Жанр: Боевик
Рецепт идеальной мечты
...ву, в МУГН.
- О, к самому Пыгалову! Молодец, - похвалила Дарья Михайловна.
По тону начальницы Митрофанова поняла, что та ни о каких Пыгаловых и не
слыхивала. Но как шефиня лицо держит - умница, учиться у нее надо!
До послезавтрашней консультации оставался еще вагон времени. Надя освежила в
памяти "Записки врача"
Вересаева и рассказы Булгакова - много времени это не заняло, память у нее хорошая.
Чем бы еще заняться?
Может быть, пока поискать к Васину дополнительные подходы? Со стороны работы
профессор будет изучен - может быть, пока попробовать подобраться к нему с тыла,
использовать знание домашнего адреса?
Может, ей покрутиться по месту жительства Васина, расспросить соседей? Нет, не
выйдет: пошлют - в лучшем случае. В худшем же - милицию вызовут. Потому как
праздношатающийся человек с дурацкими вопросами всегда вызывает подозрение.
Праздношатающийся... А не праздно? Так... А если мы себе.., мы себе дело
придумаем? Может, собирать макулатуру? Нет, смешно. Да и вдруг правда старых газет
надают - таскайся потом с ними. Представляться чиновницей из собеса? Или следователем?
Могут документы потребовать. А если.., если она будет проводить в ваоинском доме
социологический опрос? Что ж, неплохая идея. Документы вряд ли кто потребует. Одна
беда: характер у нее не такой, чтоб расспрашивать.
Если бы Надю спросили: "Какую профессию вы считаете наихудшей?", она бы, не
колеблясь, ответила: "Самая мерзкая работа - быть промоутером. Или - социологом". Надя
искренне жалела девчонок с приклеенными улыбками, в чьи обязанности входило бросаться
на прохожих с криками: "Мы проводим рекламную акцию!" Лично она никогда промоутерам
не грубила, а вот иные прохожие, Надя видела, и обматерить их могли, и девчонок за
округлости щипали. А хуже всего, на ее взгляд, приходилось социологам, ведущим уличные
опросы. Мыслимое ли дело: выловить из табуна вечно спешащих москвичей такого, кто
согласится несколько минут переминаться с ноги на ногу и терпеливо отвечать на вопросы?
В общем, всю жизнь ходила Надя мимо промоутерш и социологинь и радовалась, что у
нее работа - другая.
Кто ж мог представить, что и ей придется побыть в их шкуре? Но других, более
приемлемых, вариантов она не придумала...
Итак, она приходит в васинский двор и начинает расспрашивать соседей.., скажем, об
их отношении к телевизионным сериалам. Нет, не пойдет - в сериалах Надя не разбирается.
Об источниках доходов? Могут испугаться... Стоп, эврика! Она расспросит соседей Васина
об их круге чтения. Журналы, газеты, книги - современные и классические. Что читаете, где
покупаете, довольны ли ценами и ассортиментом? Можно будет плавно свернуть разговор на
образование собеседника - мол, выясняем, влияет ли его уровень на выбор литературы. А
там разговор и на более образованных соседей повернет...
Господи, как страшно-то! И как не хочется... Но, с другой стороны, придумывать
собственный опросник - это же дьявольски интересно! И подделывать скудные одежки под
социологическую униформу - тоже забавно. Надя видела, что девчонки из службы "Комкон"
обязательно все ходят в черных юбках - у нее черная юбка есть! А комконовский бейджик
она сама сделает, дело нехитрое, если на компьютере.
Накануне дебюта в роли социолога Надя весь вечер тренировалась перед зеркалом.
Старалась, чтобы голос звучал и доверительно, и убедительно. А перед сном она десять
минут чистила зубы адской смесью поваренной соли и соды - после такой варварской
процедуры улыбка на несколько дней приобретала совершенно голливудский блеск.
Опросник у Нади получился что надо: ладненький, из десяти красиво скомпонованных
пунктов. Надя распечатала двадцать копий, попросила у Машки из газетного зала жесткую
папку с прищепкой, пристроила на ней листки... Абсолютно социологический вид, отлично!
Ее будущие респонденты, соседи Васина, просто обязаны сказать о профессоре что-нибудь
ценное! Не надеясь на память и скорость письма, Надя арендовала у однокурсницы
крошечный диктофончик - если разговор вдруг свернет в нужное русло, она его незаметно
включит.
...Аллея Первой Маевки, где проживал профессор Васин, оказалась в жуткой глуши.
Конечная станция метро, потом на автобусе - и попадаешь в царство старых-престарых
трехэтажек с обшарканными клумбами посреди дворов. Плещется на веревках белье, прямо к
домам примыкает-шумит Кусковский парк. Надя упоенно вдыхала чистый парковый воздух
и боролась с искушением дезертировать от опроса и вместо этого побродить по Кускову,
послушать шелест деревьев и перестук дятлов... Но работа есть работа.
Первой согласилась отвечать бабка в платочке:
- Эх, милочка, когда мне читать-то? Магазины, хозяйство, стирка, старик мой знай
дрыхнет, помощи никакой... Только внуку сказки и читаю, да и то устаю, глаза болят...
На невинный вопрос: "Не посоветуете ли вы кого из соседей, кто интересуется
книгами?" - бабка нахмурила лоб и задумалась:
- Энтот разве что, профессор из седьмой?
Надя возбужденно напряглась и незаметно щелкнула кнопочкой диктофона.
- Так он куда-то уехал, месяц уже не вижу, а так все читал, все читал - даже по двору
идет и в газету глазеет.
И больше ничего от бабули Надя не добилась. Потом были подростки, поднявшие
Митрофанову на смех:
"Кто ж сейчас на книжки-то время тратит, когда компьютеры и видаки есть?" Молодая
мамашка с коляской, совершенно загрузившая Надю восторгами по поводу абсолютно ей
неизвестных Норы Роберте и Кэтрин Коултер. Мнения, претензии: "Вот вы скажите в своей
фирме, чтобы для детей всяких гадких книг не печатали! А то покупаю сыну - а там про
каких-то монстров слизистого озера, ему потом всю ночь кошмары снились!"
Надя ни с кем не спорила, с умным видом кивала, делала пометки в листочках.
Информация о профессоре вылезала по крохам: не женат, непьющий, живет замкнуто, в
квартире у него небогато, но книжек - целые стеллажи. В гости к нему только ученики
приходят - вежливые детишки. Профессор отзывчив, всегда и солью поделится, и на
бутылку даст - если у него у самого, конечно, есть. Явно вырисовывается облик цельного,
умного, интеллигентного старичка. Кассета в диктофоне давно кончилась, и Надя решила
завершать свой опрос, но напоследок ей попался молодой, весь в веснушках, парень из
двадцатой квартиры. Напросился, можно сказать, сам: "Всех опросили, я тоже хочу!"
- Давайте, - без особой охоты согласилась Надя.
Парень отвечал на вопросы подробно. Сообщил Митрофановой, что в восторге от
Гарри Гаррисона и Алистера Маклина, что за книгами он ездит на ярмарку в
"Олимпийский", где можно все купить подешевле, что газеты не любит, а видака у него дома
нет. И тут парнишка вдруг усмехнулся и добавил: "Хоть к Васину иди!"
- Васин.., это профессор из седьмой квартиры? - Надя вполне профессионально
разыграла удивление.
- Он, - недобро усмехнулся респондент. И буркнул себе под нос:
- Старый педрила.
Надя не удержалась, начала краснеть. Парень поспешно проговорил: "Пардон за базар.
Сорвалось".
А она, неожиданно твердо, сказала:
- Нет уж, расскажите, что вы имеете в виду?
- А что тут иметь-то? - пожал плечами парнишка. - Педик он, этот профессор, я б
давно на него пацанов натравил, только он, гад, хитрый, не ко всем пристает. Тех, кто ему
рыло может начистить, не трогает.
Меня тоже больше не цапает - с тех пор, как я ему по яйцам врезал! А ученичков своих
- точно трахает. Видели бы вы их - все как на подбор: шейки тоненькие, голоски писклявые!
И девчонки к нему не ходят, только пацаны.
Надя слушала, приоткрыв от удивления рот. Вот это профессор! Хотя... Ее респондент
может и врать.
- А вы насчет профессора точно знаете? - спросила она.
Парень вдруг нахмурился:
- Чего это он вам сдался? Вон, и Мишка сказал, что вы про Васина спрашивали.
Может, вы и не социолог? - Респондент начал повышать голос. - Может, ты вообще из
милиции?! - перешел он на "ты".
Надя почувствовала, как в горле запершил противный комок. Она судорожно сглотнула
и неожиданно выпалила:
- А вот Стругацких ты не читал!
- Мимо, - осклабился парень. - Все читал, даже мемуары!
- Ну и умник, - отрезала Надя. - На, опросный лист подпиши.
Парень поставил обалденную закорючку.
- Спасибо за сотрудничество, - поблагодарила Надя и заспешила прочь со двора.
Ну и адова это работка - социолог!
Но информацию она, кажется, выловила ценную.
Интересно, Васин действительно падок на мальчиков?
Или это просто дворовая сплетня?
Что ж, ясно, в какое русло направлять завтра разговор с профессором Пыгаловым,
васинским оппонентом. Если Васин действительно педераст, Пыгалов уж наверняка не
удержится, расскажет. Еще и подробностей подбавит - если Наде удастся держаться
раскованно и не краснеть.
Впрочем, в успехе встречи с Пыгаловым Надя не сомневалась.
Университет, кафедра, профессор да Булгаков с Вересаевым - это ее.
Глава 9
Дорогой Димочка! Я нашла тебе "бомбу". Не спрашивай, чего мне это стоило, потому
что стоило - дорого.
Твой профессор Васин... - Надя задумалась. Мирное слово "гомосексуалист", на ее
взгляд, не отражало всей глубины профессорского падения. И она написало грубо, но
справедливо:
- Старый педик. Хуже того: интересуется он исключительно молодыми мальчишками,
от пятнадцати до двадцати лет. В МУГНе, где Васин преподает, о нем ходят легенды.
Например, рассказывают, что однажды на своем спецсеминаре (куда он берет только
мальчиков) профессор сказал: "Современный, прогрессивный ученый обязан уметь
формулировать ответ на любой - а не только связанный со своей специальностью - вопрос.
И велел студентам своими словами объяснить, что такое... - Надя снова, безбожно тратя
дорогое интернетовское время, задумалась. И использовать уличные синонимы все-таки не
решилась, написала по-научному:
- ..орально-генитальный контакт. Один из студентов, нормальной ориентации,
возмутился и доложил о "спецсеминаре" в деканат. Надеялся, наивный, что профессора
Васина прищучат. Однако вышло совсем по-другому: через месяц не в меру бдительного
парня исключили из института за академическую неуспеваемость.
Влияние Васина в МУГНе исключительно велико. Он является председателем
диссертационного совета, - Надя сделала для дремучего в научных вопросах Полуянова
пояснительную приписку, - то есть практически единолично решает, состоится защита
кандидатской или докторской или нет. Говорят, что практически всем его аспирантам
мужского пола приходилось расплачиваться за заветные кандидатские корочки сам
понимаешь как.
Но два месяца назад Васин впервые - к радости всех его коллег - попал под раздачу. В
МУГНе появился талантливый студент, - Надя на секунду задумалась и с легким
злорадством указала его имя, - твой тезка Дмитрий П.
Мальчик проявлял незаурядные способности и демонстрировал искренний интерес к
русской литературе. Разумеется, попал на спецсеминар к Васину, и тот немедленно стал его
окучивать. Студент вроде бы не возражал. Их неоднократно видели вместе, Васин отечески
обнимал молодого гения за плечи... Но профессору не повезло: психика у студента оказалась
ранимой, и, говорят, после первого контакта он покончил с собой. Эта история вызвала
сильный резонанс. Отец Димы П. оказался каким-то начальником в Министерстве финансов
и настоял, чтобы причины самоубийства были расследованы со всей тщательностью.
Против Васина возбудили уголовное дело, - Надя сверилась с записной книжкой, - по
статье 132, часть 1, лишение свободы на срок от трех до шести лет. В тот день, когда
следователь выносил решение о мере пресечения (подписка о невыезде), Васин улетел в
США... Так что, если встретишь его там, в Штатах, передавай ему, что в России его очень
ждут.
И еще, Дима - не знаю, пригодится это тебе или нет.
Примерно в то же время, когда Васин попался на мужеложестве, в МУГНе на кафедре
истории произошел еще один инцидент - был убит 32-летний старший преподаватель,
кандидат исторических наук Антон Андреевич Фомин. Убийство произошло, кстати, на
Солянке, неподалеку от нашей библиотеки. Смертельное пулевое ранение в грудь,
преступник до сих пор не найден. Фомин, говорят, был умник, интеллектуал, ему большое
будущее светило...
Что интересно, оба ученых - и Фомин, и Васин - были активными читателями нашей
библиотеки. Правда, ходили они не в наш зал, а в зал отечественной истории, девчонки их
помнят. Васин, говорят, старик мерзейший, а Фомин - ничего, приятный, вежливый, только
весь прыщавый, хотя ему уже (как и тебе) за тридцать.
Цени, Димочка, мою информацию. Чтобы ее собрать, мне пришлось два часа
прикидываться социологом и чуть ли не писать курсовую по совершенно мне не нужному
Булгакову. Но зато достоверность вышеуказанных сведений я тебе могу гарантировать.
Давай, доктор Ватсон, - отдыхай там, в Штатах, как следует и ни в чем себе не
отказывай - а твой Шерлок Холмс работает за тебя.
Привет америкосам и Тихому океану.
Надя.
ДИМА ПОЛУЯНОВ
За истекшие два дня Пола не позвонила. Полуянов еще раз набрал номер особняка и
опять наткнулся на снисходительный голос секретаря Пьера.
Дима снова, уже безо всякой веры в успех, продиктовал ему сообщение: русский
журналист-де знает тайну книг и рукописей.
И опять - никакого ответа от госпожи Шеви. Пола или сама блефовала, или - что
вернее - раскусила Димин блеф.
И тогда Полуянов решил перейти к активным действиям. На своем "Форде" он
отправился в центр города, в район яхт-клубов и лодочных станций.
- Я хотел бы взять лодку напрокат.
- К вашим услугам, сэр. Какую вы предпочитаете?
- Самую маленькую.
- Могу предложить вам вот эту.
- Да, хорошо. Я согласен. Сколько будет стоить на одни сутки?
- Семьдесят пять.
- Прекрасно. Я согласен. Оформляйте.
- Сэр, пожалуйста, мне нужны ваши права.
- Прошу.
- О, сэр!.. Извините, но мне нужные ваши не автомобильные, но морские права.
- У меня их нет.
- Какая жалость, сэр!.. Сожалею, но в таком случае я не могу удовлетворить ваше
желание.
- Я заплачу вдвойне.
- О нет, сэр, что вы! Это невозможно!
- Вдвойне. Наличными. Без оформления. Без налогов.
- Что вы, сэр, нет, нет! Никак нельзя. Это абсолютно исключено.
Разговор повторился еще в трех пунктах проката моторок.
Когда Дима вышел, теряя терпение и надежду, из четвертого заведения, к нему
подвалил мелкий, плохо выбритый белый хмыреныш.
- Эй, парень, тебе лодка нужна?
Хмырь шарил глазами по сторонам и непрерывно облизывал губы.
- Ну, положим, нужна. А у тебя есть?
- Хочешь, я сам тебя свожу куда надо. Двадцать баксов в час, и все дела. На рыбалку
собрался? Или покататься?
- Да, вроде того.
Дима оглядел мужичонку. Похоже, он из тех перекати-поле, что пробавляются
случайными заработками и вечно по мелочи нарушают закон - и тем очень похож на
среднестатистического русского мужичка.
- Пошли, - скомандовал парниша. Чувствуя нерешительность клиента, он немедленно
взял инициативу в свои руки.
- Не гони, - осадил его Дима. - Мне лодка нужна не сейчас, а вечером. Часиков в
девять.
- Эй, парень, а зачем так поздно? - забеспокоился мужичонка. - Что-то
противозаконное?
- Абсолютно ничего, - на голубом глазу соврал Полуянов. - Просто поедем кататься.
- А что у тебя за акцент? Ты из Европы?
- Я - русский.
- О, русские - богатые люди, - наполнился энтузиазмом хмырь.
- Не все, - усмехнулся Дима.
К владениям миссис Полы Шеви они подошли уже в полной темноте.
Лодка Хэнка - так представился мужичонка - оказалась грязной ржавой посудиной с
подвесным мотором.
Пару раз на протяжении пути мотор глох. Хэнк ковырялся в нем - Полуянов
подсвечивал ему фонариком.
Невероятно, но старинный механизм оживал.
Как Дима понял, Хэнк очень походил, по своей внутренней сути, на нашенских
"бомбил", автослесарей, дальнобойщиков. Мелкий авантюрист, непоседа, жуликоватый
ловчила.
Полуянов умел брать с такими верный тон.
По пути Дима рассказал ему свою историю. Душераздирающую историю. Как ни
странно, она походила на правду Он, русский, познакомился с бабой-американкой по
Интернету. Прилетел к ней в гости. Баба оказалась красивой, немолодой, но богатой. Он,
бедный русский, греб ее в течение месяца. Хорошо греб. Очень она его греблей была
довольна. А потом у них вышла ссора.
И он захотел поучить ее уму-разуму, "как принято у нас в Сибири": намотал волосы на
левый кулак, а правым кулачищем дал по башке. А она, бичевка, пригрозила полицией и
выкинула его из дома. И не дала ни цента денег. И ничего не подарила. И даже вещи его
собственные, стервозина, прикарманила. И он остался в Америке в одной паре джинсов, с
одной парой носков и парой сотен долларов в кармане. И за десять тысяч миль от
собственного дома.
Он пытался хотя бы выручить у нее свою одежку - но она не отвечала на его
телефонные звонки. И на порог не пускала. Сучка.
- Ну, и чего ты хочешь? - полюбопытствовал Хэнк, качаясь на корме.
- Забрать шмотки. И плюнуть ей в рожу.
- А вот "плюнуть", друг, это не надо. Копов вызовет.
Я мою вторую законную тоже хотел поучить, а она полицию взяла и вызвала. Загорал
ночь в участке... А правда, - переменил тему американец, - что вы, русские, собак едите?
- Что? Нет, не правда. Собак не едим. Только кошек.
- Серьезно?!
- Шучу, шучу Мы едим такую же пищу, как вы. Пиццу там, макароны, мороженое,
бифштексы. Только гамбургеры не любим.
- Это вы зря, - огорчился Хэнк. - А в России очень холодно?
- Нет, нормально. Примерно как у вас. Ну, чуть холоднее.
- Правда?! - не поверил американец. - Да ты, парень, настоящий русский? Может, ты
француз? Или чех?
- Хочешь водки?
- А у тебя что, с собой?
- Имеется.
Дима вытащил из внутреннего кармана фляжку. Протянул спутнику. Тот зажал руль
под мышкой, опасливо отвернул пробку, понюхал.
- И правда водка. Нет, я не буду.
Вернул фляжку журналисту.
- Ну а я остограммлюсь, - сказал Полуянов и картинно, словно на сцене, опрокинул в
себя содержимое стопятидесятиграммовой фляги. С каменным лицом выдохнул, занюхал
кожаным рукавом. Хэнк следил за ним с восхищением. Дима, рисуясь, перевернул фляжку
вниз горлышком - оттуда на дно моторки упала одинокая капля.
- Bay, - сказал Хэнк.
- Русские обычно в таких случае говорят: "Ни хрена себе". Повтори!
- Ни хирэна сиб'ье, - пробормотал по-русски Хэнк. - Это прилично?
- Нет.
- Тогда надо запомнить. "Ни хирэна сиб'ье".
- Правильно.
После водки теплая волна поднялась снизу от желудка, ударила Диме в голову. Сразу
стало жарко и беззаботно. И моторка, и Хэнк, и волны, и огонек на берегу казались теперь
частью забавного приключения. Вообще-то он планировал выпить водку позже, но коли к
слову пришлось...
- А ты, это, насчет своей богачки не заливаешь? - усомнился Хэнк.
- Хочешь, расскажу, где у ней родинки?
Как ни странно, этот аргумент подействовал. Хэнк замолчал, о чем-то долго
размышлял, потом сказал:
- За ночное время надбавить надо бы. Еще полторы сотни.
- Ты с ума сошел, Хэнк! У меня на все про все сто баксов осталось!
Сошлись на семидесяти пяти.
Так, за разговором, и коротали время в дороге. Невидимые волны били в борта.
Лодчонка плюхалась на легкой волне. Луна удрала в тучи. Более благоприятное время для
задуманного трудно было представить.
Наконец, после часа маетного, укачливого пути Хэнк бросил якорь. Вроде бы напротив
Полиного особняка.
Но в темноте казалось - до берега еще чертово расстояние. Мили и версты черной
холодной воды.
- Давай, Хэнк, подгреби еще.
- Нет, командир, дальше не пойду. Опасно.
На берегу светилось одно окно. Вроде бы это дом Полы. Вроде бы окно горит наверху,
в спальне. Трудно было поверить, что всего три ночи назад Дима находился там, внутри - в
теплом и безопасном помещении. Рядом с красивой обнаженной женщиной.
Полуянов снял куртку, рубашку. Положил вещи в большой полиэтиленовый пакет.
Хэнк боязливо смотрел на покрывающееся гусиной кожей голое мускулистое тело Дмитрия.
Журналист стащил с себя кроссовки, носки, джинсы.
Сунул в тот же пакет. Остался в одних трусах. "Crazy guy" <"Псих ненормальный"
(англ., разг.).>, - восхищенно пробормотал спутник.
Океанский бриз холодил плечи и туловище. Под ногами на дне моторки хлюпала вода.
Дима обмотал пакет с одеждой скотчем крест-накрест. Потом еще раз. Уложил сверток во
второй полиэтиленовый пакет. Надул его через горловину воздухом. И накрепко перевязал
горловину тем же скотчем. Получился воздушный пузырь.
Затем журналист положил в другой, маленький, пакет бумажник. Крепко-накрепко
перетянул скотчем и его.
Засунул маленький сверток себе в трусы "DIM". Взял со скамейки бутылку с
подсолнечным маслом. Плеснул на руки. Принялся натирать себя - лицо, руки, плечи.
Хэнк, со сдержанным восхищением наблюдающий за этими манипуляциями, вдруг
опасливо спросил:
- Слушай, парень, а ты не шпион?
- Ты шпионские фильмы видел? Видел, какая у них экипировка? Так что не смеши.
Лучше разотри мне плечи.
- Ладно. Но учти, парень, я сматываюсь. И я тебя не знаю - ты меня тоже не знаешь.
- О'кей.
Хэнк растер своими корявыми мозолистыми пальцами Димины плечи и спину.
- Спасибо, друг. Ну, я пошел.
И Полуянов, схватив пакет с одеждой, долго не раздумывая, шагнул вниз, в черную
воду.
Холодная вода сразу охватила журналиста - будто бы под дых ударили. Дима стал
хватать ртом воздух.
Он упустил пакет. Холод пробрал его до костей. Нет, находиться в воде невозможно.
Все инстинкты его мощно возопили: "Вернись!!"
Дима беспомощно оглянулся на лодку Она серела в темноте. Хэнк уже выбрал якорь и
возился на корме с мотором.
- Хэнк, подожди!! - заорал Дима.
Его голос потонул в треске мотора. Он отчаянно замахал рукой. Хэнк сидел на корме
спиной к нему и его призывов не видел - или притворялся, что не видит. Лодка рванула с
места и пошла прочь от него.
Дима посмотрел на берег. До огней в доме, кажется, чудовищно далеко. Ледяная вода
пробирала его не то что до костей - будто до самого сердца.
Рядом на воде плавал белый пузырь - пакет с одеждой. Журналист еще раз
беспомощно оглянулся. Моторка Хэнка ушла уже далеко. Черный силуэт весело удалялся по
серым волнам.
Диме ничего не оставалось делать - только плыть.
Плыть к берегу.
Он взял пакет в левую руку. Правой рукой попытался грести. Темная вода,
охватывающая его, казалась ледяным адом. Он представил себе: каково ему будет лежать
там, внизу, на дне. Содрогнулся и поплыл в сторону берега.
Старался непрерывно работать правой рукой и ногами. "Только бы не свело судорогой,
- думал он. - И еще - надо все время двигаться".
Огонек на берегу, казалось, не приближался ни на дюйм. От постоянного холода
сознание помрачилось.
В голове осталась лишь одна мысль, одна команда, которую он давал сам себе:
"Плыть!" И еще - крик, от которого задыхался весь его организм: "Тепла!!"
...Полуянов не понимал, сколько времени он находится в ледяной воде. И - далеко ли
до берега. Окно в доме погасло, и он видел перед собой лишь черную громаду берега. И
сереющее над ним облачное небо.
В какой-то момент ему вдруг даже показалось, что он заблудился. Что он плывет в не
правильном направлении. Что он движется к противоположному берегу бухты. Сознание его
помрачилось.
Он забарахтался, в ужасе стал оглядываться. Нет, до другого берега залива - куда
дальше. Слава богу. Но как же холодно!..
Полуянов снова поплыл вперед, толкая перед собой пакет-пузырь с одеждой. Тот
покачивался на волнах.
В какой-то момент он понял, что ему больше не холодно. Ледяная вода стала для него
привычной - так в какой-то момент привыкаешь к любой боли.
Он плыл и плыл - отработанными движениями, размеренно. У него не осталось ни
мыслей, ни чувств. Одно равнодушие - черное, как вода вокруг. Самым страшным теперь
казалось, что он не знает: сколько ему еще плыть. И далеко ли до берега.
И вдруг левую его ногу свела судорога. Боль была такая, что Дима, во весь голос,
завопил: "Ма-мма!" Боль была такой сильной и протяженной - от кончиков пальцев до
поясницы, - что глаза его вылезали из орбит.
Он не мог больше плыть. Ухватился обеими руками замешок.
Его куда-то сносило течение и волны. От холода и боли мутилось сознание. Дима уже
не понимал, где он находится, и зачем, и что происходит вокруг.
В какой-то момент он потерял сознание - потому что вдруг вдохнул, а оказалось, что
вокруг него - и сверху, и сбоку - вода. Ледяная вода попала в рот, в легкие. Он очнулся,
заметался - и вынырнул. Закашлялся. Захватил воздух ртом. По подбородку потекла соленая
влага.
Он навалился грудью на свой мешок с одеждой. Попытался прийти в себя, понять, где
он находится, что происходит - и только тут с удивлением отметил, что судорога в ноге
отпустила, как и не было ее.
Полуянов подвигал ногами в воде - и тут его правая нога уперлась во что-то твердое.
Он подвигал левой ногой.
Это было дно. Он стоял. Пусть на цыпочках - но стоял.
А впереди, метрах в двадцати, на серо-черном фоне залива выделялась
накатывающаяся на берег белая кромка прибоя.
Дима не помнил, как он выбрался из воды. Казалось, его сознание полностью
отключилось на это время. Сохранилось в памяти: он стоит на берегу, голый, и его бьет
дрожь. Он дрожит всем телом так, что не может сделать ни одного движения. Просто стоит и
трясется.
Белый пакет лежит у его ног. Он понимает: надо разорвать его. Надо достать одежду -
но не может пошевелиться, только трясется.
Он не помнил, сколько так простоял. А затем вдруг дрожь прошла. Он неожиданно
почувствовал - одновременно! - и слабость, и дикую усталость, и восторг.
Он все-таки сделал это.
Он наклонился и по-звериному, ногтями и зубами, разорвал полиэтиленовый пакет.
Затем - еще один.
На удивление, одежда не промокла. Он развернул и надел, прямо на голое тело, куртку.
Застегнулся. Сразу стало теплее.
Вытащил из трусов пакет с бумажником. Бросил его на песок. Стащил трусы.
Приплясывая, натянул на мокрое тело джинсы. Сел на песок, надел носки, кроссовки.
Снял куртку, нацепил рубашку. Снова надел куртку и застегнул на все пуговицы.
По-прежнему было холодно - но уже далеко не так всеохватно, нестерпимо, как в воде.
Полуянов начал приседать. При
...Закладка в соц.сетях
