Жанр: Триллер
Оуэн Йитс 6. Властители ночи
...ь, что я тоже подозреваю, что в жизни Вэл была некая тайна, опасная тайна; она не
могла знать, что я тоже полагаю, что именно этот секрет ее и убил. Ладно, об этом знаю я и еще
кое-кто, но что касается Эйприл, то либо мы имеем дело с чрезвычайно хорошо развитой
женской интуицией, либо у жены шерифа у самой есть какая-то тайна, - кто знает, не та же
самая ли, что и у Вэл? Это даже лучше, чем интуиция, объясняло бы слова Эйприл, но если бы
у нее с Вэл был какой-то общий секрет, то она делилась бы своими подозрениями с детективом
только в том случае, если бы искала защиты, а она ее не искала. Значит, всё-таки интуиция?
Чрезвычайная наблюдательность? Или Вэл настолько измучила эта самая тайна, что бедняжка
перестала владеть собой? Может, именно поэтому она и погибла, а моя персона, за
исключением случайной встречи, не сыграла в этом никакой роли? Неплохо было бы так
думать, поскольку я всё время размышлял, как стали бы развиваться события, если бы я не
провел ночь у убитой. Возможно, это бы ниче...
Телефонный звонок вырвал меня из размышлений, которым я предавался, стоя возле
открытого шкафчика с бокалами и чашками. Я закрыл шкафчик и подошел к телефону, по пути
пытаясь отгадать, кто звонит. И угадал.
- Шериф Барсморт хочет говорить с вами, соединяю, - доложил дежурный, сразу же
после него на экране появился шериф:
- Привет! Не разбудил?
- Как же! Я даже все свои утренние дела успел сделать, жаль только, что придется еще
раз вечером бриться.
- Не преувеличивай, это всего лишь прием для местных "истинных американцев", -
неискренне рассмеялся он. - Как я понимаю, Эйприл тебя уже наняла? - Он забавлялся
ножом для бумаг, размахивая им столь быстро, что на экране я видел лишь туманный веер.
- Да.
Он кивнул, я издал многозначительное "гм?" и пошел к кофеварке, чувствуя, что выпитые
до завтрака полбутылки вина раскачивают мой разум во все стороны. Я засыпал в фильтр шесть
мерок кофе.
- Ты там? - нетерпеливо позвал Хольгер.
- Тут, где же мне еще быть? Я думаю.
- Ага, - успокоенно пробормотал он. - Мои люди уже допросили по поводу
обстоятельств ее смерти всю улицу, на которой она жила, ну, может быть, еще не всю, но скоро
закончат. И ничего. Собственно, никто ее в тот вечер не видел. Говорю "собственно", так как
одна старушка перед тем, как подойти к окну, услышала хлопок закрывающейся дверцы и
увидела отъезжающий фургон Полмант.
- Кто был за рулем, она не видела? - спросил я, наливая воду в резервуар.
- Нет. Но нет и никаких оснований считать, что кто-то посторонний ездил на этой
машине - там только ее отпечатки, на ручках, радио, зажигалке. Везде. За исключением
рычага переключения скоростей и руля, имеются затертые следы, вероятнее всего, из-за
использования перчаток, видимо замшевых. То есть - только на мосту кто-то сел, тронулся с
места и выскочил.
Я включил кофеварку и уселся на стол.
- Всё вроде бы сходится, - сообщил я, глядя на экран. - В конце концов, ранее ничто
не указывало на то, что убийца пользовался ее автомобилем иным образом.
- Похоже, что сходится. - Он начал вертеть нож между пальцами, словно дирижируя
невидимым оркестром. - Я должен тебя спросить - у тебя уже есть какая-нибудь идея или
след?
- Ну, спрашивай, раз это входит в твои служебные обязанности, - согласился я.
Он немного подождал.
- Ага, это такая шутка. Ладно, спрашиваю: у тебя есть какой-нибудь след или идея?
Я мысленно хихикнул, но ответил совершенно серьезно:
- Если я кому-то что-то и скажу, то только моему клиенту, или не скажу даже и ему, если
это будет угрожать его безопасности или ходу следствия, - продекламировал я.
Какое-то время он переваривал мое чувство юмора.
- Заходи через три недели за своими бумагами и тогда сможешь начать
расследование, - огрызнулся он.
Я поморщился. В мире ничего не меняется - превосходство на стороне того, у кого твои
бумаги.
- Ничего у меня нет, - сказал я. - Но в любом случае давай договоримся, что я не буду
бегать к тебе с докладом о каждой мелочи. И еще договоримся, что я постараюсь сделать
подарок тебе к выборам...
- Ладно! - сразу же согласился он. Неужели боится подслушивания? - недовольно
подумал я. - Увидимся в семь у меня, форма одежды официальная. Если захочешь зайти в
участок за патентом - я сижу тут весь день. Да, кстати, у меня будет для тебя еще кое-что...
Он ткнул карандашом в кнопку, и экран погас. Кофеварка захрипела, словно процесс
заваривания кофе отнял у нее последние силы. Бедняга. Я налил себе чашку и встал у окна.
Теперь я знаю, подумал я, зачем в Нью-Йорке я повесил себе на стену фальшивое видеоокно с
видом на валлийский луг, - детектив не должен портить себе настроение видом окна, залитого
мутными потоками дождя. Там, в Нью-Йорке, меня спасало подсознание, приказывая
искусственным образом поправлять собственное самочувствие, здесь же я отказался от идеи
ретушировать окружающую действительность и теперь стоял у окна, мрачно глядя на дождь,
без какого-либо желания хоть что-нибудь делать; настроение мне не подняла даже
промелькнувшая было мысль заказать в Сети какую-нибудь новую игру, типа "Флэш-бэка-6"
или чего-то столь же не требующего особого напряжения мозгов.
Я пил кофе, повторяя про себя, что, как только покажется дно чашки, я куда-нибудь
пойду, упаковав в кобуру комплект номер четыре, то есть пистолет "зиг-зауэр Р226", который в
свое время не пожелали взять на вооружение наша армия и береговая охрана, и который
понравился мне своей постоянной готовностью к стрельбе и возможностью использовать
обойму на пятнадцать патронов. Однако когда дно появилось, желания что-либо делать так и не
возникло. Я тщательно сполоснул чашку, аккуратно поставил ее на сушилку и, вздохнув, начал
собираться. Пистолет весил почти два фунта, так что я повесил его на портупею, прикрыв
новой водонепроницаемой курткой, и, включив охранную систему, вышел наружу с
намерением попасть в гараж с улицы - чтобы сделать это изнутри, мне пришлось бы разобрать
груду пустых коробок.
Я поехал вперед: Фор-Дайамонд-бульвар, Третья авеню, Пайп-хиллз, Терки-роуд, снова
Третья авеню, потом я перестал следить, где еду. Чтобы заглушить возникающий где-то во
внутренностях никотиновый голод, я остановился, купил коробку "Кунжутных пальчиков тети
Беи" и занялся воспоминаниями о встрече с Вэл, под аккомпанемент хруста сладких палочек.
Валери Полмант, насколько я помнил, отнюдь не выглядела отчаявшейся, психически
сломленной или неуравновешенной личностью. Маленькие тонкие морщинки в уголках глаз
могли быть в равной степени результатом как постоянной скептической гримасы, так и частой
улыбки. А ведь она жила тем, что пугала других, так что ни в том, ни в другом выражении лица
не было ничего удивительного. Так что, если бы мне потребовалось дать какую-либо оценку
убитой лишь на основании данных трехдневной давности, мне пришлось бы, как детективу, с
чистой совестью настаивать на признании ее честной гражданкой. То, что я приехал в Редлиф,
собственно, ради нее, мало что меняло, поскольку все подозрения и связанные с ними гипотезы
уместились бы в аптечном пузырьке. Фактически лишь ее смерть стала доказательством вины:
формулировка "если убит - значит, был виновен" известна в полиции как так называемая
"посмертная улика". Вопрос лишь в том, убили ли ее из-за моего приезда или эти два события
совпали случайно? Если первое, то мне пора возвращаться в Нью-Йорк, поскольку вся
операция, раз за ее ходом с самого начала следили противники, лишена какого бы то ни было
смысла. Если же... Стоп! Если обо всём было известно обеим заинтересованным сторонам, то
им незачем было ждать моего приезда, чтобы усилить подозрения, просто Вэл утонула бы в
ванне месяц назад, или свалилась бы в пропасть, или ее засыпало бы лавиной, или... Раз этого
не произошло, то вряд ли мы имеем дело с постоянной слежкой. Небольшая утечка? Или
всё-таки нет?..
Какая-то мысль билась у меня под черепом, но застряла в пробке на выходе. Когда я
понял, что пока что ни к каким выводам прийти не могу, я решил активно начать день, а разум
пусть сам позаботится о своих входах-выходах. Колеся по городу, я случайно заехал в узкую,
ведущую под гору улочку, в конце которой находилась станция подъемника; кресла
раскачивались под порывами ветра, а дождь хлестал с такой силой, что даже над канатом
образовался туман от ударяющихся о него капель. Здание станции стояло мокрое и мрачное,
только в двух окнах первого этажа горел свет, - видимо, кто-то из персонала смотрел
телевизор или готовил лыжи к сезону. Подъехав к пустой мусорной урне, безошибочному
признаку безжизненности этого места, я приоткрыл окно и швырнул туда упаковку от палочек.
Раздался плеск - урна была полна воды.
Я развернулся и, сперва бессознательно, а потом преднамеренно, направился к кладбищу,
а точнее, к помощнику семейства Грисби. У меня возникло почти непреодолимое желание
перекинуться с ним парой слов - вчера он вел себя как человек, который что-то знает,
неизвестно лишь, идет ли речь о налогах фирмы или о кастрации трупа. Как там звали
последнего молодого покойника? Гарри Бергман, кажется, так. Когда это было, позавчера? Уже
поза-позавчера, поправился я. Я почувствовал теплое покалывание в висках, редкий знак
свежего следа, словно мозг, задействовав какой-то из потайных уровней подсознания, давал
знать, что пришла очередь его сознательной, поверхностной части.
Нужно выяснить, лихорадочно размышлял я, когда точно были похороны, поскольку из
моих рассуждений следовало, что я был еще далеко от Редлифа, когда кто-то отрезал парню
пенис и заморозил его в ожидании подходящего случая. Потом я приехал в город, столкнулся с
Вэл, а у нее состоялся разговор с убийцей, возможно, весьма принципиальный. Может быть,
она была сыта им по горло, может быть, он ею, может быть, он в конце концов решил - если
знал о моем приезде, - что следует поторопиться? Во всяком случае, меня бы вполне
устроило, если бы юнец из похоронного бюро был в этом замешан.
Я припарковал машину так же, как и вчера, не перед главными воротами, и выскочил под
дождь. Мой "зиг-зауэр" приятно оттягивал плечо. Пробежав под сгибающимися от тяжести
воды ветвями старых деревьев, никого не увидев и оставшись незамеченным сам, я добрался до
пристройки.
Там было темно и тихо, никто не слушал музыку, и - я на цыпочках вошел в дверь -
никто не ждал меня, чтобы оглушить. Я огляделся, присев на край кресла. Музыкальный центр
"Ямаха", стилизованный под старину конца семидесятых годов двадцатого века, на котором
могли бы с удобствами усесться трое, стоял на полу, молчаливый и грозный. Я даже не стал
протягивать в его сторону палец, опасаясь, что он взорвется двухсотваттным браст-рэпом.
Больше в этой комнатке не было ничего, носившего хоть какие-то черты индивидуальности
владельца. Парень явно не любил эту каморку и относился к ней исключительно как к
временному пристанищу. С другой стороны, он вряд ли ушел бы насовсем, оставив свою
"технику". Я открыл ящик стола - там было почти пусто: два толстых фломастера, черный и
красный, несколько пачек из-под сигарет, два окурка- "Марльборо" и "Кэмел", желтые,
надкушенные, неаппетитные. Журнала, на котором я записывал свой номер телефона, нигде не
было видно. Я наклонился над телефоном и проверил память номеров, их было только три:
Грисби - похоронное бюро, пиццерия и еще одна пиццерия. Я немного подумал, затем вызвал
первый. Ответил Филип Грисби.
- Грисби, слушаю...
- Сержант Даррел, здравствуйте. - Я постарался слегка изменить голос и, насколько это
возможно, имитировать сержанта. - Этот ваш молодой помощник... Как его... - Я замолчал
и поморщился, но это подействовало:
- Майкл? Майкл Баулз?
- Именно! У него есть мотоцикл?
- Не знаю, сержант, может быть, это его приятеля или общий. Я, во всяком случае,
запретил ему приезжать на нем на работу, так как он распугивал птиц и клиентов. Какой-то
немецкий тиранозавр:.. А что он натворил?
- Кто-то из них двоих промчался как пуля сквозь школьную экскурсию... Майкл сейчас
на работе?
- Ну-у... Собственно, он сегодня не пришел, - пробормотал Грисби. - Уже второй раз
в этом месяце. Телефон не отвечает...
- Ага, ну, может быть, загляну к нему в гости... А этот его приятель, он кто?
- Какой-то Галлард. Имени не знаю. Он всегда обращался к нему по фамилии, наверное,
знакомы по школе.
- А где он живет?
- На Крейн-лейн, семнадцать... Погодите, вы про Галларда?
- Конечно, - быстро солгал я. - Впрочем, найду обоих в компьютере.
- Ну да, а я подумал... Ладно, неважно...
- Большое вам спасибо. До свидания.
Я бросил трубку и закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти план города. Крейн-лейн?
Какая-то окраина, но где? На западе? Может быть, на юго-западе? Не в силах вспомнить, я еще
раз окинул взглядом безликое помещение, в котором стереофонический молох выглядел столь
же неуместно, как монашка в матросской таверне, и высунул нос на улицу. На какое-то
мгновение у меня появилась надежда... но нет! Шел дождь. Тяжелый, холодный, не более
приятный, чем мокрое одеяло в одноместной палатке. Я выглянул сперва за порог, никто там не
прятался, затем, через несколько шагов, - за угол, тоже ноль интереса, и уже спокойно
побежал к машине.
Конечно, уже через секунду после того, как я вывел на экран бортового компа план
города, оказалось, что я прекрасно знаю, где находится Крейн-лейн, и сразу же поехал туда.
Светящаяся точка на экране была единственным движущимся объектом в моем поле зрения.
Прошу прощения - вторым, первым были стеклоочистители, а если уж идти дальше, то еще
менялись цифры на индикаторе частоты. Я искал какую-нибудь ближайшую радиостанцию, -
в конце концов, мне предстояло здесь жить, нужно было начинать переживать из-за местных
проблем и радоваться местным успехам. Никто ведь не сказал, что я не стану через несколько
лет мэром Редлифа.
Что-то появилось в эфире, я услышал полслова, и послышалась мелодичная оркестровая
музыка. Я оказался на узкой улочке, служившей кратчайшим путем к Хэрроуз-лайн, и вдруг
сообразил, что это тылы той самой улицы, на которой жила Вэл. Почувствовав зов, могучий,
как запах кукурузной водки из Огайо, я затормозил. С левой, интересовавшей меня стороны
тянулся забор из двухметровой сетки, за ним метровой ширины полоса колючих слоновых роз.
О нет! Как-то раз я уже угодил в самую гущу этой дряни с маленькими цветками и шипами,
способными пробить подошвы десантных ботинок. Почувствовав, что желание действовать
может в любую минуту пропасть, я подъехал к самому забору, выключил двигатель, выскочил
под дождь и, оттолкнувшись правой ногой от крыла машины, вскочил на забор, чтобы затем,
секунду побалансировав, прыгнуть через колючую преграду. Хозяйка была не слишком
заботливым садовником: трава, правда, подстриженная, но не более того, и две цветочных
клумбы: гладиолусы, уже отцветающие, грустно покачивающие коричневыми чашечками, и
какие-то огненно-красные цветы с длинными листьями, кажется, они называются "меч святого
Георгия". Оглядевшись по сторонам, я направился в сторону террасы. Здесь игра в
конспирацию закончилась - я ударил локтем по стеклу, просунул руку и мгновение спустя
был в гостиной. Я не слышал тревоги, никто не выскочил из-за угла, не залаяла собака. Я был
один. Стряхнув с ресниц капли воды, я отправился на разведку.
Естественно, самым интересным местом должен был быть кабинет Вэл, поэтому я сперва
тщательно обследовал все остальные помещения, ни до чего не дотрагиваясь, почти ни до чего;
если мне попадались какие-то шкафы или ящики, я открывал их, берясь за ручку через платок,
но не отодвигал мебель, не перетряхивал книги, не поднимал ковры. Я был уверен, что всё это
уже проделали до меня, если не убийца, то бригада полицейских экспертов. Наконец, я вошел в
кабинет. Здесь мне пришлось бы сидеть двое суток, чтобы как следует всё просмотреть:
несколько десятков огромных томов, порядка сотни книг о колдовстве, альбомов с колдовскими
атрибутами, биографии самых знаменитых ведьм и колдунов, целые груды журналов по
уфологии и нетрадиционной медицине, ежегодники отчетов нескольких крупнейших
психиатрических клиник, в том числе парижской и венской, и сотни других источников, в
которых Вэл искала вдохновение и идеи. Не могло обойтись также без Иеронима Босха и
африканских масок, ко всему этому - что меня неприятно удивило - два кожаных хлыста и
третий - из обработанного пениса носорога, хотя скорее всего это была подделка из конского,
несколько десяток фигурок из "Города Кровавых Марионеток", расставленных старательно
скомпонованными группами.
Компьютер. Не стандартный комп, а домашний, подключенный к сети, довольно старый,
но вполне автономный, выглядевший достаточно курьезно в нынешние времена, когда
перестала иметь смысл погоня за совершенствованием оборудования и значительно более
рациональным и дешевым стало пользоваться приставкой к неограниченным мощностям и
ресурсам всемирной Сети. Почему у нее была такая машина? Что это означает?
Я сел - не на аэродинамический стул у компьютера, а в кресло для чтения, а может быть,
для гостей. Страшно хотелось курить - так, что темнело в глазах и хотелось выть во весь
голос. Нужно было как-то отвлечься; я подскочил к "Хьюлет-паккарду" и включил его.
На первый взгляд Вэл ничего не скрывала, ее архивы хранились на семи порталах, в том
числе двух резервных, проще говоря - если бы сгорела половина Америки, ее данные
сохранились бы на серверах второй половины. Я немного подумал. Если я попытаюсь копаться
в ее данных, даже поверхностно, это наверняка будет зафиксировано. Со стороны правосудия
мне, может быть, ничего и не грозит, а если убийца сюда вернется или с другого компа
проверит, что происходит с ее компьютером? Если так, то это не должно его чересчур удивить
- следствие, полиция и всё такое прочее. Разве что... Разве что он получит именно от полиции
информацию, что сегодня их здесь не было, зато без особого труда узнает о том, что это я веду
расследование по поручению Эйприл. То есть, так или иначе, всё будет указывать на меня. В
конце концов я махнул рукой и начал проверять, что и где она разместила. Там была масса
бесполезного для дилетанта мусора: электронные таблицы, два профессиональных редактора
для верстки - кто в состоянии этим овладеть? И еще что-то, и еще... Я воздержался от
сочувственной усмешки - у меня у самого была такая же свалка, всё то же самое и еще
больше, и я никогда этим не пользовался. Наконец я нашел раздел "Базы", здесь было
интереснее: десятка полтора энциклопедий - медицинские, эзотерические, исторические, куча
разнообразной литературы - инквизиция, ритуалы инков, шаманы, пытки... Кровь капала с
экрана. Плюс к этому - идеи, потенциальные страшилки, ссылки на легенды, странные
события, телекинез, змеи, лягушки, пауки, ночные кошмары, зомби, ведьмы, вампиры, вуду,
демонология - славянская, африканская, эскимосская... Уфф... Всё это было перемешано в
винегрет, который мог переварить только владелец компа.
Я попытался почитать несколько мест: застенки КГБ, румынские вампиры, гуцульские
упыри - господи, что это и где это? - нетопыри, пиявки, пираньи, мурены, скандинавские
верования, Эдда, Веды, статистика дорожных происшествий и описания кровавых боен
террористов и психопатов в торговых центрах. Ко всему этому множество приписок типа:
"Интересно. Подождать, пока забудут о "Кристине". Пустынные духи и мифология номадов,
кессонная болезнь, а к ней множество сведений о смерти от удушья и утопления; Вэл дописала,
что подобную разновидность смерти почти все считают ужасной и жуткой, и закончила: "Тут
есть кое-какие перспективы, но я еще не знаю какие. Нужна помощь!"
Мрачная ирония - ее саму задушили!..
Не было никаких шансов найти в этом логичном лишь для одного человека собрании
какую-либо осмысленную и полезную для меня информацию. Это была работа либо для
большого коллектива, либо для чудотворца. Я снова вывел на экран список файлов и долго в
него всматривался. Потом меня осенило - затаив дыхание, я вывел перечень стертых файлов,
их оказалось немного. Два из каталога "Работа", подкаталог "Письма" и четыре из каталога
"Дерби". Последние были достаточно большими, я поискал программу восстановления
удаленных файлов, но она ничем не смогла помочь. Информация была удалена окончательно и
бесповоротно, с полной очисткой свободного пространства. Но... если кто-то имеет триста
гигабайт на жестком диске и сто тридцать - на платных порталах, а использовано всего
семьдесят мегабайт, и он что-то стирает, то не потому, что ему не хватает или жаль места!
Только что я мог поделать? Ничего, я мог лишь вообще ничего не делать, подождать разговора
с Хольгером и подсказать ему идею перешерстить компьютер Вэл и ее архивы в Сети. К черту,
пусть вся слава принадлежит ему.
Некоторое время я сидел, вглядываясь в экран столь пристально, что еще немного, и я
пробился бы сквозь него и начал считывать данные непосредственно из памяти, но неожиданно
чихнул на весь дом и опомнился. Выключив компьютер, я немного поколебался, но следы
пребывания здесь полиции были слишком отчетливы, чтобы можно было рассчитывать найти
дневник, записную книжку, письменную исповедь или признание. Выйдя из кабинета, я прошел
в гостиную и из-за занавески выглянул на улицу. К сожалению, в размокшем цветнике почти
напротив дома Вэл копалась какая-то баба, затянутая в непромокаемый комбинезон, словно
солдат из подразделения химической защиты. Кроме того, некая парочка никак не могла
расстаться и сидела в автомобиле на другой стороне улицы, а из окна первого этажа
ближайшего дома бдительно смотрела еще одна женщина, враждебно поджав губы.
Выбора у меня не оставалось - нужно было пробиться через колючий заслон позади
дома, а я знал, что на это у меня нет никаких шансов. Набросив на голову капюшон и ругаясь
сквозь зубы, я перепрыгнул через низкий забор, разделявший два участка, затем второй такой
же, третий, четвертый, пятый и шестой, пока не добрался до конца улицы. В ботинках у меня
было по литру воды, а ее запас непрерывно пополнялся той, что стекала с промокших штанин.
Я вернулся в машину, гордясь собственной предусмотрительностью: во-первых, отопление
работало вовсю, а во-вторых, я достал из внутреннего багажника сумку, сбросил ботинки,
брюки и носки, вытер нижнюю половину своего тела и переоделся в Аварийный Сухой
Комплект. В зеркало я видел, что улыбка не сходит с моего лица, - было сухо, тепло и
приятно.
Тронувшись с места, я проехал перекресток, свернул налево и вскоре оказался среди
обшарпанных пятиэтажных домов; выше, видимо, здесь строить не позволялось, чтобы не
заслонять вид на горы, но где-то, однако, нужно было разместить представителей класса ниже
среднего. Если бы меня спросили, я вынужден был бы признать, что этот самый класс всё же
несколько выше аналогичного нью-йоркского, - стоявшие здесь машины были новее и лучше,
и не ощущался запах нищеты. А если и ощущался, то в куда меньшей степени.
"...я достал плоскую отмычку с кольцами, как у ножниц..."
Остановив машину у дома номер семнадцать, я вбежал под козырек и нажал на кнопку
домофона. Баулз жил на четвертом этаже; если допустить, что положение квартиры
свидетельствует о статусе, а у меня не было причин полагать иначе, то у Майкла статус был не
из самых худших, над ним располагался еще один этаж. Я нажал еще несколько кнопок, не
пытаясь даже прикрыть глазок камеры под потолком, секунду спустя из динамика раздались
перекрывающие друг друга голоса, а кто-то, не особо вникая в детали, просто открыл дверь. Я
бесшумно скользнул к лифту, затем, столь же бесшумно, к двери Баулза и нажал на кнопку
звонка. Раздался мелодичный сигнал, но никто на него не отреагировал. Я повторил попытку,
после чего, не желая вызывать излишний интерес у соседей, вместо того чтобы продолжать
звонить, достал плоскую отмычку с кольцами, как у ножниц. Вставив ее конец в замок, я
вложил большой и указательный пальцы в кольца и несколько раз пошевелил ими. Щупы из
иридиево-магниевого сплава раздвинулись, словно спицы зонтика, вошли в щели и сдвинули с
места соответствующие засовы. Замок тихо щелкнул, я выдернул отмычку и шагнул в квартиру.
Было темно - хозяин опустил шторы и не проветрил помещение. Запах был какой-то...
мужской, безо всяких дезодорантов и парфюмерии, кроме того, в нем чувствовалось еще что-то
весьма неприятное и ассоциировавшееся с бойней. Прежде чем я успел что-либо сообразить,
правая рука сама выхватила пистолет, и в густом полумраке я увидел, как он выдвигается
вперед. Приклеившись к стене и пытаясь заставить глаза как можно быстрее приспособиться к
сумраку, я дышал широко раскрытым ртом. Наконец я смог увидеть очертания чего-то темного,
неподвижно лежавшего на диване. Я немного подождал, затем, еще не двигаясь с места, обвел
взглядом все углы комнаты и коснулся локтем выключателя. Зря я столь старательно пытался
привыкнуть к полумраку, теперь мне пришлось ждать, пока произойдет обратный процесс,
хотя, чтобы понять, что Майклу уже никакой свет не помешает, ждать вовсе не требовалось. Я
поморгал, каждый раз видя одну и ту же картину: откинутая назад голова почти отрезана от
туловища, пальцы одной руки стиснули простыню в предсмертной судороге, вторая рука
тянется к подоконнику над спинкой дивана. Ноги в белых, забрызганных кровью носках
находились в такой позе, что почти с уверенностью можно было сказать - кто-то их так
положил. Или придержал, усевшись на них, когда они начали беспомощно биться в последних
конвульсиях.
Около минуты я неподвижно стоял на пороге, потом проверил туалет и ванную, кухню и
лишь потом подошел к дивану, пряча на ходу оружие. Со стороны двери, как оказалось, я видел
только перерезанное горло. Мне не было видно, что почти вся кровь с лица, головы и верхней
половины тела Майкла вытекла на постель. Он лежал на толстой корке крови, которая засохла,
прежде чем успела впитаться в поролоновый матрац, обитый искусственным плюшем. Я
подошел
...Закладка в соц.сетях
