Жанр: Боевик
Рецепт идеальной мечты
...ралы! Сами шляются невесть где, а
ты на них паши, как бобик! Она даже чаю с утра не успела попить - а к ней уже с
претензиями.
- И справочники Наташке ты зря дала, - продолжала выступать начальница. -
Начеркает там или страницы выдерет. Больше не давай, поняла?
Чайник закипел, выключился.
- Давай, Надежда, чайку мне организуй - и за работу!
Надя от злости стала кусать губы. Да что такое с Дарьей Михайловной?
Раскомандовалась! Никогда с ней раньше такого не случалось. Командовала, конечно, но
всегда в разумных пределах. Климакс у нее начинается, что ли?
- Ну и помада у тебя, Митрофанова, - окончательно припечатала ее шефиня. - У
цыганок за пять рублей покупаешь?
Надя подавила желание вцепиться Михайловне в жидкие волоса и пробормотала:
- Извините, на другую помаду не заработала. - И пробурчала совсем уж под нос - как
только с языка сорвалось, непонятно:
- Это только некоторые себе квартиры в новостройках покупают.
- Что-о?
Кажется, шефиня ее слова расслышала. И расслышала очень хорошо.
- Нет-нет, ничего, - пошла на попятный перепуганная Надя.
- Повтори, что ты сказала. - В голосе Дарьи Михайловны звенел металл. Ее рот
возмущенно приоткрылся, и Наде показалось, что начальственные зубы-резцы
превращаются в вампирские клыки.
- Вас видели на стройке нового дома! - отчаянно выпалила Надя. - И совсем уж
безрассудно добавила:
- В рабочее, между прочим, время!
Ну и пусть ее уволят, надоело! Нет у нее сил терпеть эту грымзу! Шефиня откинулась в
своем кресле и вдруг захохотала. Откровенно громко - в библиотеке никогда и никто раньше
так не смеялся: не принято.
Сквозь смех Михайловна выдавила:
- Ты.., говоришь... Крючкова.., уже пришла? Это она тебе рассказала?
Надя виновато кивнула.
- Ай, молодец старушка!
Дарья Михайловна принялась вытирать потекшую от смеха тушь. Потом, все еще
улыбаясь, спросила:
- На стройке, говоришь, меня видели? Где, в Бутове или в Капотне?
- На Соколе... - пискнула Надя.
- И что ж я там делала? Краном управляла?
- Нет. Просто ходили в каске, - пролепетала Надя.
- Ха-ха-ха! - опять залилась заведующая.
Надя еще никогда не видела, чтобы она так весело смеялась. Можно сказать, ржала.
Куда только плохое настроение подевалось!
Митрофанова и сама заулыбалась - за компанию.
Молодец, Крючкова - благодаря ее сплетне такую грозу пронесло!
- Да, Крючковой точно пора к психиатру, - наконец успокоилась начальница. Наде
явно удалось ее развеселить. Молнии в ее глазах погасли. Она заговорщицки подмигнула
подчиненной:
- Знаешь, Надежда, я в метро, по пути на работу, прочитала гороскоп на сегодняшний
день. Про меня там написано: "Многим боссам сегодня особенно остро захочется
самоутвердиться за счет подчиненных". Так что извини. Говорила с тобой строго - но в
соответствии с гороскопом. Сорвалась.
Каюсь.
Надя взглянула на Дарью Михайловну почти влюбленно. Молодец, тетка: умеет
признавать свои ошибки.
"Но сколько сегодня событий! Как никогда!" - оценила Надя. Она наконец выпила чаю
и продолжила сумасшедший день. Разбираясь в ящичках каталогов, краем уха слышала, как
Дарья Михайловна отчитывает Крючкову за бестолковый, длинный язык, а та что-то
виновато блеет в ответ. Свою мораль начальница закончила угрожающей фразой:
- А штрих-код с билета еще раз срежете - я лично добьюсь, чтобы вас из библиотеки
исключили.
Надя, разгоряченная утренними приключениями, взяла в работе с каталогами бешеный
темп и уже к часу пересортировала всю английскую историю двенадцатогопятнадцатого
веков. Лихо перебирая карточки, она то и дело представляла Дарью Михайловну в
строительной каске и весело улыбалась.
От дурацких карточек - работаешь с ними внаклон - у Нади заломило спину. В глазах
щипало: каталоги заполнялись от руки, а разборчивым почерком библиотекари, как и врачи,
не отличаются. Уже с двух часов Митрофанова начала поглядывать на дверь в зал:
дожидалась сменщицы. Ей очень хотелось поскорее освободиться, поехать в полюбившееся
Интернет-кафе и за пивом покопаться в своем почтовом ящике. Помимо Полуянова и
поклонников-иностранцев, ей теперь и Димин друг Сашка писал - а письма, пусть
электронные, Наде получать нравилось.
Надина сменщица. Кирка, позвонила без пяти три, сообщила: ее скосил грипп, судя по
всему - гонконгский, потому что температура под сорок. Надя, разочарованная и уставшая,
даже не стала спрашивать, отчего голос у Киры вполне бодрый, а в недрах квартиры - играет
музыка.
- Кирка заболела, - доложила Надя начальнице.
Та нахмурилась, озабоченно застучала ногтями по стойке - сразу видно, домой не
отпустит.
- Читателей сегодня немного, - умоляюще проговорила Митрофанова. - Да у меня и
свои дела есть...
- Наденька, - ласково начала завзалом (чему Митрофанова противостоять не
научилась, так это ее ласковости), - ты пойми, у нас сегодня совещание в пять.
"Я обязательно должна быть. А кто тогда в зале останется? Уж потерпи до вечера,
ладно? Я тебе сверхурочные выпишу!
Надя только рукой махнула - Дарья Михайловна права, зал без присмотра не оставишь.
Придется ей Интернет-кафе отложить. Или вечерком, часиков в десять, туда махнуть - если
силы, конечно, останутся.
Впрочем, свои силы Надя явно переоценила.
После обеда читатели пошли сплошным потоком. Заказы делали сложные. Злились, что
нужный талмуд у кого-то в пользовании ("Наверняка у профессора Проханова, он вечно мои
книги уводит!"). А неутомимая Крючкова явилась к Наде ругаться, что в зале из окна дует, -
пришлось на старуху цыкнуть и предложить ей заклеивать щели самой.
Длинный день сначала перерос в ранние сумерки, а потом - в черный бесконечный
вечер, освещенный далекими всполохами городской иллюминации. Надю от усталости даже
познабливать начало: две смены отпахать - это вам не шутка. После шести у нее вообще все
из рук стало сыпаться. Она обрушила подшивку "Вечерней Москвы" - газеты разлетелись по
всему залу, пришлось собирать и сортировать их по датам. Потом разбила склянку, в которой
пускала корни веточка аспарагуса. А на закуску уронила сдаваемый профессором
Чигашковым теологический трактат Джованни Бонавентуры - несчастный профессор даже
(лаза закатил, зашептал: "Наденька! Это же четырнадцатый век! Он рассыплется!"
Дарья Михайловна, вернувшаяся с совещания у директора подобревшей, сама подняла
трактат и Надю ругать не стала. Подтолкнула подчиненную к выходу:
- Пойди проветрись. Кофейку выпей.
Надя благодарно улыбнулась начальнице и пошлепала в буфет. Она так устала от
бесконечных читательских вопросов-претензий, что даже никого из девчонок в компанию не
позвала. Хотелось просто посидеть и помолчать.
Митрофанова взяла себе кофе и пирожок с лимоном.
Устроилась за пустым служебным столом. Во устала "даже есть не хочется...
Надя по глоточку отхлебывала невкусный библиотечный кофе и от нечего делать
наблюдала за читателями.
Пацаны-студенты сегодня какие-то впалогрудые, а на девчонок смотреть противно.
Ножки почти у всех кривые, толстенькие, но туда же - все как одна втискиваются в короткие
юбки. "Я - противная злюка", - осудила саму себя Надя. Оставила читателей в покое и
перевела взгляд в окно, на сумрачный двор и лихорадку снежинок - наверное, последних в
этом году. Снежинки толкались, налетали друг на дружку и под порывами ветра
стремительно уносились в черноту холодного вечера.
Наде подумалось: "Все исчезает. Убегает. Улетает. Безвозвратно проходит. Где,
интересно, теперь наши украденные книжки? Где - Вадим? Так и не позвонил, хоть и
обещал... Где - Полуянов? Впрочем, про Димку-то я все знаю - расслабляется, гад, в
Америке".
Она представила - выпукло, ярко, - как журналист загорает на штатовском пляже в
компании смачных блондинок, и совсем забыла, что сегодняшний прогноз передал: в
Степлтоне всего семнадцать градусов...
Надя так глубоко задумалась, что не заметила, как в буфет вошла, тоже одна, Машка из
газетной читалки.
Надя увидела коллегу лишь тогда, когда Маха, с чашкой кофе наперевес, зашагала к
пустому столику. "Ко мне почему-то не села, - подумала Митрофанова. - Ну и черт с ней,
больно нужна. Чего уж тут: я знаю Машкину тайну - тайну тяжелую, неприятную - и жду,
что она мне на шею будет бросаться?"
Надя вновь отвернулась к окну. Снежинки исполняли бешеный танец, далеким фоном в
буфете галдели читатели-студенты. Больше всего Наде сейчас хотелось встать, даже не
поднимаясь в зал за пальто, схватить на последние деньги такси и умчаться отсюда прочь,
домой, в одиночество, в тепло, к Родиону. До чего же холодно... Может, она простудилась?
Нет, это у нее просто кофта с плеч сползла, лежит на краешке стула, а она даже и не
заметила...
Надя стала подтягивать кофту, слегка повернулась - и случайно перехватила Машкин
взгляд. Та, съежившись на своем стуле, смотрела на Надю не мигая, и ее глаза полыхали
неприкрытой, откровенной, сжигающей злобой.
Наталья вернула медицинские справочники только в девять вечера, когда Митрофанова
уже с ног валилась.
Веселая, будто бы тоже не отпахала две смены, впорхнула в зал:
- Диагноз установила! У меня действительно аллергия! Там пишут, надо пить
супрастин! Сегодня куплю.
Надя слабым голосом возразила:
- И думать не смей - будешь, как сонная муха. Супрастин - это каменный век! Ты
посмотри; в каком году эти справочники издавались!
И подумала: "Дернул меня черт рассказать, что мамуля была медсестрой, а я сама
когда-то в медицинский собиралась!" Но от Наташки так просто не отобьешься.
Да и все равно, делать Митрофановой было нечего. Хотя библиотека закрылась, Дарья
Михайловна домой не спешила, а без нее из зала не выйдешь, ключ у них один на двоих. На
начальницу Надя тоже злилась: ей пора в хранилище редкие книги сдавать, но сумка шефини
- вот она, на стуле, значит, уходить нельзя. Уйдешь в хранилище - нарвешься на претензию,
что Михайловне пришлось стоять под дверью. Будешь дожидаться, пока она изволит
объявиться, - хранилищная Нина Аркадьевна обтявкает.
Надя выбрала, как ей казалось, меньшее из зол и решила дождаться начальницу. Только
и оставалось тоскливо поглядывать на часы, а покуда - воспитывать Наташку, чтобы
лечилась по науке, а не по архаичным медицинским справочникам. И Надя принялась читать
ей лекцию о современных антиаллергических средствах.
Записывать на бумажке названия рекомендуемых лекарств. А Наташка преданно
кивала и грустила из-за того, что Митрофанова запретила ей есть апельсины и шоколадки...
Санпросвет прервала шефиня. Ворвалась наконец в зал пулей, словно
девчонка-студентка. Увидела Наташку, нахмурилась:
- Опять ты здесь?!
- Принесла справочники, как велели, - вытянувшись во фрунт, доложила та.
- Обложку приклеила?
Наташка гордо продемонстрировала неровную заплатку из скотча.
- Поставь на место. - Михайловна махнула на стремянку - А ты, Надежда, в
хранилище беги, тебя Нина Аркадьевна уже заждалась.
Надя послушно подхватила приготовленные к сдаче книги.
Наташка жалобно заморгала. Опасливо взглянула сначала на стремянку, потом - на
Дарью Михайловну.
Лестница, кажется, пугала ее больше, чем начальница зала. Верхушка стремянки -
четыре метра от пола! - уходила под самый потолок, терялась в вечернем полумраке.
Наташка захныкала:
- Можно.., можно я завтра поставлю? А то так темно...
Дарья Михайловна молча подошла к выключателю и дала полный свет, обычно не
включавшийся из экономии На пятиметровом потолке заиграли тени. Стало заметно, что за
окном сегодня особенно сумрачно и колко: поднялась настоящая вьюга.
Натаха подхватила справочники и обреченно направилась к лестнице.
- Я и не знаю, куда их ставить, в первый ряд или во второй, - бурчала она. - А
стремянка у вас какая-то шаткая...
Дарья Михайловна не сводила с нее гневного взгляда, и Наташкино бурчанье быстро
смолкло, переродилось в какие-то невнятные звуки. Она опасливо поставила ногу на
нижнюю ступеньку. Лестница скрипнула. Наталья поднялась выше - стремянка качнулась и
заелозила по паркету.
- Ой! - пискнула Натка.
Надя, уже дошедшая до дверей, остановилась. Фу, просто смотреть противно!
- Сейчас свалится, - напророчила она.
- Ну ты-то хоть под руку не говори! - возмутилась Наташка.
"Ну вот, я же еще виновата!" - Надя поспешно вышла; из зала. Ее остановила
начальница:
- Надежда, вернись!
Пришлось возвращаться.
- Поставь сама. А она, - презрительный кивок на Наташку, - пускай вместо тебя в
хранилище сходит.
Наташка спрыгнула со стремянки. Обрадованно кинулась к Наде, протянула ей
справочники. Ну и ладно, Надя лазить по стремянке совсем не боится. А что в хранилище не
идти - это хорошо: с ворчуньей Ниной Аркадьевной общаться не придется.
Наташка весело помчалась прочь из зала. Дарья Михайловна вслед припечатала:
- Неумеха. Смотри книги по дороге не растеряй.
Надя ловко вскарабкалась по стремянке к самому потолку. В ее опытных руках
лестница вела себя идеально: не скрипела, по полу не елозила. С толстыми справочниками,
правда, пришлось повозиться: книги-соседи уже успели сомкнуться и никак не хотели
принимать товарищей назад. Пришлось, глотая пыль, положив справочники поверх книг,
обеими руками раздвигать строй томов.
- Вот уж эта Наташка, - ворчала Надя, - "Трое в лодке", что ли, ей дать почитать? Как
мужик у себя все болезни нашел - кроме воды в колене?
Дарья Михайловна, снизу наблюдавшая за Надиными мучениями, не удержалась,
поправила:
- Не воды в колене, а родильной горячки!
Надя, воюя с талмудами, возразила:
- А вот и нет! Я "Троих в лодке" на английском читала, и в оригинале болезнь
называется "хворью горничных" - в смысле, они на коленках пол моют, и от этого у них
коленные чашечки воспаляются. А родильная горячка - это переводчик придумал, чтоб
смешнее было.
Вредные книги наконец согласились принять в свои ряды беглые справочники. Надя
как могла отряхнула пыльные руки, украдкой от начальницы протерла их о книжные
корешки. Как, интересно, полки до сих пор не обрушились? Стоят ведь одна на другой и
талмудами перегружены - считай, вдвое. По нормам полагается ставить их в один ряд - но
томов расплодилось столько, что уже давно стоят в два. Последний - у самой кромки полки,
а некоторые толстые издания даже полувисят в. воздухе. За такие полки, спускаясь по
лестнице, и не подержишься - Наташка, наверное, потому лазить боится.
Плюс потолки, конечно, у них в библиотеке высоченные. Наверно, самые высокие во
всей Москве. Только в церквях - выше. Самой большой стремянки - и то до верхней полки
не хватает.
- Спускаюсь! - сообщила Надя.
Взглянула вниз: эх, высоко, как на парашютной вышке стоишь! Побыстрей спуститься
и наконец домой...
Надя отцепила руки от полки и забалансировала на верхней ступеньке.
- Эй, аккуратней! - тревожно крикнула Дарья Михайловна.
- Все в порядке! - ответила Надя киношным штампом и ловко перенесла ногу на
вторую сверху ступеньку, потом на третью... Нет, руки пока девать некуда, нужно еще
чуть-чуть вниз спуститься, и тогда она будет держаться и за верхние ступени, и за кромки
книжных полок.
Надя стала искать новую точку опоры.., и внезапно почувствовала, что нога тычется в
пустоту. В первые полсекунды она разозлилась: на себя, что такая неловкая.
Потом вдруг услышала дикий, какой-то животный визг начальницы:
- Надя!
Митрофанова - скорее недоуменно, чем опасливо - опустила глаза и увидела, ясно, как
в замедленной съемке: стремянка разъезжается пополам. Вот одна ее половина отделилась..,
задела за люстру.., шваркнула по стене...А она, Надя, одной ногой еще стоит на второй
половинке, но лишенная опоры конструкция скользит по паркету, и оттого кажется, что ты -
на зыбкой болотной глади и болото тебя засасывает, заглатывает...
- Держу, Надя! - Начальница, как пантера, прыгнула к ней.
И тут половина лестницы дрогнула. Ударила начальницу прямо в грудь, отшвырнула ее
к стеллажам с газетами.
Надя отчаянно, сразу повлажневшими от страха пальцами, успела вцепиться в
крошечную кромку третьей сверху книжной полки. А ее ноги заболтались метрах в трех от
пола.
Ей просто повезло: книги на полке хоть и стояли в два ряда, но кромка все же имелась.
Узкая, конечно, но пальцами уцепиться можно. Надя отчаянно зашарила ногами, ища хоть
какую-то точку опоры... Нет, больше никаких кромок, только гладкие, неприступные ряды
книг. А начальница стоит, прижатая секцией лестницы к газетным стеллажам, и смотрит на
нее диким взглядом. Эти затравленные, беспомощные глаза Надю и подстегнули. Не будь их,
она бы принялась истерично кричать.
Но истерики можно закатывать только тогда, когда их есть кому адресовать.
А когда ты одна и помощи ждать неоткуда - нужно действовать. Поревем потом.
- Лестницу! Несите лестницу! - выкрикнула Надя.
- Я.., я не могу, - придушенно откликнулась начальница. Она отчаянно пыталась
выбраться из-под придавившей ее половины стремянки.
- Дергайтесь! Выбирайтесь!
Надя чувствовала: пальцы уже онемели. Еще от силы минута - и они разожмутся.
Начальница сделала титаническое усилие и оттолкнула от себя половинку стремянки.
Лестница с оглушительным грохотом шлепнулась на паркет. Дарья Михайловна, морщась,
вцепилась в плечо. Кажется, ее пальцы были в крови.., но тут же, надо отдать ей должное,
она поволокла стремянку к Наде.
Митрофанова уже не чувствовала своих окаменевших пальцев, а начальница все никак
не могла поднять тяжелую половинку лестницы. "И никто не поможет! Где они все?!
Неужели все до единого разошлись по домам? Но где же сторож, охранники? Ничего не
слышат?"
Дверь в зал скрипнула, приоткрылась.
- Помогите! - громко крикнула Надя Она чувствовала, что пальцы на левой, более
слабой руке уже разжимаются.
Никого. Надя отчаянно обернулась к двери - и левая рука разжалась, тело сразу
налилось тяжестью и с удвоенной силой потянуло ее вниз.
- Пожалуйста! - умоляла она: то ли того, кто за дверью, то ли себя.
Тишина. А Дарья Михайловна все никак не может справиться с лестницей.
- Падаю, - спокойно, уже примирившись с неизбежным, сказала Надя.
И в эту секунду в зал ворвался сторож Максимыч.
Этой ночи - если считать за ночь отдых и расслабление - у Митрофановой не было.
Из библиотеки ее отправили на такси. С шофером договаривалась начальница. Она же
и сунула водиле двести рублей. Плечо заведующей наскоро перевязали собранными со всех
охранников носовыми платками - лестница расшибла его в кровь. Дарья Михайловна хоть и
морщилась, но держалась гренадером.
У Митрофановой даже не осталось сил говорить. Она вяло, еле шевеля уставшими
губами, попрощалась. Шофер удивленно посматривал на нее в свое зеркальце, качал
головой. Едва они выбрались на шумную, полную магазинчиков Маросейку, деловито
предложил:
- Эй, подруга! Тебе выпить не надо?
Оскорбляться за дурацкий вопрос сил тоже не было.
Да и оскорбления Надя, в общем-то, тоже не усмотрела.
Скорее - заботу о ближнем.
- Можно и выпить, - как бывалая, согласилась она.
Машина остановилась у полной молодежи торговой точки, и Надя купила, поражаясь
высоким центровым ценам, трехсотграммовую бутылочку коньяка. Прямо в машине и
отпила - добрый, горячий глоток.
- Ты это.., аккуратней, - заботливо посоветовал шофер.
К дому он домчал ее быстро, но Надя не сразу поднялась к себе. Сначала заглянула в
ночной магазинчик и купила на остатки денег пару лимонов - закусывать коньяк.
Так и просидели с Родионом почти до утра: Надя над рюмкой, верный пес - у нее на
коленях.
Надя снова и снова вспоминала свой ужас, когда пальцы рук сводило судорогой, а ноги
- тыкались в пустоту. Как наяву слышала за дверью осторожные шаги - вот он, спаситель! -
но в зал все никто не входил и не входил... Надю передергивало, и даже обжигающий коньяк
не помогал...
...Оказавшись наконец на безопасном полу, Надя, все еще пребывая в тумане, вместе
со сторожем осмотрела стремянку Всегда ее вершина - там, где две лестницы сходились -
крепилась двумя болтами.
Сейчас оба болта отсутствовали.
Потрясенный Максимыч произнес гневный спич о технике безопасности. Он кричал,
что крепления нужно проверять ежедневно, что Надя могла разбиться насмерть... Но его не
слушали. Надя мелко дрожала, Дарья Михайловна пыталась остановить кровь, текущую из
ее разбитого плеча.
А сейчас, подогретая коньяком, Митрофанова вдруг подумала: "Сроду никто эти болты
не проверял. И все всегда было в порядке. И только сейчас... Только сейчас, именно подо
мною, лестница разъехалась... Именно сейчас, когда я стала что-то вынюхивать... Болты
вывинтили специально?!"
Коньяк жег горло, от лимонной кислятины сводило скулы. Капелька сока попала на
Родиона, и тот обиженно фыркнул, мотнул головой в сторону спальни: иди, мол, хозяйка,
отдыхай! А я рядом с тобой поваляюсь...
Но спать не хотелось - болели пальцы рук, по-прежнему дрожали ноги, а сердце -
тревожно колотилось.
Дарья Михайловна разрешила Наде завтра на работу не выходить. Мужественно
сказала: "Сама справлюсь.
Или Кирке увольнением пригрожу, чтоб неповадно было симулировать".
Надя не сказала, что на работу она не придет вообще.
"Зачем Наташке понадобились эти справочники?
Именно сегодня? Она же никогда по медицине ничего не читала. Меня расспросит - и
счастлива. Но нет, подай ей справочники! Могла бы и в хранилище заказать, в фондах
наверняка они есть - и поновее, чем в нашем зале! И с лестницей этой она, пожалуй,
переиграла: боюсь, мол, и все туг. Вроде не такая уж и трусиха... Но лезть заставила меня...
А кто под дверью в зал стоял, когда я падала? Ведь явно: там кто-то был, я сама видела, как
дверь приоткрылась. Наташка наблюдала? Нет, вряд ли - ее же в хранилище отправили. Не
пошла? Но я ее шаги сама слышала, она пулей от зала понеслась, чтобы Михайловна не
передумала, не заставила ее на стремянку лезть... Кто тогда стоял за дверью?"
И тут Надя вспомнила, как смотрела на нее в буфете Машка из газетной читалки. Так
не смотрят на тех, кто тебе просто несимпатичен или неприятен. Такими глазами,
пылающими от злобы, глядят только на врага. На кровника. На того, кого собираются
уничтожить.
Надю передернуло. Она вцепилась в мягкую, теплую тушку Родиона, прижала собаку к
себе.
Сломанная стремянка - это не случайность!
А раз так - Надя немедленно увольняется. Они не будет ходить по лезвию! Не будет
дожидаться, чтоб ее убили или покалечили! Подумаешь, полуяновское задание!
Жизнь-то - дороже!
"И что дальше? В заначке у меня - триста рубликов, зарплата послезавтра. Если
уволюсь - без предупреждения, - то, пожалуй, и не заплатят. Ну и плевать. Есть же деньги на
книжке. На черный день - вот он как раз и настал, черный. Перебьюсь. Найду себе другую
работу. Меня в любую библиотеку возьмут - квалификация позволяет. А конкурса в
читальни у нас нет".
Бутылочка с коньяком неумолимо пустела. Надя ощущала во рту противный
алкогольный запах и была самой себе отвратительна. Зато чувствовала: сон где-то рядом,
еще глоток - и она провалится в тяжелое, хмельное забытье.
Пример ей подал Родион - спрыгнул с колен, пошлепал в спальню. Надя, пошатываясь,
отправилась за ним и, не раздеваясь, повалилась на кровать. Уже засыпая, вдруг подумала -
как об уже выстраданном, неизбежном: "Не дождутся они все! Я - не уволюсь! Я -
справлюсь!"
Ровно в половине девятого Надя уже открывала зал всеобщей истории.
Спала она три часа и проснулась сама, без будильника. Взглянула на часы - только
семь - и вспомнила, как говаривал ее непутевый папаша: "У алкоголика - сон короток!"
Прислушалась к себе: голова на удивление ясная, и похмеляться (вроде бы полагается после
такого-то количества выпивки!) решительно не хочется. Правда, от мысли о традиционном
ледяном душе тоже бросает в дрожь...
Надя с презрением покосилась на банку с чаем - и, по примеру Полуянова, заварила
себе крепчайшего кофе.
"Они в атаку? И я - в атаку, - бормотала она, морщась от кофейной горечи. - Вернусь я
в библиотеку, еще как вернусь. У меня там дел еще - ого-го-го! Лестницу осмотрю
повнимательней. На Дарью Михайловну наеду: кто из наших вчера в зал заходил, пока я в
буфете была? И еще: узнаю, кто из девчонок после девяти вечера оставался. Ведь, когда я
падала, под дверью снаружи точно стояли. И радовались. Всего делов-то: журнал ухода
посмотреть. Или еще проще: Максимыча спрошу Он наверняка, когда в зал бежал, кого-то из
наших по пути встретил! Вот пусть и колется".
Надя позвонила домой начальнице, обрадовала Дарью Михайловну, что бодра, вполне
здорова и едет на работу. Шефиня повеселела:
- Молодец! А у меня тоже с плечом все нормально!
У Нади сегодня в отличие от неудачного вчерашнего дня все получалось. Автобус к
дому подошел мгновенно, поезд в метро несся быстро, а Солянка была тщательно вычищена
после вчерашнего снегопада.
Отмечаясь в журнале прихода-ухода, Надя открыла вчерашнюю страничку. После
девяти, помимо них с начальницей, в библиотеке оставались четверо: Нина Аркадьевна из
хранилища. Глупышка-Катюшка, ее помощница. Рыжая Натка - пропади она пропадом со
своими прыщами-кондиломами! И Мария из газетной читалки, мерзкая злыдня, торговка
психотропными таблетками.
Сторож и охранники не в счет: у них особый график.
- Максимыч пришел? - поинтересовалась Надя у входного охранника.
Тот опустил глаза, промямлил;
- Да он и не уходил...
- Пьет? - сразу поняла Надя.
Охранник кивнул:
- У себя, в каптерке.
Надя пробежала до дежурки сторожа. Максимыч раскинулся на своем топчане и
громогласно храпел. Трясти его за плечо было бесполезно, а плескать ему в лицо водой Надя
не решилась. Да и толку... "Ладно. Потом, - постановила она. - Пока Дарью Михайловну
потерзаю".
Встречные девчонки посматривали на нее восхищенно-сочувственно: новости в
библиотеке разлетаются быстро, о вчерашнем Надином приключении все уже явно знали. Но
с расспросами не приставали: очень уж озабоченным выглядело лицо у Митрофановой.
Надя вошла в зал - начальницы пока не было. Вскипятила полный чайник воды - чтоб
хватило на всех гостей. Она знала: очень скоро в зал заявятся жаждущие подробностей
ходоки. И ей придется со всеми по очереди пить чай и рассказывать о вчерашне
...Закладка в соц.сетях
