Жанр: Боевик
Рецепт идеальной мечты
...кабинете; читают да пишут-с; обед к ним туда
подаем".
Сердце мое вновь сжалось болезненно.
Потому я нимало не удивилась - в отличие от моего супруга, - что папенька не почтил
своим присутствием обед, который подали нам по обычаю в малой гостиной.
Гостиная, как и прочие комнаты дома, хранила на себе черты нерадения и
преждевременного увядания. Обивка стульев отстала; на чудесной картине в Ван-Диковом
духе лежал слой пыли; рама потрескалась, в углу вил свое гнездо паук. Скатерть была
немыта; котлеты пригорели, в лафите плавала муха. Прислуживала нам босая девка в
грязном переднике. Все вокруг словно приготавливало моего супруга к свиданию, коего тот
со странной настойчивостью столь долго желал - к свиданию с тем, кто был главным
виновником запустения, царящего в усадьбе. Мною вдруг овладело равнодушие - так,
говорят, преступник, долгое время ожидающий смертной казни, приходит в отупение в
самый день исполнения приговора.
Но когда после обеда в залу вошел Тимофей и важно провозгласил: "Барин просят
дорогого гостя пожаловать в свой кабинет", - сердце мое встрепенулось, и я едва не
лишилась чувств. Супруг мой двинулся к двери, я бросилась вслед за ним. Однако Тимофей
остановил меня словами: "А вам, барыня молодая, не ведено". Серьезность слов своих он
подтвердил, неучтиво захлопнув двери прямо передо мною, едва из них вышел мой супруг.
Делать нечего, я присела на диван. Сердце мое колотилось, решалась моя судьба.
Возможно, на какое-то время я лишилась чувств, впала в столбняк или заснула,
потому что слышала и бой старых часов - на удивление до сих пор шедших, и биение о раму
проснувшейся мухи. Но все чувства, казалось, во мне омертвели. Не знаю, сколько прошло
времени, только за окнами стало темно, когда из двери вышел наконец мой муж.
Он был в ужасном виде. Лицо его помертвело, волосы лежали в беспорядке, на челе -
крупные капли пота, нижняя челюсть тряслась. Я вскочила с дивана с криком: "Друг мой!" -
и бросилась к нему. Однако молодой мой супруг помертвелой рукой отстранил меня и
бросился вон из гостиной. Я слышала его удаляющиеся неровные шаги по коридору.
И тут передо мной возник Тимофей. "А теперь и вы, молодая хозяйка, пожалуйте к
барину", - промолвил он, осклабя свои пожелтелые зубы. Не помня себя от ужаса, гнева и
дурных предчувствий, я бросилась к папеньке в кабинет.
Вид, в котором пребывал отец - хоть я предчувствовала увидеть его примерно в
подобном образе, - все равно поразил меня в самое сердце. Папенька полулежал в глубоком
кожаном кресле. На нем был лишь халат и засаленный платок на шее, волосы всклокочены,
глаза лихорадочно сверкали, худые руки сжимали рукояти кресла.
В кабинете царила ночь, шторы плотно запахнуты, на столе три свечи. Они освещали
неверным светом нагромождение книг, тетрадей, разбросанных в беспорядке исписанных
листов. Книги, листы и тетради валялись и на полу, и на других креслах. На полу же стоял
неубранный поднос с остатками обеда и недопитою бутылкой вина. "Доченька..." - сказал
отец, и по щекам его внезапно заструились слезы. "Что вы сказали ему?" - выкрикнула я.
Отец с усилием поднялся из кресла и протянул ко мне руки, очевидно желая обнять. "Что
вы ему сказали?" - отстраняясь, еще раз гневно спросила я.
Папенька не отвечал; он плакал; слезы текли по его худо бритому лицу. "Это ничего,
доченька, - вдруг забормотал он, по-прежнему протягивая ко мне руки. - Прости меня, и
бог нас простит".
- В этот момент с крыльца послышался шум; я узнала отдаленный голос супруга. Он
кричал, но слов его я не могла разобрать. Опрометью я выскочила из кабинета.
Когда я выбежала на крыльцо, слуги, суетясь, закладывали нашу коляску. На крыльце
лежали уже чемоданы моего супруга. Сам он стоял, скрестив на груди руки.
Хмурый взор его метал мрачные молнии. Я бросилась к нему на грудь. "Что вы
делаете?" - закричала я. Он обнял меня.
"Простите меня, - с усилием проговорил он. - Вы ни в чем не виноваты. Но я... Я
должен уехать..." - "Но почему?! - вскричала я. - Что он сказал вам?" - "Нет... нет... -
проговорил он. - Я не могу... Это неважно... Вы ни в чем не виноваты... Простите меня..."
Он со всей нежностью поцеловал меня - а через минуту уже сидел в коляске.
Скоро топот лошадиных копыт растаял в ночи, оставив меня одну на крыльце
родительского дома.
Глава 2
НАДЯ
Наши дни
У любого человека бывают минуты, когда он жизнь свою ненавидит.
Надя часто проклинала свою судьбу в одно и то же время: когда по утрам,
невыспавшаяся, она тряслась на работу в душном, несмотря на уличную холодрыгу, метро.
Поезд был забит такими же неласковыми и злыми на фортуну людьми. Счастливчики,
захватившие сидячие места, прикрывались газетами под взглядами стоявших пенсионерок.
Какой идиот придумал, что библиотека должна открываться в девять утра? С какого
перепуга директор требует, чтобы сотрудники являлись на службу аж к половине девятого?
Что лично ей, Наде, делать в такую рань в пустом читальном зале? Девчонкам из хранилища
повезло больше: они приспособили себе диванчик в укромном уголке и дремлют там по
утрам, пока нет заказов на книги. А в читалке покемарить негде, все стулья жесткие, и
начальница коршуном нависает.
"Чего, спрашивается, я вчера полночи колобродила? - укоряла себя Надежда. -
Какая-то чушь: мечты, принцы, чай в три утра..." Она завистливо поглядывала на редких
"продвинутых" попутчиц - правильные девушки и волосы успели уложить, и подкраситься.
Сама же Надя с трудом продрала глаза только в семь и, наскоро перекусив, вихрем вылетела
из квартиры. Какие уж тут укладки - спасибо, зубы почистить успела.
К станции "Китай-город" народу в вагон набилось столько, что она еле пробралась к
выходу, - до чего ж неприятно людей расталкивать! Пока пролезала к двери, нарвалась на
маньяка: мужичонка, несмотря на толпу, спроворился уцепиться за грудь, а она ему даже на
ногу наступить не успела... В общем, тяжелый день - хоть и не понедельник.
Надя выбралась из метро только в восемь двадцать пять. На Солянке образовалась
беспросветная пробка, противно гудели оснащенные сиренами "Мерседесы".
Деловито сновал народ, на пороге чебуречной, расположенной прямо у выхода из
метро, ругалась парочка алкоголиков.
Считалось, что до библиотеки от метро пять минут пешего ходу. Так и по телефону
всем говорили, когда объясняли, как проехать. Надя за это время не поспевала - только
бегом. Но сегодня бежать категорически не хотелось. "Пусть директор сам за такую зарплату
бегает", - решительно подумала она и нарочито замедлила шаг. Наплевать, чуть-чуть
опоздает - зато окончательно проснется и продышится. Хвала создателю, автоматами "check
in" <Автоматическая регистрация работников на входе в учреждение.> библиотеку еще не
оснастили, а начальница авось ругаться не будет.
Надя не спеша заскользила по заледенелой Солянке.
По пути глазела по сторонам. Подметила, что супермаркет всего-то за одну ночь
обзавелся новой вывеской. Понаблюдала - не без легкого злорадства, - как фифа на лаковой
"бээмвушке" никак не может припарковаться, а водители сзади осыпают ее возмущенными
гудками. Обратила внимание, что по дороге пытается пронестись изрядное - для мирного-то
утреннего времени! - количество милицейских машин. И гудят противно - прямо Нью-Йорк
какой-то.
На повороте в Старосадский переулок Надю нагнала Наташка из каталогов. Выскочила
из-за спины рыжей чертякой: морковного цвета волосы, глаза, украшенные кирпичными
тенями, - Митрофанова даже испугалась, пробормотала: "Фу, ты как Медный всадник!"
Наташка заржала в ответ: "Ага, скачу аллюром на службу!"
Наде, хочешь не хочешь, пришлось приспосабливаться к Наташкиной гарцующей
походке. Они быстро поднялись по переулку в горку, к библиотеке, завернули во двор - Надя
всегда любила встречать утреннее величие и тишину любимой библиотеки - ., и недоуменно
остановились. У служебного входа полыхали мигалками милицейские машины. Рядом стоял
озабоченный молодой милиционерчик, прикрываясь рукой, что-то шептал в рацию. В холле
происходило движение, мелькали люди в форме. Наташка воскликнула - радостно и
озадаченно:
"Ух ты, да в нашем болоте что-то случилось!" Надя растерянно заморгала: прямо сон
какой-то! Уж очень режущей глаз была картина: монументальное, важное здание библиотеки
и милицейская суета у подножия.
Наташка взглянула на часы и пошутила:
- Без двадцати девять. Видишь, Надька, мы с тобой доопаздывались: сейчас арестуют.
Обе так и стояли у входа: даже смелая Натаха, казалось, не решалась шагнуть внутрь -
в гущу чего-то нового, непонятного, страшного.
Милиционерчик наконец отбурчался в свою рацию и направился к ним. Надя поймала
себя на странной мысли: больше всего ей захотелось повернуться и бежать - бежать прочь,
даже не узнав, что случилось. Наташка, наоборот, вся подобралась и встретила стража
порядка широченной улыбкой.
- Нашли бомбу? - с придыханием спросила она.
Милиционер мазнул равнодушным взглядом по Наде, но с видимым интересом
осмотрел Наташкин "медный" антураж. И особенно заинтересовался ее короткой, несмотря
на непогоду, юбкой. Потом спросил, обращаясь к ней одной:
- Вы что хотели, девочки?
Натка фыркнула:
- Девочки?.. Спасибо, конечно, но...
Отчего-то Надю взбесил этот пошловато-бессмысленный диалог, и она резко
произнесла:
- Вообще-то, мы хотели поработать!
- Поработать? Сейчас?! - переспросил милиционер и снова уставился на Наташку. Та
глупо хихикнула и облизнула губы. - Ну, ну!.. - улыбнулся милиционер. Он явно понял
слово "поработать" во вполне определенном смысле.
Надю бросило в краску: вечно она умудряется что-нибудь не то ляпнуть!
- Мы работаем здесь, в Исторической библиотеке, - строго сказала Митрофанова. - Я -
в зале всемирной истории, а она, - кивок на Наталью, - в отделе каталогов. Вы, наконец,
скажете нам, что случилось?
Милиционер поскучнел, равнодушно кивнул на вход:
- Ну, раз работаете - проходите.
Наташка наградила красавчика в форме еще одним соблазняющим взглядом. Кажется,
ей хотелось остаться и продолжать нелепое кокетство. Да ради бога!
- Я пошла, - заявила Надя и направилась к дверям.
Наташка, секунду поколебавшись, потащилась следом. На ходу - всего-то три шага
сделать! - она успела пару раз обернуться и обласкать симпатичного милиционера томным
взглядом. "Умеют же некоторые!" - подумала Надя со смесью неодобрения и зависти.
Милашка-сержант - она чувствовала - неотрывно смотрит им в спины. Точнее, наверное, -
на Наткины ноги.
В холле Наташу с Надей никто не остановил. Библиотечный охранник внимательно,
будто они и не встречаются каждый день в буфете, изучил их пропуска. За процедурой
наблюдал стоявший рядом лейтенант с рацией.
Девушки напряглись, ожидая вопросов, но их молча пропустили внутрь.
У лифта они встретили директора. Надя ссутулилась, ожидая разноса за опоздание, но
Михаил Юрьевич только кивнул в ответ на их виноватое "здрасте". Спрашивать у директора,
что случилось, обе, конечно, не решились.
- Надька, умру сейчас, если немедленно не узнаю, в чем дело! - возбужденно
проговорила Наташка.
Лифт вознес их на третий этаж, и Натаха, даже не кивнув Наде, умчалась в свои
каталоги: вызнавать, что случилось. "Ну и несись! - злорадно подумала Надя. - Мой-то
источник информации куда как лучше".
Надина шефиня, начальница зала всемирной истории, считалась в библиотеке
кладезем. В виду имелся не кладезь мудрости - наоборот, Дарья Михайловна часто терялась,
когда читатели заводили с ней разговор о какой-нибудь "ночи длинных ножей" или о
древнегреческих "криках улиц". Но если речь заходила о том, кто, с кем, почему и когда - о,
тут Дарье Михайловне не было равных. Надя иногда фантазировала, что живет ее
начальница в Италии и является матроной шумного сицилийского клана. Митрофанова
представляла Дарью Михайловну сидящей во главе стола под сводами оливковых деревьев -
как в надоевшей рекламе майонеза, - а к ней потоком идут за вердиктом-советом и мафиози,
и тиффози, и чичероне.
Своей семьи у Дарьи Михайловны не было, но она от этого, казалось, не страдала.
Событий и эмоций ей хватало и здесь, в библиотеке. Сотрудники говорили, что
официальный директор - фигура почти номинальная, вроде Людовика Тринадцатого. А
все-обо-всех-знавшая начальница зала всемирной истории - реальный властитель, кардинал
Ришелье. Директор председательствовал на собраниях и ездил в мэрию - а Дарья
Михайловна "работала с коллективом": журила, казнила, возвышала, советовала, продвигала
и ввергала в опалу.
Надя, хвала судьбе, ходила у начальницы в любимицах: скромная, безответная,
исполнительная. И слушать она умела, а Дарья Михайловна без аудитории просто чахла.
Правда, обычно Надя пропускала мимо ушей рассказы начальницы: ее мало интересовало,
кто из сотрудников женился-развелся, а кто - сто рублей в лотерею выиграл. Но сегодня -
особый случай, сегодня Надя будет слушать внимательно!
Она с разбегу ворвалась в зал и, запыхавшись, выпалила:
- Извините, Дарь-Михална, я опоздала, но там на входе менты стоят, меня пускать не
хотели! (Вот и отмазка появилась!) Скажите, а что случилось?
Дарья Михайловна округлила глаза:
- Ты что, еще ничего не знаешь?!!
Картина происшедшего, нарисованная сочными и щедрыми мазками начальницы,
выглядела так.
Николай Гаврилович Задейкин, начальник отдела редкой книги, спешно дописывал
диссертацию. Ходили слухи, что умник Задейкин уже получил приглашение занять кафедру
русской литературы в Кэролл-колледже, штат Монтана, США. Но без звания доктора в
американской должности его утвердить не могли, потому Николай Гаврилович и торопился
побыстрее выйти на защиту.
Его научным изысканиям в "историчке-архивичке" не препятствовали: сотрудникам
библиотеки отнюдь не возбранялось заниматься научной деятельностью. Начальство
понимало, что зарплата в библиотеке стимулом уж никак быть не может. Ради собственно
книг здесь трудились лишь отдельные фанаты печатного слова вроде Нины Аркадьевны из
хранилища. Остальные служили в Историчке, попутно решая собственные проблемы.
Особенно рвались сюда на работу студенты-историки - разве плохо, помимо кое-какой
зарплаты, иметь неограниченный доступ к редким книгам? И даже - на правах Сотрудников
получать их по абонементу домой?
Задейкин тоже был из ученых. Его диссертация посвящалась масонской библиотеке
графа Уварова, хранившейся здесь в единственном экземпляре. Вот Николай Гаврилович и
устроился сюда на работу... Но он - увы, для него самого - был человеком ответственным.
И если студенты-историки, занятые своими курсовыми, на читателей часто
поплевывали и скапливали у стоек огромные очереди, то Задейкин работал на совесть. И за
фондами следил, и картотеку пополнял, и посетителей консультировал. Потому и успевал
заниматься диссертацией лишь по окончании присутственных часов.
Вчера, по словам охранников, он покинул библиотеку ближе к полуночи. (И то на
прощанье заявил, что, если б метро не закрывалось, он бы еще пару часов посидел.) Уходя,
Николай Гаврилович убедился, что железные жалюзи на окнах опущены и двухметровый
сейф, содержащий особо ценные рукописные книги, заперт.
Задейкин сказал охранникам, что включил обе сигнализации: и ту, что защищала
комнатку с самыми драгоценными томами, и общую, работавшую на весь зал редкой книги.
Охранникам в принципе полагалось подняться на четвертый этаж и лично проверить, что обе
сигнализации работают, но разве ж им охота таскаться по крутым лестницам (лифты после
девяти вечера отключались). Добросовестному Задейкину просто поверили на слово и
приняли у него три ключа: от сейфа, от комнаты повышенного контроля и от входной двери
в зал редкой книги.
Ночное дежурство прошло спокойно ("Охранники продрыхли без задних ног!" -
возмущенно сказала Дарья Михайловна).
Первым, в семь утра, на работу опять-таки явился неугомонный Задейкин. Радостно
сообщил не успевшим смениться охранникам, что ночью его-де озарила гипотеза, которая
требует немедленного подтверждения. Он получил назад все три ключа и резво потрусил по
лестнице (лифты еще не включили) к себе, на четвертый этаж, в редкую книгу.
Через пять минут, бледный, прибежал обратно. Трясущимися губами сообщил: дверь в
отдел не заперта, а входить внутрь он не решился... Охранники наконец оторвали от дивана
свои тяжелые задницы (так прямо Дарья Михайловна и выразилась), побежали вместе с ним
наверх, ворвались в отдел... Там было тихо и мирно, никаких следов разрушений. Они
вошли в комнату особо ценного хранения - дверь в нее была отперта, жалюзи подняты, и
одно из окон приоткрыто. Николай Гаврилович схватился за сердце. Охранники потянули
дверцу сейфа - она подалась. Задейкин маячил за их спинами - и внезапно издал жуткий
вопль.
Сейф оказался наполовину пуст.
- Исчезли: вся уваровская библиотека, рукописные судебники, "Евангелие" 1740 года,
первое издание "Путешествия из Петербурга в Москву", полный комплект "Полярной
звезды", первое издание. Всего около ста томов, - мрачно и величественно перечислила
Дарья Михайловна.
Надя от волнения выдернула волосок и принялась вертеть его в руках. Дарья
Михайловна потянулась к ней мощной ладонью, отобрала волос:
- Побереги нервы, Наденька. Тебе еще со следователем разговаривать.
- Мне?
Надя вспомнила цепкий взгляд милиционера на входе, и ее замутило, а во рту стало
сухо.
Начальница легко поднялась со своего стула:
- Пойдем, чайку выпьем... Да не волнуйся ты так! Ну, подумаешь, следователь!
Надя встретилась с Дарьей Михайловной взглядом и тут же опустила глаза: начальница
внимательно следила за ее реакцией. Подозревает?
- Давайте.., выпьем.., только лучше не чай, а кофе, - пролепетала она.
- Не выспалась, Надюша? - ласково спросила начальница. И равнодушно
поинтересовалась:
- А ты вчера во сколько ушла?
- Поздно, - призналась Надя. - Около десяти. Вас же не было - а у меня читатели
засиделись, никак выгнать их не могла, спасибо, Максимыч помог.
Не дожидаясь дальнейших вопросов, она сообщила:
- Потом бегонию лечила, ее Крючкова опять ощипала. Потом в хранилище побежала,
"Трутня" и Плиского сдавать - Нина Аркадьевна на меня еще накричала, что так поздно...
Ну, и ушла, наверное, только около десяти.
Дарья Михайловна кивнула: показания сличила - она, судя по всему, уже успела с
Аркадьевной из хранилища переговорить.
- Ничего вчера не видела? Ничего не слышала? - продолжала пытать ее начальница.
- Когда через каталоги шла, вроде Ординатор мелькнул, - честно призналась Надя. - Я
потому и ночью плохо спала, все он мерещился...
- Да ты что? - живо заинтересовалась начальница.
В отличие от некоторых материалистически настроенных сотрудниц библиотеки она
искренне верила в существование местного привидения.
- Да, дуновение какое-то. Одно слово: призрак, - доложила Надя.
- Чувствовал, значит, что на его территорию посягают, - авторитетно заключила
начальница. - Все чувствует...
- Дарь Михална, а как вы думаете, кто книги-то украл?
- Господи, откуда ж я знаю! - всплеснула руками начальница. - Как украли - еще
догадываюсь, а вот кто...
Вон, милиции полная библиотека - пусть они и выясняют!
- А как? - затеребила шефиню Надя. - Как украли-то?
- Ну как-как... - пробурчала Дарья Михайловна.
Видно было, что ей приятен Надин живой интерес к ее мнению. - Сигнализацию,
видно, они отключили заранее - перерезали проводок где-нибудь в незаметном месте.
Задейкин что, ее проверять станет? Да ни за какие коврижки! Включил себе рубильник - да и
ушел.
- Так лампочка должна зажечься, если сигнализация включилась, - неуверенно
возразила Надя.
Дарья Михайловна понизила голос:
- А лампочка перегорела. Уже неделю не поменяют.
Завхоз ведь в отпуск ушел. - И пригвоздила:
- Бардачники!
- Ну а как они сейф открыли?
- А если им не надо было его открывать? - проворчала начальница. И пояснила:
- Задейкин вечно его закрывать забывает. Или специально не запирает, чтобы по утрам
не возиться. Замок там тугой, неудобный.
- Ну а как они в библиотеку-то попали?! - нетерпеливо воскликнула Надя.
- Митрофанова! - воскликнула начальница. - Ты знаешь, сколько у нас читателей?!
Надя пробормотала:
- Ну, много.., сотни...
- Тысяча только каждый день приходит! И сто тысяч записано! А спрятаться у нас где
угодно можно. Помнишь, как в каталогах студент всю ночь проспал?
- Значит, кто-то остался после закрытия.., пролез в отдел редкой книги.., сигнализация
не работала, замок там ерундовый.., открыл сейф, забрал книги...
- А как он вышел? И рукописи с книгами вынес?!
Охранники же никого не видели!
- Жалюзи, Митрофанова, - снисходительно пояснила начальница. - Жалюзи подняты,
окно открыто.
И - пожарная лестница рядом.
- У нас же двор огорожен, ворота заперты! И собак ночью спускают!
- В заборе - дырка, третью неделю починить собираются. А про собак - пока не знаю,
почему они молчали, - призналась начальница. И мрачно пообещала:
- Но скоро выясню... Ну, ладно, пошли. А то чайник уже давно закипел.
Обе поднялись: чай они пили в закутке, скрывшись за книжными стеллажами.
- Читателей сегодня не будет, - сообщила Дарья Михайловна. И тут же озвучила план
на день:
- Сначала поговоришь со следователем, а потом, раз есть время, наконец картотеку
сверим.
- Читателей - не будет? А я-то хотела, чтоб вы Крючкову за бегонию отругали, -
пробормотала Надя.
- Не беспокойся. Еще успею, - пообещала начальница. - Это ей с рук не сойдет.
И тут дверь в зал отворилась. Обе вскинули глаза.
- Мы сегодня не рабо... - начала Дарья Михайловна.
- Димка... - прошептала Надя.
На пороге зала стоял Полуянов. Он с удовольствием разглядывал Надину грудь и
весело улыбался.
ДМИТРИЙ
- Димка... - осекшись на полуслове, прошептала Надя.
Полуянов, красивый, улыбающийся, подошел к стойке.
Дарья Михайловна с неодобрительным любопытством смотрела на него во все глаза.
- Здравствуйте, девочки, - весело поприветствовал библиотекарш Дима - хотя
"девочке" Дарье было уж за сорок. Представился:
- Я - Дмитрий Полуянов, спецкор газеты "Молодежные вести".
- А мы прессу не вызывали, - ощетинилась заведующая.
Полуянов улыбнулся:
- А пресса, дорогая Дарья Михайловна, не такси. Ее не вызывают. Пресса скорей
похожа на тараканов. Сама прибегает. На запах жареного.
- Это мой... - Надя попыталась объяснить заведующей, краснея за независимый, почти
хамский тон Дмитрия, - ..мой друг детства. Наши с Димой матери очень дружили.
- Совершенно верно, - любезно подтвердил Полуянов, поклонившись заведующей. - И
я хотел бы попросить у вас, милая Дарья Михайловна: можно мне похитить у вас Надю? На
полчасика.
Заведующую, несмотря на ее строгий тон, тронул любезный красавчик. Однако она,
очевидно уже пасуя перед обаянием журналиста, все-таки пробормотала:
- Все комментарии - у директора библиотеки.
- Был я уже у вашего директора, - весело откликнулся Полуянов. - Все мне ваш Михал
Юрьич рассказал. И повидаться с Митрофановой позволил.
- Ну, если разрешил Михаил Юрьевич... - пробормотала заведующая. И,
демонстрируя, что она здесь тоже далеко не последний человек, приказала:
- Идите, Надежда.
- Я ненадолго, - выскочила из-за стойки Надя.
Буфет располагался в полуподвале, под сводами палат семнадцатого века - раньше они
помещались на месте здания, занятого теперь Историко-архивной библиотекой. Народу было
непривычно мало - ведь сегодня посетителей не пускали. Лишь за столиком у окна с
табличкой: "Для сотрудников" сидели четыре девчонки из хранилища. Видно, заняли они его
по привычке - все прочие столы все равно пустовали.
Девочки с завистливым любопытством с головы до ног оглядели Диму в компании
Митрофановой.
Приступ любопытства вызвал журналист также и у буфетчиц, Те были с ним любезны
сверх меры.
Чрезвычайное происшествие в библиотеке не повлияло на буфетный ассортимент. За
стойкой, как и в любой иной день, громоздились горы ароматных, румяных пирожков - с
капустой, яблоками, курагой, лимоном.
- Садись, - приказал Дима. - Я сам закажу.
И Надя, как обычно, послушалась его: он был старше, и он был лидером в их
маленькой команде, связке из двух человек.
Она уселась за тот стол, где они менее всего подвергались бы обстрелу
девиц-сотрудниц.
Через минуту Полуянов уже принес два граненых стакана с растворимым кофе и пару
тарелок, заваленных пирожками. Сел спиной к девчонкам, загородив собой Надю.
- Как ты здесь очутился? - спросила она.
- Решил тебя повидать... - усмехнулся Полуянов, набивая рот пирожком.
- Ты по поводу ограбления?
- Угу.
- А как ты узнал?
Надя терпеливо дожидалась, пока он прожует, и Дима наконец изрек:
- Из хорошо информированных источников.
- Будешь писать о нас?
- Да. Но я уже всю информацию собрал. И решил вот, пользуясь случаем, с тобой
повидаться. Так что ты расслабься. Я тебя ни о чем расспрашивать не буду...
Хорошие тут у вас пирожки. Надо приезжать к вам завтракать.
- Буду только рада, - проговорила, улыбаясь, Надя.
Она действительно была очень рада видеть Диму.
Какой он все-таки красивый, обаятельный, уверенный в себе. "Он классный. Он самый
лучший, - пронеслось в голове. - Сашка ему и в подметки не годится...
Вот только Вадим, пожалуй... Но что Вадим! Вадим исчез, и не звонит, и носа не
кажет... А Дима... Он настоящий друг. С ним чувствуешь себя так спокойно. И уверенно. И
можно говорить обо всем".
...Они проболтали за пирожками с кофе невесть сколько времени. Вернее - болтала в
основном она: о жизни, о работе, о ночной краже. Дима поощрительно хмыкал, задавал
наводящие вопросы.
Вдруг Надежда спохватилась:
- Сколько времени?
- Почти двенадцать.
- Уже?! О господи, да меня ведь Дарья убьет. Все, я побежала.
- Ладно, - не стал удерживать ее Дима. - Мне тоже пора. Надо еще с Михаилом
Юрьевичем вашим повидаться.
- С директором?! Так ты ж говорил, что уже встречался с ним!
Дима хмыкнул:
- Мало ли что я твоей Дарье Михайловне говорил.
Надя прикусила губу. О господи! Она ведь только что, незаметно для себя, выболтала
журналисту все!
Все, что знала об ограблении. В
...Закладка в соц.сетях
