Жанр: Боевик
Рецепт идеальной мечты
...м инциденте.
А заодно - каждого осторожно допрашивать.
...Первым в зал всемирной истории явился директор.
Изумленно уставился на Надю:
- Митрофанова! Ты на работе?!
- А где же мне еще быть? - скромно, гордясь собой, ответила она.
- Дарья Михайловна сказала, что разрешила тебе сегодня не приходить, - покачал
головой шеф. И немедля набросился на Надю с упреками. Говорил он красиво,
аргументирование, хорошо поставленным голосом.
Митрофанова молча выслушала, что в соответствии с правилами крепления на
стремянке нужно проверять ежедневно. Что, поднимаясь к самому потолку, нужно - на
всякий случай! - вызывать в зал охранника, чтобы в случае чего поймал на лету.
Когда директор договорился до того, что введет обязательные для всех библиотекарей
страховочные тросы - как у гимнастов в цирке, - Надя не выдержала, тихо сказала:
- Давайте больше не будем об этом говорить, ладно?
Оскорбленный, что его перебили, директор хотел было сделать Митрофановой
внушение за непочтительность. Но взглянул ей в лицо и замолчал. Наконец, сбавив тон,
произнес:
- Ладно, Надежда, забыли. Только ты больше, пожалуйста, нас так не пугай.
"Ну, вот, это я их, оказывается, напугала", - обиженно подумала Надя, когда директор
ушел.
...Дарья Михайловна явилась в зал не одна. За ее спиной маячили девчонки. Все
Надины библиотечные друзья. И рыжая Натка, первопричина вчерашнего происшествия, - с
виноватой и помятой мордочкой. И глупышка-Катюшка из хранилища - в ее глазах сияло
неприкрытое любопытство, она жадно всматривалась в Надю. И Мария из газетной читалки
- в ее встревоженном лице читалось искреннее беспокойство ("С чего я вчера взяла, что она
меня ненавидит?" - удивленно подумала Митрофанова). Даже грозная Нина Аркадьевна
явилась. Она ласково, впервые, может быть, за год поздоровалась с Надей:
- Доброе утро! Ну как ты, лапонька?
- Я.., у меня все хорошо, - смутилась Надя и покраснела. Ей было стыдно: за себя,
неловкую, что всех переполошила, и за то, что всю ночь голову ломала: кто виноват во
вчерашней диверсии?
- Надежда! - внушительно произнесла начальница. - Боюсь, сегодня работать тебе не
дадут. По библиотеке пройти невозможно: каждый про вчерашнее спрашивает.
Надя уловила в голосе Дарьи Михайловны нотки обиды: она ведь тоже вчера
пострадала, у нее плечо забинтовано, а все интересуются только здоровьем Митрофановой.
- Как вы себя чувствуете? - немедленно встрепенулась Надя. - Как плечо?
- Разболелось, - не ломаясь, призналась начальница и с удовольствием приняла на себя
сочувственные взгляды коллег. Пару секунд понаслаждалась и продолжила:
- Так вот, Наденька, чтобы ты сегодня весь день в курилку не бегала, о своих подвигах
болтать, я к тебе разом всех привела. Сейчас чайку выпьем - и ты все всем расскажешь.
- Хорошо, конечно, - засуетилась Надя. - Я уже и воду вскипятила!
Она провела гостей в служебное помещение - за длинный стол, скрытый книжным
шкафом. Быстро расставила чашки. Девчонки помогали: Машка, щедро засыпая заварку,
заваривала чай. Наталья раскладывала ложечки, и даже важная начальница хранилища Нина
Аркадьевна снизошла до бренных хлопот: выкладывала в вазочку печенье и пастилу.
Дарья Михайловна озабоченно предположила:
- Сейчас только сядем - сразу читатели набегут. Надя, - приказала она, - возьми
листок бумаги и напиши: "Технический перерыв". Прикрепи на дверях, кнопки лежат на
столе за стойкой.
- Правильно, - одобрила Нина Аркадьевна. А Наташка - вот уж не подумаешь, что
такая хулиганка поддержит старпершу - подняла большой палец: ей всегда маслом по
сердцу потомить читателей.
Надя немедленно отправилась исполнять приказание. Бумага и кнопки оказались на
месте, а вот ни одной ручки на столе, как назло, не нашлось. Запасные лежали ! в подсобке -
как раз там, где спешно организовывалось чаепитие. Идти туда не хотелось: Дарья
Михайловна точно разворчится - что, мол, копаешься. Зато подле стола стояла сумка
начальницы. Она была приоткрыта, и в самом верху призывно блестела фальшивым
серебром китайская ручка.
Надя воровато оглянулась - неприятно и неприлично копаться в чужих вещах. "Хотя
Михайловна сама виновата - зачем сумку открытой бросает?" Выудила ручку. Красиво и
быстро изобразила: "Технический перерыв". От себя дописала: "10 минут". Очень полезная,
на ее взгляд, приписка: читатели же не будут знать, с какого времени отсчитывать десять
минут, верно? И бросила ручку обратно в сумку.
Проклятая самописка, как назло, упала не сверху, а закатилась вглубь. Надя долю
секунды поколебалась и решила положить ручку как было, сверху. Она протянула руку.., и
ее пальцы уткнулись во что-то странное, шероховатое. Ее разобрало любопытство, и она,
пользуясь тем, что в подсобке, не дождавшись ее, вовсю звенели чашками, заглянула в сумку
и - выудила оттуда пачечку скрепленных степлером листов. Удивленно уставилась на
логотип: "ОАО "Помидор". Первая фраза гласила:
"Стороны, ОАО "Помидор" и Цивина Дарья Михайловна, соединяют свои вклады в
рамках простого товарищества, совместно действуя в целях создания недвижимого
имущества в виде жилого дома, возводимого по адресу: Ленинградский проспект, дом 45,
владение 3".
- Надя, где ты? - послышался властный голос Дарьи Михайловны.
- Уже иду, - откликнулась Надя.
Она быстро швырнула договор обратно в сумку начальницы и, отчаянно борясь с
головокружением, как на казнь, отправилась в каптерку.
Глава 11
После ночного заплыва в поместье госпожи Шеви Дима вернулся в свой номер в
мотеле, когда часы показывали уже три ночи. В Москве, стало быть, день в разгаре. И
Димины внутренние часы, видно, затосковали по родине - несмотря на глубокую ночь, спать
ему решительно не хотелось. Будто и у него тоже - разгар рабочего дня.
Он рухнул на постель и закурил долгожданную сигарету Посмотреть телевизор, глупый
американский ящик? Почитать, подумать, сходить в Интернет? Нет, все не то. Отчего-то
Полуянов вдруг отчаянно заскучал о Наде. Может, она уже дома? Хотя вряд ли. Утренняя
смена в библиотеке у нее до трех - она еще не успела вернуться домой. А вечерняя
начинается в половине третьего... Значит, она или в библиотеке, или в дороге.
Почему-то он вдруг заволновался за Надю. Как она там? В Москве, одна? Работает в
библиотеке, рядом с наводчиком-преступником - да еще пытается вычислить его,
расколоть... "Надо мне было ей хотя бы сотовый телефон в подарок купить, - с запоздалым
раскаянием подумал он. - Самому было бы спокойнее".
Наудачу Дима набрал Надин домашний номер. Ну, конечно, длинные гудки.
Прослушав десять гудков, он уже хотел нажать "отбой" - у нее дома даже
автоответчика нет! Однако трубку вдруг сняли.
- Але, - раздался в аппарате слабый голос. Надькин голос.
- Надька! Привет! Это Дима! - прокричал он, и телефонное эхо международного
звонка повторило его слова: "...адька.., е-ет.., и-има..."
- Привет, - произнесла она.
Казалось, говорила Надежда с трудом - или это ему только чудится, за десять тысяч
километров?
- Что с тобой? - взволнованно спросил он. - Почему ты не на работе?
- Да вот, - слабым голосом произнесла она, - что-то плохо себя чувствую. Спать
хочется.
- Спать? Почему? Что-то случилось?
- Да нет. Ничего не случилось. Что-то голова кружится... Просто не выспалась.
Наверное.
Надя говорила, еле ворочая языком, словно пьяная.
- Ты выпила? - резко спросил Полуянов.
- Я? Чаю выпила, - покорно ответила Надежда.
- Где ты была?
- В библиотеке была, - Надя отвечала как сомнамбула.
- А что с тобой?
- Голова кружится.
- Сильно кружится?
- Сильно, - легко согласилась Надя.
- А тебя не тошнит?
- Подташнивает. Слегка.
- Что ты ела?
- Только чай пила.
- Чай? С кем?
- Нас там много было.
Голос Надежды с каждой секундой становился слабее - или искажала международная
связь?
- Надя, ты в порядке?
- Да, - неуверенным, тихим голосом произнесла она.
- Надя, вызывай "Скорую", - твердо сказал Дима.
Слушая слабеющий голос Нади, он отчего-то уверялся все больше и больше: с ней
что-то случилось.
- "Скорую"?.. Зачем?.. - вяло засопротивлялась Надежда. - Мне просто надо
отоспаться...
- Вызывай, тебе говорят! - крикнул Дима. - Какой телефон у твоей соседки? Той, у
которой мы были?
С седьмого этажа? Что все время дома сидит?
- Да зачем тебе...
- Диктуй, говорят!
Надя вяло назвала семь цифр. Пару раз сбилась, но все ж таки договорила до конца.
- Я кладу трубку - а ты немедленно набирай ноль три.
- Да зачем...
Диме некогда было объяснять, что однажды он видел в "Склифе" мужика, травленного
- да недоотравленного - московскими клофелинщицами. С Надеждой сейчас происходило
нечто похожее.
Вялая речь. Заплетающийся язык. Слабость, безразличие и тяга спать, спать, спать...
Он строго сказал в трубку:
- Надя, слушай. Ты, кажется, отравилась. Очень похоже. Если ты сейчас заснешь,
больше не проснешься.
Пойди и немедленно открой входную дверь. Настежь.
Сейчас к тебе придет соседка.
- Ну и засну, что такого? - пробормотала Надя. - Кому от этого плохо?
- Не клади трубку! - заорал Дима.
- Посплю... - продолжала свое Надежда.
- Иди к входной двери. Открой ее!
- Иду, иду..
Не прерывая связь с Надей на стационарном аппарате в своем номере, Дима левой
рукой набрал на мобильнике телефон ее соседки. Соединение установилось быстро.
- Здравствуйте! - закричал он в трубку.
- Здравствуйте, - машинально откликнулась по своему телефону Надя. Судя по звуку,
она уже распахнула дверь. И еще - по последней ее реакции можно было понять, что она
находится в полувменяемом состоянии.
- Вы соседка Нади Митрофановой?! - заорал Дима в мобильник.
- Да, - сухо ответила соседка. - А почему вы кричите?
Как обычно, связь через океан была идеальной. Дима даже слышал, как там, в Москве,
в Надином дворе, вдруг запела автомобильная сигнализация.
- Наде плохо. Пожалуйста, придите к ней домой.
И вызовите "Скорую помощь". Пожалуйста!
- Да, - перепугалась соседка. - Конечно, сейчас. - И не удержалась от любопытства:
- А вы кто?
- Я Надин жених. Пожалуйста, быстрее!
Соседка испуганно проговорила:
- Иду, иду. - И отрубилась.
Полуянов заорал в другую трубку:
- Надя, Надька, ты слышишь меня?
- Слы-шу, - с трудом выговорила та.
"Как удержать ее от сна?" - отчаянно подумал Дима и закричал:
- Надя, Надька! Ты знаешь, я давно хотел тебе сказать! Я люблю тебя! Надя! Люблю!
Ты поняла? Повтори!
- Ты меня любишь... - безразлично повторила Надя на том конце международной,
межспутниковой связи.
И вдруг добавила, с искренней, просветленной надеждой:
- Правда?
- Да, да, да! Ты одна у меня! Я тебя обожаю! Я жду не дождусь встречи с тобой!
В этот момент он услышал в телефоне отдаленный голос.
"Надежда, как ты?" - строго спрашивала соседка.
Она пришла к ней.
Молодец, быстро пришла. Слава богу. Теперь Надька не одна.
- Ты врешь, Димка... - не обращая на соседку внимания, счастливо пробормотала в
трубку Надя.
- Нет. Не вру, - твердо сказал Полуянов. И приказал:
- Передай трубку соседке.
Надя послушалась, и через секунду журналист, в своем номере - за тридевять земель,
на другом континенте - уже слышал голос Надиной соседки:
- Я все поняла, молодой человек. Я знаю, что делать.
Я сейчас же вызываю "Скорую". И начинаю промывать ей желудок.
- Я надеюсь на вас.
- Все будет хорошо, молодой человек, - решительно заявила соседка. - Не мешайте
мне. - И нажала "отбой".
Дима отправился в душ. Под горячими струями он ожесточенно смывал с себя следы
соленых волн - и следы воспоминаний о разговоре с Васиным, о нацеленной на него
винтовке Пьера... И о Поле, и о ее загадочном особняке... Он тщательно тер плечи и грудь,
словно стирал с себя свою вину перед Надей.
Как она там, в далекой Москве? Что там происходит?
Он с трудом выждал час - срок, что он назначил сам себе. Набрал номер Надежды.
Часы показывали половину пятого утра. В Москве начинался вечер.
Со второго гудка трубку взяла соседка.
- Ну, как там Надя? - выкрикнул Полуянов вместо приветствия.
- Спит, - гордо отрапортовала та.
- Спит?!
- Да. Приезжала карета "Скорой помощи". Надежде сделали промывание желудка.
Обильно напоили. Сделали укол. Почти нормализовали артериальное давление.
- Ее не забрали в больницу?
- Угроза жизни миновала, сказали они.
- А что это было?
- Передозировка лекарственного препарата.
- Какого?
- Молодой человек! Разве врачи с обычной "Скорой" скажут вам - какого?.. - в
наступательном стиле сказала соседка и столь же агрессивно продолжила:
- А почему вы сами не приедете к Надежде?
- Я сейчас далеко.
- И это, по-вашему, может служить оправданием?
- Я в Америке.
- Ах, вот оно как! - осуждающе протянула тетенька, словно Дима в настоящее время
подло изменяет не только Наде, но и всему отечеству.
- Я вас прошу... - проникновенно произнес Полуянов. - Очень прошу: пожалуйста, не
оставляйте Надю.
Побудьте с ней. Когда приеду, я отблагодарю вас.
- Будем считать, что последнюю фразу вы не произносили, - с необыкновенным
достоинством сказала соседка. - Я Надежду, конечно же, не оставлю. Но лучше бы вам,
молодой человек, самому приехать к Наде.
- Пожалуйста, побудьте с нею, - тупо повторил Дима.
- Ах, ладно-ладно, - с досадой ответила соседка.
- Я позвоню вам через час.
Ночью Диме снились кошмары.
Вроде бы он отвечал на тест из глянцевого мужского журнала - и сам в то же время
был объектом этого теста.
Ему предлагалось оценить по тринадцатибалльной шкале сексуальные способности
Полы; Надьки (с которой у него на самом деле никогда ничего не было); какой-то старой
раскрашенной пьяницы и - что самое страшное - собственной покойной матери. Фотографии
женщин в журнале призывно кривлялись. Он водил курсором поверх них (откуда-то там и
курсор взялся). Любой выбор означал во сне что-то ужасное.
Дима сделал над собой усилие - и проснулся.
Он лежал поперек кровати в скучном и заброшенном мотеле. Простыня и наволочка
были мокры от пота. Отчего-то было больно смотреть. Часы показывали одиннадцать утра.
Дима с трудом встал, прошлепал в ванную. Высмолил сигарету, хотя курить нисколько
не хотелось. От сигареты он не получил ни малейшего удовольствия. Все тело ломило.
"Кажется, у меня жар", - подумал Полуянов.
Вернулся в постель, перевернул подушку и снова заснул.
И опять - кошмары, кошмары, потом внезапное пробуждение.
За шторами - яркий день, на часах - половина третьего. Болят глаза, голова, все
мышцы. Он попытался сосчитать, сколько же сейчас времени в Москве. Несколько раз
сбивался, в конце концов вышло: кажется, половина двенадцатого ночи. Будем надеяться,
что у Нади все в порядке и она спит.
Полуянов с трудом выбрался из-под одеяла. Пошел, покачиваясь, в ванную, налил воды
из-под крана, растворил пару таблеток аспирина.
"Так и подохну здесь в одиночестве, и ни одна собака ничем не поможет и ничего не
узнает".
Жадно выпил воду с лекарством, снова рухнул в постель. На этот раз сны были
легкими и стремительными.
Потом он еще несколько раз просыпался. Вставал, пил воду с аспирином, без всякого
кайфа курил. В полудреме видел, как сереет за окнами, а окончательно пробудился, когда за
шторами снова была темнотища, а часы показывали без четверти двенадцать.
Он проспал почти целые сутки.
Полуянов, пошатываясь, встал с кровати. Вроде бы ничего не болело, но страшно
хотелось пить. И есть тоже хотелось.
Последнее Дима счел добрым знаком - приметой выздоровления.
"Вот что значит - плавать по холодным заливам. Наслали на меня американцы
какую-то пакость вроде гриппа... Или болезнь от Нади по телефонным проводам мне
передалась?"
Способность к самоиронии он также посчитал симптомом выздоровления. Пошлепал в
ванную, жадно выпил из-под крана два стакана холодной воды. Попытался сосчитать,
сколько сейчас времени в Москве. Никак не мог сообразить, отнимать надо часы или
прибавлять.
Потом наконец вспомнил - прибавлять, но теперь он зачем-то начал прибавлять десять
к двадцати четырем...
Вернулся в комнату, наконец дошло: в Первопрестольной сейчас десять утра.
Он набрал Надин номер. Ему ответом были длинные гудки.
Дима позвонил соседке Надежды. Та, слава богу, оказалась дома.
- Ах, это вы, Дима, - высокомерно произнесла она.
- Что с Надей?
- У нее все хорошо, - мстительно сказала соседка. - Я накормила ее утром завтраком.
- Я вам чрезвычайно благодарен, - пробормотал Дима. - Где она сейчас?
- Понятия не имею. Вероятно, отключила телефон и отдыхает.
- Спасибо, - поблагодарил Дима и положил трубку.
"Господи, как хорошо, что с Надей все нормально. Но что с ней было? Ох, я на одной
"междугородке" здесь разорюсь!"
Он заварил кипятильником кофе.
Выпил стакан горяченького, некрепкого, закусил липким американским шоколадом.
За окном стояла глухая ночь, только отдаленный гул доносился со стороны
федеральной магистрали "Айфайв".
Все последние элементарные действия - телефонный звонок, приготовление кофе -
дико утомили его.
Опять ломило все тело, болели глаза. Делать ничего не хотелось, и он снова залез под
одеяло. Долго лежал в полудреме, а потом заснул.
Снова наступило утро. И снова Диме показалось, что он здоров.
Но стоило только выползти из-под одеяла, дошкандыбать до ванной, выпить воды,
заправленной аспирином, как опять Полуянов ощутил страшную усталость.
К усталости примешивалось разочарование. Он едва ли не в первый раз в своей жизни
не выполнил задание редакции. Он ничего толком не понял ни в Васине, ни в Поле. Он не
нашел рукописи. И, наверное, уже не найдет. Времени оставалось с гулькин нос. Через пять
дней ему лететь обратно. И нет ни единой ниточки, зацепки, идеи: что делать дальше? Идти,
бежать, ползти - некуда.
Да и совсем не хочется.
Может, раз уж он прикован к постели, нашарить информацию в Интернете? Может -
как бывало пару раз, - всемирная Сеть, этот огромный склад, где свалены в кучу самые
разные данные, натолкнет его на идейку? На какую-нибудь - пусть крошечную - мыслишку?
Дима выполз из-под одеяла, подключил ноутбук к телефонной сети. Снова залез в
кровать, укрылся, уселся, подложив подушки, положил компьютер на колени.
Включил его, вышел в Сеть.
Он решил поискать дополнительные сведения о филологе Васине и об убитом историке
Антоне Андреевиче Фомине.
Зашел на русский поисковый сервер, набрал в окошке "Я ищу": "Васин". Затем, чтоб не
путались разные посторонние Васины, добавил, через точку с запятой, раздел: "филология".
Сервер показал ему пару десятков страниц, где встречались рядом "Васин" и
"филология". Следующие пару часов Дима убил на то, чтобы прочитать - точнее, попытаться
прочесть пять-шесть работ филолога Васина.
Ничего, абсолютно ничего. Тяжеловесный стиль, длиннющие предложения, куча
малопонятных терминов.
Тогда Дима взялся за историка Фомина. Этот писал побойчее, повеселее. Кое-какие
труды (недлинные) Полуянов даже осилил до конца.
Но и здесь пусто. Ничего интригующего. Никакой искры, находки. Никакого открытия
- во всяком случае, открытия такого масштаба, из-за которого американская миллионерша
взялась бы убивать и похищать.
Журналист попытался найти сведения о том, как убили историка Фомина. Но не
обнаружил в газетных "хрониках происшествий" ни одного упоминания о нем. Если заметки
в московских газетах были, в них фамилию убитого - как никому не известную -
зашифровали, наверное, инициалом.
По ходу своего романа с Интернетом Полуянов выпил четыре таблетки аспирина, два
стакана кофе и доел гадкий шоколадный батончик. Пока лежал в постели, ему не раз
казалось, что он выздоровел, но стоило дойти до ванной, как слабость охватывала его.
Голова болела, в висках ломило - наверное, от занудливых наукообразных пассажей двух
ученых мужей. Но скорее от гриппа.
Когда Дима уже готов был признать свое окончательное поражение, ему вдруг пришло
в голову: набрать фамилии зануд-ученых латинским шрифтом. Может, они упоминаются в
англоязычной части Интернета? Может, ему удастся обнаружить связь Фомина или тем
более Васина - с Америкой? Где-то ведь должен был тот же Васин познакомиться с Полой!
И опять: в окошке "I find" <"Я ищу" (англ.).> - журналист набрал туже фамилию, но
латинскими буквами: Vasin. И опять появились авторефераты тех же самых, что и на
русском, монографий, диссертаций, статей... И снова Полуянову пришлось продираться
сквозь все тот же тяжеловесный стиль - только теперь усугубленный чужим языком и
незнакомыми Диме терминами.
"Какая дрянь!" Дима в сердцах свернул ссылки на Vasin.
И уже без всякой надежды - скорее из привычки доводить все затеянное до конца - он
вбил в поисковое окошко английскую транскрипцию фамилии убитого историка: Fomin.
И снова посыпалось на него все то же. Авторефераты русских статей - термины,
длинные периоды, дурной перевод... Полуянов решил сворачивать поиски. "Лучше написать
Наде прочувствованное, ласковое письмо". Но тут ему встретилось заглавие статьи,
привлекшее его своим лаконизмом.
"История семьи Скопиных-Потоцких".
Автор - Антон Фомин.
Источник - журнал "American Slavic and East European Review". Опубликовано в
августе прошлого года.
Статья не была переводом с русского. Во всяком случае, ничего подобного в
творческом, так сказать, наследии историка Фомина на русском языке Полуянов не находил.
Журналист открыл и развернул статью в своем компьютере.
Взялся читать.
С первых же слов показалось, что работа написана будто другим человеком. Она,
писанная по-английски, читалась куда легче, чем труды того же Фомина на русском. Ясный
язык, емкий стиль, короткие фразы. "Видно, - подумалось Диме, - американские научные
журналы требуют от авторов (в отличие от подобных российских изданий) точности и
простоты".
Он незаметно для себя стал читать. Постепенно увлекся.
А потом... Потом он прочитал нечто такое, отчего присвистнул и потер лоб. А затем,
быстренько-быстренько, скопировал статью Фомина на жесткий диск.
Потом вышел из Сети и - сразу же бросился перечитывать самое интересное.
"...В двадцатых годах девятнадцатого века Скопины породнились с семейством
Потоцких. Молодой князь Василий Скопин в 1822 году взял в жены семнадцатилетнюю
красавицу Марию Потоцкую. Женитьба эта сопровождалась обстоятельствами, о которых в
семейных преданиях сохранилась трагическая легенда. Легенда эта передавалась из уст в
уста на протяжении нескольких поколений семьи Скопиных-Потоцких и при этом
практически не была известна в свете. (Автору данной работы лично поведала ее в конце
девяностых годов XX века единственная остававшаяся в то время в живых прямая
наследница фамилии Т.Д. Скопина - ныне, к сожалению, уже покойная.) Отчего эта легенда
оставалась похороненной во внутрисемейном кругу, станет понятно из дальнейшего
рассказа.
Итак, в 1822 году в Москве молодой князь Василий Скопин посватался к красавице
Марии Николаевне Потоцкой.
Об отце Марии, старом графе Николае Петровиче Потоцком, в свое время среди
высшего света Петербурга ходило немало преданий. Николай Потоцкий был масоном; он
изучал астрологию, алхимию, пытался расшифровать катрены Нострадамуса. У него имелась
огромная библиотека, посвященная оккультным наукам (практически не сохранившаяся).
Сам он написал несколько трудов по астрологии и алхимии - к сожалению, ни одна из его
рукописей до сих пор не найдена. Потоцкий прославился в большом свете своими
предсказаниями будущего, которые он делал якобы с исключительной точностью.
Рассказывали, в частности, что еще в августе 1812 года он указал - причем с точностью
необыкновенной, - когда и где состоится решающая битва русских войск с Наполеоном в
ходе его похода в Россию (т.е.
Бородинскую битву). Провидел он якобы и то, что во время Отечественной войны 1812
года Москва будет оставлена русскими войсками.
Еще в августе 1812 года, спасаясь от наполеоновских войск, граф Николай Потоцкий
вместе с семьей, состоявшей из жены и единственной семилетней дочери Марии, покинул
Москву Более ни в Белокаменную, ни в Санкт-Петербург он не вернулся. С той поры он
безвыездно жил в своем имении близ села Никитинского.
В свете его постепенно стали забывать.
Отрывочные свидетельства, дошедшие до нас о графе Потоцком и его образе жизни,
позволяют с большой долей вероятности судить, что он страдал от тяжелого психического
недуга - причем данный недуг с годами прогрессировал. К концу жизни Николай Петрович
Потоцкий никого не принимал и никуда не выезжал. Более того, он практически не покидал
своего кабинета в имении. О нем трогательно заботился его верный слуга Тимофей.
Однако семейные предания фамилии Скопиных-Потоцких окружили имя Николая
Петровича ореолом провидца. В частности, из поколения в поколение Скопиных
передавалась легенда, что он якобы предвидел смерть своей жены от грудной жабы,
последовавшей в 1819 году. Кончина эта, как утверждает легенда, последовала точно в день,
указанный старым графом. А в 1822 году, рассказывают, старый граф Потоцкий предсказал,
что его единственная дочь Мария умрет родами.
Прорицание это произошло, по преданиям, при следующих драматических
обстоятельствах. До молодого мужа дочери, князя Василия Скопина, дошли отрывочные
слухи о провидческом даре графа Потоцкого. Юный князь почитал себя мистиком - потому
еще до женитьбы долго добивался свидания с графом-"прорицателем".
Семья Потоцких всячески старалась сему воспрепятствовать. Однако настойчивость
князя Василия взяла верх.
И, по его настоянию, молодая чета, Мария Скопина-Потоцкая и князь Василий, сразу
после венчания отправилась в Никитинское.
Муж, Василий Скопин, был немедленно принят тестем, уже изрядно безумным. В тот
момент, говорят, старый граф Потоцкий сделал ему прорицание о том, что его молодая
супруга - то есть дочь Потоцкого - умрет родами.
Молодой супруг чрезвычайно легко поверил в предсказание тестя. Чтобы прекратить с
Марией всяческие отношения - и тем спасти ей жизнь! - он немедленно безо всяких
объяснений в одиночку уехал из Никитинского. Однако рассказывают, что его поспешное
бегство не спасло Марию Скопину-Потоцкую,
...Закладка в соц.сетях
