Жанр: Триллер
Оуэн Йитс 6. Властители ночи
... задаешь вопросы, включаются какие-то подсознательные
ассоциации, неизвестные даже тебе самому, - сказал я, глядя ему в глаза. - Вопрос может
быть глупым, ответ несущественным, но какое-то время спустя ни с того ни с сего из головы
выскакивает ответ на совершенно другой вопрос, иногда даже не заданный. Я научился
задавать множество вопросов, как относящихся к делу, так и не очень, - словно извиняясь,
улыбнулся я. - Так что я задаю столько вопросов, сколько в состоянии выдержать собеседник.
- Ох... - рассмеялся он. - Нас вы вовсе не замучили, правда, Элли?
Она кивнула. Я спросил:
- Здесь кто-нибудь еще работает?
- Да. Молодой Баулз. Между нами говоря - лентяй и бездельник, и если бы мы с ним не
состояли в каких-то там родственных отношениях, то кто знает... - размечтался Грисби.
- Ты ужасный сплетник, Филип, - простонала его жена. - Ему просто не по душе эта
работа и, похоже, вообще этот город. Он мечтает о Лос-Анджелесе, Фриско, Нью-Йорке. А
здесь... особенно в нашей фирме, - она обвела рукой вокруг, - тишина, покой...
Все мы трое закивали головами и, кажется, одновременно сообразили, что выглядим
глупо.
- Какое-то время спустя, - заметил я, чтобы не оставлять после себя дурного
впечатления, - он, возможно, оценит именно эти тишину и покой, так же, как это было и со
мной. Хотя есть и такие, кому как раз подходят жара, шум и сумасшедший темп жизни.
- Не кокетничайте своим возрастом, молодой человек, - добродушно засмеялся мистер
Грисби.
Я тоже широко улыбнулся.
- Знаете, мы, детективы, суеверны... Лучше считать себя старым, чтобы не было жаль в
случае чего умирать молодым, - серьезно сказал я.
В наступившей тишине я молча пожал ему руку, поклонился миссис Грисби и вышел из
конторы, словно актер, покидающий сцену после удачно сыгранного эпизода. Мысленно я
слегка посмеивался, но только слегка, помня об ожидающем меня дожде. Одним прыжком я
преодолел лестницу и вскочил в машину. Лишь сидя в сухом салоне, я вспомнил, что на заднем
сиденье лежит новенькая непромокаемая куртка, и надел ее, затем отъехал от похоронной
конторы Грисби, чтобы не волновать хозяев, проехал немного на запад и оказался возле
калитки кладбища. Включив в машине сигнализацию, я пошел туда.
На кладбище, как и возле него, не видно было ни единой живой души, как, впрочем, -
ведь до полуночи было еще далеко - и других душ. Я двинулся вдоль забора в ту сторону,
откуда приехал, и, оказавшись недалеко от дома Грисби, огляделся по сторонам, а потом, когда
в одном из окон пристройки вспыхнул свет и донеслись звуки тяжелого гарлемского рэпа,
понял, что это не Филип или Элли. Предусмотрительно стараясь не показывать своего
присутствия, я добрался до пристройки, которую пришлось обойти, чтобы найти вход.
Музыка ударила мне в уши тем идиотским ритмом, который сбивает с ног нормального
человека, но она явно не мешала парню, сидевшему на покачивавшемся на задних ножках
стуле. Он спокойно читал журнал, даже малейшим движением пальца не вторя ритму из
колонок. Я подошел ближе и театрально кашлянул. Он удивился, но, похоже, не испугался, о
чем я пожалел, поскольку предпочел бы, чтобы он начал бросать по сторонам перепуганные
взгляды. Я показал на гигантский музыкальный центр с полудюжиной колонок и, кажется,
шестью карманами для четырех разных типов носителей, мигавший лампочками и
подрагивавший в такт музыке. Парень сложил журнал, ткнув пальцем в кнопку, выключил
музыку и посмотрел на меня. Как я заметил, он читал статью под названием "Каменные
джунгли", наверняка прославлявшую свободную жизнь обитателей Гарлема в большом
городе, - может быть, он действительно всерьез намеревался сменить климат. Я решил
нанести удар и бежать, если эффекта не последует.
- Я веду дело о неоднократном надругательстве над трупами, - сказал я. - Началось
оно в семидесяти километрах на север отсюда, но, как я предполагаю, добралось и до Редлифа.
Он спокойно приподнял бровь и изогнул губы: "Нет. Ничего. Никогда. Не знаю. Никого".
Так называется подобное выражение лица. Он молчал, и похоже было, что он намерен
избавиться от меня, не открыв рта. Я тоже молчал.
- Ни о чем таком не слышал, - наконец сказал он. - Никто тут не трахает мертвых
старушек, не устраивает оргии на телах мальчиков... Вы ошиблись адресом, - подытожил он.
- А про отрезанные гениталии слышал? - спросил я, прищурив глаз, словно собираясь
небрежно бросить: "Мы всё знаем, дружок".
Выражение его Лица изменилось - он наморщил лоб, поднял брови, выпятил губы. Я
наклонился и ткнул его пальцем в грудь, причем довольно сильно.
- Слушай, приятель, в нашем пуританском обществе, если ты отрезал клиенту конец и
продал кому-то, кто воспользовался им в еще более отвратительных целях, - с тобой
покончено. Проведешь несколько приятных лет в камере, где будешь занимать в тамошней
иерархии место ниже, чем у насильника пятилетних девочек, а это действительно очень низко.
Видишь ли, все преступники в глубине души хотели бы быть благородными преступниками,
так что, если случается возможность продемонстрировать, что бывают и такие, кто намного
хуже и отвратительнее их самих, они охотно ею воспользуются, для собственного же
душевного спокойствия. И кроме того, каждый из них любит свой петушок и не может себе
представить, чтобы кто-то ему ради нескольких баксов отрезал его, даже после смерти.
Парень смотрел на меня немигающим взглядом; в начале моей тирады он напряг мышцы
лица, строя очередную гримасу, но под конец полностью об этом забыл. Видимо, что-то
всё-таки было на его совести, не обязательно именно то, что я ему инкриминировал, но что-то
- было. Я еще раз ткнул его пальцем в грудь, намереваясь дожать, но краем глаза заметил
какое-то движение за окном. Филип Грисби оглядел двор, а затем направился к пристройке, в
которой мы находились. Схватив лежавший на столе фломастер, я быстро написал на обложке
журнала свой номер телефона.
- Спасайся, сынок. Это мой телефон, здесь, в Редлифе. Если я сам до тебя доберусь -
вся твоя жизнь пойдет псу под хвост, но если ты мне поможешь - большой плюс, может быть,
настолько большой, что сумеешь под ним спрятаться.
Я бросил фломастер ему на живот и вышел, от всей души надеясь, что правильно
рассчитал время. Но всё прошло как по маслу: Грисби еще не дошел до пристройки, как я
шмыгнул в другую сторону, в густые, увешанные каплями кусты. Пробежав под окнами здания,
я мгновение спустя был уже у калитки, а куртка оказалась и в самом деле непромокаемой.
Первая, после баскетбольного матча, серьезная удача в Редлифе.
Объехав вокруг кладбища, я включил радио. Было семь вечера, большинство станций уже
передвинули свой календарь на полвека назад, - видимо, молодежь в это время переставала
слушать радио и эфир принадлежал их родителям. Против этого я ничего не имел, мне
нравились некоторые песни "Битлз", почти все у "Лед Зеппелин", половина - у "Десять лет
спустя", все - у "Си-Си-Ар", и кое-что еще. Похоже, записям было даже не по полвека, а
больше, но большинство ди-джеев были слишком ленивы, чтобы это проверить. Во всяком
случае, они их ставили, и эти старые шлягеры не мешали мне спокойно ехать домой. Домой...
Дома я быстро записал основные события дня и пошел полежать в ванне. Выйдя оттуда, я
еще раз проверил текст и набрал номер Грега. Его не было дома, я записал на автоответчик
несколько шутливых фраз, запустив перед этим антивирусную программу. Положив трубку, я
произнес вслух:
- Гри-ша... Не так. Гризли и шарк, гризли и шарк. Гри и ша! Грис-са! Гриш-ша...
У меня получалось всё лучше.
На ужин я открыл банку баварских сосисок в соусе с хреном, хрен выкинул, а сосиски
полил острым кетчупом "Вика Сусо". С собой я привез четыре бутылки и уже начинал
беспокоиться, что здесь я его не достану. Я не представлял себе жизни без этого кетчупа. Я так
разволновался, что мне пришлось сделать себе еще четыре бутерброда с паштетом и,
естественно, кетчупом. Ужин дополнила маленькая баночка пива. Я во второй раз лег в старую
постель на новом месте, легкий дождик нарушал тишину, то и дело какая-нибудь отчаявшаяся
капля совершала самоубийство, разбиваясь о подоконник. Некоторое время я еще пытался
думать, но здравый рассудок, вместе с усталостью и пивом, в конце концов победил.
"...мрачного вида громила с нацеленной между глаз пушкой..."
Меня разбудила тишина. Есть такая ее разновидность - многозначительная.
Многообещающая. Человек просыпается и чувствует, что его что-то ждет: подарки от
Санта-Клауса, любимая жена с завтраком или мрачного вида громила с нацеленной между глаз
пушкой. Я не почувствовал запаха кофе, не увидел и дула пистолета. До декабря тоже
оставалось еще немало времени.
Тишина?..
Сухая тишина!
Я вскочил. Было семь двадцать, и дождь не шел! Я обежал весь дом, по очереди
наслаждаясь видом из каждого окна. Редлиф сиял, свежий и умытый после длившегося
несколько недель купания, солнце отражалось в тысячах капель, по улице проехал какой-то
"понтиак", не вздымая за собой клубов водяной пыли! Я даже позволил себе, включив
кофеварку, открыть окно и несколько раз глубоко вздохнуть. Да, воздух отличался от
нью-йоркского, но я не смог бы даже под присягой определить эту разницу. На глаз он казался
более прозрачным - я во второй раз увидел окружавшие Редлиф горы. Я почувствовал даже
исходящую от них прохладу, но в Большом Яблоке, стоя голышом у окна, тоже можно ощутить
холод, сказал я себе, чтобы не впасть в чрезмерное восхищение своей новой малой родиной.
Вот только, где бы я ни находился в Нью-Йорке, мой горизонт был всегда ограничен. Здесь же
он был далеко отодвинут, иззубренный, ощетинившийся тысячей острых вершин, но
отчетливый, видимый как на ладони, чистый. О господи, неужели всё дело только в том, чтобы
воздух был чистым?! Напевая, я пошел побриться под душем, какая-то музыка играла по радио,
что-то я мурлыкал себе под нос.
Всё еще находясь в хорошем настроении, я вышел из ванной, принюхиваясь к запаху
кофе. В кухне было чертовски холодно; стуча зубами, я закрыл окно и побежал одеваться.
Окончательно проснувшись, я сел завтракать. Я решил каждый день именно так по утрам
слегка охлаждаться у окна, бриться и отлично себя чувствовать. Кроме того, я решил купить
побольше замороженного пшеничного хлеба, чтобы не обрекать себя на ежедневное истязание
десен тостами. Наконец, я решил еще что-нибудь решить и размышлял над этим за второй
чашкой кофе, когда зазвонил телефон. Я метнулся в комнату и схватил трубку.
- Скотт?
- Гризли! Здорово, что ты позвонил: дождь кончился. Не знаю, может быть, час назад,
может, два. Представляешь себе, какие отличные тут места?
- Когда ты вчера звонил, ты знал, что дождь кончится? - спросил Грег.
- Нет, вчера я звонил, чтобы пожаловаться на сырость. Да, и еще похвастаться: я сыграл
один из лучших в моей карьере матчей в баскетбол. Четверть города на моей стороне, четверть
против и еще две четверти пока нейтральны. - Я объяснил ему систему розыгрыша
баскетбольных матчей в Редлифе, одновременно включив комп, а тот запустил общий тест и
развлекался проверкой всех своих компонент. - Во всяком случае, здесь мне еще не
приходилось скучать...
- Но если для тебя не найдется занятия, то, насколько я тебя знаю, ты взвоешь и
вернешься. Вот только твою квартиру уже сдали одной очень-очень симпатичной белокурой
вдовушке. Она немного похожа на Сирсендэйли Космор, ну, знаешь, ту, с золотыми шарами в
ушах.
Своим радостным тоном он слегка подпортил мне настроение, так что я его прервал:
- Что касается занятия, то, к сожалению, оно уже нашлось. - Я коротко рассказал ему о
случившемся, естественно, изложив официальную версию: столкновение с дверцей, ночь у
Валери, отель, ее смерть, мой арест и знакомство с шерифом. Через каждые несколько слов он
посвистывал и вставлял "о?" и "шутишь?", а когда я закончил, причмокнул и с сожалением
сказал:
- Ну, как я понимаю, вернешься ты не скоро.
- Вообще не собираюсь! - рявкнул я.
- Угу... - мрачно буркнул он и пять секунд молчал.
- Ну что ж, на такой вот мрачной ноте и распрощаемся, - бросил я в трубку. - Буду
тебя по ходу дела информировать, что и как, ладно? А ты подумай еще раз, не приехать ли тебе
сюда покататься на лыжах.
- Ладно. Обещаю.
Вот уж действительно. Он жил в Штатах только восьмой месяц, у него не было средств на
лыжное снаряжение, или, по крайней мере, так ему казалось. Он никак не мог переключиться со
славянской привычки планировать будущее, основываясь на имеющемся капитале, на
планирование, основанное на предполагаемой прибыли, не хотел слышать о ссуде в банке или у
меня хотя бы. Он хотел жить собственными заработками и копить свой капитал, постоянно в
чем-то себе отказывая, но я знал, что если даже у него и появится несколько
незапланированных сотен, то найдутся тысячи более важных вещей, которые следовало бы
купить. Я знал также, что его финансовая ситуация должна в течение ближайших недель
существенно улучшиться, и именно тогда намеревался на него надавить.
Во время нашей содержательной беседы комп закончил тестировать свой организм; я
нашел среди утилит программу, упорядочивающую файлы с документами, запустил ее и, когда
она начала работу, нажал одновременно три клавиши в верхнем ряду. Экран словно икнул,
мигнул и свернулся, а мгновение спустя на нем появились буквы. Словно в заставке
легендарных "Звездных войн", они медленно, но неумолимо ползли по экрану, исчезая за его
верхним краем, как я знал - необратимо и навсегда. В пересылаемом мне зашифрованном
секретном сообщении говорилось:
"1. 18.09. Мы не можем выяснить, как так получилось, что у тебя появился хвост. Мы
ведем расследование, но о том, что противник опасен, мы знали с самого начала. Хвост
ликвидирован, тела вывезены за четыреста километров, есть свидетели, которые видели тебя и
преследователей. Так что если погоня продолжается, то она направлена по ложному пути, в
южные штаты, - насколько это возможно. Всё прочее остается в силе, конец".
Маленькое "к" в последнем слове несло в себе дополнительные сведения, еще одно
подтверждение, что до сих пор наш обмен информацией с помощью всех этих "двуликих"
программ, архиваторов и шифраторов проходит успешно. Ну что ж, раз всё в порядке, остается
только радоваться. Я предоставил компу самому заниматься удалением следов. С объективной
точки зрения, его ситуация была лучше моей - его никто не преследовал, в отличие от меня.
Оставался неразрешенным лишь вопрос, кто из нас был более ценен.
Я чистил зубы минут пять, столько, сколько рекомендуют дантисты, и еще немного
добавив от себя.
Вернувшись в кухню, я вылил остывший кофе и налил себе свежего из кофеварки.
Ароматный и горький "Сильвер Ринг" всегда положительно влияет на мое серое вещество. На
этот раз на клетки жаловаться не приходилось, но в кофеварке осталось еще несколько глотков,
так что я вылил всё в чашку и, не спеша размышляя о многих вещах, потягивал темную
жидкость. Через несколько минут мыслительный процесс поглотил меня настолько, что лишь
когда в кухне уже по-настоящему стемнело, я оторвался от построения нескольких теорий и
посмотрел в окно. Шел дождь.
Чудовищный ливень, еще сильнее того, что приветствовал меня в Редлифе, бушевал над
городом. Не слышно было, как вечером, ударов отдельных капель о подоконник или крышу,
тишину сменил непрерывный громкий шум миллионов и миллиардов струй воды, ударяющихся
о землю. Когда я подошел к окну, оказалось, что я не вижу не только ближайших гор, но даже
дома напротив. Если бы я вышел на улицу и выстрелил в воздух, в отчаянии подумал я, то пуля,
ударившись о стену воды, зарылась бы в землю в нескольких метрах от дула.
Мне расхотелось сидеть в темной кухне, я перешел в кабинет и от скуки записал в память
телефона несколько основных номеров, во главе с шерифом. Потом подумал, что бы еще
полезное можно было бы сделать, и таких вещей оказалось несколько, хотя бы навести порядок
в подвале и гараже, но меня это как-то не вдохновляло; хотелось чего-то великого, причем
такого, чтобы для этого не надо было шевелить даже пальцем. В конце концов, подумал я,
великие вершат великие дела без каких-либо усилий. Сразу же после подобной мысли я должен
был совершить нечто действительно значительное, но как-то ничего такого не получалось. И
никак не удавалось отложить на потом мысль о симпатичной активной рыжей девушке... О
Валери Полмант, ради которой я на самом деле приехал в этот городок и которую совершенно
неожиданно и весьма не к месту встретил уже после первых нескольких метров пробежки по
Редлифу. Знакомство с которой, неожиданно начавшееся, столь же неожиданным и
радикальным образом прервалось. Сыграла ли роковую роль в судьбе Валери Полмант моя
персона? Допустим, сыграла. Тогда тот, кто ликвидировал Вэл, может точно таким же образом
добраться и до меня. А из того, что этого не произошло, не следует ли вывод: смерть Валери не
имела ко мне никакого отношения и мне незачем терзать себя угрызениями совести? Может
быть, это ничего не значит, а может, всё произойдет лишь позже?
Я почувствовал, как у меня встают дыбом волосы на загривке, и едва удержался, чтобы не
бросить взгляд через плечо. В конце концов, либо кто-то уже стоит у меня за спиной, либо это
лишь мое растревоженное воображение. Я допил кофе, уже без всякого удовольствия,
исключительно для порядка; тщательно, шаг за шагом проверил обе охранные системы, затем
весь дом, на случай возможного подслушивания, и, несмотря на то что в моем распоряжении не
было оборудования, полностью исключающего ошибки, я решил, что вторая сторона, если
таковая живет в Редлифе, тоже вряд ли пользуется профессиональной аппаратурой,
изготавливаемой на заказ для правительственных разведывательных агентств.
Было начало десятого, лил дождь, не позволявший каким-нибудь безответственным
мыслям доползти до дверей моего дома; под таким ливнем я не мог рассчитывать на помощь
извне, но и мои собственные идеи улеглись спать где-то в мягких уголках моего сознания, в
сухости и тепле, и не высовывали оттуда носа. Я развалился в кресле перед компом, но мне не
хотелось смотреть даже на выкрутасы экранной заставки. И почти сразу же раздался звонок в
дверь. Я побежал открывать. Эйприл!
Эйприл?
- Доброе утро. - Она наклонилась и проскользнула мимо меня в дом, одновременно
закрывая громадный зонт, благодаря которому оставалась сухой, совсем как я, хотя от машины
до дверей ей пришлось преодолеть метров сорок. - Я вам расскажу кое-что интересное, -
предупредила она, выставляя зонт за дверь, словно непослушного пса, и закрывая его. - Ну и
льет!
- В самом деле? - удивился я. - Я не заметил, настолько был занят...
Эйприл вошла и огляделась вокруг.
- Когда-то я тут уже была, несколько лет назад. Мы подумывали купить этот дом, но
Хольгер решил, что он слишком маленький, хотя расположение выглядело весьма
соблазнительным. - Она провела пальцем по стене. - Всё здесь было ядовито-лимонного
цвета, у меня даже скулы сводило. - Она посмотрела мне в глаза. - Предпочитаю нынешний
цвет. Сам подбирал?
- Не совсем, - признался я. - Но я сам решил, что так, как было, быть не может. - Я
огляделся. На диване лежала груда вещей, которые я достал из чемоданов и еще не разложил по
шкафам, стол был завален разной величины коробками. - Может, пойдем туда? - Я показал
на дверь в кабинет. - Ты первый мой гость, - сказал я, когда Эйприл села и закинула ногу на
ногу. На ней были темно-коричневые чулки, слегка поблескивавшие при соответствующем
освещении, а в этой комнате оно было соответствующим. Форма щиколоток, лодыжек и колен
полностью исключала возможность недоброжелательного комментария, по крайней мере на
первый взгляд. - Если бы я знал, я бы подготовился, но в любом случае хотел бы тебя
чем-нибудь угостить: кофе, чай, виски, пиво, ЛСД, амфетамин? - Она ошеломленно
посмотрела на меня. - Или всё сразу?
Эйприл взглянула на часы:
- Нет, для спиртного слишком рано...
Я прервал ее, подняв руку и сделав таинственное лицо:
- Подожди, у меня есть кое-что особенное как раз для такого случая. - Я побежал в
кухню, а поскольку в шкафчиках всё еще царил наведенный миссис Кендрик порядок, бокалы и
бутылку мне удалось найти не сразу. Я принес добычу в комнату. - Это вино "Эст-Эст-Эст",
попробуй, а потом я тебе скажу, почему я его люблю.
Я налил вино в бокалы и подал один Эйприл. Она молча попробовала и одобрительно
подняла брови. Точно так же молча я дал понять, что ожидал именно такой реакции.
- Это вино, кроме приятного вкуса, обладает еще одним важным преимуществом, из-за
которого я всегда стараюсь иметь бутылку или две. - Эйприл сделала несколько глотков и
облизала губы. - С ним связан забавный анекдот, который уже несколько раз помог мне
избежать хлопот. То есть, конечно, сейчас никаких хлопот нет, просто мне нравится этот
рассказ. - Чувствуя, что увязаю во всё ухудшающейся стилистике, я махнул рукой. - В
общем, когда-то один баварский епископ, любитель вин, путешествовал в Рим, а своему слуге
велел ехать впереди и на стенах заведений, где имелось хорошее вино, писать латинское слово
"эст", что означает "есть", в смысле "есть хорошее". В конце концов он добрался до селения
под названием Монтефьясконе, где производили легкое полусладкое белое вино, которое
настолько пришлось по вкусу слуге, что он написал на стене местной корчмы "эст-эст-эст", а
епископ, разделив его мнение на этот счет, упился этим вином до смерти. Его похоронили в том
селении, а на могильном камне написали эту историю.
- Неплохо. - Она допила и протянула мне бокал. Я налил ей, подал, налил себе. Эйприл
глотнула, о чем-то задумавшись.
- Каждый напиток должен сопровождаться подобным анекдотом, - заявила она. - И
вообще, - добавила она несколько не к месту, допивая вино. - Я приехала по конкретному
делу, - сообщила она, отставляя бокал. - Я должна подписать тебе поручение на ведение
следствия... - Она уставилась в противоположную стену. - Бедная Вэл... - сказала она. Я
вдруг понял, что она - первый человек в Редлифе, кто, пусть и таким банальным образом,
выразил хоть какое-то сожаление о Валери. - Вроде бы она жила здесь, но никто ее не знал,
она бывала в обществе, но никогда не была его душой... Теперь я вижу, что она просто не
вполне вписывалась в местные условия, она не подходила этим снобистским старым
семействам, туристам, сезонной жизни...
- А ты подходишь? - Она пожала плечами:
- Я жена стража порядка. Мы принадлежим к сфере обслуживания. К сервису.
Как ни странно, я не услышал в ее словах ни капли сожаления. Я поднял бутылку,
проверяя, есть ли в ней еще вино, и обнаружил дюжину капель на самом дне. Эйприл
фыркнула.
- За несколько минут мы осушили целую бутылку, - заметила она.
- Ну, к счастью, это легкое вино, - беззаботно сказал я. - И небольшая бутылка.
- К счастью. - Она отставила бокал, возвращаясь к прежней теме: - Как оформляется
такое поручение?
- Сейчас... - Я подкатился на кресле к компу, вошел в базу документов, вывел нужный
на экран, заполнил несколько граф и включил принтер. Что-то зашипело внутри устройства,
словно несколько внезапно разбуженных гномиков обожгли себе рот горячим какао, и из щели
выползла отпечатанная страница. Я вынул ее и подал Эйприл. - После того как ты поставишь
подпись, я официально веду дело, - пояснил я, протягивая ей эко-ручку.
Она взяла ее, разглядывая замысловатый дизайн. Честно говоря, я купил ее не из-за любви
к окружающей среде, но в знак признательности разработчикам из "Виртуал Ниппон Спейс".
- Вечная экологическая ручка, - объяснил я. - Она извлекает из воздуха всю грязь и
перерабатывает ее в чернила. Она действует до тех пор, пока воздух таков, каков он сейчас. В
Нью-Йорке это последний писк моды, я тоже ей поддался, но лишь потому, что сама идея мне
чертовски понравилась.
- Надо купить несколько дюжин, можно будет обойтись без пылесоса. - Не читая, она
подписала документ и вернула его мне. Я посмотрел на подпись - решительная, четкая,
изящная. Красивая. - И еще одно, - сказала Эйприл, - мы сегодня устраиваем прием, вроде
как это годовщина нашей свадьбы, но, по существу, это часть избирательной кампании
Хольгера. Естественно, ты приглашен...
Она сделала паузу.
- Являясь элементом этой кампании, я должен ходить и расхваливать Хольгера? -
буркнул я.
Она покраснела и стиснула зубы.
- Зря ты так, - бросила она после нескольких секунд внутренней борьбы. - Хольгер
счастлив из-за вчерашнего матча, и хотя бы по этой причине он готов пригласить весь город, и
уж тем более героя встречи. Я тоже рада, поскольку ничто так не оживляет скучных, ежегодно
повторяющихся вечеринок, как новые люди, интересные и так далее.
- А я новый и так далее, или интересный и новый, или только и так далее?
Долю секунды спустя я дал сам себе крепкого пинка. Кокетничающий Скотт, ужас
Редлифа! Три "ж": жалкий, жалкий, жалкий! И глупый!
- Именно! - услышал я, и это прервало мое самоистязание. Не уточнив, к какой части
моей фразы относится это "именно", она встала и протянула руку. Пожатие было коротким и
энергичным, без какого-либо подтекста. Но когда мы подошли к двери, она повернулась и
совершенно другим, серьезным тоном, каким еще не пользовалась в разговоре со мной, сказала:
- Надеюсь, тебе удастся найти виновника смерти Вэл. У меня такое предчувствие... Мне
кажется, что у нее была нелегкая жизнь, она была такая таинственная... Может, это ее и
убило?.. - Она покачала головой.
Я промолчал, лишь с умным видом кивнул. Эйприл схватила ждавший снаружи зонт,
открыла его и, не говоря больше ни слова, побежала к машине. Прежде чем вскочить внутрь,
она оглянулась и, видя, что я всё еще стою в дверях, крикнула:
- В семь!
Я кивнул и закрыл дверь.
Вернувшись в кабинет, я не спеша убрался. Относя бокалы и бутылку в кухню, а потом
загружая посудомоечную машину, я размышлял над словами Эйприл. Во-первых: почему она
не сказала просто "убийцу", а столь высокопарно: "виновника смерти Вэл"? Во-вторых, она не
могла знат
...Закладка в соц.сетях
