Жанр: Триллер
Игольное ушко
...и. Они, конечно, медленно исчезают, но полностью не пропадут.
Впрочем, надо попробовать комплексный массаж. Она улыбнулась своему отражению.
Да, я что-то увлеклась, к тому же мой живот, увы, ни для кого не представляет
интереса.
- Можно еще минутку побыть в ванной? - прервал ее размышления Джо. Он
всегда так говорил - "одну минутку", но она растягивалась на полдня.
- Только пока я одеваюсь. - Она повесила полотенце на вешалку, сделала шаг к
двери...
Там стоял незнакомец и молча смотрел на ее обнаженное тело.
Они встретились взглядами. Странно - вспоминала потом этот момент Люси -
но тогда она не испытывала ни капли стыда, ей абсолютно не было страшно, и все изза
выражения его лица, в котором не было ни тени похоти или усмешки. Он смотрел
не на низ живота, даже не на груди, а только в лицо - прямо в глаза. И она смело
смотрела в ответ, ничуть не смущаясь, лишь слегка потрясенная происходящим. Люси
глядела на него и удивлялась, почему она не кричит, не пытается закрыть тело руками,
захлопнуть дверь, наконец.
И все же затем в его глазах что-то промелькнуло - а может, ей показалось -
восхищение, веселый юмор с оттенком грусти. Что именно, она так и не узнала,
потому что буквально через минуту дверь закрылась, он быстро ушел в свою комнату.
Почти сразу вслед за этим Люси услышала, как заскрипели пружины матраса.
Непонятно почему, в итоге она почувствовала себя ужасно виноватой.
20
Персиваль Годлиман сделал уже все, что мог. Каждый полицейский в
Объединенном королевстве имел при себе фотографию Фабера, добрая половина их
искали его повсюду денно и нощно. В городах проверяли отели и пансионы для
приезжих, вокзалы, автобусные станции, кафе, торговые центры; повсюду - на
мостах, в арках и полуразрушенных зданиях - были вывешены объявления о розыске.
На селе искали в сараях и амбарах, пустых домах, заброшенных замках, в чаще и на
полянах, в поле. Его фото показывали служащим на железной дороге, бензоколонках,
паромах, налоговым инспекторам. Все порты и аэродромы были перекрыты, на
каждой стойке паспортного контроля обязательно приклеена его фотография.
Разумеется, полицейские считали, что разыскивается уголовный преступник,
убийца. Каждый бобби знал, что мужчина с фотографии ножом убил в Лондоне
двоих человек. Старшие офицеры знали чуть больше: что в одном случае имело место
нападение на сексуальной почве, в другом мотивы неясны, в третьем - об этом
постовых в известность не ставили - непонятное жестокое нападение на солдата в
поезде, следовавшем по маршруту Лондон - Ливерпуль. Только главные констебли в
графствах и несколько офицеров Скотланд-Ярда знали, что солдат был
прикомандирован к МИ-5 и всеми убийствами так или иначе занимается
контрразведка.
Пресса также думала, что идет обычная погоня за убийцей. На следующий день
после того, как Годлиман сообщил в деталях о происшедшем, большинство газет в
своих вечерних выпусках напечатали эту информацию. В утренние выпуски,
предназначенные для Шотландии, Северной Ирландии и Северного Уэльса,
информация не успела попасть, но на следующий день были краткие сообщения.
Убитый в Стоквэле проходил как разнорабочий под вымышленным именем,
приводились анкетные данные самого общего характера, намекалось на возможную
связь данного убийства с гибелью Юны Гарден в 1940 году. В качестве орудия
убийства прямо указывался стилет.
В Ливерпуле две газеты быстро прознали про мертвое тело, найденное в поезде, и
обе задались вопросом, не замешан ли и здесь лондонский убийца со стилетом. Они
навели в этой связи справки в местной полиции, но дело закончилось так же быстро,
как началось. Редакторы получили телефонные звонки от главного констебля, в
результате по данному поводу в газетах не появилось ни строчки.
В общей сложности было задержано сто пятьдесят семь высоких брюнетов,
похожих на Фабера. Все, за исключением двадцати девяти, смогли доказать свое
алиби, с остальными беседовали представители контрразведки. Двадцать семь
призвали в свидетели родителей, родственников, соседей, которые подтвердили, что
они родились в Британии и жили здесь в двадцатые годы, когда Фабер точно был в
Германии.
Оставшихся двоих доставили в Лондон и подвергли вторичному допросу, на этот
раз допрашивал сам Годлиман. Оба были холостяками, не имели живых
родственников, кочевали с места на место, подолгу нигде не останавливаясь. Первый
- хорошо одетый, с виду приличный человек, который безуспешно пытался убедить,
что он постоянно ездит по стране, нанимаясь на временную работу, вроде сезонного
рабочего. Годлиман прямо заявил ему, что в отличие от полиции обладает правом
упрятать за решетку любого вплоть до окончания войны. Однако пустячные дела его
не интересуют, к тому же показания являются сугубо конфиденциальными и не
выходят за стены Военного министерства.
Услышав такое, мужчина сразу сознался, что он мошенник, и дал адреса
девятнадцати пожилых женщин, которых обманул, украл драгоценности, причем
сделал это за последние три недели. Годлиман передал его полиции.
Он чувствовал себя свободным от любых обязательств, имея дело с
профессиональным обманщиком и вором.
Последний подозреваемый также раскололся достаточно быстро. Его тайна
заключалась в том, что он по сути не холостяк, во всяком случае уже долгое время. У
него жена в Брайтоне. В Бирмингеме тоже. И еще в Колчестере, Ньюбери, Эксетере. В
один день все пятеро предъявили брачные свидетельства. Многоженца отправили в
тюрьму, где он сидел и ждал суда.
Годлиман по-прежнему спал в конторе, розыск продолжался.
Бристоль, вокзал Темпл Мида:
- Доброе утро, мисс. Пардон, что отвлекаю, вы не посмотрите здесь кое-какие
снимки?
- Эй, девочки, пришел бобби, хочет, чтобы мы взглянули на его карточки.
- Ладно, мой хорошие, я серьезно. Просто скажите, видели вы его или нет?
- А он ничего, смотрится что надо. Была бы не прочь с ним познакомиться.
- Вряд ли захочешь, если узнаешь, что он натворил. Вы тоже посмотрите,
пожалуйста.
- Никогда его не видела.
- Нет, не встречались.
- И я нет.
- Послушайте, когда вы его поймаете, спросите, не хочет ли он дружить с
хорошей девочкой из Бристоля.
- Ну, девочки, вы даете... вам просто выдали штаны и оформили на должности
носильщиков, а вы уже думаете, что и вести себя надо, как мужики...
Паромная переправа в Вулвиче:
- Мерзкая погода, констебль, правда?
- Точно, капитан, но, думаю, в открытом море сейчас еще хуже.
- Что-нибудь хотите? Или только на тот берег?
- Хочу, капитан, чтобы вы взглянули на одно лицо.
- Тогда давайте я сперва надену очки. Нет, нет, не волнуйтесь, на реке вдаль я
вижу отлично, но когда нужно рассмотреть что-то очень близко, пользуюсь очками.
- Ну что? Напоминает кого-нибудь?
- Нет, абсолютно никого.
- И все же, если вдруг он вам попадется, сразу дайте мне знать.
- Безусловно.
- Все. Счастливого рейса.
- Спасибо. Если бы не эта чертова погода.
Лондон, Лик-стрит, 35, микрорайон Е1:
- Сержант Райли, какая встреча!
- Прости мое нахальство, Мейбл, служба. У тебя сейчас кто на постое?
- Все уважаемые приличные люди. Ты же меня знаешь, сержант.
- Да, конечно, вот, собственно, почему я здесь. Не может так быть, что один из
твоих приличных в бегах?
- С каких пор сержант Райли ловит уклоняющихся от призыва в армию?
- Я этим не занимаюсь, Мейбл. Но кое-кого ищу, и если он здесь, то, скорее
всего, сказал, что находится в бегах.
- Послушай, Джек, если я тебе поклянусь, что всех своих постояльцев хорошо
знаю, ты уйдешь и перестанешь меня допрашивать?
- Гм... А почему я должен кому-то верить?
- Да все потому же, из-за 1936 года, когда нам вдвоем было хорошо, помнишь?
- Однако ты выглядела тогда моложе, Мейбл.
- Ты тоже, Джек.
- Хорошо, сдаюсь. Лучше посмотри на фото. Если этот тип появится, пошли мне
весточку, договорились?
- Обещаю.
- И ни в коем случае не тяни.
- Ладно, надоел со своими наставлениями.
- Мейбл... он зарезал тут одну, приблизительно твоего возраста. Это я так, к
слову.
В кафе "У Билла" на шоссе А 30, около Бэгшота:
- Привет, Билл, мне как всегда: чай и два куска сахара.
- А, констебль Пирсон, приветствую вас. Гадкая погода сегодня.
- Послушай, Билл, что у тебя на той тарелке? Ракушки из Портсмута, что ли?
- Да это булочки с маслом, вы же знаете.
- Не может быть! Тогда дай мне парочку. Спасибо... Вот что, ребята. Кто не
хочет, чтобы его грузовик обыскали сверху донизу, пусть лучше сразу выходит... Такто
лучше. А теперь взгляните на фотографию.
- Зачем вам нужен этот парень, констебль? Забыл включить фары вечером?
- Постарайся не острить, Гарри, и передай фото по кругу. Кто-нибудь из вас
подвозил этого типа?
- Только не я.
- Я тоже.
- Нет, констебль.
- Никогда не видел.
- Спасибо, ребятки. Если увидите, сообщите. Пока.
- Констебль?
- Да, Билл?
- По-моему, вы забыли заплатить за булочки.
Бензоколонка Сметвика в Карлайле:
- Доброе утро, миссис. Можно вас на минутку?
- Да, сейчас подойду, только рассчитаюсь с этим джентльменом... с вас
двенадцать фунтов, шесть пенсов, сэр. Спасибо. Всего доброго...
- Как дела?
- Ужасно, как обычно. Чем могу быть полезна?
- Зайдем в помещение, ладно? Есть разговор.
- Пойдемте.
- Внимательно посмотрите на фотографию и скажите, не обслуживали ли вы
недавно этого человека?
- Совсем не трудно. Сейчас у нас с клиентами туго. Да, точно, он заправлялся у
меня.
- Когда?
- Позавчера утром.
- Вы уверены, что это он?
- Дайте еще раз взгляну. Конечно, мужчина старше, чем на фото, но лицо одно и
то же.
- Какая была машина?
- Серая такая, с брезентовым откидным верхом. Двухместная. Спортивного типа.
Да, там у подножки висела запасная канистра. Ее я тоже наполнила.
- Помните, как был одет мужчина?
- Смутно... вроде что-то из рабочей одежды.
- Высокий?
- Да, повыше вас.
- Где тут телефон?
Вильяму Дункану шел двадцать второй год. Это был высокий малый ростом более
пяти футов, вес 150 фунтов, парень отличался крепким здоровьем. Такие показатели
возникли не на пустом месте; Вильям почти все время проводил на открытом воздухе,
его абсолютно не интересовали сигареты или спиртное, в общем, вел
благопристойный образ жизни. И все-таки в армию его не взяли.
Казалось, он рос нормальным ребенком, может быть, лишь немного
запаздывающим в развитии, пока в возрасте восьми лет его мозг не потерял
способности развиваться дальше и остался на прежнем уровне. Вроде, никакой
психической травмы, ушиба, сотрясения, поэтому непонятно, что явилось истинной
причиной срыва. Какое-то время явно никто ничего не замечал, и в десять лет его
считали немного умственно отсталым, в двенадцать - стали подозревать, что дебил, в
пятнадцать все стало окончательно ясно, а в восемнадцать его уже вовсю звали
Полоумный Вилли.
Родители Вилли входили в малочисленную фундаменталистскую религиозную
группу, членам которой разрешалось жениться или выходить замуж только за своих
же братьев и сестер по вере (возможно, это и послужило причиной слабоумия Вилли).
Они, естественно, молились за него, но так как это не помогало, его повезли к врачуспециалисту
в Стерлинг. Доктор, пожилой уже человек, дал ему несколько тестов и
потом печальным тоном констатировал, сверкая очками в позолоченной оправе, что у
парня мозг восьмилетнего ребенка и сделать ничего нельзя, так сказать, медицина
бессильна. Родители продолжали за него молиться, но начали - думать, что такой
ребенок послан им Богом, чтобы испытать их веру, поэтому окончательно
определились, что Вилли - блаженный и с нетерпением ждали дня, когда встретят
его в раю в здравом рассудке, уже после исцеления. Однако пока он на земле, ему
нужна работа.
Восьмилетний мальчик может разве что пасти коров. Какая-никакая, а работа,
поэтому Полоумный Вилли стал пастухом. Малый пас своих коров в тот день, когда
впервые заметил ту машину.
Он сразу решил, что там влюбленные.
Насчет влюбленных Вилли был в курсе. То есть знал, что такие существуют и
проделывают друг с другом разные интересные штучки, специально выбирая места
потемнее, например, густые кусты, кинотеатры или автомобили; подобные вещи
держатся в секрете, болтать не принято. Итак, Вилли поспешил быстрее отогнать
коров от кустов, за которыми стоял припаркованный двухместный "моррис", модель
"Каули", 1924 года выпуска (впрочем, относительно автомобилей познания Вилли
также были на уровне восьми лет). Он изо всех сил старался не заглядывать в машину,
чтобы быть подальше от греха.
Вилли отвел свое маленькое стадо в коровник на дойку, пошел домой окольным
путем, поужинал, старательно прочел вслух одну главу из Левитикуса, а затем
поспешил лечь в постель, чтобы немножко помечтать о влюбленных.
На следующий день машина все еще стояла за кустом.
Несмотря на свои скромные познания и наивность, Вилли знал, что в любом
случае влюбленные не вытворяют всякую чертовщину двадцать четыре часа в сутки,
поэтому, не раздумывая, сразу подошел к машине и заглянул внутрь. В кабине никого
не было. Земля рядом оказалась черной и липкой от вытекшего масла. Вилли подумал
и решил, что дело тут, наверное, не в проделках влюбленных: очевидно, автомобиль
сломался, водитель его оставил. Юноша мало задумывался над вопросом, почему
машину старательно упрятали за куст.
Придя в коровник, он сообщил фермеру об увиденном.
- Там на тропинке, что сворачивает с дороги, сломанный автомобиль.
Фермер, высокий широкоплечий мужчина, заинтересовался, насупил густые
желтые брови.
- Рядом что, никого нет?
- Нет, и вчера тоже не было.
- Почему же ты мне вчера ничего не сказал?
Вилли покраснел.
- Я думал, может там внутри... ну, как их... влюбленные.
Фермер оценил его простодушие, потрепал по плечу. - Ладно, иди домой, я сам
займусь этим делом. Фермер подоил коров, пошел вниз по тропинке... Ему сразу
показался странным тот факт, что машина упрятана в кусты. Он уже слышал об
убийце из Лондона, орудовавшем стилетом, и, хотя не усматривал здесь связи с
покинутым автомобилем, все равно думал, что дело тут непростое, и если потянуть за
ниточку, чем черт не шутит, вдруг и впрямь откроется какое-то преступление. После
ужина он послал старшего сына на лошади в деревню связаться по телефону с
полицейским участком в Стерлинге.
Полиция явилась к нему в дом так быстро, что сын даже не успел вернуться.
Полицейских было не меньше дюжины, и каждый - любитель чаевничать. Буквально
полночи фермер с женой, не переставая, подливали и подливали чай.
Позвали Полоумного Вилли; он несколько раз подробно рассказал, как впервые
увидел машину днем раньше, и опять смутился, объясняя, что он подумал в тот
момент.
Для фермера и его семьи ночка выдалась, пожалуй, самой хлопотной за всю войну.
В тот вечер Персиваль Годлиман готовился к четвертой подряд бессонной ночи в
конторе, поэтому забежал домой помыться, сменить одежду и захватить кое-что из
вещей.
Он получил служебную квартиру в Челси. Квартирка была небольшой (впрочем,
для одного вполне достаточной) и чистой, разве что, за исключением кабинета, куда
уборщице входить не разрешалось. Кабинет постепенно оказался весь заваленным
книгами и разными деловыми бумагами. Мебель, разумеется, сплошь довоенная, но
подобранная со вкусом, вентиляция в квартире отменная. В гостиной удобные стулья с
кожаной обивкой, граммофон, на кухне новенький комбайн.
Пока ванна наполнялась водой, Годлиман курил сигарету - он перешел на
сигареты недавно, с трубкой было слишком много возни - и с любовью рассматривал
предмет своего обожания - фантастический пейзаж позднего средневековья,
выполненный в довольно мрачных тонах; возможно, картину писал сам Бош. Вещь
передавалась в роду по наследству, поэтому Годлиман относился к ней с
благоговением и даже в самые трудные для себя времена, остро нуждаясь в деньгах, не
помышлял ее продать.
В ванне он почему-то вспомнил о Барбаре Диккенс и ее сыне Питере. Персиваль
никому не рассказывал о ней, даже Блогсу, хотя уже собирался было сделать это тогда,
в разговоре насчет повторной женитьбы, но неожиданно помешал полковник Терри.
Барбара Диккенс - вдова, мужа убили на фронте в первые дни войны. Точного
возраста Годлиман не знал, но на вид ей около сорока, так что двадцатидвухлетний
сын имел довольно молодую маму. Она работала в спецслужбе, дешифровывала
перехваченные сообщения противника. Забавная женщина, одновременно умная и
привлекательная. К тому же Барбара богата, хотя это и не так важно. Годлиман давно
приметил ее и уже трижды приглашал обедать до начала погони за Фабером. Он
считал, что Барбара его любит.
Во всяком случае, она познакомила его с сыном Питером, армейским капитаном.
Парень ему понравился, но Годлиман знал одну тайну, о которой не подозревали ни
Барбара, ни ее сын: Питер должен был участвовать в крупной операции по высадке
английского десанта во Франции. Неизвестными оставались только день и час.
От того, удастся поймать Иглу или нет, в конечном итоге зависела жизнь и этого
парня, и многих, многих других.
Годлиман вылез из ванны, тщательно побрился. В голову лезла одна навязчивая
мысль. А люблю ли я ее? Конечно, это нельзя назвать той любовью, что бывает в
юности. Юноши считают любовью пылкую страсть, тут же нечто другое. Это, скорее,
привязанность, восхищение, нежность и, совсем немного, желание. Если это и есть
любовь, то он, несомненно, влюблен.
Помимо всего прочего, надоело жить одному, хочется кого-то иметь рядом.
Годами он желал липа уединения, чтобы спокойно творить, заниматься наукой.
Теперь же, с тех пор как он попал в контрразведку, им овладел дух товарищества:
вечеринки, частые ночные бдения на службе; ему, непрофессионалу, доверили
серьезное ответственное дело; он имеет возможность бок о бок работать с людьми,
которых повсюду, может, подстерегает смерть, они ходят по лезвию бритвы. Все это
буквально заразило Годлимана, изменило не только его образ жизни, но и его самого.
Конечно, после войны впереди совсем другая жизнь, многое забудется, останется
одно: нужен близкий человек, с которым легко поделиться радостями и неудачами,
нужен кто-то, кого можно обнять ночью, сказать просто так: "Эй! Посмотри-ка сюда!
Ну разве это не прекрасно?"
Да, тяжело, идет изнурительная, жестокая, разрушительная война, но рядом
друзья. Если вместе с миром в его дом придет одиночество, Годлиман этого не
вынесет, тут нет никаких сомнений.
Одеваясь, Персиваль чувствовал приятный запах свежего белья, хруст
отглаженного воротничка рубашки. Он уложил в небольшой чемодан белье на смену,
напоследок налил себе рюмку виски. Ничего, шофер в "даймлере" у подъезда
подождет.
Годлиман набивал трубку табаком, когда зазвонил телефон. Он отложил трубку в
сторону, зажег сигарету.
Звонили по оперативной связи. Оператор предупредил, что сейчас соединит его со
старшим суперинтендантом Далкейтом из Стерлинга, который хочет переговорить.
Раздался щелчок.
- Здесь Годлиман.
- Мы нашли "моррис", тот, что в розыске, - сразу, без вступления, начал
Далкейт.
- Где?
- На шоссе А 80, к югу от Стерлинга.
- Машина пустая?
- Да, к тому же сломанная. Она стоит там, как минимум, двадцать четыре часа.
Очевидно, водитель съехал с дороги и оставил ее в кустах. Машину нашел один
слабоумный паренек - калека, работающий у фермера.
- Есть где-либо поблизости автобусная остановка или железнодорожная станция?
- Нет.
- Тогда, похоже, тот, кого мы ищем, был вынужден идти пешком или пытаться
остановить на шоссе попутку.
- Точно.
- Знаете что, вам нужно немедленно расспросить...
- Мы уже пытаемся выяснить, не видел и не подвозил ли его кто-нибудь из
местных.
- Хорошо. Если что, известите меня. Я пока свяжусь со Скотланд-Ярдом. Вам
большое спасибо, Далкейт.
- Будем держать связь. Всего доброго, сэр.
Годлиман повесил телефонную трубку, прошел в кабинет, сел, открыл атлас
автомобильных дорог Северной Британии. Так, Лондон, Ливерпуль, Карлайл,
Стерлинг... Фабер явно стремился попасть на северо-восток Шотландии.
Годлиман задался вопросом, действительно ли Фабер пытается ускользнуть. Если
это не так, то ему лучше было повернуть на запад, пробираться через нейтральную
Ирландию. Восточное побережье Шотландии - не самый удобный путь, там полно
военных объектов. А что если Фабер решил остаться и продолжать собирать сведения
в Великобритании, несмотря на то, что находится на крючке у МИ-5? В принципе,
такое возможно, но, учитывая высокие профессиональные качества агента, его
крайнюю осторожность, это, по меньшей мере, странно. В Шотландии он, конечно,
тоже мог узнать многое, однако это не шло ни в какое сравнение с той информацией,
которая уже имелась у него на руках.
Следовательно, Фабер, скорее всего, потому направляется на восток, что имеет
возможность уйти именно оттуда. Годлиман прикидывал способы отступления,
какими мог располагать шпион: легкий прогулочный самолет, который приземлится
где-нибудь в пустоши посреди болот; рискованное путешествие по Северному морю
на украденном судне; встреча в море с немецкой подводной лодкой, как считает
Блогс. Кроме того, он может пробраться на какой-либо торговый корабль и уплыть на
нем к нейтралам в Балтику, сойти на берег, например, в Швеции, пересечь границу с
Норвегией... оттуда все уже гораздо проще.
В любом случае нужно немедленно поставить в известность Скотланд-Ярд. Они
могут запросить шотландскую полицию и попытаться узнать, не подвозил ли его кто
на машине в окрестностях Стерлинга. Годлиман вошел в гостиную, направился к
телефону, но в этот момент аппарат зазвонил сам. Он взял трубку.
- Годлиман слушает.
Оператор сообщил, что с ним хочет говорить некий мистер Ричард Портер из
Абердина.
Странно, Годлиман ждал звонка лишь от Блогса из Карлайла.
- Да, соедините его, пожалуйста. Алло? Годлиман у аппарата.
- Вас беспокоит Ричард Портер из местного комитета самоуправления и охраны
порядка.
- Чем могу быть вам полезен?
- Понимаете, вышла довольно необычная история.
- Так-так, интересно, продолжайте. - Годлиман еле сдерживал нетерпение.
- Тот тип, которого вы ищете... В общем, черт побери, так получилось, но я сам
подбросил его на машине.
Годлиман сжал трубку.
- Когда это произошло?
- Позапрошлой ночью. Моя машина сломалась на шоссе А 80 как раз рядом со
Стерлингом, в полной темноте. И вот вдруг появляется этот парень, один, пешком и
чинит ее, понимаете.
- Где вы его высадили?
- Непосредственно в Абердине. Он сказал, ему нужно в Банф. Я, когда добрался
домой, сразу свалился в постель от усталости и вот только сегодня днем...
- Не надо укорять себя, мистер Портер, вы ни в чем не виноваты. Спасибо, что
позвонили.
- Правда? Тогда у меня все, извините, если что не так. - Он повесил трубку.
Годлиман позвал оператора.
- Срочно найдите мне Блогса, он в Карлайле.
- Сэр, Блогс уже на линии.
- Хорошо, соединяйте.
- Привет, Перси, какие у вас новости?
- Фред, мы напали на его след. Его опознали на бензоколонке в Карлайле, он
оставил машину при выезде из Стерлинга и на попутке добрался до Абердина.
- Абердин!
- Очевидно, он пытается ускользнуть через восточный коридор.
- Когда он попал в Абердин?
- Вероятно, вчера рано утром.
- Тогда времени на то, чтобы уйти, у него не было, если только этот каналья не
провернул все чертовски быстро. Сейчас там ужасный шторм, такого местные жители
уже давно не помнят. Он начался прошлой ночью и продолжается до сих пор. В море
не выходит ни одно судно, а самолету уж точно не приземлиться.
- Ладно. Постарайся попасть туда как можно быстрее, а я сейчас свяжусь с
местной полицией. Когда будешь в Абердине, сразу же позвони.
- О'кей, выхожу.
Когда Фабер проснулся, было почти темно. Через окно в детской он видел серое
небо и надвигающиеся сумерки. Шторм так и не прошел; дождь барабанил по крыше и
переполнял водосточную канаву; ветер по-прежнему выл и наваливался на стекла.
Он включил маленький ночник у кровати. Даже просто приподняться и протянуть
руку оказалось очень сложно - Фабер снова откинулся на подушку. Как плохо и к
тому же опасно быть слабым. Там, где все решает сила, нужно быть крепким, иначе ты
погиб - растопчут. Страх, конечно, тоже необходим, может быть, именно благодаря
страху и осторожности ему удалось так долго водить англичан за нос. Он даже в
мыслях не мог представить себе, что вдруг ему уже ничто не угрожает. Как это так?
Фабер теперь понял, что, скорее всего, именно присущее ему чувство готовности к
самым неожиданным поворотам в жизни подвигло его на выбор профессии
разведчика. Так и только так он мог реализовать непреодолимое желание убить
всякого, от кого исходила хоть малейшая угроза. Он всегда боялся выглядеть слабым.
Этим отчасти объяснялись его вызывающее несоблюдение субординации, ощущение
постоянной тревоги, презрение к начальству.
Он ощупал свое тело. Похоже, кругом одни синяки, но слава Богу, ничего не
сломано. Жар спал, благодаря недюжинному здоровью удалось избежать бронхита,
осложнений, несмотря на ночь, проведенную в штормовом море. Оставалась только
слабость. Но он подозревал, что дело тут не только в упадке сил... Фабер отчетливо
помнил момент, когда очутился на вершине утеса, тогда у него еще возникло чувство,
будто он вот-вот умрет. Может, с ним что-то произошло во время того ужасного
подъема по склону утеса при угасающем рассудке, когда казалось, уже все кончено?
Он проверил свои немногочисленные вещи. Кассета с негативами по-прежнему на
груди, стилет в левом рукаве, прикреплен к руке ремешком, документы и деньги в
кармане пижамы.
Фабер откинул одеяло, с трудом сел на кровати, опустил ноги на пол. Слегка
закружилась голова, помутнело в глазах, но все быстро прошло. Он встал. Самое
главное сейчас - не чувствовать себя каким-то ущербным инвалидом. Он собрал
волю в комок, надел халат, вышел в ванную комнату.
Когда Фабер вернулся, у кровати лежала его выстиранная и отглаженная одежда:
белье, комбинезон, рубашка... Вдруг он что-то вспомнил, смутные мысли витали в
голове. Вроде он уже вставал утром... голая женщина в ванной. Сцен
...Закладка в соц.сетях
