Жанр: Боевик
Рецепт идеальной мечты
...- думал Дима. - Пару лет назад я во Владик летал - девять часов без сигареты
выдержал.
Хотя тогда возникло искушение: забиться в туалет и вытянуть сигаретку. Многие
мужики на борту тогда так и делали. Россия!.. "Строгость законов российских
компенсируется необязательностью их исполнения..." А я, помнится, решил испытать себя -
и выдержал. И протерпел девять часов без курева... А где девять часов - там и тринадцать.
Накуплю себе жвачки и леденцов, кофе пить в самолете не буду..."
Провожал Диму его университетский приятель Сашка. Самолет улетал в десять -
значит, в восемь утра надо быть в Шереметьеве. В семь - выезжать. А Санька - ранняя
пташка. Натуральный жаворонок, без всяких самолетов в шесть встает. Кроме того, просить
подвезти в аэропорт кого-то из редакции означало усиливать зависть к собственной персоне.
Дима и без того (как прошел слух о его внеплановой, нежданной загранкомандировке) стал
ловить на себе завистливые взгляды.
Поутру домчались до Шереметьева на Сашкином "опельке" быстрее некуда. Саня
провожать Диму до таможни не стал. Даром что получал полторы штуки "зеленых" в месяц -
на дорогущую шереметьевскую парковку тратиться не захотел.
Остановил машину у входа в зал отлета. Дима выгрузил из багажника вещи, снова
открыл пассажирскую дверцу и на прощанье легко бросил сидевшему за рулем Сашке:
- Пока. Ты за Надей тут присмотри.
Саня вдруг набычился и серьезно произнес:
- Я бы присмотрел, да она... - запнулся, оборвал сам себя. Потом махнул рукой и так
же хмуро закончил:
- Ей ни до кого дела нет. Один ты, дурак, ей и нужен.
Сзади истерически забибикал джип.
Дима хлопнул дверцей.
Саня дал по газам - и был таков.
В прокуренном бестолковом зале, заполняя таможенную декларацию на высоком
качающемся столике, Дима высадил две подряд прощальные сигареты. Быстро прошел
таможню. Вещей у него с собой было - старая сумка да ноутбук.
С замиранием сердца перешел полустершуюся линию, означавшую государственную
границу Миновал паспортный контроль, поспешил в "дьюти фри". Там купил по смешным
беспошлинным ценам по литровой бутылке джина "Гордон" и виски "Ред лэйбл".
А спустя еще десять минут Дима сидел на борту "Ила-96-300" в кресле у окна.
Решил прикинуться спящим, чтоб соседи разговорами не доставали, - и неожиданно
уснул. Уснул - как провалился. Проспал и взлет, и раздачу газет, и вина, и завтрака.
Очнулся разом, вдруг - точно из черного глухого ящика на арену цирка выпал. Гудели
моторы. Всплакивал ребенок. Где-то сзади бубнили голоса: там, кажется, выпивали. Дима
глянул в иллюминатор: под крыльями - ровное далекое поле облаков.
Посмотрел на часы: половина третьего по-московски.
Ого! Значит, он проспал больше четырех часов, и они сейчас, верно, летят где-то над
океаном. Сосед-толстяк спал, мониторы под потолком показывали без звука "Бедную Сашу".
Дима чувствовал себя неожиданно свежим, и даже курить не хотелось.
Он осторожненько, чтоб не потревожить соседа, достал из-под сиденья ноутбук.
Последние дни Дима не возвращался к недочитанной им биографии Полы Шеви. А
сейчас, на борту самолета, он вдруг почувствовал, что его отношение к ней изменилось. Еще
пару дней назад эта женщина была для него кем-то вроде книжного персонажа: далекой,
эфемерной, почти несуществующей. Но теперь - оттого, что он летел в город, где она жила,
и потому что, возможно, приближалась встреча с ней, - Пола стала волновать его не как
виртуальная героиня, но как реальная, из крови и плоти, женщина. И историю ее судьбы
Дима теперь воспринимал не отвлеченно, а как историю человека, который лично ему
знаком и даже чем-то дорог.
Дима включил ноутбук. Сиденья "Ильюшина" в экскном-классе не слишком
располагали к работе на переносном компьютере. Угол ноутбука уперся в ногу спящего
соседа. Тот обиженно замычал во сне. Стараясь не обращать ни на что внимания, Дима
загрузил последнюю часть книги о Поле Шеви.
Он остановился на том, как она хитро подстроила развод с муженьком Стивеном
Макфарлином и прибрала к рукам компанию, супругом придуманную и созданную. А после
продала эту компанию злейшему ее конкуренту, "Эпплу". И на рубеже девяностых годов
Пола Шеви осталась соломенной вдовушкой с капиталом в полмиллиарда долларов.
Что случилось с нею на протяжении последнего десятилетия? Диме отчего-то казалось,
что много интересного. Такой уж у нее характер. Он погрузился в чтение - с того места, где
остановился пять дней назад.
"...Пола Шеви никогда не баловала представителей масс-медиа вниманием, -
продолжал автор документального бестселлера. - А в начале девяностых, удалившись от дел,
она и вовсе стала недоступной для репортеров. Можно было ожидать от богатой, знаменитой
и молодой дамы, что она станет посещать светские рауты, вечеринки и благотворительные
балы. Пола могла бы оказаться на короткой ноге с кинозвездами, магнатами и особами
королевской крови. Ей под силу было вновь продемонстрировать свои выдающиеся
способности в управлении и маркетинге. Наконец, она, с ее капиталами и красотой, могла
бы, как говорится, пуститься во все тяжкие...
Однако от миссис Шеви репортеры и общественное мнение ничего подобного не
дождались. Она совсем исчезла из поля зрения средств массовой информации. И чем она
была занята первые три года девятого десятилетия, ходили слухи - и только.
Пола много путешествовала. Очевидцы видели ее то в Иерусалиме, то в Дублине, то в
Милане, то в Москве..."
"Опять - в Москве! - воскликнул про себя Дима. - Да что ей наша Белокаменная -
медом намазана?"
"...Причем Полу видели порой, - продолжил он чтение, - если верить очевидцам,
одновременно в двух местах, отстоящих друг от друга на тысячи миль... Появлялись
сплетни, что благосклонности госпожи Шеей добивались и наследный принц Монако, и
великий автогонщик Айртон Сенна, и Мик Джаггер, и Арнольд Шварценеггер...
Домыслы эти, однако, не подкреплялись ничем: ни заявлениями для прессы, ни
интервью, ни фотографиями. По-видимому, только старая служанка Полы, афроамериконка
Венера, и бессменный ее секретарь, француз Пьер, могли бы поведать о том, чем в
действительности занимается их госпожа. Но они, естественно, хранили полное молчание.
Постепенно мир стал забывать о существовании блестящей "соломенной вдовы". И вот,
в конце девяносто третьего года, а именно - двадцать первого ноября - произошло событие,
которое вновь вознесло Полу Шеей на первые полосы американских газет. На специально
созванной пресс-конференции в Степлтоне, штат Вашингтон, Пола Шеей - моложавая,
счастливая, веселая - неожиданно объявила: вчера произошла ее помолвка.
"С кем???" - единодушно выдохнули сотни корреспондентов, заполнивших зал для
брифингов. Миллионерша выдержала паузу, скромно улыбаясь в телекамеры. Сверкание
блицев от нацеленных на нее фотоаппаратов слилось в сплошное сияние. "Мне предложил
руку и сердце мистер Руперт Вагнер", - застенчиво улыбнулась Пола. "О-о!" - единодушно
выдохнул зал. Представители масс-медиа прекрасно знали это имя. Для большинства из них
Вагнер был фигурой, подобной олимпийскому богу: все о нем слышали, все знали о его
всемогуществе, но лишь ничтожные единицы удостаивались чести видеть магната. Мистер
Руперт Вагнер владел в ту пору двадцатью тремя телестанциями и телеканалами и ста сорока
газетами, рассредоточенными по всему земному шару от Мельбурна и до Нью-Йорка.
Наряду с его тезкой Рупертом Мердоком, а также Тедом Тернером и европейцами
Акселем Шпрингером и Сильвио Берлускони господин Вагнер являлся наиболее известным
и состоятельным медиа-магнатом. Сумма активов, которыми он владел, исчислялась цифрой
как минимум с девятью нулями.
И тут, сразу после заявления Полы, в зал вошел гость, которого здесь не ждали. То был
мистер Руперт Вагнер собственной персоной - подтянутый пятидесятипятилетний господин
в простой белой рубашке, джинсах, ковбойских сапогах и шляпе. Он подошел к стоящей на
подиуме Поле и нежно взял ее за руку. Она прильнула к нему. Фотографы озарили зал
бесчисленными блицами: каждый из репортеров понимал, что этот яркий кадр судьба,
возможно, посылает ему в первый и последний раз. Когда ажиотаж, вызванный его
появлением, слегка утих, мистер Вагнер потянулся к микрофону и коротко сказал со своим
ужасным австралийским акцентом:
- Парни! Эта девчонка любит молоть чепуху. - И он ласково потрепал Полу по бедру. -
Но сейчас она сказала сущую правду. Она действительно поймала меня в свои сети. И я
действительно иду вместе с нею к венцу.
- Когда ? Когда ? - донеслись выкрики из зала.
- Узнаете в свое время, - ухмыльнулся Руперт, поцеловал миссис Шеей в щеку,
потрепал ее по ноге и неспешно покинул зал.
- Так когда свадьба ? - закричали наперебой из зала оставшейся на сцене Поле.
- Седьмого января, - скромненько отвечала она.
- Где?
- В Нью-Йорке.
- Вопрос от "Уолл-стрит джорнэл": будете ли вы, миссис Шеей, участвовать в бизнесе
мистера Вагнера?
- Да, у меня есть такие планы.
- В качестве кого ?
- Это пока секрет. Узнаете позже..."
Дима оторвался от электронной книги, глянул в иллюминатор. Самолет, казалось,
находился на том же месте, что и полчаса назад. Внизу расстилалось то же ровное блеклое
поле облаков. Захотелось курить, и Дима вытащил из кармана леденец.
"Как я, интересно знать, доберусь до этой красотки? - тревожно подумал Дима. - Да у
нее, наверное, телохранителей больше, чем репортеров у нас в редакции!.."
Засунул леденец в рот и снова обратился к экрану.
Следующая глава жизнеописания Полы Шеви, предпредпоследняя, называлась "Почти
телемагнат". Она начиналась следующим пассажем:
"В конце того же, девяносто третьего года мистер Вагнер и миссис Шеви объявили о
своем совместном детище. Им должен стать, заявили молодожены, новый телевизионный
канал И-би-си, или "Энтертеймент бродкастинг чэннел" <"Развлекательный телевизионный
канал".>. Очевидно, в пику господину Тернеру с его службой круглосуточных новостей со
всего мира, супруги заявили, что канал будет посвящен одним лишь развлечениям.
Развлечениям - и только, и рекламным девизом нового канала станут слова "Никаких
новостей!" <Намек на английскую пословицу: "No news - good news".
"Никаких новостей - лучшие новости".>.
Далее автор книжки ударялся в описание будущего бизнеса миссис Шеви. Супруги -
владельцы нового канала наняли лучших телевизионных менеджеров и промоутеров,
продюсеров и режиссеров, сценаристов и ведущих...
"Пола, - продолжал автор, - не имела ни малейшего представления о том, как делают
телевидение. Зато здравый смысл и жизненный опыт подсказали ей: какое телевидение
смотрят. Смотрят в трейлерах, где живут сезонные рабочие. Смотрят в общежитиях
колледжей и университетов. И в гостиных домов, снимаемых менеджерами, "белыми
воротничками". И - на кухнях богатых особняков, где полновластно хозяйничают наемные
кухарки и горничные.
И Пола, со своим сверхъестественным чутьем, собиралась дать всем этим людям
именно тот телевизионный продукт, который они хотят увидеть.
Тщательно организованные утечки в прессу извещали время от времени о планах
Полы. Школьники и студенты, к примеру, должны были получить первое в Америке
"реалити-шоу" под названием "Не отводя глаз": трое юношей и три девушки три месяца
жили в общей квартире под постоянным прицелом сорока восьми видеокамер.
Домохозяйкам предназначались сериалы "Приемный покой" и "Тайны нашего
квартала", а также ток-шоу "Расскажу о себе все", в котором известные люди страны будут
делать в прямом эфире шокирующие признания о собственной жизни.
А университетским интеллектуалам и нью-йоркской богеме адресовался мистический
сериал "Маллхоланд-драйв" самого Дэвида Линча..."
Дима откинулся в самолетном кресле.
"Вот чертова баба! - с раздражением (хотелось курить) подумал он о Поле. -
Американской Золушке показалось мало одного прекрасного принца и одного замка. Она
любит захватывать, пережевывать и переваривать новые королевства и новых принцев!"
Угол Диминого лэп-топа задел толстяка в соседнем кресле. Тот, не открывая глаз,
угрожающе пробормотал:
- Ты ударил меня по ноге.
- Извини, - кротко ответил Дима, и толстяк удовлетворенно вздохнул и опять уснул.
...Итак, старт нового телевизионного сезона ожидался для И-би-си многообещающим.
Но тут случилось непредвиденное...
" - 8 четыре часа утра четвертого января девяносто четвертого года, - начиналась
следующая глава, - у дежурного портье нью-йоркского "Риджент-отеля" раздался звонок
прямой связи с президентским номером. Портье немедленно снял трубку. Президентский
номер занимали мультимиллионер мистер Вагнер и его невеста миссис Шеви. Парочка
приехала сюда из Степлтона, чтобы именно в этой гостинице подготовиться к банкету по
случаю своего бракосочетания. Звонок портье ранним январским утром, похоже, никак не
должен был входить в планы будущей четы.
Портье взял трубку и услышал взволнованный голос госпожи Шеви:
- Немедленно вызовите врача! Мистеру Вагнеру плохо!!.
Врач прибыл в президентский номер через три минуты.
Еще через пять минут в апартаменты спешно поднялась бригада "Скорой помощи".
Однако было поздно.
В семь утра секретарь мистера Вагнера сделал заявление для прессы, в котором
говорилось, что Руперт Вагнер скончался в президентском "сьюте" отеля "Риджент" в три
часа пятьдесят минут ночи, во сне. Причина смерти - обширный инфаркт".
"Доигрались", - с некоторым злорадством подумал Дима (уж не видел ли он в мистере
Вагнере соперника, уж не имел ли он наглость заочно ревновать к нему?).
Далее он прочитал, что мистера Вагнера похоронили очень скромно, на его родине, в
Австралии, близ родовой фермы, откуда он начинал свое восхождение. На похоронах
присутствовали согласно последнему волеизъявлению покойного только его мать,
восьмидесятилетняя старушка, и безутешная невеста - миссис Шеви.
А в тот самый день, когда тело мистера Вагнера предали земле, в Нью-Йорке вышел в
свет номер газеты "Сан". На первой ее странице был снимок умершего миллиардера -
живого, веселого, в объятиях счастливой Полы... А поверх снимка шли аршинные буквы
интригующего заголовка: "РУПЕРТ ВАГНЕР УМЕР ОТ ПЕРЕДОЗИРОВКИ?"
В статье бульварная газета сообщала со ссылкой на двух неназванных
патологоанатомов, что в крови господина Вагнера (действительно скончавшегося от
обширного инфаркта) было обнаружено такое содержание алкоголя, которое
соответствовало примерно одному литру выпитого крепкого спиртного - водки или виски.
Кроме того, на внутренней стороне ноздрей господина Вагнера были обнаружены
частицы кокаина. А на его теле "следы (как выразился патологоанатом) жестоких
сексуальных игр".
Сенсацию немедленно подхватили другие средства массовой информации. Результаты
их "независимых расследований" сводились, в общем-то, к одному и тому же. Итог первый:
ранее, до встречи с госпожой Шеви, мистер Вагнер вел жизнь добропорядочного буржуа.
В алкогольных, наркотических и сексуальных излишествах никогда замечен не был.
Второй: остановку его немолодого сердца вызвала бурно проведенная ночь - ночь, полная
алкоголя, наркотиков, секса. Ночь с Полой... Далее не произносился, но сам собой
напрашивался вывод: виновницей гибели Вагнера является, следовательно, его неукротимая
невеста - Пола Шеви.
За пару дней Пола, которая была всеамериканской героиней со знаком "плюс", стала
героиней со знаком "минус". Былой образ - Золушки, ставшей принцессой, - теперь усердно
перекрашивали на иной: хищницы, что сумела растлить добро порядочного австралийца.
Публикаций, направленных против госпожи Шеви, становилось все больше.
Обвинений в ее адрес - тоже.
По своему обыкновению, она сама не давала никаких комментариев для прессы.
Безвылазно находилась в своем особняке в Степлтоне, на Марин-драйв, восемьдесят
восемь-четырнадцать.
К хору голосов, обвиняющих Полу, подключились семеро детей (уже взрослых)
господина Руперта Вагнера от трех предыдущих браков. Первые три его жены также
подливали масла в огонь. На все лады, наперебой, расписывали они скромность и
умеренность своего бывшего супруга.
Было оглашено завещание покойного. И...
Мистер Вагнер оставлял по семь миллионов долларов каждому из семи своих детей и
по миллиону долларов - каждой из бывших жен. Другие его наличные и ценные бумаги
отходили разнообразным благотворительным фондам. Вся его медиа-империя переходила, в
разных долях, в руки пятнадцати наиболее успешных топ-менеджеров, управляющих
гигантской компанией.
Поле Шеви из всего гигантского состояния господина Вагнера не досталось ничего.
Бульварные газеты разразились новой серией воплей.
Их общий настрой выразил заголовок в "Нейшн энкуайер": "ПОЛА
ПРОСЧИТАЛАСЬ!"
Дима перевел дух. От английских букв на экране ломило глаза. Часы уже показывали
шесть часов вечера по-московски - однако солнце в иллюминаторе светило так же ярко, что
и в десять утра, когда он улетал. Самолет приближался к Новому Свету с той же скоростью,
что и дневное светило.
Сероватая непроницаемая гряда облаков лежала далеко внизу.
Стюардессы объявили по бортовой трансляции, что скоро пассажирам будет подан
обед.
...Последняя глава книжки оказалась самой маленькой. Собственно, это было, как
понял Дима, что-то вроде эпилога. Эпилога - будто бы жизнь или, во всяком случае,
деятельность Полы Шеви уже остались позади.
Пола Шеви, сообщал биограф, проживает нынче в доме в Степлтоне, на Марин-драйв,
восемьдесят восемь-четырнадцать. Ведет в основном уединенный образ жизни. Ее уединение
делят с нею верный секретарь Пьер и служанка Венера. Порой Пола принимает гостей - как
правило, представителей богатых семейств Степлтона. Она увлекается карточными играми, а
также мистикой и спиритизмом. Примерно раз в неделю составляет у себя дома партии в
покер.
Каждую осень госпожа Шеви отправляется в путешествие. Ежегодная ее поездка
занимает обычно два-три месяца и обязательно включает в себя посещение Монте-Карло
(знаменитого казино) и Австралии (где она бывает на могиле своего несостоявшегося мужа,
господина Вагнера). В остальные города и страны Пола едет обычно без предварительного
плана - а по вдохновению, по наитию. Сегодня она может оказаться в Праге, а завтра - на
Хоккайдо, в Тибете или в Исландии.
"Кажется, о Поле Шеви снова, как уже случалось, забыли. - Таким пассажем
завершалась ее биография. - Однако вряд ли яркая, авантюристическая натура позволит
Поле оставаться долгие годы в бездействии. А, значит, книга ее судьбы - как и данный
скромный труд - пополнится новыми главами".
Далее следовал список на трех страницах - изъявления всяческих благодарностей
отдельным лицам и организациям (включая тещу автора - "за то, что не мешала работать").
Дима рассеянно захлопнул ноутбук.
Две прехорошенькие аэрофлотовские стюардессы катили по проходу тележку с обедом.
Рядом проснулся и заворочался толстяк. Дима привел спинку своего кресла, как советовали
бортпроводницы, в вертикальное положение.
"Какого дьявола, - подумал он, - ей (если это, конечно, она) понадобились наши книги
и рукописи? Какого, спрашивается, дьявола?"
За сто восемьдесят лет до описываемых событий
Милый ангел мой, Мэри!
Много мыслей перебродило в моей голове, прежде чем я решился писать вам. Я знаю,
что глубоко оскорбил вас своим внезапным отъездом, что сей поступок чудовищен и
поведение мое низко. Но всему виною стала моя вечная непредусмотрительность. Мне
следовало бы прежде объясниться с вами, пасть вам в ноги и после тщетно молить вас о
прощении.
Но прочь, прочь глупые и пустые слова, когда уж потеряны лучшие мои мечты и
надежды, когда предо мною отдернут розовый флер, сквозь который я ранее смотрел на
дела и чувства человеческие. Я не был рожден страдальцем, но ныне моя душа охвачена
темным и сильным чувством, неумолимо увлекающим меня в бездну отчаяния.
Мэри, милая Мэри! Мы более никогда не увидим друг друга. Но я навеки сберегу все,
что может мне вас напомнить: книги, вами некогда прочитанные, ваши ноты и стихи,
некогда переписанные для меня, ваш ажурный веер, который я, безумец, вымолил у вас,
прося о залоге нашей любви. Я ежечасно вспоминаю ваши ласковые, улыбающиеся глаза, звук
вашего голоса, от которого веет неуловимой, вкрадчивой прелестью, вашу благородную
походку, имеющую в себе что-то девственное, ускользающее от определения, но понятное
взору.
...Перечел написанное и принужден признать: я играю в ваших глазах самую жалкую и
гадкую роль. Оставил вас в недоумении, переменившуюся в лице - и ныне осмеливаюсь
обращаться со своими жалкими комплиментами. Но вымарывать написанное не стану,
осмелюсь в последний раз сказать вам: я вас люблю, люблю страстно. Но, видно, самому
провидению угодно разлучить нас, и наша планида - смиренно принять уготованную нам
участь.
Молю вас не приготавливать себя к роли Артемизы и навеки изгнать из своего сердца
того, кто нанес вам, не объясняясь и не оправдываясь, непереносимое оскорбление.
Одно могу сказать вам - наша разлука предопределена свыше, она угодна не ведомым
нам силам, неумолима и неизбежна.
Дай вам бог сохранить обычную безмятежность и ясность вашей души. Ваш милый,
несравненный образ навеки останется мучением и отрадою моей жизни.
Об одном только прошу я вас - забыть о том несчастном, для которого смерть
остается единственною надеждою.
Ваш несчастный супруг князь Василий Скопин.
Писано 22 апреля 1822 года, на станции xxx.
Глава 5
Ox, и пожалела Надя, что согласилась помочь Полуянову - взяла на себя обязанность
пошустрить в родной библиотеке!
Задание - держать ушки на макушке - только с виду казалось простым. Вроде бы знай
себе, болтай с девчонками, наблюдай да прислушивайся. Но Надя быстро обнаружила, что с
ее характером возложенная на нее миссия почти невыполнима. Или по крайней мере очень
сложна.
Надя с удивлением поняла, что общаться - это тоже искусство. И она им, увы, не
владеет. Всю жизнь предпочитала сидеть себе тихонько в уголку, сплетни не собирать и без
нужды не высовываться. Но, скромно обедая прямо в читальном зале, за книжными
стеллажами, никаких новостей не узнаешь. И пришлось Митрофановой, кляня про себя
Полуянова и собственный характер, постепенно "выходить в свет". В тисках информации
посещать буфет. Травить организм в курилке. Забегать в другие читальные залы.
Проведывать девчонок в хранилище...
Потянувшуюся к обществу Надю встречали несколько настороженно - но при ее
появлении не замолкали.
Внезапной перемене характера не удивлялись - наоборот, хвалили: молодец, мол,
Митрофанова, перестала отрываться от коллектива! А Надя про себя добавляла:
"Век бы этот коллектив не видеть!"
Оказалось, когда девчонки болтают, даже слушаешь их - и то в постоянном
напряжении, чтоб за быстрой мыслью поспеть. А уж когда сама говоришь - так и следи,
чтобы не ляпнуть глупость, никого не обидеть и не выставиться последней дурой. Как-то
сказала она Машке, фасолевому стручку из газетной читалки: "В этом платье - ты просто
красавица!" А та не обрадовалась, а, наоборот, ощетинилась: "Значит, если бы не это платье,
я уродина, да?" И что ответишь? Можно только на себя злиться, что к двадцати трем годам
даже тусоваться не научилась - потому как всегда бежала от дамских посиделок и сплетен,
отгораживалась от них книжными обложками да беседами с любимой мамочкой.
Машка, заведовавшая газетной читалкой, с виду тихоня тихоней, Надю пугала. Как
пишут в детективных романах, даже словесный портрет составить невозможно: все черточки
неброские, серые. Зато язык - острющий и вредный. Причем вредный - избирательно. С
читателями она вежливо-холодна: боится, чтоб не уволили.
Зато коллег-подруг пушит так, что достойно ответить почти ни у кого не получается -
тем более у Нади.
И иногда, завидев злоязыкую Марию в буфете или в курилке, Митрофанова малодушно
меняла курс и направлялась к более безопасной компании.
И все равно возвращаешься после посиделок в хранилище или с межзальных чаепитий
уставшая, напряженная. Голова гудит, мозг прокручивает свежую сплетню...
Зато Надя наконец поняла, почему у коллег читатели по струнке ходят, а ей - так и
норовят сесть на шею.
Слишком она с посетителями сладкая - "не по зарплате", как говорит консультантша
Наташка.
Наташка - еще одна библиотечная достопримечательность, гроза отдела каталогов.
Громкоголосая, с крашенными под медь волосами, гоняет читателей так, что те к
консультантскому столику даже подойти боятся.
Директор уже раза три ее уволить грозился - но жалеет, знает, что у нее отца нет, а
мама на инвалидности.
Наталья свое поведение объясняет просто (и встречает у коллег-девчонок сочувствие):
"Дома у мамашки одни претензии - то ей не так, и се не эдак. Но уж в библиотеке я
претензий не потерплю!" Она не терпит, воспитывает бестолковых читателей так, что те
готовы со стыда сквозь землю провалиться - из-за того, что посмели, к примеру, перепутать
систематический каталог с предметным!
Вот уж не чета Наде, которая со своими читателями, как с детьми малыми, сюсюкает.
Но теперь и Митрофанова твердо решила: нет уж, довольно ей растворяться в проблемах
рассеянных профессоров. Хватит потворствовать тем, кто заполняет читательские
требования с кучей ошибок. Тоже мне Эйнштейны - всю жизнь в библиотеки ходят, а с
каталогами работать не научились!
Раньше Надя читателей жалела - не до формуляров им, бедным, голова наукой занята.
Она сама уточняла шифр, исправляла - а потом получала нагоняй от хранилищных теток,
которые ненавидели разбираться в каракулях. Но теперь - хватит. С девчонками
наболтаешься - так устанешь, что не до профессоров с их запросами. "Елена Игоревна, вы
опять забыли указать годы выпуска! Нет, это не ерунда. Нет, извините, сама я искать не
буду, у меня сегодня много работы". И ничего, идут себе профессора и, как миленькие,
требования переписывают. Правда, "тихим ангелом" Надю называть перестали. Ну и ладно.
Посещая курилку, смежную с туалетом, Надя иногда зависала в кабинке и, не выдавая
себя, подслушивала девчоночьи сплетни. К вящему огорчению, узнала много нового не
только
...Закладка в соц.сетях
