Жанр: Триллер
Игольное ушко
...ее на износ.
Дождь так и закончился без грозы, но небо оставалось по-прежнему темным и не
предвещало ничего хорошего.
Фабер проехал через Крофорд, укрытый зелеными холмами; миновал Абингтон,
церковь и почту на западном берегу реки Клайд; затем Лесмохейгоу на краю
верескового болота.
Через полчаса он достиг окраин Глазго. Как только Фабер добрался до обжитых
районов, то свернул с главной дороги на север, в намерении объехать город стороной.
Он сменил ряд узких проселочных дорог на восточной окраине, пока, наконец, не
выехал на Камбернолд-роуд, где опять повернул на восток и стал быстро удаляться от
города.
Все произошло даже быстрее, чем можно было предположить. Пока ему прочно
сопутствовала удача.
Вот он уже на шоссе А80, за окном проплывают фабрики, шахты, фермы.
Появляются и исчезают все новые шотландские названия: Миллерстон, Степс,
Мъехед, Моллинбен, Кондорат.
Удача изменила ему где-то между Камбернолдом и Стерлингом.
Фабер быстро ехал под гору по прямому участку дороги, по обеим сторонам
лежали ровные поля. Когда стрелка спидометра достигла отметки сорок пять миль, в
моторе появился довольно сильный стук, будто гремит цепь. Он снизил скорость до
тридцати, но стук заметно не убавился. Что-то сломалось, возможно, отлетела деталь.
Фабер прислушался. Скорее всего, треснул подшипник в коробке передач или вышел
из строя коленчатый вал. Дело посерьезнее, чем забарахливший карбюратор или засор
свечи зажигания; в таких случаях принято обращаться в мастерскую.
Он остановился и приподнял крышку капота. Подтекало масло, сразу обнаружить
неисправность было трудно. Он снова сел за руль, поехал. Автомобиль определенно
сбавил мощность, но по крайней мере еще двигался.
Через три мили задымил радиатор. Фабер понял, что вскоре придется менять
средство передвижения. Он стал подыскивать место, где удобнее бросить автомобиль,
и увидел грязную тропу, которая сворачивала с шоссе, вероятно к какой-нибудь
ферме. В сотне ярдов прямо у тропы стоял большой куст ежевики, больше с шоссе
ничего не было видно. Фабер приткнул машину вплотную к кусту, заглушил мотор.
Свист выпускаемого из радиатора пара постепенно затих. Он вышел и захлопнул
дверцу. На минуту подумал об Эмме и Джесси. Вот уж кому вряд ли удастся до конца
войны отремонтировать машину.
Фабер опять направился к шоссе. Оттуда машину не видно. Возможно, пройдет
один-два дня, прежде чем оставленный автомобиль вызовет подозрение. К этому
времени он сможет быть в Берлине.
Фабер пошел вперед. Рано или поздно по дороге попадется какой-нибудь городок,
где можно будет украсть автомобиль. Пока все идет нормально: не прошло и суток,
как он выехал из Лондона, впереди целый день, завтра в шесть вечера в условленном
месте его будет ждать подводная лодка.
Солнце давно зашло, быстро стемнело, Фабер едва различал дорогу. К счастью,
посредине шоссе белой краской была прочерчена линия - специально для езды в
условиях светомаскировки - она помогала ему ориентироваться. Стояла ночная
тишина, Фабер мог своевременно услышать шум приближающейся машины.
Однако машин почти не было. Мимо проехала лишь одна. Он услышал густое
рычание мотора, сошел с дороги на обочину, залег неподалеку, пока она не
промчалась. Большая машина, скорее всего "Воксхолл 10", идет на скорости, подумал
Фабер. Он встал и пошел дальше. Через двадцать минут встретил ее припаркованной
на краю шоссе. Можно было бы обойти это место полем, если бы он заметил ее
вовремя, но фары были потушены, мотор не работал, Фабер чуть не натолкнулся на
нее в темноте.
Прежде чем он мог решить, что ему делать, откуда-то из-под капота по нему
скользнул луч фонаря и мужской голос произнес:
- Эй, кто там?
Фабер встал лицом к свету, спросил:
- Техническая неполадка?
- Да, похоже.
Фонарь опустили, Фабер подошел ближе и в тусклом свете увидел мужчину
средних лет, с усами, в двубортном пиджаке. В одной руке у него был фонарь, в
другой он как-то неловко, словно не зная, что с ним делать, держал большой гаечный
ключ.
Фабер показал на мотор.
- Что случилось?
- Потеря мощности, - ответил ему водитель с сильным шотландским акцентом.
- Летела как стрела, потом вдруг заковыляла. Не пойму, в чем дело. Правда, я не
механик, плохо в этом разбираюсь. - Мужчина опять посветил на Фабера. - А вы?
- произнес он с надеждой.
- Да нет, тоже не очень, хотя дайте взглянуть, может, какой провод отошел? -
Он взял фонарь, наклонился над мотором, нашел болтающийся провод и подключил к
головке цилиндра. - Вот, попробуйте сейчас.
Мужчина залез в машину, включил двигатель.
- Отлично! - прокричал он сквозь шум заработавшего мотора. - Вы просто
гений. Садитесь, подброшу.
У Фабера в голове промелькнуло, что это могла быть ловушка, которую ему
подготовила МИ-5, но он быстро отбросил эту мысль. Если даже они знают точно, где
он, что само по себе маловероятно, зачем затевать такую возню? Можно просто
прислать человек двадцать солдат, пару бронемашин и взять его, что называется,
тепленьким.
Он сел в машину.
Мужчина крутанул руль, дал газу, вскоре они уже ехали на хорошей скорости.
Фабер устроился поудобнее.
- Кстати, мы не познакомились. Ричард Портер, - сказал водитель.
Фабер машинально представил перед глазами удостоверение, лежавшее в
бумажнике.
- Джеймс Бейкер.
- Очень рад. Я, наверное, обогнал вас на дороге? Извините, в темноте не увидел.
Фабер догадался, что Портеру неловко - из-за сложностей с бензином водители
считали делом чести подбрасывать по пути пешеходов и всегда останавливались, если
их просили.
- Ничего, ничего, что вы. Я слышал шум мотора, но очень некстати как раз тогда
находился на обочине, за кустом, да еще с расстегнутой ширинкой, понимаете?
- Вы издалека? - Портер предложил сигару.
- Спасибо, не курю. Да, я нездешний, из Лондона.
- И прямо оттуда на попутках?
- Нет, все гораздо прозаичнее. Моя машина сломалась в Эдинбурге. Детали на
замену сразу не оказалось, пришлось оставить ее в мастерской.
- Не повезло, бывает. Ну, ничего, я еду в Абердин, и если вам по пути, довезу.
Удача улыбнулась снова. Он на секунду закрыл глаза, вспоминая карту
Шотландии.
- Чудесно. Мне нужно в Банф, так что Абердин вполне подойдет. Вот только я
собирался напрямик... Дело в том, что у меня нет пропуска. Абердин ведь в запретной
зоне, правда?
- Только гавань. К тому же, пока вы в моей машине, можете ни о чем не
волноваться. Я судья из магистратуры и член городского комитета по охране порядка.
Ну как, звучит?
Фабер улыбнулся в темноте.
- Тогда другое дело. Это ваша постоянная работа? Магистрат, я имею в виду.
Портер одной рукой зажег сигару, выпустил дым.
- Не совсем. Я вообще-то на пенсии. В свое время был поверенным, но вот сердце
немного подвело.
- Понятно. - Фабер постарался принять участливый вид.
- Ничего, что курю, не мешает? - Портер разогнал рукой дым.
- Абсолютно.
- У вас дела в Банфе?
- Я инженер, там на заводе кое-какая проблема. Правда, дело секретное, знаете
ли. Портер понимающе кивнул.
- Все ясно, дальше не продолжайте.
Некоторое время оба молчали. Машина бежала легко, за окном проплывали
небольшие городки, селения. Портер уверенно чувствовал себя за рулем, несмотря на
темноту. Было видно, что он хорошо знает дорогу. Миля за милей оставались позади.
Под ритмичный шум мотора потянуло в сон. Фабер с трудом подавил зевок.
- Да вы, должно быть, устали, - заметил Портер. - Расслабьтесь и вздремните.
Мне нужно было раньше об этом подумать, а не занимать вас разговорами.
- Спасибо, - ответил Фабер. - Вы правы, вздремнуть не помешает. - Он
закрыл глаза.
В машине приятно укачивало, так же как тогда, в поезде, под стук колес. Снова
перед глазами поплыл старый кошмарный сон, но на этот раз сюжет был несколько
другим. Вместо обеда в купе и разговора о политике с соседом он почему-то
находился в контейнере для угля, сидел на чемодане с передатчиком, прислонившись
спиной к холодной жесткой металлической стенке. Когда поезд прибыл на вокзал
Ватерлоо, каждый - включая выходящих пассажиров - имел маленькую
размноженную фотографию Фабера, находящегося в розыске. Все на вокзале
подозрительно смотрели друг на друга, сличали лица прохожих с фото. У стоек
билетного контроля кондуктор внезапно схватил его за плечо и сказал:
- По-моему, вы и есть тот человек с фотографии, признавайтесь.
Фабер не мог произнести ни слова. Он только тупо уставился на фото и ни с того
ни с сего отчетливо вспомнил, как бежал тогда, в состязаниях на кубок. Боже, как он
бежал. Фабер немного поспешил с рывком, оторвался где-то на четверть мили раньше,
чем запланировал, и на последних 500 метрах выдохся так, что был готов умереть -
сейчас у него было такое же ощущение, когда он, онемев, стоял перед кондуктором,
который держал в руках его фотографию. Кондуктор кричал ему прямо в лило:
"Проснитесь, да проснитесь же!"... Постепенно его лицо стало расплывчатым, затем
вообще исчезло. Фабер медленно открыл глаза и увидел перед собой Портера, который
сидел рядом в машине и мягко тряс его за плечо.
Фабер инстинктивно потянулся правой рукой к левому рукаву, где был спрятан
стилет, но тут, к счастью, вспомнил, что Портер считал его Джеймсом Бейкером,
безобидным хитчхайкером . Фабер опустил руку, расслабился, огляделся. Вокруг было
совсем светло.
- А вы просыпаетесь, как солдат. Такое впечатление, что всегда настороже, -
засмеялся Портер. - Все, мы уже в Абердине.
Фабер заметил, что слово "солдат" Портер произнес с акцентом, и вспомнил, что
он ответственный работник магистратуры и член комитета городского
самоуправления. Фабер внимательно посмотрел на своего попутчика, теперь уже при
утреннем свете. У Портера красное лицо, светлые усы, одет в легкое пальто серопесочного
цвета, по виду дорогое. Очевидно, он важная птица в этом городе. Если
такой человек исчезнет, его немедленно начнут искать. Все взвесив, Фабер решил не
убивать.
- Доброе утро, - постарался сказать он как можно простодушнее. - Уже
приехали? Когда спишь, время летит очень быстро.
Фабер смотрел из окна на закованный в гранит город. Машина медленно ехала по
главной улице, по обеим сторонам располагались магазины и торговые лавки. По
улице уже брели несколько рано вставших рабочих. Все они с деловым видом шли в
одном направлении - рыбаки, определил Фабер. Город казался холодным,
проветренным, соленым.
- Хотите побриться и слегка позавтракать перед дорогой? - предложил Портер.
- Тогда милости прошу ко мне в гости.
- Вы так любезны.
- Нисколько. Если бы не вы, я бы все еще торчал на шоссе А80 в Стерлинге, ждал
утра, когда откроются мастерские.
- И все же спасибо, но я должен идти. Что поделаешь, не хочу опаздывать.
Портер не стал настаивать. Фаберу даже показалось, что он в какой-то мере
почувствовал облегчение, услышав вежливый отказ.
- Хорошо, тогда я высажу вас на Джордж-стрит - там, собственно, берет начало
шоссе А 96, это прямая дорога на Банф. - Через минуту машина остановилась на
углу. - Вот здесь, приехали.
Фабер открыл дверцу.
- Еще раз спасибо, что подбросили.
- Ерунда. - Портер протянул руку на прощание. - Удачи.
Фабер вылез, захлопнул дверцу, машина тронулась с места. Портера бояться
нечего, думал он. Шотландец сейчас спешит домой и наверняка проспит весь день.
Даже если потом он как-то догадается, что помог человеку, находящемуся в розыске,
будет уже слишком поздно.
Он подождал, пока машина исчезнет из вида, перешел на другую сторону, свернул
на улицу с многообещающим названием Маркет-стрит . Вскоре он оказался у доков,
пошел на характерный запах и очутился на рыбном базаре. Фабер чувствовал себя в
безопасности в толчее на шумном пропахшем рыбой базаре, где сновало полно
работяг, одетых так же, как он. Кругом свежая рыба, шутки, смех, веселая ругань, вот
только трудно понимать этот гортанный шотландский акцент, когда проглатываются
не только буквы, но целые слоги. Фабер купил себе в ларьке крепкого горячего чаю в
кружке на полпинты с отколотым краем и булку с творогом.
Он сидел на бочке, ел и думал. Сегодня вечером нужно украсть лодку. Конечно,
тошно ждать весь день, надо искать место, где можно прятаться еще двенадцать часов,
но сейчас полдела сделано, поэтому никак нельзя рисковать. Красть лодку днем
гораздо опаснее, чем в сумерках, ближе к вечеру.
Он съел свой завтрак, встал. Прежде чем город окончательно проснется, есть по
крайней мере пара часов. Надо использовать это время и найти место, где он будет
укрываться.
Фабер внимательно обследовал доки и бухту. Заграждения были установлены
небрежно, все меры безопасности казались чистой формальностью, поэтому миновать
посты не составит особого труда. Он направился к песчаному пляжу и далее к
длинной эспланаде , на дальнем конце которой у устья реки Дон стояли на причале
несколько прогулочных яхт. Разумеется, они бы очень подошли Фаберу, но в их баках
не было ни капли бензина.
На небе появились густые облака, плотной завесой закрывшие только-только
начавшее всходить солнце. В воздухе стало душно, запахло грозой. И все же несколько
упрямых отпускников, стремящихся во что бы то ни стало дождаться солнечных
лучей, вышли из близлежащих отелей и расположились на пляже. Фабер сильно
сомневался, что сегодня им повезет.
Наверное, лучше всего провести день на пляже. Полиция, несомненно, станет
искать на вокзале, на автобусной станции, но вряд ли будет объявлен тотальный поиск
по городу. В крайнем случае проверят несколько гостиниц, пансионатов для
приезжих, на пляже копаться не станут. Он решил провести этот день в шезлонге.
Фабер купил в киоске газету, заплатил за шезлонг. Он разделся до пояса, остался в
одних штанах от комбинезона да накинутой на плечи рубашке.
Если появится полицейский, он его сможет увидеть еще на расстоянии. Так или
иначе, будет время уйти с пляжа и скрыться на улице.
Он развернул газету. Сообщалось о новом наступлении союзников в Италии.
Название статьи было вынесено в заголовок на первую страницу и сразу бросалось в
глаза. Фабер довольно скептически относился к этому, хотя, несомненно, в Италии
шла бойня. Текст был напечатан на плохой бумаге, без фотографий. Далее он заметил
сообщение полиции о розыске некоего Генри Фабера, убившего в Лондоне троих
человек при помощи стилета.
Мимо, покачивая бедрами, прошла девушка в купальнике. Она пристально
посмотрела ему в лицо. У Фабера замерло сердце, но потом он догадался, что девица
просто не прочь пофлиртовать. С минуту он боролся с желанием завязать с ней
разговор. Черт побери, уже совсем забыл, как выглядит женское тело. Однако эту
мысль пришлось оставить. Сейчас главное терпение. Завтра он уже будет дома...
Наконец он увидел то, чего так ждал. Это было небольшое моторное рыбацкое
судно длиной всего пятьдесят - шестьдесят футов, хотя довольно широкое.
Внушительная антенна свидетельствовала о достаточно мощном радиопередатчике.
На корме тесная рубка, в которой едва есть место для двух человек, панели и приборов
управления. Корпус обшит в накрой, недавно проконопачен, краска выглядит свежей.
В бухте находились еще два корабля, которые тоже подошли бы, но Фабер с
удовлетворением отметил, как рыбаки с первого судна, прежде чем отправиться
домой, привязали его и залили топливо в бак.
Он подождал несколько минут, пока они окончательно не скрылись из виду, затем
медленно пошел по причалу, поравнялся с судном, быстро прыгнул на борт. Оно
носило громкое название "Мария II".
Руль на цепи. Лежа в рубке на полу, чтобы его не видели, Фабер возился минут
десять с замком, наконец открыл его. Темнота спустилась на город гораздо раньше
обычного из-за густого слоя облаков, покрывших небо.
Когда удалось освободить руль и поднять маленький якорь, он незаметно
спрыгнул на причал и отвязал канат, затем снова пробрался в рубку, запустил
двигатель. Мотор затарахтел и... замер. Пришлось сделать еще одну попытку. На этот
раз все заработало как надо. Фабер начал маневрировать с места стоянки.
Он отошел от других судов на причале. Основной водный путь из бухты был
отмечен бакенами. Он догадался, что этот канал требовался главным образом судам с
глубокой осадкой, но решил, что лучше перестраховаться.
Уже при выходе он почувствовал резкий ветер и стал беспокоиться о погоде. На
море волнение все усиливалось, и судно подбрасывало вверх-вниз. Фабер взглянул на
судовой компас и задал курс. В шкафчике, внизу у руля, он нашел какие-то карты. Они
оказались старыми, но, похоже, пользовались ими мало. Без сомнения, шкипер
хорошо знал местные воды. Фабер сверил с картой данные, которые он запомнил той
ночью в Стоквэле, и установил руль на более точный курс.
В окна рубки, замутненные водой, ничего не было видно, причем Фабер не знал
определенно, дождь это или брызги волн. Ветер разбивал волны, вода лилась
фонтаном. Он на секунду высунул голову наружу и моментально промок насквозь.
Фабер включил радио. Сначала слышалось сплошное мямканье, наконец приемник
заработал, раздался характерный треск. Он стал крутить ручку настройки, менять
частоту, поймал несколько обрывочных сообщений. Радио было в полном порядке.
Фабер нашел частоту, на которой ему предстоял контакт с подводной лодкой, затем
выключил аппарат - на связь выходить слишком рано.
Чем дальше он углублялся в открытое море, тем сильнее становились волны.
Судно во время шторма было подобно брыкающейся лошади. Вот оно взмывает вверх,
какое-то мгновение оно качается на гребне, затем резко падает вниз в объятия
следующей волны. Фабер уставился в окно, но в ночи совершенно ничего не видел. Он
качки его слегка подташнивало.
Каждый раз, когда он убеждал себя, что больших волн, чем эта, в природе быть не
может, еще более мощная волна подбрасывала корабль, казалось, к небесам. Волны
становились все более частыми, так что судно не знало отдыха. Либо оно взмывало
вверх, либо падало вниз. Внезапно во время одного из падений на крутой волне судно
осветила вспышка молнии, на секунду стало светло, будто днем. Фабер увидел, как на
нос корабля обрушивается серо-зеленый столб воды, фонтаном хлещет на корму и
рубку. Он не понял, был ли раздавшийся сразу после этого ужасный треск раскатом
грома или треснул корпус и образовалась пробоина. Словно безумный, Фабер метался
в поисках спасательного жилета. Такового не оказалось.
Вспышки молнии стали следовать одна за другой. Фабер держался за руль, уперся
спиной в стену, чтобы не упасть. Сейчас уже не было смысла трогать приборы - все
равно корабль полностью во власти моря.
Он пробовал утешить себя мыслью о том, что корабль строили с расчетом
внезапных летних штормов, но все это было так неубедительно. Несомненно, ни один
опытный рыбак, предвидя такую погоду, не вышел бы в море, зная, что со столь
опасным штормом судну не справится.
Он понятия не имел, где сейчас находится. Может быть, опять у берега, рядом с
Абердином, а может, уже в том месте, где намечена встреча с подлодкой. Он сел на
пол и включил радио. При ужасной качке и ударах волн настроить его было крайне
трудно. Когда аппарат нагрелся, Фабер опять попытался найти нужную частоту. Он
включил громкость на полную мощность, но, казалось, в эфире царит полная тишина.
Должно быть, антенна сломалась или выпала из гнезда.
Он переключился на "передачу" и несколько раз повторил короткое сообщение
"входите, пожалуйста", затем поставил тумблер на "прием". Впрочем, было мало
надежды, что сигнал услышали.
Фабер выключил мотор, чтобы сберечь топливо. У него возникла мысль бросить
якорь и попытаться переждать шторм, а затем найти способ починить или заменить
антенну. В любом случае топливо может пригодиться.
Судно угрожающе наклонилось набок под тяжестью новой большой волны. Фабер
понял, что для того, чтобы корабль мог встречать волны носом, необходимо опять
включить мотор. Он нажал на стартер. Мотор молчал. Фабер снова и снова пытался
включить его, но каждый раз безрезультатно - оставалось только проклинать себя за
необдуманное решение, благодаря которому он по сути остался с неработающим
двигателем.
Судно накренилось так сильно, что Фабер не устоял на ногах, упал и стукнулся
головой о руль. Оглушенный, он лежал на полу в рубке, ожидая, что в любую минуту
его маленький корабль пойдет ко дну. Мощная волна захлестнула рубку, вдребезги
разбив стекла, и в тот же момент Фабер почувствовал, что кругом под ним вода. Судно
тонуло, в этом уже не было никакого сомнения. Он с трудом поднялся на ноги. Стекол
в окнах не было, но корабль, казалось, по инерции еще держался на плаву. Он рывком
открыл дверь, вода стремительно хлынула из рубки. Фабер судорожно схватился за
руль, чтобы его не смыло в море.
Невероятно, но шторм разрастался. Теряя ясное сознание и все больше действуя
как в бреду, он успел подумать, что, вероятно, такой шторм бывает здесь не чаще
одного раза в сто лет. После этого Фабер уже ни о чем не думал, а лишь старался не
выпустить из рук руль. Надо было давно к нему привязаться, теперь уже поздно.
Судно ходило ходуном на бешеных волнах. Он перестал понимать, подбрасывает ли
его вверх или, наоборот, роняет вниз. Похоже, неистовый ветер и бурлящая вода
объединились, чтобы оторвать его от руля, спихнуть в бездну. Ноги скользили по
мокрому полу и стенам, руки горели от натуги. Дышать удавалось только в те
короткие мгновения, когда голова была над водой. Несколько раз он был готов
провалиться в черную пропасть, и только смутное сознание подсказывало, что плоская
крыша рубки исчезла.
При вспышках молнии его взору открывался кошмар бушующего моря. Волны
накатывались одна за другой, они были везде - вверху, внизу, со всех сторон. С
ужасом Фабер обнаружил, что больше не чувствует рук, он взглянул вниз и увидел
свои скрюченные, как у трупа, пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в руль. В ушах
стоял несмолкаемый гул, все смешалось - ветер, гром, море...
Фабер постепенно терял способность соображать. Перед глазами проплывали
неясные образы. Он видел девушку с пляжа. Она медленно шла к нему по палубе в
тесном облегающем купальнике. Он знал, что, когда она приблизится вплотную, он
бросит руль и обнимет ее; угасающий разум повторял "нет еще, еще нет", а она все
шла, улыбалась, манила своим телом. Фабер бы уже оставил руль, но внутренний
голос подсказывал не делать этого - если он сдвинется с места, ему ее не видать, и он
стоял, ждал, улыбался в ответ.
Сознание то исчезало, то возвращалось. Сначала растворились море, судно, потом
девушка... Резкий толчок вернул его к жизни. Он по-прежнему стоял, уцепившись за
руль... затем опять провал.
В одно из тех мгновений, когда к нему вернулось сознание, Фабер увидел, что
волны движутся в одном направлении, увлекая за собой судно. Сверкнула молния, он
увидел впереди огромную темную массу. Гигантская волна? Нет, это скала.
Сумасшедшая радость от того, что, возможно, близко земля, мгновенно сменилась
страхом - судно швырнет на скалу, и оно разлетится в щепки. Как безумный, он
нажал правой рукой на стартер, затем снова попытался схватить руль, но пальцы уже
не слушались.
Новая волна подняла лодку и бросила вниз, словно надоевшую игрушку. Падая, но
все еще держась одной рукой за руль, Фабер увидел острую верхушку скалы,
торчащую, как стилет, из-под воды. Казалось, "стилет" сейчас пронзит судно насквозь,
но корпус наклонился, и его лишь слегка царапнуло.
Волны неистово бились о скалу. Одна из них накрыла корабль. Падая, он с силой
ударился о что-то днищем. Корпус страшно затрещал, треск взрывом отозвался в ушах
Фабера. Теперь он точно знал, что это конец...
Волна отхлынула. Фабер понял, что корпус лопнул потому, что ударился... о
землю. Вспышка молнии осветила берег. Волна вновь приподняла раненое судно,
прибив Фабера к полу, но он все же успел заметить: узкая полоска берега, волны
бьются об утес, справа мол и что-то вроде настила ведет от мола на верхушку утеса.
Он знал, что, если выпрыгнет из судна на берег, море убьет его, швырнув головой об
утес, разобьет, словно яйцо. Но если удастся добраться до мола в промежутке между
волнами, можно попытаться вползти на мостик, подальше от воды.
Очередная волна буквально вспорола палубу, как будто крепкая древесина не
прочнее шкурки банана. Судно развалилось, Фабер почувствовал, как его тащит за
собой отхлынувший бурун. Он стал карабкаться вверх, ноги еле слушались, попытался
бежать по мелководью к молу. Пробежать эти несколько ярдов было для него самой
непосильной задачей. Он хотел поскользнуться, упасть лицом прямо в воду, хоть
немного отдохнуть, а затем умереть, но... бежал прямо, как тогда, на кубковой
дистанции в 5000 метров, пока не налетел с ходу на одну из свай, торчащих из воды.
Он ухватился за нее обеими онемевшими руками, из последних сил подтянулся,
приподнял свое тело, вынес вперед подбородок, уперся, перекинул ноги и заполз на
мол.
Волна догнала его в тот момент, когда он поднимался на колени. Он устремился
вперед. Море подхватило его и понесло прямо к деревянному настилу. Он глотал
соленую воду и видел в вышине звезды. Тут волна отхлынула. Фабер собрал остатки
воли и сил в один комок, но все равно никак не мог сдвинуться с места. Бурун стал
тащить его назад, ярость захлестнула сознание. "Нет, не надо, только не сейчас...
проклятие". Он страшно ругал шторм, море, англичан, Персиваля Годлимана, всех
подряд. Может, это, может, что-то другое придало ему сил. Так или иначе, Фабер
внезапно побежал, не останавливаясь, в сторону от моря. Вот он бежит вверх по
склону утеса с полузакрытыми глазами, рот приоткрыт - сумасшедший, не боится,
что легкие лопнут, кости будут переломаны. Он бежит и не знает куда. Знает только,
что нельзя останавливаться, пока полностью не отключится сознание.
Склон был длинный и крутой. Крепкий спортсмен мог добежать до вершины, если
бы специально тренировался и по пути имел передышки. Уставший олимпийский
атлет пробежал бы до середины. Обыкновенный мужчина сорока лет преодолел бы ярд
или два.
Фабер с ходу пробежал весь путь.
Уже у вершины он почувствовал резкую боль,
...Закладка в соц.сетях
