Жанр: Триллер
Голоса в темноте
...вала раньше в этом районе. Моя память не хранила вид этого жилища.
Но у меня в машине оказались ключи от квартиры. Поэтому не стоило удивляться
тому, что, войдя в гостиную и включив свет, я увидела среди вещей Джозефины Хупер
- картин, стола, ковра и дивана - мою стереосистему, телевизор и книги. Я чуть не
упала в обморок. И опустилась на стул. На свой стул.
Глава 8
Я обошла большую комнату и повсюду находила следы себя. Сначала
рассматривала их с величайшей осторожностью и дотрагивалась кончиками пальцев,
словно все это могло немедленно раствориться. Маленький телевизор на полу,
стереосистема и мои компакт-диски. Ноутбук на журнальном столике. Я подняла
крышку и нажала на "Shift" - компьютер пискнул и ожил. На столе стояла моя ваза с
тремя мертвыми розами. Они свесили засохшие головки, а черные лепестки валялись
на столешнице. На диване был оставлен мой кожаный пиджак, будто сама я вышла на
минуту за молоком. А за раму зеркала над камином вставлена моя фотография. Если
быть точной - две фотографии на паспорт, где я пыталась унять улыбку. Мне было
тогда весело.
Но квартира была не моя. Мебель чужая - вся, кроме одного стула. И много книг,
которых я не только не читала, но о которых даже не слышала. За исключением
поваренной - она лежала на каминной полке. Повсюду малопонятный фон чужой
жизни. Фотография в раме на одной из полок. Я взяла ее и стала рассматривать:
молодая женщина с вьющимися волосами, руки засунуты в карманы стеганой куртки,
широко улыбается, а за ней привольно раскинулись холмы. Красивый, беззаботный
снимок, но я не узнавала этого лица. Мне казалось, что я никогда его не видела. Я
собрала корреспонденцию у двери и перебрала конверты. Все письма были адресованы
Джо Хупер, Джозефине Хупер или мисс Дж. Хупер. Я сложила их аккуратной стопкой
на кухонном столе. Потом распечатает. Но, взглянув на увядшие цветы и оценив
количество почты, поняла, что хозяйка отсутствовала давно.
Я открыла на своем компьютере файл "Почта" и стала ждать, пока на экране
мигали крохотные часы. Прозвучала мелодичная трель. Я получила тридцать два
новых сообщения - все из неизвестных мне организаций, которые извещали о
малозначимых вещах.
Я колебалась, не зная, что делать дальше в этой безмолвной комнате. Затем вышла
в коридор и толкнула первую дверь. Створка отворилась, и я оказалась в спальне, где
был теплый радиатор, а шторы раздвинуты. Я включила свет. Кровать была убранной,
в ногах - три бархатные подушечки, на большой подушке две красные, в клетку,
пижамы. На крюке у двери - бледно-лиловый халат, на полу - шлепанцы. На
комодике стоял старинный флакон для духов, баночка с бальзамом для губ,
серебряный медальон и еще одна фотография - на этот раз крупный план
щетинистого мужского лица. Он был похож на итальянца - темный, с невероятно
длинными ресницами. Вокруг глаз лучились морщинки - он улыбался. Я открыла
шкаф. Черное платье, шерстяная юбка, кардиган. Все это принадлежало кому-то
другому. Приподняла крышку корзины для прачечной. Пусто. Только пара белых
трусиков и носки.
Следующая дверь вела в ванную. Там было чисто, тепло и все отделано белой
плиткой. Моя сине-белая зубная щетка стояла в стеклянном стакане рядом с черной.
Моя зубная паста в тюбике с отвинченным колпачком рядом с ее пастой в закрытом
тюбике. Мой дезодорант, увлажняющий крем и косметика. На радиаторе подле ее
цветного мое зеленое полотенце. Я вымыла руки и вытерла своим полотенцем. И, глядя
в зеркало на свое непривычное лицо, почти ожидала увидеть за плечом ее -
Джозефину Хупер. Джо.
Войдя в третью комнату, я моментально поняла, что она моя. Не потому, что здесь
присутствовали какие-то знакомые вещи. Просто было ощущение, что я вернулась
домой. Может быть, дело было в едва уловимом запахе или узнаваемом беспорядке.
Туфли на полу. Под сдвигающейся рамой окна мой открытый и все еще не
распакованный чемодан с рубашками, платьями и бельем. Темно-красное платье на
спинке стула. В углу кучка вещей в стирку. На прикроватной тумбочке горстка
украшений. На спинке кровати длинная рубашка для регби, которая заменяла мне
ночную. Я потянула дверцу шкафа - там были два моих выходных костюма, зимние
платья и юбки. И еще - синее пальто, которое упоминала Робин, и платье из мятого
бархата. Я наклонилась вперед и втянула носом воздух из мягких складок. И при этом
задумалась, будет ли у меня случай его надеть.
Я села на кровать и несколько минут не шевелилась, оглядываясь вокруг. В голове
слегка звенело. Затем сбросила туфли, легла, закрыла глаза и стала слушать гудение
системы центрального отопления. Здесь было очень спокойно. Только иногда
доносилось шарканье ног из квартиры внизу и шум проезжающей неподалеку машины.
Я потянула к себе рубашку-регби и подсунула под голову. Где-то хлопнула дверца
машины, послышался смех.
Должно быть, я задремала, потому что, когда внезапно проснулась, на улице шел
дождь. От уличных фонарей на мостовой отливали оранжевые блики. Мне стало зябко.
Я взяла платье-джерси и обнаружила под ним свою сумку. Она самая - туго набитая и
застегнутая. Я с трудом раскрыла молнию. Сверху лежал мой бумажник. Я заглянула
внутрь и увидела четыре хрустящие двадцатифунтовые банкноты и изрядно мелочи.
Тут же были мои кредитные карточки, водительское удостоверение, блок марок,
написанный на клочке бумаги мой номер национальной системы страхования и
несколько визитных карточек. Как будто ничего не пропало.
Крепко держа в руке свою сумку, я вернулась в кухню-гостиную. Тщательно
задернула шторы, включила общий свет и лампу над плитой. Мне было приятно, подомашнему.
Я попала куда надо. Заглянула в холодильник. В нем оказалось полно еды:
незамороженные спагетти, упаковка салата, огурец, зеленый лук, молоко, сыр:
пармезан, чеддер - и брынза, баночки йогурта, полбатона обдирного хлеба, остатки
белого вина. Ни рыбы, ни мяса. Может быть, Джо была вегетарианкой? Многие
продукты были просрочены. Молоко, судя по запаху, прокисло, хлеб зачерствел, салат
в упаковке скукожился и увял. Но вино можно выпить, подумала я.
Не раздумывая подошла к буфету, достала высокий стакан. Уже подняла бутылку,
но в тот же момент застыла: оказывается, я знала, где стояли стаканы. Где-то в
потаенном уголке мозга хранилась эта информация. Я неподвижно стояла, стараясь
вытянуть за кусочком похороненных воспоминаний все остальное. Но напрасно. Тогда
я налила полный стакан вина. Ведь не исключено, что я сама покупала эту бутылку.
Включила какую-то музыку. Я почти ожидала, что в комнату вот-вот войдет Джо. И от
этой мысли одновременно нервничала и приходила в возбуждение. Испугается ли она
моего присутствия? Или поздоровается - небрежно или с осуждением? Но в глубине
души я понимала, что она не придет. Джо куда-то исчезла. В этом доме много дней
никого не было.
На телефонном аппарате моргала лампочка. Поколебавшись, я включила
автоответчик на прослушивание. Первое сообщение было от какой-то женщины,
которая выражала надежду, что все в порядке. И сообщала, что собирается приготовить
ужин, если Джо ее дождется. Голос показался мне знакомым. Потребовалось некоторое
время, чтобы сообразить, что говорила я сама. Я поежилась, перемотала пленку и снова
прослушала. Я показалась себе веселой. И теперь, глотнув подкисшего вина, стала
слушать дальше. Другая женщина начальственным тоном долго распространялась по
поводу сроков сдачи работы и говорила, что с ней делать дальше. Мужской голос
спрашивал: "Привет, Джо. Увидимся? Брякни". Послышались гудки отбоя. Я
сохранила сообщения и допила резковатое желтое вино.
Я не знала, что предпринять. Кто я в этой квартире: незваная гостья или законная
хозяйка? Мне хотелось здесь остаться, принять ванну, забраться в рубашку-регби и,
свернувшись на своем стуле, уставиться в телевизор - мой телевизор. Я не желала
жить у друзей, которые были добры и предупредительны, но считали меня
ненормальной. Я хотела дождаться Джо и разузнать о своем потерянном "я".
Я опустилась на стул и высыпала на журнальный столик содержимое сумки.
Самым крупным предметом оказался пухлый, формата А5, конверт с моим именем. Я
извлекла из него два паспорта: старый и новый. Открыла обложку и увидела свою
фотографию - такую же, как за рамой зеркала. Далее следовал авиабилет. Десять дней
назад я должна была лететь в Венецию, а возвратиться позавчера. Я всегда хотела
побывать в Италии.
Пара скрученных друг с другом черных перчаток, моя разъехавшаяся в переплете
записная книжка. Четыре черные ручки, одна подтекает. Тушь для ресниц. Два
тампона. Полпакетика мятных конфеток "Поло". Я машинально положила одну в рот
- пусть забьет вкус вина. Пачка салфеток. Карамелька. Нитка бус. Три тонкие ленты
для волос - теперь они мне не нужны. Расческа и маленькое зеркальце. На пол упал
кусочек фольги. Я подобрала его, но это оказалась плотная серебряная упаковка с
двумя таблетками, правда, одной уже выдавленной. Я поднесла упаковку к свету и
прочитала название: левонелл, доза 750 миллиграмм. У меня появилось идиотское
желание положить оставшуюся таблетку в рот и посмотреть, что произойдет.
Однако я этого не сделала. А заварила себе чаю и позвонила Шейле и Гаю, но
нарвалась на автоответчик. Сказала, что вечером не вернусь, поблагодарила за все и
пообещала вскоре связаться. Надела свой кожаный пиджак, положила ключи и
таблетку во внутренний карман и вышла. Машина стояла на прежнем месте. Только
теперь под примерзшую щетку стеклоочистителя была подсунута завернутая в
полиэтилен квитанция на штраф.
Разберемся с этим потом. А пока я свернула на Кэмден-хай-стрит и шла до тех пор,
пока не повстречала аптеку. Она уже закрывалась. Я подошла к рецептурному отделу,
работавший там молодой азиат спросил, не может ли он мне помочь.
- Надеюсь, - сказала я. - Я только хочу узнать, от чего вот это лекарство. - И
протянула ему серебряную упаковку.
Аптекарь нахмурился:
- Это ваше?
- Да... То есть нет. Ведь если бы это было мое, я бы знала, что это такое.
Согласны? Я это нашла. В комнате своей младшей сестры. И хочу убедиться, что
таблетки не представляют опасности. Потому что видите, второй здесь нет.
- Сколько лет вашей сестре?
- Девять, - наобум ответила я.
- Понятно. - Аптекарь бросил упаковку обратно на прилавок и снял очки. - Это
контрацептив "скорая помощь".
- То есть?
- Таблетки, которые принимают наутро.
- О!
- И вы утверждаете, что вашей сестре только девять?
- Господи!
- Ей следует показаться врачу.
- М-м... дело в том... - Я осеклась. В аптеку вошел покупатель, встал за мной и с
интересом прислушивался.
- Как вы думаете, когда она ее приняла.
- Давно. Десять дней назад или около того.
У аптекаря появилось неодобрительное и какое-то ироничное выражение.
- Вообще-то их принимают по две. Одну не позднее семидесяти двух часов после
сношения, желательно раньше. А вторую - через двенадцать часов после первой. Так
что ваша сестра может быть беременной.
Я схватила с прилавка таблетку.
- Разберусь. А вам - большое спасибо. - И выскочила на улицу.
Ледяной дождь приятно охладил пылающие щеки.
Я поняла, что случилось. Слышала, что такие нелепости совершали и другие. Даже
друзья. Как трогательно. Вернувшись в квартиру, я сразу же позвонила Терри. Его
голос звучал так, словно я его разбудила. Я спросила, не приходила ли мне утром
корреспонденция.
- Да, была пара конвертов, - пробормотал он.
- Мне должны были прислать мою новую кредитную карточку. Обещали успеть
сегодня.
- Если хочешь, перешлю ее тебе.
- Это совершенно неотложно. А я тут как раз по соседству. Так что позволь, я к
тебе заскочу?
- Хорошо, но...
- Буду у тебя через полчаса.
- Мне послышалось, ты сказала по соседству.
Я пыталась придумать умное объяснение, но не смогла.
- Мы с тобой много говорим, тебе придется долго ждать, пока я приеду.
К тому времени, когда я оказалась в его квартире, Терри успел открыть бутылку
вина. Он предложил мне бокал, и я не отказалась. Следовало проявить тонкость.
Начать с подходом. Он оценивающе посмотрел на меня. Я хорошо помнила этот
взгляд: он словно прикидывал стоимость какого-то хитроумного предмета
антиквариата.
- Я вижу, ты нашла свою одежду, - начал он.
- Да.
- И где же она оказалась?
Я не хотела рассказывать. И не из-за ослиного упрямства. Мне казалось, чем
больше в эти дни путаницы, тем лучше. Пусть те, кто знает, кто я такая, понятия не
имеют, где я нахожусь. А те, кто в курсе, где я живу, пусть не догадываются, что я за
человек. Так будет безопаснее. Во всяком случае, я хотя бы буду перемещающейся
мишенью.
- Оставила кое у кого, - объяснила я.
- У кого?
- Ты не знаешь. Так где моя почта?
- Положил на стол.
Там оказалось два конверта. Один - вопросник о моих покупательских
привычках. Его я немедленно отправила в мусорную корзину. Другой - с пометкой
"специальное отправление" - обещающе твердый на ощупь. Я разорвала упаковку.
Внутри была новенькая кредитная карточка. Я имела кров, одежду, кое-какие компактдиски,
а теперь еще обзавелась кредитной карточкой. Похоже, я постепенно
возвращалась к жизни.
- Кое-что из моей мелочевки все еще здесь.
Я потягивала вино, а Терри выпил залпом. Я уже собиралась сделать ему замечание
по поводу спиртного, но с облегчением вспомнила, что это меня больше не касалось.
Это теперь забота Салли. Но может быть, он с ней не пьет?
- Забирай в любое время, - предложил он.
- Мне некуда их положить. Это спешно? Когда Салли переезжает?
- Мы знакомы всего две недели. Она только...
- Послушай, Терри, я категорически не желаю обсуждать, что она для тебя значит.
- Я говорил о тебе. Хотел объяснить, что расстроился из-за случившегося с тобой.
- Он попытался глотнуть из пустого стакана. Опустил глаза, затем снова посмотрел на
меня. - Мне жаль, Эбби, что я тебя ударил, и я не оправдываю себя. Это моя вина, и
только моя, и я ненавижу себя за это.
Я прекрасно знала такого Терри - виноватого, который признавал все, что угодно,
обещал никогда больше так не поступать и извинялся. Я слишком часто ему верила, и
он сам себе тоже.
- Все в порядке, - ответила я. - Тебе совершенно ни к чему себя ненавидеть.
- Понимаю, как трудно со мной было жить.
- Я тоже не сахар.
Терри горестно покачал головой:
- В том-то и дело, что с тобой было просто. Ты интересная, великодушная,
забавная. Если не считать нескольких минут после утреннего пробуждения. Все мои
приятели считали, что я был самым счастливым мужчиной на свете. Ты терпела меня,
не хотела оттолкнуть.
- М-м... - поерзала я на стуле.
- А вот теперь махнула рукой.
- Все кончено, Терри.
- Эбби...
- Не надо. Пожалуйста. Я хочу тебя спросить.
- О чем угодно. - Он пил уже второй стакан.
- По некоторым причинам - главным образом чтобы поддержать свою психику
- я восстанавливаю тот период, который не сохранился в памяти. Изучаю себя, как
если бы была другим человеком. И как теперь понимаю, в субботу мы крупно
поссорились и я ушла.
- Я бы не стал называть это руганью. Как я уже сказал, вина была моя. Не
понимаю, что на меня нашло.
- Терри, мне это совершенно безразлично. Я только хочу знать, где я была. И коечто
еще. Значит, я ушла от тебя к Сэди. Но если мы поругались и я психанула, то вряд
ли сразу прихватила с собой СД-плейер и телевизор.
- Нет, - покачал головой Терри. - Ты ушла с одной сумочкой. Я думал, ты
вечером вернешься. Но ты позвонила на следующий день. Я пытался с тобой
поговорить - не вышло. Ты мне даже не сказала, где ты. Потом позвонила через пару
дней и заявила, что собираешься заехать за вещами. Появилась в среду и взяла
довольно много.
Я подошла к трудному моменту:
- А что-нибудь еще было?
- В каком смысле?
- Ну, когда мы... ссорились... мы еще...
- Да мы толком и не разговаривали. Только ругались. А потом ты ушла. Я
предложил тебе остаться, но ты отказалась. Даже не сообщила, где будешь. Я пытался
найти тебя по телефону. Но не смог.
- А что было, когда я приехала за вещами?
- Мы не виделись. Я в тот момент отсутствовал.
У меня екнуло в животе.
- Извини, понимаю, что выгляжу глупо. Так ты утверждаешь, что мы не общались
после того, как я ушла?
- Разговаривали по телефону.
- Я о другом: мы не встречались?
- Ты не захотела.
- Так кто же, черт возьми, меня... - Я начала предложение, которое не могла
закончить.
- Знаешь, Эбби, я искренне хочу... - В этот момент раздался дверной звонок, и я
так и не узнала, чего же именно желал Терри. Могла только строить догадки. Он
скрипнул зубами, потому что знал, кто к нему пришел. И я тоже.
- Неловко получилось, - процедил он, направляясь к двери.
Я была не в том состоянии, чтобы разбираться в его настроениях, - едва могла
говорить.
- Ничего особенного, - отозвалась я. - Спускайся и открывай. Я пойду с тобой.
Я ухожу.
Мы сошли по лестнице.
- А я на выход, - объяснила я Салли. - Приходила взять почту. - И помахала
единственным конвертом.
- Все нормально, - ответила она.
- Не беспокойтесь, это не войдет у меня в привычку, - успокоила я ее.
- Я не против, - заявила она.
- Потрясающе, - буркнула я, протискиваясь мимо нее в дверь. - Заявляю со
всей искренностью, из вас получится лучше пара, чем из меня и Терри.
Лицо Салли посуровело.
- О чем это вы? Вы меня совершенно не знаете.
- Зато я знаю себя.
По дороге домой я завернула в один из мини-супермаркетов, что открыты двадцать
четыре часа в сутки. Купила молока, бутылку белого вина и составляющие для
простого салата. Вернувшись в квартиру Джо, закрыла на цепочку дверь и приготовила
салат. Я настолько устала, что спать уже не хотелось. Глаза щипало, в голове гудело,
руки и ноги болели. Я проглотила две таблетки, запив их глотком вина, и в тишине и
одиночестве стала есть салат, стараясь прояснить свои мысли. Передо мной лежала
небольшая пирамидка корреспонденции Джо. Не исключено, что в ее отсутствии не
было ничего пугающего. Просто Джо предложила мне пожить в своей квартире, пока
сама уезжала в отпуск или работала за границей. Я посмотрела почту и обнаружила
несколько горящих счетов. Однако это тоже ничего не значило. Может быть, Джо
всегда платила в последний момент. Или просто забыла. Возможно, она вот-вот
должна приехать из отпуска. Я решила подождать еще пару деньков и начать
разузнавать о Джо. Только сначала требовалось выяснить все о себе.
Я села на сосновый пол, скрестила ноги и разложила вокруг все необходимое:
папку проекта "Лавина", конверт, который взяла у Терри, сделанный Кэрол список
звонков и счет из бардачка. Затем отправилась к стоявшему в углу секретеру, взяла из
стакана с нарисованной картой лондонского метро ручку, а из ящика стопку листов
формата А4.
Что я выяснила о тех днях, которые не помнила? Я взяла лист и написала слева
"Потерянные дни", а справа - "22 января". Вечером в тот день, перед самой полночью,
я рухнула у двери Тони Рассела. Сколько дней я была в плену? Три? Наверное, больше.
Четыре, пять, шесть. Еще больше? Единственная достоверная информация - это то,
что пятнадцатого я сделала в эту квартиру заказ из индийского ресторана. А все
остальные дни требовалось заполнить. Что я в это время делала? Я знала, что не
встречалась с друзьями.
Мне пришла в голову мысль. Я отравилась на кухню. Потребовалось открыть
несколько дверец, прежде чем я обнаружила мусорное ведро. Когда я наклонилась над
ним, в нос ударил отвратительный сладковатый запах гниения. Но я пересилила себя и
заглянула внутрь. Там оказалась всякая гадость - протухшая, прокисшая, размякшая,
но никаких контейнеров из фольги от доставленного из ресторана заказа. Это означало,
что с тех пор ведро хотя бы однажды выкидывали и было еще достаточно времени,
чтобы снова набросать в него мусора. Вероятно, после вторника кто-то находился в
этой квартире. Если только остатки заказа не выбросили прямо в мусорный бак на
улицу. Но это казалось маловероятным.
Разболелась голова. Кажется, Робин сказала, что я ей звонила, чтобы отменить
нашу встречу? Я написала на полях "Среда" и поставила напротив вопросительный
знак.
Потом принялась за данный мне Кэрол список телефонных звонков. Они
перенесли меня в прежнюю жизнь - неотложные сообщения, короткие ответы. Один
за другим вычеркивала я знакомые номера. В итоге остались три записи, которые
невозможно было идентифицировать. Одно сообщение вообще без имени, только с
номером телефона. Вторая запись - "Звонок от Пэт". Я знала дюжину людей, которых
звали Пэт. Причем и мужчин, и женщин. С одной я ходила еще в детский сад и с тех
пор ни разу не слышала такого громкого рева. И третья запись - просто "Звонил
молодой человек". Спасибо тебе, Кэрол.
Я снова села, взяла новый лист бумаги. И написала сверху: "Что необходимо
сделать". Таков уж мой жизненный девиз: "Если сомневаешься, как поступить, составь
список". Первым пунктом стало: "Позвонить по номерам". За ним последовало:
"Лавина". Лоуренс утверждал, что после того, как я разругалась с "Джей и Джойнер", я
в свободное время разговаривала с участвовавшими в проекте людьми и подбивала их
жаловаться на нашу компанию. Вот единственный ключ к тому, чем я занималась в
потерянные дни.
Сверху в папке "Лавина" лежал перечень контактных телефонов. Все знакомые
фамилии. С этими людьми я работала в сумасшедшие дни начала января. Я
пробежалась по содержимому папки, выписала имена, некоторые взяла в скобки,
другие подчеркнула. От одной мысли, какую работу пришлось тогда проделать, я
почувствовала себя измученной.
В самом конце находились счета. Я рассматривала цифры, пока не стало рябить в
глазах. Я помнила, отчего возникли наши разногласия с Лоуренсом: наша компания
надувательски повела себя по отношению к субподрядчикам - бухгалтерский мухлеж
творили прямо у меня под носом. И тут я вспомнила Тодда.
Он был частью моей жизни, о которой я не забывала, только отправила на задворки
сознания. Как я не заметила этого раньше? Он работал над проектом "Лавина".
Требовались изворотливость и пробивная сила. Я рано поняла, что на работе все вечно
недовольны друг другом, зато свои чувства всегда оправдывают. Стоило чуть нажать, и
я тут же начинала испытывать противодействие. Поворачивала на сто восемьдесят
градусов, но все равно ничего не получалось. Поскольку мы с Тоддом общались с
одними и теми же людьми, я вскоре услышала, что работа продвигается слишком
медленно. Однако если речь идет о строительстве, это утверждение означает, что
срываются сроки. Я сказала об этом Тодду, но он ответил, что все прекрасно. Тогда я
заподозрила что-то неладное и решила переговорить с Лоуренсом.
А затем узнала, что Тодда выперли, а руководителем проекта "Лавина" назначили
меня. Лоуренс объяснил, что у Тодда прокол, о котором он никого не
проинформировал. Это означало, что Тодд провалил все, что мог, и теперь перед
"Джей и Джойнер" замаячила угроза судебной тяжбы. Я пришла в ужас и заявила, что
не собиралась подставлять Тодда. Но Лоуренс ответил, что Тодд - псих и ему следует
лечиться. А теперь нужно спасать компанию. Я села в кабинет Тодда и неделю
работала так, что на сон оставалось не больше четырех часов в сутки. Так что если я
была виновата в том, что случилось с Тоддом, то и он в какой-то степени был повинен
в том, что произошло со мной.
Я написала его имя на листе бумаги. Подумала и добавила знак вопроса. Еще
немного подумала и заключила вопросительный знак в квадратные скобки. Затем
нарисовала несколько линий, чтобы казалось, будто знак вопроса находится в кубике.
И еще несколько штрихов, словно квадрат сияет или взрывается.
В голову пришла еще одна мысль. Черт! Черт! Черт! И под словом "Тодд" я
написала "Экспресс-анализ на беременность". И потом подчеркнула. Я с кем-то спала
и, по-видимому, не проявила осторожность. Не составить ли еще один список -
кандидатов? Но я отказалась от этой мысли. С кем из мужчин я могла встречаться в
потерянные недели? С Гаем? Вряд ли. Заказ доставлял скорее всего мужчина. Значит,
возможно, еще и с ним.
Я начала писать "Что..." и остановилась. Подразумевалось "что сделать", но
думала: что делала в те покрытые мраком дни. Мысль об этом таилась в глубинах
сознания и не давала покоя. Иногда я даже воображала, что именно она вызывала боль
в голове. Если удастся все восстановить и заполнить пробелы, тяжесть уйдет. Неужели
не стоит рискнуть? Если он в городе, то мог уже найти меня. И именно сейчас ждать за
дверью квартиры Джо, когда я выйду на улицу. Или я ошибаюсь? И этот человек
исчез? Он знал, что я не помнила, как мы познакомились, не видела его внешности.
Если он будет тихо сидеть и не дергаться, то ему не грозит опасность. Спокойно может
охотиться за другими женщинами, убивать их, а про меня забыть. Но чувствовал ли он
себя в безопасности?
Слово "что" я обвела огромным знаком вопроса. А затем затушевала. Если бы
поверили моему рассказу о похищении и сумели бы обнаружить какую-нибудь улику,
тогда полиция бы меня защитила. Поймала бы того человека, и я бы жила спокойно.
Но что это за улика и где ее искать? Я украсила большой знак вопроса филигранью
маленьких. Они спускались от головы к хвостику и снова по брюшку поднимались
вверх, так что в итоге превратились в трепещущее облако недоумения.
Я проснулась, как от толчка, и некоторое время не могла сообразить, где нахожусь.
В комнате было темно. В нее не проникало ни единого звука. Я лежала в постели и
ждала, чтобы ко мне вернулась память. Старалась что-нибудь расслышать в черноте.
Сердце быстро колотилось в груди, во рту внезапно пересохло. А затем я услышала.
Легкое шарканье снаружи. Может быть, оно-то меня и разбудило? Но кто там ходит
под моим окном? Я повернулась и посмотрела на радиобудильник. Было начало пятого
и очень холодно.
Снова тот же звук: шарканье и поскребывание. Я не могла пошевелиться -
вжалась в подушку. Стало трудно дышать. Я вспомнила мешок на голове и кляп во рту.
Но затем прогнала эту мысль и заставила себя встать с кровати и подойти к окну. Чуть
раз
...Закладка в соц.сетях
