Жанр: Триллер
Игольное ушко
...ады...
статьи в местных газетах с жалобами на падение моральных устоев из-за присутствия
большого количества американских войск в районе... дополнительные доки в Довере,
спроектированные одним из лучших английских архитекторов и построенные из
картона и старой трубопроводной арматуры мастерами с киностудий... тщательно
подобранные ложные сообщения, которые передаются в Гамбург агентамидвойниками...
непрерывная "болтовня" в эфире, предназначенная специально для
немцев, когда операторы передают заранее выбранные сигналы, команды и
распоряжения, ловко имитируя активный радиообмен.
Без сомнения, проделанная работа дала положительные результаты. Есть
свидетельства того, что немцы попались на удочку. Теперь вся гигантская запущенная
машина оказалась под угрозой срыва, причем из-за одного проклятого шпиона,
которого он, Годлиман, никак не может поймать. Наверное, Черчилль потребует от
него объяснений.
Мелкой семенящей походкой он шел по мощеному тротуару, пока наконец не
подошел к маленькому входу в дом № 2 по Грейт Джордж-стрит. Вооруженный
охранник, стоящий у выложенных вдоль здания мешков с песком, внимательно
проверил спецпропуск, пропустил внутрь. Годлиман прошел через вестибюль,
спустился по лестнице в бункер Черчилля.
Это оказалось все равно, что спуститься под палубу военного корабля. Помещения
внизу были недосягаемы для бомб благодаря железобетонным стенам и потолку
толщиной четыре фута, кругом стальные двери, перегородки и опоры, красиво
отделанные деревом. Когда Годлиман проходил через картографическое отделение,
ему навстречу из конференц-зала вышла группа довольно молодых мужчин с
серьезными лицами. Их сопровождал адъютант, который заметил его.
- Вы как раз вовремя, сэр. Премьер-министр ждет вас.
Годлиман вошел в маленький уютный конференц-зал. Пол покрыт коврами, на
стене портрет короля. Электрический вентилятор работал в полную мощь, рассеивая
табачный дым, висящий в воздухе. Черчилль сидел за старинным, гладким, как
зеркало, дубовым столом, в центре которого стояла фигурка фавна - эмблема
Лондонского контрольного отдела, детища премьер-министра, которое он создал
специально для отвода глаз.
Годлиман решил обойтись без отдания чести, поскольку был в штатском.
- Садитесь, профессор, - заговорил Черчилль. Годлиман внезапно увидел, что
премьер-министр не столько человек действительно крупного телосложения, сколько
создает такой вид. Он грузно сидит на стуле: плечи приподняты, локти отставлены
назад, подбородок опущен, ноги расставлены. Черчилль одет в черный пиджак, серые
брюки в полоску, великолепную белую рубашку. Несмотря на его внушительный вид и
брюшко, у него были тонкие аристократические пальцы. Лицо розовощекое, как у
ребенка, в одной руке ручка, в другой - неизменная сигара, на столе рядом с
бумагами бокал с какой-то жидкостью, по цвету напоминающей виски.
Черчилль сосредоточен, делает пометки на полях с машинописным текстом
срочного сообщения, губы что-то шепчут. В целом, премьер не внушал Годлиману
страха или благоговейного трепета. По его мнению, как политик мирного времени
Черчилль не дал Великобритании ровным счетом ничего, кроме хлопот и
неприятностей, хотя, вне всякого сомнения, этот человек обладает природными
качествами отличного военачальника. Годлиман ценил его главным образом за это.
(Когда Черчилля называли в прессе "британским львом", он только отшучивался,
объясняя, что должен рыкать по должности, приводя в чувство нерадивых
подчиненных; тем не менее Годлиман считал такое сравнение во многом
справедливым.)
Премьер оторвался от бумаг, поднял глаза.
- Полагаю, сейчас уже не осталось никаких сомнений, что этот проклятый шпион
Абвера все о нас знает?
- Если честно, вы правы, сэр.
- Думаете, ему удалось уйти из страны?
- Мы преследовали его непосредственно до Абердина. Есть почти полная
уверенность, что позапрошлой ночью он исчез оттуда морем, украв с причала
небольшое моторное судно. Очевидно, в Северном море его ждала подводная лодка.
Однако уйти далеко от берега он не мог, это точно, потому что начался страшный
шторм. Конечно, в принципе не исключено, что он встретился с лодкой до шторма, но
такой вариант маловероятен. Скорее всего, агент утонул, правда, конкретными
сведениями мы пока не располагаем...
- Вот и я тоже не располагаю. - Черчилль не на шутку сердился, хотя, похоже,
Годлиман здесь не при чем. Он вылез из-за стола, подошел к часам на стене,
уставился, как под гипнозом, на надпись внизу - Виктория К..1., Министерство
общественных работ, 1889. Затем, будто забыв про Годлимана, премьер стал ходить
вдоль стола взад-вперед, бормоча что-то себе под нос. Персиваль мог различить
отдельные слова, фразы, и то, что он услышал, крайне удивило его. Черчилль шептал:
коренастый, немного сутулился, шагает туда-сюда, его заботят только свои мысли,
никого вокруг не замечает... Премьер смотрелся со стороны так, будто он герой
какого-то очередного голливудского фильма.
Впрочем, представление длилось недолго и закончилось так же быстро, как
началось. Даже если Черчилль понимал, что вел себя не совсем обычно, никакого виду
не подавал. Он сел в кресло, передал Годлиману какой-то листок и сказал:
- Это данные германского генерального штаба по состоянию на прошлую
неделю. Годлиман стал читать:
Восточный фронт - 122 пехотные дивизии
25 танков, дивиз.
17 моторизов. дивиз. Италия и Балканы - 37 пехотн. дивиз.
9 танков, дивиз.
4 моторизов. дивиз. Западный фронт - 64 пехотн. дивиз.
12 танков, дивиз.
12 моторизов. дивиз. Германия - 3 пехотн. дивиз.
1 танков, дивиз.
4 моторизов. дивиз.
- Из всех двенадцати танковых дивизий немцев на западе, - начал Черчилль,
когда Годлиман ознакомился с документом, - фактически только одна находится на
побережье Нормандии. Хорошо известные дивизии СС "Рейх" и "Адольф Гитлер" -
соответственно в Тулузе и Брюсселе, сигналов об их перемещении нет. Это вам чтонибудь
говорит, профессор?
- Да, значит, наш комплекс мероприятий с целью ввести противника в
заблуждение оказался эффективен. - Годлиман оценил то, что премьер-министр
доверяет ему информацию особой важности. До сего момента Нормандия как таковая
никогда не упоминалась в разговорах - ни с полковником Терри, ни с кем-либо еще.
Конечно, Годлиман что-то смутно подозревал, зная о ложном сосредоточении войск,
нацеленных на Кале, но не больше. Разумеется, он не знает самого главного - даты
вторжения, хотя слава Богу, что не знает.
- Чрезвычайно эффективен, - продолжил Черчилль. - Противник теряется в
догадках, он в замешательстве. В Берлине ломают головы, однако все их догадки
полностью неверны. И вот сейчас, - премьер сделал паузу, - сейчас, несмотря на
огромную проделанную работу... - Он взял со стола еще один документ, стал читать
выдержку вслух. - Наши шансы укрепиться на побережье, особенно после
сосредоточения там немецких танковых дивизий, довольно проблематичны и
составляют всего пятьдесят процентов.
Черчилль отложил сигару, понизил голос.
- Я просто хочу, чтобы вы и ваши люди до конца поняли. Четырех лет с начала
войны стоило странам Британского содружества. Штатам, всем, кто остался на Западе
верен идеалам демократии, чтобы добиться этих несчастных пятидесяти процентов.
Если агент доберется до Берлина, мы можем потерять даже это. Мы можем потерять
вообще все.
Какое-то время он пристально смотрел на Годлимана, затем снова взял ручку
холеными пальцами.
- Мне не нужны ваши рассуждения, профессор. Мне нужен Игла.
Он опустил голову, начал что-то писать. Годлиман встал и тихо вышел из
комнаты.
27
Сигаретный табак горит при температуре 800 градусов по Цельсию. Однако огонек
в сигарете обычно укутан слоем пепла. Чтобы вызвать ожог, сигарету надо прижать к
коже по меньшей мере на секунду; если она только скользнет по телу, ничего
серьезного не случится. Это относится и к глазам тоже. Необходимо помнить, что
моргание - моментальная непроизвольная реакция человеческого организма. Только
непрофессионалы бросают сигареты, а Дэвид Роуз как раз был таковым - невезучим,
жаждущим настоящего дела дилетантом. С профессионалами подобные люди не идут
ни в какое сравнение.
Фабер проигнорировал брошенную ему в лицо сигарету. Он оказался прав, ибо она
скользнула по лбу и упала на металлический пол машины. Он тут же сделал движение
в сторону ружья и здесь совершил ошибку. Уже через секунду он понял, что нужно
было выхватить стилет, заколоть противника: Дэвид мог, правда, выстрелить, но ему
еще не приходилось наставлять оружие на человека, тем более убивать, так что он
наверняка какое-то мгновение промедлил бы, и Фабер успел бы вонзить нож. Генрих
решил, что в досадном промахе виноват только сам, нечего было расслабляться на
острове. Ладно, это его последняя ошибка.
Дэвид обеими руками уцепился за дробовик - левая рука на стволе, правая
держит цевье. Он уже дюймов на шесть стащил ружье с полки, когда Фабер схватил
рукой дуло. Дэвид дернул оружие на себя, но Фабер держал крепко. На мгновение
ружье уперлось дулом в лобовое стекло.
Генрих считал себя сильным мужчиной, однако Дэвид оказался на редкость
достойным противником. Плечи, руки, кисти крутили колеса инвалидного кресла вот
уже четыре года, за это время мускулы приобрели необычную силу. К тому же он
держал дробовик обеими руками, а Фабер только одной, да еще под углом. Дэвид
рванул во второй раз, более настойчиво, и сумел полностью завладеть оружием.
В это мгновение, когда ружье было направлено ему в живот, а палец Дэвида лежал
на спусковом крючке, Фабер реально почувствовал себя рядом со смертью.
Он резко подпрыгнул вверх, будто катапультируясь из самолетного кресла. Голова
ударилась о натянутый сверху брезент, одновременно раздался выстрел, от которого
заложило в ушах, закололо в висках. Боковое окно разлетелось вдребезги на тысячи
мельчайших кусков, в опустевшую раму тут же влетел ветер... Фабер чуть развернулся
в воздухе и упал вниз, но не на свое сиденье, он плюхнулся прямо на Дэвида, схватил
его за горло обеими руками, с силой сжал пальцы.
Дэвид попытался сунуть дробовик врагу в живот, чтобы выстрелить из другого
ствола, но ружье было слишком длинным. Фабер заглянул Дэвиду в глаза и с ужасом
увидел там... веселье, радость - мужчина без ног, летчик, получил наконец шанс
драться за свою страну. Хотя уже через несколько десятков секунд выражение его
лица изменилось, ибо англичанин стал ощущать нехватку кислорода, задыхаться.
Дэвид отпустил ставшее бесполезным ружье, поставил руки ладонями вверх и
одновременно с боков ударил противника по ребрам.
От боли у Фабера исказилось лицо, но он не убирал пальцы с горла, зная, что
сможет выдерживать удары дольше, чем Дэвид сохранит дыхание.
Видно, та же самая мысль пришла и Дэвиду, потому что он просунул руки между
их телами и с силой оттолкнул Фабера. Затем, воспользовавшись тем, что расстояние
между ними чуть увеличилось, он дотянулся до кистей на своем горле, стал разжимать
пальцы. Убедившись, что времени почти не осталось, он сильно ударил Фабера
кулаком в лицо - удар пришелся по скуле, глаза моментально заслезились.
Фабер несколько раз резко толкнул англичанина телом, но Дэвид продолжал бить
по лицу. Конечно, расстояние было слишком незначительным, чтобы удары оказались
действительно эффективными, но, так или иначе, сила и энергия Дэвида начали
оказывать свое действие.
Почти восхищаясь противником, с которым имел дело, Фабер осознал, что Дэвид
очень удачно выбрал время и место для схватки: внезапность нападения, ружье,
ограниченное пространство, в котором сила значила больше, чем подвижность.
Пожалуй, единственная его ошибка - это бахвальство - впрочем, понятное - из-за
обнаруженной кассеты с пленкой, благодаря чему у Фабера оказалось в запасе
несколько секунд перед схваткой.
Фабер чуть сместился, и его бедро задело за рычаг коробки передач, переставив
его на большую скорость. Машина все еще была в движении, поэтому мотор рванул,
"джип" закачался. Дэвид получил возможность размахнуться и нанести Фаберу
мощный удар слева - он попал точно в подбородок. Фабера словно подбросило. Он
полетел через всю кабину, ударился головой в дверь, зацепил плечом за ручку. Дверца
открылась, он вывалился из машины прямо на дорогу лицом в грязь.
На какое-то время Фабер потерял сознание. Когда он пришел в себя и открыл
глаза, то смог увидеть перед собой только ярко-синие круги на багряном фоне. В то же
мгновение он услышал приближающийся шум мотора. Фабер встряхнул головой,
медленно, помогая себе руками, встал на колени. Звук машины становился все
отчетливее. Он повернул голову и сквозь пелену в глазах увидел "джип", который ехал
прямо на него.
Дэвид пытался раздавить врага, как червяка.
Бампер был уже в каком-нибудь ярде от его лица, когда Фабер отпрыгнул в
сторону. Из-под колес в него полетели комки грязи, крылом ударило ногу. Он кубарем
покатился по мокрой траве, встал на одно колено. Ушибленная нога болела. "Джип"
уже повернул обратно и опять приближался.
Через лобовое стекло он видел лицо Дэвида. Англичанин наклонился вперед в
своем кресле, губы сжались в жесткой улыбке, он был похож на одержимого...
наверное, представлял себя в кабине "Спитфайра", под прикрытием солнца
пикирующего сверху на вражеский самолет со всей своей мощью в восемь
браунинговских пулеметов, каждый со скорострельностью 1260 выстрелов в минуту.
Фабер сместился к краю скалы. "Джип" набирал скорость. Генрих знал, что
убежать никак не сможет. Он посмотрел вниз - почти вертикальный склон, где-то
футов сто до бушующих волн. "Джип" неумолимо приближался. Фабер искал глазами
любое укрытие. Вокруг ничего не было.
Машина находилась уже ярдах в пяти... шла на скорости около сорока миль в час.
Колеса почти у самого края. Фабер перекинул тело вниз и повис, крепко держась
руками за острые камни на краю обрыва.
Колеса прошлись совсем рядом. Одно из них фактически свесилось вниз. Фабер
даже подумал, что все кончено и сейчас "джип" свалится в море, но водитель тут же
дал задний ход, машина отъехала в сторону.
Камни шатались под рукой - видимо, колеса их расшатали. Фабер чувствовал,
что начинает соскальзывать. Внизу шумело море, неистовые волны бились о скалы. Он
ухватился за камень покрепче, сломал ноготь, не обратил на это никакого внимания.
Затем удалось перехватиться второй рукой. Генрих с силой подтянулся, поднял свое
тело вверх. Над обрывом показалась его голова, затем плечи, ноги... огромным
усилием воли он снова оказался наверху.
"Джип" разворачивался. На этот раз Фабер не стал ждать, а побежал прямо на
него. Нога болела ужасно, но, скорее всего, не сломана. Дэвид готовился к следующей
атаке. Фабер чуть уклонился в сторону, вынудив водителя крутануть руль и сбавить
скорость.
Генрих знал, что долго он так не продержится, выдохнется куда раньше Дэвида.
Это его последний шанс.
Он побежал быстрее, несколько раз меняя направление, петляя, чувствуя, что за
спиной машина также делает зигзаги. Тем не менее "джип" догонял. Фабер перешел
на спринтерский бег, "джип" неотступно держался сзади. Между ними оставалось
ярда четыре, когда Дэвид взял руль правее, но поздно, слишком поздно. Фабер с ходу
прыгнул лицом вниз прямо на брезент.
Несколько секунд он лежал, переводя дыхание. Жгло ушибленную ногу,
разрывались легкие.
"Джип" не прекращал движения. Фабер выхватил стилет из рукава, прорезал дыру
в брезенте. Материал в месте надреза повис клочьями, Фабер увидел рядом шею
своего врага.
Дэвид взглянул вверх, на лице застыло удивление. Фабер замахнулся рукой, чтобы
ударить ножом поточнее.
Дэвид резко крутанул руль. Машину занесло на повороте, она сильно накренилась
набок. Фабер попытался удержаться наверху, но в это время "джип" набрал скорость,
его сильно качнуло, подбросило, машина выпрямилась, грузно опустилась на все
четыре колеса.
Фабер отлетел на несколько ярдов, неудачно упал на землю, несколько секунд
вообще не мог двигаться.
Волею судеб они опять оказались рядом с обрывом.
В траве Фабер увидел свой нож, поднял его, повернулся в сторону машины.
"Джип" стоял прямо на краю скалы. Дэвид каким-то образом смог вместе с
креслом выбраться через брезент. Сейчас он толкал свое кресло в сторону от обрыва.
Фабер побежал за ним. Он ненавидел калеку, впрочем, отдавал должное его
храбрости.
Дэвид, должно быть, услышал позади себя топот ног, потому что, когда Фабер
приблизился, кресло остановилось в руке англичанина заблестел большой гаечный
ключ.
Фабер с ходу бросился к креслу, перевернул его. Последнее, о чем он успел
подумать, было то, что они оба вместе с креслом вполне могут упасть в море... в этот
момент ключ со свистом опустился ему на затылок, в глазах потемнело.
Когда он пришел в себя, кресло по-прежнему лежало рядом, на боку. Дэвида нигде
не было видно. Фабер стоял, изумленно смотрел по сторонам.
- Здесь, - раздался крик.
Голос доносился откуда-то снизу. Дэвид, должно быть, ударил его в тот момент,
когда, вываливаясь из кресла, летел к обрыву. Фабер подполз к краю скалы, осторожно
заглянул вниз.
Дэвид уцепился одной рукой за куст, другой за небольшую трещину в скале. Он
беспомощно висел, совсем как Фабер несколькими минутами ранее. Браваду с лица
как ветром сдуло.
- Вытащи меня, ради Бога, - прохрипел он. Фабер нагнулся ниже.
- Как ты узнал о кассете?
- Помоги, пожалуйста.
- Сначала скажи про кассету.
- О Боже. - Дэвид на секунду затих. - Когда ты поднялся к Тому наверх, твоя
куртка сушилась на кухне. В кармане я нашел негативы.
- И ты думаешь, этого достаточно, чтобы убить меня?
- Этого и того, что ты сделал ночью с моей женой, будучи гостем в моем доме...
ни один англичанин не позволил бы себе...
Фабер не мог не расхохотаться. Чудак Дэвид, судя по всему, так и остался
ребенком.
- Где пленка?
- У меня в пиджаке.
- Отдай ее, а я тебя вытащу.
- Не могу достать, руки заняты. Быстрее, слабею...
Фабер лег на живот, свесился через край, дотянулся до его плаща, отвернул, залез в
нагрудный карман пиджака. Наконец-то пальцы нащупали кассету, он осторожно
вынул ее, уже наверху пробежал глазами негативы - вроде все на месте. Фабер
вернул пленку в карман своей куртки, застегнул на пуговицу, опять повернулся к
Дэвиду... Все, больше никаких ошибок.
Он схватил его кисть, держащую куст, с силой разжал пальцы.
- Н-е-е-т... - Дэвид кричал нечеловеческим голосом. Он попытался переместить
всю тяжесть тела на другую руку, но она ослабела, к тому же скользила по камню. -
Это нечестно! - Крик застыл у Фабера в ушах.
Затем рука соскочила, и Дэвид сорвался вниз, тело с шумом упало в море.
Фабер молча смотрел на волны. Он хотел убедиться в его гибели. Нечестно? Какие
вообще могут быть правила, когда идет война?
Несколько минут он стоял над обрывом. В какое-то мгновение показалось, что на
поверхности плавает плащ, затем все снова стало как прежде - только море и скалы.
Неожиданно он почувствовал себя ужасно усталым. Раны ныли все сильнее: нога
повреждена, на голове шишка, на лице синяки. Дэвид Роуз - дурак, хвастун и
неудачливый муж, он умер, моля о пощаде, но, с другой стороны, это храбрый
мужчина, который сражался за свою страну так, как мог.
Фабер задумался, какая смерть ждала его самого.
Он отошел от обрыва, направился к перевернутому "джипу".
Персиваль Годлиман чувствовал себя бодрым, ощущал новый прилив энергии,
решимости и даже - это случалось с ним крайне редко - вдохновения.
Когда он думал о встрече с Черчиллем, на душе сразу становилось нехорошо.
"Накачки" командования, кабинетные беседы хороши для служак, интеллектуалов
этим не возьмешь. Безусловно, премьер-министр тщательно спланировал ход
разговора, разыграл все как по нотам, но, так или иначе, на Годлимана это
подействовало так, как если бы он играл за школу в крикет и услышал последние
наставления тренера буквально за несколько минут до матча.
Он вернулся в контору с твердой решимостью что-то предпринять.
Годлиман поставил зонтик на место, повесил на вешалку мокрый плащ, оглядел
себя в зеркале на двери шкафа. Безусловно, с его внешностью что-то произошло с тех
пор как он пришел в контрразведку. На днях он наткнулся на свою фотографию 1937
года - там он был с группой студентов на семинаре в Оксфорде. Так вот, тогда он...
выглядел старше, чем сейчас: бледная кожа, редкие растрепанные волосы, плохо
побрит, безвкусная одежда человека, которому уже все безразлично, потому что он
пенсионер. Сейчас редкие волосы исчезли, он совершенно лысый, если не считать того
немногого, что осталось сзади и по бокам. Одеждой больше похож на делового
человека, чем на учителя. Ему казалось - а может, он просто внушил себе это, что
даже подбородок стал жестче, глаза ярче. Теперь он всегда гладко брился.
Годлиман сел за письменный стол, зажег сигарету. Вот это, конечно, дурная
привычка; появился кашель, но бросить сложно, пристрастился к табаку, хотя сейчас,
во время войны, в Британии курят почти все, даже женщины. Что ж, если они
выполняют мужскую работу, у них обязательно появляются чисто мужские
недостатки. Дым попал ему в горло, он закашлялся, положил сигарету на жестяную
крышку, которую часто использовал в качестве пепельницы (с посудой было плохо).
Вдохновение вдохновением, но пока неясно, какие конкретные шаги нужно
предпринять.
Годлиман вспомнил свою диссертацию, которую он писал еще в колледже. Она
была посвящена безвестному монаху, по имени Томас, жившему в Средние века.
Годлиман поставил перед собой тогда довольно узкую, но трудную задачу: описать
странствования монаха за пятилетний период. Правда, не осталось никаких
свидетельств о том, где монах находился примерно восемь месяцев из этих пяти лет -
возможно, в Париже или Кентербери, точно не известно. Из-за данной неурядицы под
угрозой оказалась вся работа. Он пролистал много книг, проверил много источников
- никакой информации. Если действительно не осталось даже малейших записей,
невозможно сделать документального описания странствований, никакие догадки
здесь не в счет. Однако Годлиман не терял оптимизма и с юношеским задором
продолжал свои поиски. Он просто верил в удачу, верил, что летопись существует, не
утеряна, хотя прекрасно знал, насколько ничтожны его шансы на успех. На самом
деле, если в то время Томаса не было ни в Париже, ни в Кентербери, он наверняка
находился в дороге. В итоге Годлиман был вознагражден за свою настойчивость.
Совершенно неожиданно даже для самого себя он нашел в историческом музее в
Амстердаме примитивные отчеты о морских перевозках. Согласно этим бумагам, из
Франции Томас отправился на судне в Дувр, но корабль сбился с пути и потерпел
кораблекрушение у берегов Ирландии. Эта работа послужила образцовым примером
научного поиска, ее высоко оценили, она принесла тогда Годлиману профессорское
звание.
Вот и сейчас он примерно в таком же положении. Пока нет убедительных
свидетельств гибели Фабера или его возвращения в Берлин, нужно искать... искать.
Все, что можно предположить сейчас, отбрасывая два предыдущих варианта, это то,
что Фабер жив и ему удалось добраться до берега.
Он вышел из кабинета, спустился этажом ниже, где находилась секция
картографии. Войдя в помещение, он сразу увидел своего родственника - полковника
Терри, который стоял перед масштабной картой Европы на стене, в зубах держал
сигарету. Годлиман частенько наблюдал подобные сценки: старшие офицеры молча
разглядывали карты, как будто подсчитывая все "за" и "против" относительно
дальнейшего хода войны. Скорее всего, сейчас уже закончены последние
приготовления, машина запущена в ход, ничего исправить нельзя, остается лишь
стоять в раздумье и ждать, чем все закончится.
Терри увидел его.
- Ну как прошла встреча с Черчиллем?
- Он пил виски.
- Это на него похоже, хотя по виду премьера не скажешь, что спиртное на него
действует. Что он сказал?
- Приказал достать ему Иглу любым путем, живым или мертвым. - Годлиман
подошел к другой стене комнаты - туда, где висела карта Великобритании. Он ткнул
пальцем в Абердин. - Если бы ты посылал подводную лодку, чтобы взять на борт
агента, за которым гонятся, самое оптимальное, на сколько лодка может подойти к
берегу?
Терри сосредоточенно думал, глядя на карту.
- Я считаю, для лодки небезопасно подходить ближе, чем на три мили. Однако,
чтобы по возможности застраховать себя от неприятностей, я бы приказал
остановиться в десяти милях.
- Правильно. - Годлиман провел карандашом две линии параллельно
побережью, соответственно в трех и десяти милях. - А сейчас другой вопрос. Если бы
ты не был профессиональным моряком и уходил из Абердина морем на маленьком
рыбацком суденышке, как далеко удалился бы от берега, прежде чем ты, прямо
скажем, стал беспокоиться?
- Ты имеешь в виду расстояние, в пределах которого можно чувствовать себя в
этой лодке в относительной безопасности?
- Именно это. Терри пожал плечами.
- Точно сказать не могу, потому как сам не моряк, но думаю, где-то пятнадцатьдвадцать
миль.
- Полностью с тобой согласен. - Годлиман описал круг радиусом двадцать миль
с Абердином в центре. - Теперь смотри. Если Фабер жив, он либо на материке, либо
где-то в пределах данного круга.
- Как видишь, здесь только море, земли нет.
- А у нас есть карта большего масштаба?
Терри открыл шкаф, вытащил оттуда крупномасштабную карту Шотландии. Он
разложил ее на столе. Годлиман обозначил на ней такой же круг.
По-прежнему сколь-нибудь значительного участка суши в круге не оказалось.
- И островов вроде нет.
- Нет, есть один, вот здесь, - Годлиман указал на длинную узкую каплю,
расположенную в Северном море приблизительно на расстоянии десяти миль
восточнее Абердина. - Штормовой остров. - Что ж, в принципе возможно. Ты
можешь кого-нибудь туда послать?
- Могу, но когда закончится шторм. Там, в Абердине, Блогс. Я достану ему
самолет. Он вылетит в ту же минуту, как только позволит погода. - Годлиман быстро
направился к двери.
- Желаю удачи, - пробасил сзади Терри. Годлиман помчался по ле
...Закладка в соц.сетях
