Жанр: Триллер
Голоса в темноте
...Сестра вдруг заговорила с интонациями стюардессы, и я вспомнила демонстрации
спасательных жилетов, которые следует надевать в случае маловероятной посадки на
воду.
- Я даже не знаю, что такое магниторезонансное сканирование, - сказала я,
подписывая.
- Не беспокойтесь, техник через минуту вам все объяснит.
Меня привели в большую освещенную комнату. И я увидела тележку - продукт
высоких технологий, обитую мягким и вогнутую в середине, на которую меня
собирались уложить и отправить в сердце машины - белоснежный тоннель, что-то
вроде поваленного на бок унитаза.
- Мисс Девероу, меня зовут Йен Карлтон. Не присядете на минуту? - Долговязая
женщина в комбинезоне показала мне на стул. - Вы знаете, что такое
магниторезонансное сканирование?
- Слышала название, но не более, - легкомысленно ответила я.
- Мы хотим, чтобы вы были подготовлены. Есть что-нибудь такое, что вызывает у
вас неуверенность?
- Практически все.
- Это исследование напоминает обычное просвечивание, которое усиливается
находящимся в соседнем помещении компьютером. Представьте, что ваше тело -
огромный батон хлеба.
- Батон?
- Ну да. Сканирование рассматривает определенный участок вашего тела
послойно. Затем компьютер складывает ломтики и создает трехмерное изображение.
- Теперь понятно - я нарезанный ломтиками батон.
- Просто сравнение.
- Я считала, такого рода исследования служат для выявления рака.
- В том числе. Сканирование позволяет заглянуть внутрь человеческого тела.
Обычная процедура при ранениях, травмах и головных болях.
- Что мне следует делать?
- Мы просто положим вас на стол и задвинем в эту штуку, которая похожа на
белый пончик. Вы услышите гудение и, возможно, увидите спиральный след, но это
будет продолжаться недолго. Все, что от вас требуется, - абсолютно неподвижно
лежать.
Я снова обрядилась в больничный халат, легла на стол и уставилась в потолок.
- Немного холодно.
Сестра втерла мне в виски гель и смочила им только что вымытые волосы. А затем
надвинула на голову твердый металлический шлем.
- Я закручиваю винты. Это может вызвать некоторое неудобство. - Она
набросила ремни на руки, плечи и живот и натянула.
- Стол сейчас начнет двигаться.
- Стол? - слабо отозвалась я, въезжая в тоннель. Теперь я лежала в
металлической камере и, как меня и предупреждали, услышала гудение. Я проглотила
слюну. Темнота внутри была неабсолютной. Надо мной скручивались спиралями
мерцающие полосы. В нескольких футах ярко горел свет. Неподалеку стояла
квалифицированная сестра, которая обеспечит все необходимое, чтобы процедура
протекала как надо. А рядом находилось другое помещение, где компьютер
демонстрировал картину моих мозгов. Наверху располагались палаты - там были
сестры, врачи, больные, санитары, посетители; люди спешили с папками, другие
толкали каталки. На улице дул с востока ветер и, наверное, шел снег. А я лежала здесь
- в гудящей металлической трубе.
Не все, кто испытал то, что пришлось пережить мне, выдержали бы подобную
процедуру, подумала я. И закрыла глаза. Я умела воссоздавать картины в голове. И
представила виденное утром небо - электрически-синее и такое же сверкающее.
Потом вообразила скучное, низкое небо - тихо кружились снежинки и ложились на
дома, машины и голые деревья. Но вот гудение в темноте изменилось. Теперь я
слышала что-то вроде хрипа. И шаги. Они направлялись ко мне. Я хотела крикнуть, но
только задушенно хныкнула.
В чем дело? Я попыталась опять - словно рот чем-то заткнут. Не получалось как
следует дышать. Воздух не проходил в легкие. Я тянула изо всех сил, но все напрасно.
Я задыхалась. Заболело в груди. Разевала рот, но это не приносило облегчения. Шаги
все ближе. Вот и попалась. Я тонула в воздухе. В голове взревело. Я открыла глаза -
по-прежнему темнота. Закрыла. За опущенными веками замерцали красные всполохи.
Глаза выгорали в глазницах. Затем рев раскололся, а голова будто взорвалась и
выпустила страхи наружу.
Я наконец закричала, и вся труба наполнилась моим воем. В ушах пульсировало,
горло надрывалось воплем, но я не могла остановиться. Я пыталась превратить этот
вопль в слова. Сказать: "Помогите! Пожалуйста!" - но все звуки дробились,
вспенивались и сливались в единый поток. Все сотрясалось. А затем мне в глаза
брызнул яркий свет. Я почувствовала на себе руки, которые уложили меня сюда, -
они не принесут свободы. Я взвыла. Крики полились из меня. Я ничего не различала на
свету. Все причиняло острую боль и давило на меня. Возникли новые звуки, чьи-то
голоса, кто-то звал меня по имени. Из слепящего света смотрели глаза. И негде
спрятаться, потому что я была накрепко связана. Меня касались чьи-то пальцы. На
коже холодный металл. На руках что-то мокрое и острое. Проникающее под кожу.
И вдруг все успокоилось, словно постепенно угасли непереносимые звуки и померк
жалящий свет. Все стало серым и отодвинулось, будто наступила ночь. А я хотела
день. И чтобы шел снег.
Проснувшись, я не взялась бы сказать, что это - следующее утро или утро через
много-много дней. Мир был черно-белым. Мне словно надели фильтр на глаза, и он
приглушал все краски. Во рту пересохло, язык распух. Мне было неспокойно, и я
ощущала болезненное раздражение. Хотелось царапнуть - себя или кого-нибудь еще.
Встать, что-то предпринять, только я не знала, что именно. Завтрак отдавал картоном и
ватой. Я вздрагивала от каждого звука.
Лежала в кровати и строила планы - надо найти кого-нибудь из руководства и
сказать, что мне пора домой, потом разыскать инспектора Кросса и попросить, чтобы
он поспешил с расследованием. И в это время в палату вошла женщина. Не в
сестринской форме и не в белом халате. Лет пятидесяти. Рыжеволосая, с веснушками
на бледной коже, в очках без оправы. На ней были медового цвета свитер и серые
блестящие брюки. Женщина улыбнулась.
- Я доктор Беддоз, - объявила она и после паузы добавила: - Айрин Беддоз. -
Ее имя рифмовалось скорее с чем-то светлым, вроде "картина", а не с мрачным, вроде
"вражина". - Я смотрела вас вчера днем. Вы помните наш разговор?
- Нет.
- Вы то просыпались, то снова впадали в сон. Я не поняла, насколько вы
воспринимаете окружающее.
Я спала и тем не менее чувствовала себя уставшей и угнетенной.
- Меня осматривал невролог, - заметила я. - Проверял мою память. Потом
поместили в аппарат, изучали физические повреждения и немного подлатали. А вы
здесь зачем?
Ее участливая улыбка померкла только на секунду.
- Мы решили, что вам полезно с кем-нибудь поговорить.
- Я общалась с полицейским.
- Знаю.
- Вы психиатр?
- В том числе. - Айрин махнула рукой в сторону стула: - Разрешите, я сяду?
- Разумеется.
Она пододвинула стул к кровати и села. От нее приятно пахло легкой свежестью. Я
вспомнила весенние цветы.
- Я разговаривала с инспектором Кроссом. Он рассказал мне вашу историю. Вам
выпало тяжелое испытание.
- Мне посчастливилось, что удалось убежать, - ответила я. - Только прошу вас,
не считайте меня чем-то вроде жертвы. Мне кажется, я неплохо справляюсь. Несколько
дней я была мертва. Звучит глупо, но это правда. Я находилась под землей. Дышала,
ела, однако чувствовала себя мертвой. Пребывала не в том месте, которое населяют все
живые. Как его принято называть? Бренным миром? Местом, где людей тревожат
вопросы денег, секса и уплаты по счетам? Я спаслась по счастливой случайности и
теперь ценю каждое мгновение, потому что еще недавно не сомневалась, что дни мои
сочтены.
- Понимаю, - ответила доктор Беддоз, но смотрела все так же озабоченно.
- И второе: я не больна. Меня немного поколотили. У меня проблемы с памятью,
потому что я получила удар по голове. Но в целом чувствую себя превосходно. Может
быть, чуточку нереально. Хотя я не так все представляла.
- Что именно?
- Себя на свободе. Лежу в постели в чьей-то грязной ночной рубашке, и мне
привозят на каталке отвратительную еду. Приходят посетители, садятся рядом с
кроватью и с озабоченными лицами говорят так вкрадчиво, словно стараются уломать
сойти с подоконника и не прыгать вниз. А я всего-то хочу вернуться в свою квартиру и
продолжать жить. Встречаться с друзьями, посидеть в пабе или в кафе. Пройтись по
улицам в своей одежде. Сбегать на танцы. Поваляться в воскресенье в кровати и
смотреть, как заглядывает в окна солнце. Есть, что мне нравится и когда хочется.
Вечером прогуляться к реке... Но он все еще в том мире, в котором живу я. И именно
это мне никак не удается выкинуть из головы - он по-прежнему ходит по улицам.
В палате повисло молчание, и мне сделалось неудобно за свою вспышку. Но
Айрин, судя по всему, не смутилась.
- Ваша квартира? - спросила она. - А где она?
- Квартира не совсем моя, - ответила я. - Она принадлежит человеку...
человеку, с которым я живу. Терри.
- Он заходил вас навестить?
- Терри в отъезде. Я пыталась ему дозвониться, но его нет. Он часто разъезжает
по командировкам.
- А с кем-нибудь еще вы виделись? С родными? Друзьями?
- Нет. Жду не дождусь, когда выйду отсюда. Тогда всем позвоню. - Я заметила,
как Айрин на меня смотрит, и почувствовала, что нужно объяснить. - Решила
отложить рассказ. Не знаю, с чего начать, потому что история еще не закончена. Пусть
сначала получит завершение, тогда и буду объяснять. Понимаете?
- Вы хотите, чтобы сначала поймали его?
- Да.
- А пока, может быть, поговорите со мной?
- Ну что ж... - осторожно ответила я. - Хотя хочу я только одного - поскорее
отсюда выбраться. Эта больница мне кажется остановкой на полдороге между тюрьмой
и свободой. Здесь я словно в камере.
Несколько мгновений доктор Беддоз молча разглядывала меня.
- С вами приключилось нечто ужасное, Эбби. Вами занимались врачи пяти
специальностей, не говоря о полицейских. Очень трудно добиться согласованности
между всеми. Но существует мнение, что вам следует оставаться в больнице еще не
меньше двух дней. А неврологи хотят понаблюдать вас еще дольше. И у полиции
существует обеспокоенность. Человек, с которым вас свел рок, очень опасен. И пока
полицейские не примут решения, вас хотели бы подержать здесь.
- Они считают, что мне что-то угрожает?
- Я не могу говорить за них, но мне кажется, опасность трудно оценить. И это
тоже часть проблемы. Но вот что я предлагаю: следующие пару дней я могу беседовать
с вами. Конечно, все зависит от вас. Но я думаю, что буду вам полезной. И не только
это. В ходе наших разговоров, возможно, всплывут детали, которые помогут полиции.
Но не станем докапываться до них специально, посмотрим по ходу дела. И еще: вы
говорили, что хотите вернуться к нормальной жизни. - Айрин надолго замолчала, так
что я даже смутилась. - Я думала над этим. Это может оказаться не так просто, как
вам кажется. Не исключено, что в вас живы воспоминания тех событий.
- Считаете, что я заражена?
- Заражена? - Айрин покосилась на меня, словно принюхивалась к запаху заразы
или пыталась вычихать из себя приставучую хворь. - Нет. Но вы вели нормальную
жизнь. А затем вас выдернули из нее в кошмар. Теперь вам предстоит вернуться к
обыденности, и надо решить, как пережить то, что случилось. Если мы с вами
поговорим, надеюсь, я сумею в этом помочь.
Я отвернулась и снова заметила серость мира. А когда заговорила, то обращалась
столько же к себе, сколько и к ней:
- Не представляю, как я смогу приспособиться к тому, что на свете живет человек,
который меня похитил, а потом собирался убить. Это во-первых. Во-вторых, моя
жизнь до того, как все произошло, шла вовсе не так уж гладко. Но все равно,
попробую.
- Встретимся и поболтаем, - предложила Айрин. - Только вам вовсе не
обязательно валяться на койке. Поговорим в более приятной обстановке.
- Это было бы чудесно.
- Постараюсь найти местечко, где варят настоящий кофе.
- Лучше лекарства не сыскать.
Айрин улыбнулась, пожала мне руку и ушла. Когда доктор Беддоз только
появилась, мне хотелось повернуться к ней спиной и закрыть глаза. А теперь, стоило
ей переступить порог, и я с удивлением почувствовала, что мне ее не хватает.
- Сэди?
- Эбби! - Ее звонкий голос звучал тепло, и я испытала облегчение. - Откуда ты
звонишь? Ты все еще в отпуске?
- Нет-нет, Сэди, я в больнице.
- Господи, что случилось?
- Ты можешь ко мне приехать? Это не телефонный разговор.
- Откуда вы знаете, что он меня не изнасиловал?
Джек Кросс сидел подле моей кровати и поигрывал туго затянутым узлом галстука.
Услышав вопрос, он кивнул и сказал:
- Мы не можем утверждать с абсолютной достоверностью. Но тому нет никаких
свидетельств.
- То есть?
- Когда вас доставили в больницу, вас тщательно осмотрели. Ну и все прочее.
- И?
- И не обнаружили признаков сексуального посягательства.
- Хотя бы что-то. - Я ощущала в себе удивительную пустоту. - Что еще
случилось?
- Мы восстанавливаем картину, - осторожно заметил Кросс.
- Но...
- И один из тех, с кем мы определенно хотим поговорить, ваш приятель Теренс
Уилмотт.
- Так в чем же дело?
- Как бы вы охарактеризовали ваши отношения?
- Почему, черт возьми, я должна об этом говорить? Какое отношение имеет к
этому делу Терри?
- Я же вам сказал, мы восстанавливаем картину.
- У нас все в порядке, - ощетинилась я. - Есть, конечно, свои взлеты и падения.
- Что за падения?
- Терри тут ни при чем, если это у вас на уме.
- Что?
- Терри меня не похищал. Да, тот человек изменял голос, и я его не видела, но
знаю: это не Терри. Я помню запах Терри, в курсе всех его достоинств и недостатков.
Он скоро вернется, где бы он ни был, и вы сможете с ним поговорить.
- Он не за границей.
- Неужели? - Я взглянула на полицейского. - Как вы можете это утверждать?
- Его паспорт в квартире.
- Вот как? Значит, он где-нибудь в Соединенном Королевстве.
- Да, где-нибудь здесь.
Я стояла перед зеркалом и видела перед собой незнакомку. Я больше не была сама
собой. Худая женщина с перепутанными волосами и лицом в синяках. Пепельно-серая
кожа. Выпирающие кости. Напуганные, остекленевшие глаза. Я была похожа на
покойницу.
Я встретилась с доктором Беддоз во дворике больницы, потому что, несмотря на
холод, мне ужасно хотелось выйти на улицу. Сестры подобрали мне невероятных
размеров землянично-красное пальто. Дворик был явно задуман для того, чтобы давать
успокоение нервным больным: он был слишком тенистым для травы, но в нем
посадили растения с большими зелеными листьями, а средоточием всего сделали
фонтан - бронзовая чаша постоянно переполнялась, и вода бежала из нее наружу.
Несколько минут я оставалась там одна и подошла взглянуть на фонтан. Сначала он
показался мне приспособлением для разбазаривания воды, но потом я заметила у
основания отверстия и предположила, что они всасывали воду в себя. И так
беспрестанно - круг за кругом.
Айрин Беддоз принесла нам по кружке кофе и упакованные в целлофан пирожные.
Мы сели на сыроватую деревянную скамью, и она показала на влажный орнамент
чаши:
- Ее поставили, потому что считается, что это успокаивает и вызывает нечто
вроде японского дзена, а у меня от нее мурашки по коже.
- Почему?
- А разве не было кое-кого в аду, кого приговорили целую вечность наполнять
водой огромный глиняный кувшин, в котором была дыра?
- Я этого не знала.
- Мне не следовало вам говорить. Испортила впечатление.
- А мне он нравится. Особенно веселый звук.
- В нем весь смысл.
Мне было приятно, но немного странно сидеть на улице солнечным зимним днем.
Я только пригубила кофе. Следовало соблюдать осторожность. Я чувствовала, что уже
на пределе. Слишком много кофеина - он меня доконает.
- Ну как дела? - спросила она. И ее вопрос показался мне немного
неподходящим началом.
- Знаете, что мне не нравится в больнице? Люди прекрасные и все такое, у меня
отдельная палата с телевизором, но все-таки что-то не то, когда к тебе входят без стука.
Заявляются люди, которых я никогда не видела, - убирают комнату, приносят еду. Те,
кто повежливее, здороваются, другие обходятся без этого.
- Вы напуганы?
Я ответила не сразу. Сделала глоток кофе и откусила от пирожного. А затем
призналась:
- Да, разумеется. Боюсь думать о том, что случилось, но вспоминаю опять и
опять, будто я снова там и никогда не выберусь. На меня наваливается прошлое, точно
я под водой - тону в своей памяти. Большую часть времени стараюсь отогнать
воспоминания - оттолкнуть от себя. Может быть, это неправильно? Как вы считаете,
полезнее дать им волю? - Я не позволила ей ответить. - Еще мне страшно от мысли,
что его не поймали. Что он ждет, когда я выйду из больницы, и снова меня похитит.
Когда я разрешаю себе так думать, у меня перехватывает дыхание. Все в моем теле
словно ломается от страха. Иногда я ощущаю приливы счастья, потому что осталась в
живых. Но мне очень хочется, чтобы его поймали. Ведь до того времени я не смогу
чувствовать себя в безопасности.
Айрин Беддоз была первым человеком, с кем я могла разговаривать о том, что со
мной приключилось, и о своих переживаниях. Она не числилась в моих подругах. И я
позволила себе рассказать, как теряла себя, постепенно превращаясь в животное, в
вещь, как он смеялся, шептал. Как я обмочилась и готова была позволить ему
совершить со мной все, что угодно, только бы он сохранил мне жизнь. Она слушала, не
проронив ни слова. А я говорила, пока голос совсем не стих. Тогда я умолкла и
наклонилась к ней:
- Вы полагаете, что способны помочь мне вспомнить мои потерянные дни?
- Мой интерес заключается в том, что творится в вашей голове. Если к тому же
выяснится нечто способствующее расследованию, будем считать это подарком судьбы.
Полиция делает все возможное, Эбби.
- Но я не уверена, что сумела помочь инспектору.
- Ваша задача - поправляться.
Я откинулась на спинку и посмотрела на возвышающиеся вокруг нас больничные
этажи. На втором маленький мальчик с высоким лбом и мрачным лицом прижался к
стеклу и смотрел на нас. С улицы доносились гудение машин и звуки сигналов.
- Знаете, что я вспоминаю как кошмар?
- Что?
- Будто я снова в той комнате. Поэтому мне так не нравится находиться под
замком. Но иногда мне страшно, что предстоит выписаться из больницы. И хотя это
будет всего лишь возвращение к нормальной жизни, но того человека так и не
поймают. Осколки памяти останутся в моей голове и, словно червь, станут выедать
меня изнутри.
Айрин Беддоз посмотрела на меня, и я заметила, какой у нее проницательный
взгляд.
- Разве вам не нравилась ваша жизнь? - спросила она. - Неужели вас не радует
мысль о возвращении к ней?
- Я не это хотела сказать, - ответила я. - Мне невыносима мысль, что все это
так ничем и не кончится. Наверное, пока я живу, мне не удастся от нее избавиться.
Знаете, есть люди со своеобразной глухотой - это вовсе не тишина, а шум в ушах,
который никогда не проходит и до такой степени сводит несчастных с ума, что они
иногда совершают самоубийство, только бы все стихло.
- Вы можете рассказать мне о себе, Эбби? О том, как вы жили до того случая?
Я снова пригубила кофе. Сначала он был слишком горячим, а теперь стал
холодным.
- С чего начать? Мне двадцать пять лет. М-м... - Я в растерянности
остановилась.
- Где вы работаете?
- Последнюю пару лет я вкалывала как ненормальная на компанию, которая
обставляет офисы.
- Что это значит?
- Если какая-нибудь фирма обустраивает новую контору, мы организуем все, что
от нас хотят. Иногда разрабатываем только рисунок обоев, в некоторых случаях все -
от ручек до компьютерных систем.
- Вы получаете от работы удовольствие?
- Своего рода. Не могу себе представить, что буду заниматься тем же самым через
десять лет или даже через год. Но вот окунулась в это дело и обнаружила, что неплохо
с ним справляюсь. Бывает, мы лоботрясничаем. А иногда, когда запарка, работаем по
ночам. За это нам и платят.
- У вас есть друг?
- Да, Терри. Мы познакомились с ним по работе, как большинство людей. Терри
работает с компьютерными системами. Мы стали жить вместе что-то около года назад.
Айрин сидела и ждала, что я еще добавлю, и я, конечно, не удержалась, потому что
всегда говорю слишком много, особенно когда возникают паузы. А теперь мне еще
хотелось говорить о вещах, которые я раньше не решалась облечь в слова. И я
принялась бормотать:
- Если честно, последние несколько месяцев были не ахти. А во многих
отношениях - просто ужасны. Мы были очень загружены в компании. А когда Терри
много работает, он пьет. Нет, он не алкоголик, просто выпивает. Но беда в том, что он
не расслабляется. Зато становится плаксивым и злится.
- На что?
- Сама не очень понимаю. На все. Его раздражает жизнь и я, наверное, потому что
нахожусь рядом. И... он... - внезапно я запнулась. Это было очень трудно произнести.
- Он приходит в неистовство? - спросила Айрин.
Я почувствовала, что скатываюсь по наклонной к таким вещам, о которых толком
никому не рассказывала. И пробормотала:
- Иногда.
- Он вас бил.
- Пару раз было. Я всегда считала себя женщиной, которая не позволит себя
стукнуть больше одного раза. Если бы вы спросили меня несколько месяцев назад, я
бы ответила, что ушла бы от мужчины, который вздумал бы меня ударить. Но я не
ушла. Не знаю почему. Он так всегда страдал, а я переживала из-за него. Звучит глупо?
Но я чувствовала, что ему больнее, чем мне. Когда я сейчас об этом рассказываю,
понимаю, что говорю не о себе. Я не похожа на женщину, которая остается с
мужчиной, если тот плохо с ней обращается. Я больше смахиваю на такой тип
женщины, которая бежит из темницы, а теперь хочет справиться с жизнью.
- И у вас это потрясающе получается, - сочувственно проговорила она.
- Я так не думаю. Просто стараюсь изо всех сил.
- И делаете это неплохо. Я немного изучала такой тип психопатов...
- Вы мне об этом не рассказывали, - удивилась я. - Говорили, что как психиатр
не интересуетесь этой стороной.
- Во-первых, вы вели себя удивительно жизнелюбиво, и это позволило вам
уцелеть. И потом ваш потрясающий побег. Это почти беспрецедентно.
- Вы слышали только мою версию. Может быть, я все преувеличила, чтобы
казаться более смелой.
- Не представляю подобной возможности, - возразила Айрин. - Вы ведь здесь и
живы.
- Это правда, - согласилась я. - Ну вот, теперь вы все обо мне знаете.
- Я бы этого не сказала. Может быть, завтра или позже мы могли бы встретиться
снова.
- С удовольствием, - ответила я.
- А сейчас пойду добывать нам ленч. Вы наверняка проголодались. Только хочу
попросить вас об одолжении.
- Каком?
Айрин не ответила, а стала рыться в сумке. А я тем временем думала о ней. И с
трудом избавилась от мысли, что она была тем типом мамы, которую я придумала для
себя: приветливой, в то время как моя настоящая родительница отличалась
холодностью, уверенной и умной, а не такой, как моя мать, которая часто суетилась и,
мягко говоря, не имела способностей Эйнштейна. Айрин была глубокой, сложной,
интересной.
Она вытащила из сумки папку, положила на стол, достала лист бумаги - печатный
формуляр - и пододвинула мне.
- Что это? - спросила я. - Вы хотите продать мне страховку?
Айрин не улыбнулась.
- Я хочу вам помочь и правильно оценить ситуацию, - сказала она. - А для
этого мне необходимо как можно полнее восстановить всю картину. Нужно
посмотреть вашу историю болезни, но для этого требуется ваше разрешение. Я прошу
вас подписать вот здесь.
- Вы серьезно? - удивилась я. - Там куча всякой чуши о прививках, которые
положено делать перед тем, как поехать в отпуск, и об антибиотиках, которыми меня
пичкали, если донимала инфекция.
- Это может оказаться полезным. - Айрин подала мне ручку.
Я пожала плечами и подписала.
- Не завидую вам. А что теперь?
- Я хотела бы, чтобы говорили вы. Мне интересно посмотреть, куда вас это
заведет, - ответила она.
И я согласилась, отдалась этому занятию. Айрин Беддоз сходила в больницу и
принесла сандвичи, салат и шипучую воду. Солнце двигалось по небу, а я все
вспоминала, иногда плакала, когда мне казалось, что в последний год жизнь сделалась
сплошной морокой, но главным образом говорила, пока не выдохлась. Во дворе стало
темно и холодно, и Айрин отвела меня по гулким коридорам в палату.
На кровати у меня лежал букет нарциссов и записка на использованном конверте:
"Жаль, что тебя не было. Ждала, сколько могла. Заеду снова, как только сумею.
Миллион поцелуев, думаю о тебе. Сэди".
Ослабев от огорчения, я опустилась на кровать.
- Как проходит расследование?
- У нас нет ничего, чтобы его вести.
- А те женщины?
- Это только пять имен.
- Шесть со мной.
- Если вы... - Кросс остановился и как-то странно посмотрел на меня.
- Если я что-нибудь вспомню, вы узнаете об этом первым.
- Вот это ваш мозг.
- Мой мозг, - повторила я, посмотрев на прикрепленный к светящемуся стеклу
компьютерный снимок, и дотронулась до висков. - С ним все в порядке?
Чарли Маллиган улыбнулся:
- На мой взгляд, все отлично.
- Какой-то темный.
- Так и должно быть.
- О, я по-прежнему ничего не могу вспомнить. В моей жизни образовалась
пустота.
- Не исключено, что она останется навсегда.
- Дыра в форме беды.
- Но возможно, память станет постепенно возвращаться и заполнит ее.
- Я могу что-нибудь сделать для этого?
- Не волнуйтесь и расслабьтесь.
- Вы не знаете, с кем говорите.
- Бывают вещи гораздо хуже, чем потеря памяти, - заметил врач. - Ну, мне
пора.
- К своим мышам?
Он протянул теплую и сильную руку, и я ухватилась за нее.
- Свяжитесь со мной, если что-нибудь потребуется.
"Мне нужно все, что вы способны сделать с моей памятью", - подумала я, но в
ответ просто кивнула и попыталась улыбнуться.
- Я где-то читала, что в жизни можно влюбиться всего два, от силы три раза.
- Вы думаете, это правда?
- Может быть. Но в таком случае я влюблялась либо много раз, либо никогда.
Доходишь до точки, когда не можешь ни есть, ни спать, чувствуешь себя больной и
бездыханной и не знаешь, это счастье или беда. Хочется одного - быть с ним, а
остальной мир пусть идет куда пода
...Закладка в соц.сетях
