нон-стоп, играло старый добрый рок: "Дип Пепл", "Нирвану", "Роллингов".
Довольно быстро, по ночному времени, он выбрался на федеральное шоссе Ай-файф.
Оно тянулось вдоль всего Тихоокеанского побережья Америки с севера на юг. Где-то там,
южнее города, находился Димин мотельчик.
"И Пола, сучка, мне не звонит, - подумалось Диме. - И, наверное, не позвонит
никогда".
Он развил разрешенную скорость - пятьдесят пять миль в час - и включил
"круиз-контроль". Теперь можно вообще не думать о дороге.
"Эта Пола оказалась американкой до мозга костей.
Не случайно у них есть выражение, для нас немыслимое.
She fucked me. Она меня трахнула. Вот и Пола - взяла меня и трахнула. Использовала.
Russian lover, sex machine...
Я, sex machine, и отдолбил мадам Шеви - в ее наголо бритую, немолодую уже
пипиську. А она насладилась свежим мясом. А потом выкинула меня. Как использованный
клинекс".
Дима понимал, что его унизили. И едва ли не впервые в жизни его унизила женщина. И
чуть ли не впервые ему хотелось отомстить ей. Отомстить женщине.
Дима подумал о наших русских бабах - заботливых и покорных. (Феминистки и
редакторы дамских журналов - не в счет.) Чуть не впервые подумал об абстрактной русской
женщине с ностальгией. Полюбишь ее - она тебя и покормит, и обстирает, и в рот
заглядывать будет, над твоими дурацкими анекдотами смеяться.
Ему вспомнилась Надя - красивая, но не умеющая подчеркнуть свою красоту, блеснуть
ею. Стройная - но прячущая изумительное тело под дешевыми одежками с рынка. Умная -
но никогда не выставляющая ум напоказ. И впервые Дима подумал о Наде с тоскою, почти с
любовью.
Глава 10
Москва
То же самое время
Утро у Нади началось со скандала.
Едва открылась библиотека, в зал всемирной истории позвонила Нинка, сидевшая на
впуске читателей. Попросила немедленно спуститься вниз.
- Но я в зале одна! - попыталась отбиться Митрофанова.
- Тут директор... - приглушенным шепотом произнесла коллега.
Пришлось запирать зал (то-то читатели взбесятся!) и мчаться на первый этаж. "Где,
интересно, Дарья Михайловна?" - раздраженно подумала Надя, колотя каблучками по
мраморным ступеням.
Виновницей утренних неприятностей оказалась доцентша Крючкова.
На вахте происходила настоящая склока - почти как на рынке. Над Нинкой,
выдававшей контрольные листки, нависала Крючкова. Ее поддерживал под локоток, что-то
нашептывая в ухо, сам директор. Рядом растерянно топтался охранник. За спиной доцентши
волновалась очередь задержанных читателей.
Надино сердце ухнуло, затрепетало.
"Ну почему мне так не везет!"
Крючкова меж тем подняла глаза, увидела Надю и триумфально провозгласила:
- Она! Она меня знает!
- Подойдите сюда... Надежда.., э... - немедленно приказал директор.
- Можно просто Надежда, - поспешно пролепетала Надя.
Она терялась в догадках, но по гневным глазам директора поняла: происходит что-то
совсем нехорошее.
- Вы ее знаете? - строго спросил директор, указывая на Крючкову.
- Да-а, - промямлила Надя. Она едва сдержалась, чтоб не прибавить: "Еще б ее не знать
- все цветы у нас общипала!"
- Я пишу в вашей библиотеке уже вторую диссертацию! - выкрикнула доцентша. - И
имею, кажется, право на некоторые льготы!
- А правила у нас едины для всех, - упрямо покачал головой директор.
- Но даже митрополит против! - привела последний аргумент доцентша.
Очередь студентов за ее спиной активно хихикала.
- Кто-нибудь объяснит, что случилось? - спросила Надя. - Мне вообще-то работать
надо.
Но на Митрофанову никто больше не обращал внимания Директор, глядя мимо нее,
обратился к Крючковой:
- Вам, в виде исключения, выпишут новый билет. Но больше, пожалуйста, так не
поступайте. Иначе мы будем вынуждены с вами расстаться. Без права восстановления в
библиотеке, понимаете?
Крючкова забухтела под нос, что она все равно будет поступать так, как угодно
всевышнему, тем более что сам митрополит тоже не одобряет. Надя хлопала глазами, ей
будто снился какой-то дурацкий, фантасмагорический сон.
- Как хотите, - холодно сказал директор и отправился прочь.
Крючкова продолжала ворчать, но с поражением, кажется, смирилась. Поковыляла к
окошку регистрации.
Нинка, атакованная ворчливыми читателями, немедленно вернулась к работе. И только
охранник сжалился над Надей, прошептал-объяснил:
- Ввели новые читательские билеты, со штрих-кодами, знаешь? А эта курица срезала
штрих-код со своего билета. Говорит, грешно нумеровать людей... Апокалипсис и все такое.
А мы ее тормознули. А она - орать. Вот, доигралась - директора пришлось вызывать.
Надя вздохнула: разве Крючковой что-нибудь нормальное в голову придет? Только и
горазда - цветы ощипывать.
Она поспешно вернулась в зал. Ей повезло - начальницы до сих пор не было и в дверь
никто не ломился.
А профессора, запертые в зале, самоуправства библиотекаря даже не заметили, так и
сидят, все в своих талмудах.
Надя, пользуясь затишьем, заварила себе чаю и вместе с кружкой вернулась за стойку.
Но глотка сделать не успела - явилась Крючкова со свежеоформленным билетом.
Похвасталась:
- У меня теперь номер счастливый, три пятерки и две единицы.
Надя еле заметно пожала плечами: во дает доцентша!
Штрих-кодом на билете недовольна, но в том же билете циферки в номере складывает,
счастье выискивает. Воистину, она какая-то стукнутая. Впрочем, кажется, все ученые такие.
Расписываясь за свои книги, Крючкова доложила:
- Хочешь, Наденька, я тебе секрет расскажу?
Надя грустно взглянула на остывающий чай: секреты доцентши - это надолго.
Крючкова, как тетя Питти из "Унесенных ветром", вечно пыталась сплетничать. Но ее
новости годились только для первого апреля, ни одна еще ни разу не подтвердилась.
Доцентша Надиного неудовольствия не замечала.
Она свои сплетни любила, холила их, лелеяла. Водрузила локти на стойку и
обстоятельно начала:
- Выхожу я сегодня из дома, как обычно, в половине девятого. У меня ведь такая
традиция: перед работой в библиотеке спокойно пройтись, сегодняшнюю задачу осмыслить
и тщательно структурировать.
Надя прикрыла ладошкой рот и украдкой зевнула.
Проглядывала она "тщательно структурированные" крючковские труды - тоска
смертная. Как и ее, так сказать, "секреты".
- А мой район, у метро "Сокол", сейчас активно застраивается. Я уже сколько в мэрию
и префектуру писала, что негоже нарушать традиционность столичной застройки - но все
равно окрестности продолжают уродовать, развернули там ужасные новостройки.
Представляешь, Надюша, вырубают сквер и вместо него возводят бетонное чудище! А на
заборе надпись: "Помидор" - это дом". Я все никак понять не могла, в чем тут дело, но,
оказывается, это строительная фирма "Помидором" называется...
Надя наградила велеречивую Крючкову уничижительным взглядом и, наплевав на
этикет, отхлебнула из своей чашки. Крючкова, чувствуя, что аудитория скучает,
заторопилась:
- В общем, к делу. Прохожу я сегодня мимо этого "Помидора" - и знаешь, кого там
вижу? Прямо на стройплощадке?!
Она выдержала эффектную паузу.
Надя ее уже и не слушала. Вежливо кивала и думала о своем.
- Ты только подумай, - повысила голос обиженная невниманием Крючкова, - там была
наша Дарья Михайловна! Заведующая залом!
Надя чуть чаем не подавилась. Ну надо же такое выдумать!
- И что она там делала? - еле сдерживая ухмылку, поинтересовалась Митрофанова.
- Шла к возводимому дому. Вместе с прорабом.
В каске.
- В каске?
- В каске, - согласилась Крючкова.
- И в спецовке? - совсем развеселилась Надя.
- При чем тут спецовка! - обиделась доцентша. - Она была в своем сером костюме. Но
на голове - каска, там все в них ходят, чтобы кирпичом, не дай бог, не ударило.
- И что Дарья на стройке делала? - стараясь быть серьезной, спросила Надя.
- Ну уж этого я не знаю, - едко ответила Крючкова.
И пообещала:
- Но увижу ее - спрошу. Обязательно.
Где она, кстати?
- Не знаю, - серьезно сказала Надя. - Наверное, кирпичом все-таки зацепило..,
невзирая на каску...
Она не смогла сдержаться и хрюкнула.
Доцентша взяла труды и обиженно отошла от стойки.
"Интересно, откуда Крючкова берет свои чудо-сплетни? - подумала Митрофанова,
отодвигая совсем уж остывший чай. - Плохое зрение? Глюки? Или просто фантазирует? Вот
глупая Крючкова, совсем заболтала. Теперь из-за нее надо новый чай заваривать или кипяток
доливать".
Но снова вскипятить чайник Надя не успела. День, не задавшись с самого утра,
определенно шел наперекосяк.
Едва Надя спровадила Крючкову, как явилась рыжая Наташка из каталогов. Натаха, с
тех пор, как поведала Митрофановой про своего пожилого любовника, определенно стала
выделять Надю и считать ее чуть не лучшей подругой.
- Надька, у тебя в зале медицинские справочники есть? - вместо "здрасте" спросила
она.
- Что? - удивилась Надя.
Наташка проскочила за Надину стойку и повернулась к Митрофановой боком:
- Вон, за ухом, смотри...
Откинула волосы, схватила Надю за руку и принялась водить ее пальцем за своей
ушной раковиной. Митрофанова нащупала еле заметный прыщичек и раздраженно сказала:
- Ну, и что дальше? Прыщ у тебя вскочил! Ты же вроде волосы опять красила? Вот и
заработала аллергию.
"Или твой старикашка плохо тебя трахает", - подумала Надя. Но, конечно, промолчала.
- А если это кондилома? - испуганно спросила Наталья.
- А хоть и кондилома - они же безвредные.
Все знали, что у Митрофановой мама была медсестрой, и потому Надя слегка
разбиралась в болезнях-лекарствах. Вот и приходилось теперь служить бесплатным
консультантом. А рыжая Наташка обожала придумывать всякие болезни - и к настоящему
врачу бежала, только получив "добро" у Нади.
- Ну дай справочник, пожалуйста, я хоть почитаю, мало ли что. Может, мне к врачу
надо, у вас ведь есть что-то по медицине, я знаю, - заканючила Наташка.
За залом всемирной истории действительно были закреплены два медицинских
справочника - каких-то пятидесятых лохматых годов выпуска. Читатели ими сроду не
интересовались, и потому оба томика были запихнуты во второй ряд на самой верхней полке,
на расстоянии четырех с половиной метров от пола, под потолком.
Надя кивнула на стремянку:
- Хочешь - бери. Только смотри, там на цыпочки надо встать, иначе не дотянешься.
- Надьк, ну достань сама, а? - принялась клянчить Наташка. - Ты же лучше знаешь, где
они стоят! А я высоты боюсь, и на пыль у меня аллергия...
- Как же ты в библиотеке-то работаешь - с аллергией? - едко спросила Надя.
- Я ж не на книгах, а в каталогах! - не растерялась Наташка.
- Ладно, сейчас достану, - буркнула Надя.
Действительно, проще слазить самой, а то эта неумеха или книги обрушит, или сама
обрушится.
Она оставила Наташку за стойкой и ловко - спасибо ежедневной зарядке -
вскарабкалась на стремянку. Наталья, игнорируя пришедшего за книгами
старичка-профессора, немедленно поскакала за ней и затопталась рядом, восхищенно
наблюдая, как Надя взобралась на последнюю ступеньку и балансирует на цыпочках, с
трудом дотягиваясь до закопанных во втором ряду справочников.
Справочники оказались тяжелыми, и Надя, не желая стаскивать талмуды на руках,
просто сбросила их вниз.
Книги тяжело шлепнулись об пол, подняв целую тучу пыли. В этот момент и вплыла в
зал Дарья Михайловна.
(Действительно в сером костюме - но без каски.).
Начальница мгновенно углядела, что в зале непорядок: от справочника, упавшего на
пол, оторвалась обложка, а подле стойки терпеливо топчется старичок-читатель.
- Та-ак, что тут у вас происходит? - прогрохотала Дарья Михайловна.
Надя кубарем скатилась со стремянки.
- Вот, попросили справочники, - виновато доложила Митрофанова.
- Кто попросил? - Дарья Михайловна взглянула на профессора. Тот непонимающе
пожал плечами. Наташка стояла тихонько.
- Наталья попросила, - вздохнула Надя.
- Зачем тебе? - грозно воззрилась на Дуденко начальница.
- Прыщик вскочил. За ухом, - Наташка потянулась откидывать волосы.
- Фу, убери, - отвернулась Дарья Михайловна. - Вечно ты со всякой ерундой! Чтоб до
вечера принесла, ясно? И обложку подклей, из-за тебя оторвалась!
Надя благодарно взглянула на начальницу - зря, выходит, боялась, что отвечать за
разорванный справочник придется ей.
- Все, отправляйся, у нас работа, - приказала Наташке начальница. И гаркнула на
Митрофанову:
- Что встала, Надежда? Не видишь, читатель ждет!
Надя виновато улыбнулась профессору и даже не стала ругать того за неразборчивый
почерк. Пока исправляла его требования - закипевшая вода снова остыла. Надя поставила
чайник в третий раз и вернулась за стойку.
- Ну, что тут у вас? - царственно вопросила Дарья Михайловна.
Она уже восседала в своем любимом кресле и, растопырив пальцы, любовалась
маникюром. С ума сойти, у нее не просто подстриженные ногти, а настоящий маникюр, с
лаком! У начальницы - маникюр! Нет, день сегодня точно какой-то ненормальный...
Надя взглянула на часы - почти одиннадцать. Шефиня, всегда являвшаяся тютелька в
тютельку, сама опоздала на два часа. Впрочем, начальство у нас не опаздывает, а
задерживается.
- Крючкова срезала с читательского билета штрих-код, был скандал, сам директор
приходил разбираться.
А так все тихо, читателей почти нет, - доложила Надя.
- Клиника, - поставила начальница диагноз Крючковой и нахмурилась:
- А что ж ты, Надежда, тогда бездельничаешь? Кто мне еще вчера обещал каталоги
разобрать?
Надя вспыхнула: вот они, блин, шефы-боссы-гене
...Закладка в соц.сетях
