Жанр: Триллер
Оуэн Йитс 6. Властители ночи
...олько минут, потом были ворота, которые открыл
вручную Стивен, включился свет, и мы проехали еще немного. В конце концов мы
остановились.
Стивен приказал мне взять одну большую сумку и два маленьких ящика, и мы пошли по
огромному освещенному тоннелю. Справа и слева тянулись темные штольни. Я спросил
Стивена, что там, а он буркнул, что мне не стоит этого знать. Мне хотелось знать, но я больше
не спрашивал. Мы дошли до ответвления коридора, которое ничем не отличалось от других, но,
когда мы туда вошли, загорелся свет. Мы свернули еще раз, мне показалось, что в
параллельный главной штольне коридор, и дошли до большого зала, где Стивен приказал
поставить вещи на пол.
Когда я выпрямлялся, он ударил меня коленом в лицо, а потом чем-то твердым по голове.
Я услышал какой-то треск, как будто рвался брезент...
"...у меня еще не онемели руки..."
Мне удалось вывернуть голову, а затем запястье левой руки так, что в поле моего зрения
попал циферблат; было слишком темно, а подсветка часов никак не хотела включаться,
несмотря на все мои попытки встряхнуть рукой. Всегда так - в полдень, в ярко освещенном
магазине подсветка то и дело включалась сама, хотя в ней не было никакой необходимости. Я
оценил остальные доступные мне данные: когда я очнулся, я висел на растянутых руках, с
точно так же растянутыми в стороны ногами, в позиции, напоминавшей шпагат, причем весьма
болезненный. Однако, судя по всему, в этой позе я пребывал недолго, поскольку у меня еще не
онемели руки. Было темно, но, когда я попытался переместиться назад, я почувствовал на
уровне собственного зада какой-то предмет, обычный тяжелый металлический табурет, на
который и присел. Шпагат сразу стал менее утомительным.
Было темно. Часы не работали, во всяком случае, ничего не показывали. Было тихо. И
странно.
Я принюхался - ничего, прислушался - ни звука. Только мое дыхание, шорох одежды и
скрежет ножек табурета, когда я слишком энергично шевелился. Я перестал ерзать, опасаясь,
что табурет выскользнет из-под моей задницы и мне снова придется стоять. Я лишь вертел
головой, пытаясь воспользоваться двумя оставшимися у меня чувствами, но информации было
слишком мало, чтобы провести сколько-нибудь тщательный анализ. Во всяком случае, действие
наркотика, который ввел мне вчера - или когда это было? - хитрый старичок, прекратилось.
Ладно, еще раз. Ремни на руках - похоже, кожаные, с вшитыми металлическими
кольцами, при встряхивании они тихо позвякивали. На ногах - не знаю, я не мог ими
пошевелить, любое движение грозило падением вперед или назад; сам бы я подняться не смог,
а тогда мои конечности точно свело бы судорогой и я оказался бы полностью беззащитным.
Хотя и в данный момент хорошо разогнавшаяся муха могла вывести меня из состояния
неустойчивого равновесия.
Что еще? Я был жив. Для чего я был нужен Уиттингтону, я не знал, но что-то он для меня
готовил. И...
- Монти?..
На мой шепот не последовало никакой реакции. Если бы он был здесь, то хотя бы
пошевелился. Несмотря ни на что. На всякий случай я причмокнул.
Тишина.
Что ж, прекрасно, займись, Оуэн, тем, что у тебя есть. Я покрутил правой кистью, мне
удалось схватиться за веревку и осторожно потянуть; к моему удивлению, она медленно, как бы
неохотно, но сдвинулась с места. Сопротивление росло, но мне удалось почти дотянуться
пальцами до носа. Естественно, я сразу же почувствовал страшный зуд в затылке. Я выпрямил
руку и проделал то же самое левой. Ясно - какое-то инерционное крепление с нарастающим
сопротивлением. Посмотрим ноги... Я напрягал мышцы, как только мог, но потерпел
поражение. Ноги были прочно прикреплены к веревкам. Так что я мог лишь сидеть и при
необходимости двигать руками, хотя и с трудом, и неизвестно, в каких пределах.
Передохнув, я снова начал эксперимент с правой рукой; на этот раз мне удалось
подтянуть ее к лицу. Что делать дальше, я не знал. Напрягая мышцы, я почесал нос и шею.
Вспыхнул свет. Я заморгал и тряхнул головой. Передо мной, на расстоянии метров трех
- трех с половиной находилось широкое возвышение, на котором лежало десятка полтора
подушек. При желании на нем вполне можно было бы устроить небольшую оргию. Помещение
не было даже покрашено - бетонные стены со следами дощатой обшивки, потолок на высоте
четырех метров, несколько десятков маленьких слабых ламп. Двустворчатая дверь слева от
меня. Ну, и насчет собственных пут я не ошибся: веревки, удерживавшие руки, уходили в
привинченные к стенам цилиндры, ноги же просто были привязаны к скобам на стене.
Дверь открылась, и энергичным шагом вошел Уиттингтон, за ним - Монти.
Неблагодарное создание - он бросил на меня короткий взгляд, даже не пытаясь извиниться,
облизнулся и собрался было забраться на возвышение, наверняка для того, чтобы на нем
улечься, но Уиттингтон быстро шагнул в его сторону, и Монти метнулся прочь, словно
карликовый пинчер, и лег где-то у меня за спиной, облегченно вздохнув.
Уиттингтон подбоченился и обвел взглядом помещение. Дверь он оставил открытой.
- Мне недостает телевизора, - сказал я.
Он не обратил внимания на мои слова, лишь стоял, прикусив нижнюю губу, и о чем-то
думал. Внезапно я понял о чем. Я воздержался от дальнейших реплик и тоже начал думать.
Уиттингтон подошел ближе, остановившись в полушаге от меня. Он знал, что я наверняка
не сумею его пнуть, а чтобы дотянуться до него рукой, мне потребовалось бы секунд двадцать.
Он смотрел куда-то мне за спину, словно там кто-то был, но я был убежден, что здесь нас
только двое. Я презрительно рассмеялся. Как оказалось, его легко было обидеть - он яростно
сверкнул глазами и неожиданно ударил меня кулаком в низ живота, а другой рукой толкнул со
всей силы. Естественно, я судорожно дернулся и свалился, вернее, медленно упал назад. Мне
удалось подтянуть одну руку, опереться и рывком встать. Я ожидал, что он толкнет меня еще
раз и станет наслаждаться моими судорогами, но он просто повернулся и вышел. Я попытался
дотянуться одной рукой до щиколотки, но это было исключено - и веревки были слишком
короткими, и сил не хватало на то, чтобы преодолеть их сопротивление. Ничего не поделаешь.
Уиттингтон вернулся, подошел к возвышению и сел.
- Оуэн Йитс... - сказал он.
Интересно - никаких документов при мне не было. Он что, просканировал мою
физиономию, или они уже настолько контролировали действия государственных служб, что...
- Тебе звонили, - продолжал он. - Сказали, что хотят купить права на экранизацию
твоей повести. Тебя это интересует?
Я молчал. Что я мог сказать? Вот скоты - и именно сейчас им вздумалось позвонить!
Сейчас?!
- Таким образом я сэкономил время. Частный детектив со связями в правительственных
организациях. - Он несколько раз кивнул. - И чем же я заслужил такой интерес со стороны
частного детектива?
Я зевнул.
- Что тебя так утомляет?
- Ты. Или переходи к сути дела, или проваливай.
- И какова же суть?
- Сны.
Ничего не изменилось, но мне показалось, что в его взгляде промелькнуло разочарование,
словно он надеялся, что именно эта тема затронута не будет. Может быть, он вполне
справедливо рассудил - что бы он со мной ни сделал, каким бы образом ни затирал следы, это
ничего не даст, банка продырявлена, и из нее идет смрад. И лишь вопрос времени, когда
кто-нибудь почует эту вонь и заинтересуется ее происхождением.
- Почему - сны?
- Потому что для вас это важно. - Я употребил множественное число, хотя никого
больше пока не видел, но был уверен, что кто-то еще тут быть должен.
- Откуда ты знаешь?
- Стоило мне лишь взяться за это дело, и вы сразу зашевелились.
Он сунул указательный палец в ухо и энергично им повертел.
- Ты имеешь в виду... - Он не договорил.
- Да, я имею в виду.
Мне показалось, будто он размышляет, чем бы меня ударить, но никакой палки он с собой
не принес.
- Что, этот придурок Веринчи тебе что-то рассказал?
Я покачал головой. Ага! Ну да, Веринчи - он снимает мерку с головы миссис Гроддехаар
и заодно может снять и ее данные и вложить ей в башку всё что угодно. Потому он и рассказал
ей про свой "сон" - чтобы проверить, удалось ли ей внушить тот чертов сон про холодильник!
- Тогда кто?
Я нахально усмехнулся:
- Мои связи с правительственными организациями. С тобой уже покончено. Еще
удивительно, что тебе удавалось действовать столько лет... Точка. Конец. Капут.
- Дурак.
Он хотел что-то еще сказать, но из коридора донесся какой-то звук, словно скрипнуло
колесо на эластичном покрытии пола. Мы оба прислушались, затем Уиттингтон подпрыгнул на
месте и быстро пошел к двери. Он уже почти перешагнул порог, когда вдруг неожиданно
остановился и отскочил. Через порог вкатилась тележка с удивительным содержимым. Я
вытаращил глаза и замер, на этот раз не из-за связывавших меня пут, а по собственной воле.
Нечто вроде тележки для гольфа с удобными креслами. Бархатная обивка, когда-то
желтого цвета, была теперь страшно грязной и покрыта пестрыми струпьями, словно на нее
ежедневно кто-то обильно блевал. В каждом кресле сидел карлик. Тележка привезла пару
карликов-близнецов, толстых, бледных и мокрых. В помещении распространился сильный
запах пота. На том, что слева, была красная майка на тонких лямочках, с пятном пота между
жирными сосками, на втором - тесная серая футболка, тоже пропотевшая на груди и под
мышками. Довольно длинные редкие спутанные волосы прилипли к большим головам. Под
толстыми животами виднелись одинаковые синие трусы, слишком тесные - пухлые ляжки
словно вылезали из трещащих по швам штанин, а ноги торчали вперед, слишком короткие,
чтобы свисать с чересчур больших сидений. Отвратительное зрелище. Я почувствовал, что еще
немного, и меня стошнит, особенно если кому-нибудь из них придет в голову до меня
дотронуться... Бррр!.. Тот, что слева, показал на меня пальцем, который за секунду до этого
вынул изо рта - ниточка слюны протянулась аж до самого пола.
Близнецы подъехали ближе, тот, что справа, управлявший с помощью джойстика, открыл
рот и замер, уставившись на меня. У него недоставало двух зубов слева, третьего и четвертого,
но это можно было заметить с трудом - остальные его зубы были столь темными, что их почти
не было видно во рту. Второй решил не отставать от брата и тоже раззявил варежку. Зубы у
него были несколько светлее, но с ними контрастировали темные щели, словно оттуда росли
волосы или черная шерсть. К тому же он был еще и прыщавым, словно подросток. На виске
виднелся набухший красный чирей с желтоватым наростом сверху. У обоих были светлые,
поблекшие, как и всё остальное у них, за исключением зубов, глаза. Если бы им хотелось, они
могли бы с успехом притворяться слепыми, но подобного желания у них не было.
У одного что-то захлюпало во рту, но у кого именно, я так и не узнал - оба почти
одновременно захлопнули свои лягушачьи пасти.
Взмахнув ногами, оба спрыгнули с кресел сначала в тележку, а потом на пол и, не
обращая ни на кого внимания, засеменили, переваливаясь на ходу, словно пингвины с
обожженными пятками, к возвышению и вскарабкались на него. Первым делом они схватили
по подушке и нанесли друг другу несколько ударов, радостно хихикая.
Если их задачей было приковать мое внимание и ошеломить меня, то они с ней
справились на все сто процентов.
С безразличным - надеюсь - видом я посмотрел на Уиттингтона. Он всё еще стоял у
стены, куда отскочил при виде тележки. До меня дошло, что в тот момент что-то внезапно
изменилось. Уже не он был здесь главным!
Но он не хотел, чтобы я об этом знал. Оттолкнувшись от стены, он сделал два шага и
толкнул рукой тележку, та послушно откатилась и затормозила перед веревкой, тянувшейся к
моей правой ноге. Еще десять сантиметров, и ее напор разорвал бы меня в паху.
Близнецы перестали колотить друг друга подушками, соорудили из них удобное гнездо и
развалились в нем. Резкий, прогорклый, даже слегка гнилостный запах заполнил весь объем
помещения.
- Ну, так что он болтает? - пискнул клон слева. Уиттингтон подошел ближе и присел на
возвышение.
- Пока что немного.
- Не. Мно. Го. - Тот, что справа, трижды раскрыл рот. - Не люблю слово "немного".
Ничего не значит. Ни много, ни мало.
- Он всё скажет, - пообещал Уиттингтон. Он посмотрел на меня, словно размышляя,
какими средствами и когда воспользоваться, чтобы сдержать только что данное обещание. -
Хотя это нам, собственно, и ни к чему... Мне показалось, будто он сказал это для подстраховки,
на всякий случай. Я не льстил себе, полагая, что Уиттингтон боится именно меня, но что-то
было не так, чего-то он опасался, что-то его беспокоило. И причем весьма.
- Пусть расскажет! - тонко выкрикнул левый и захихикал.
Второй пропищал то же самое. Уиттингтон молчал. Я тоже.
- Говори, - пискнул правый.
Неизвестно почему, мне не хотелось над ними смеяться. Уиттингтон, хладнокровный
старый сукин сын, был у них лишь исполнителем. Что это могло значить? Правый показал
пальцем на Монти и проквакал:
- Со-ба-ачка!
- Гав-гав! - подхватил его брат.
Я ничего не понимал. Может, это были сыновья шефа? Когда я начал обдумывать
возможность подобного варианта, левый близнец бесстыдно сунул руку в трусы и начал
копаться у себя между ног. Я отвел взгляд, но наткнулся на промежность второго. У него не
было гениталий, там, в тесных обтягивающих трусиках, не могло быть ничего, что напоминало
бы мужские половые органы; не знаю почему, но у меня возникла уверенность, что там нет и
женских. Самое большее какая-нибудь дырка для мочеиспускания.
Господи, с кем я общаюсь? Мне всё труднее было сохранять на лице
безразлично-пренебрежительное выражение. Я поднял бровь и вопросительно посмотрел на
Уиттингтона.
- Не беспокой их, - тихо сказал он. - Говори.
- Я? Я должен говорить? Шутишь! - фыркнул я. - О чем? Об убийствах свидетелей, об
этой... как ее там?.. Лейше Падхерст? Где вы ее похоронили? - Я шел ва-банк, решив, что,
если завалить Уиттингтона лавиной информации, потом легче будет маневрировать им и
данными. - Или мне рассказать, как ты застрелил агента ААД Скотта Хэмисдеила и его
напарника Григория Страстного? И своего сообщника Фирстайна, после того как тот, в свою
очередь, разнес башку своему коллеге по баскетболу Донелану? С тобой покончено,
Уиттингтон, если это, конечно, ты, поскольку и тут тоже есть сомне...
Он явно забеспокоился, но отнюдь не выглядел испуганным. Зато мои слова его явно
заинтересовали.
- Что-нибудь еще?
- Еще много. Мно! Го! - повторил я, специально для близнецов.
Наступила тишина. Левый близнец вытащил руку из трусов и тщательно ее обнюхал. У
меня подступил комок к горлу, что случалось со мной довольно редко. Я с трудом подавил
тошноту.
- Обязательно демонстрировать мне этих дегенератов? - спросил я Уиттингтона, но
вдруг понял, что мне не хватило смелости, чтобы показать на них подбородком. Черт побери,
что такое?
Он бросил взгляд на карликов, потом на меня.
- Похоже, ты еще жив только потому, что они давно не видели собаки, - довольно
загадочно сказал он.
Что это значит? Их держат взаперти? Зачем? Кто они? Кто тут главный? Что за спектакль
тут разыгрывается?!
Левый близнец откинул назад голову, свалился на спину и протяжно завыл. Правый
злобно посмотрел на меня и начал гладить брата? сестру? по животу. Тот еще немного повыл,
потом сел.
- Что это значит? - сказал он. - Их держат взаперти? Зачем? Кто они? Кто тут
главный? Что за спектакль тут разыгрывается?!
- Кто они? Кто тут главный? Что за спектакль тут разыгрывается?! Что это значит? Их
держат взаперти? - подхватил второй.
Я облился холодным потом, потом горячим и снова холодным.
- Взаперти! - завопил один, подпрыгивая на толстой заднице.
- Что это значит? Что это значит? Что это значит?
Чтоэтозначитчтоэтозначитчтоэтознааачит?!
Боже, да они сумасшедшие. Сумасшедшие телепаты. Телепаты-кретины.
- Кретины! - неожиданно взревел правый. Левый перестал подпрыгивать и пищать.
- Кретины, - повторил он вслед за братом.
Он сунул палец в нос и сосредоточенно им повертел, наверняка добравшись до мозга, но
даже не поморщился. Похоже, у меня включился какой-то другой участок сознания, еще не
ошеломленный, предохранявший основную часть разума от перегрузки, - неожиданно меня
охватило спокойствие и даже появились бесстрастные, комментирующие происходящее мысли.
"Ну да, - была первая из них, - в мозгу нет нервных окончаний. Поэтому можно выесть у
живой обезьяны мозг..."
- У обезьяны мозг... - повторил ковырявший в носу, из-за чего его голос звучал не
слишком отчетливо.
- Доиграешься! - предостерегающе прошипел Уиттингтон.
Похоже, он не хотел моей гибели. По крайней мере сейчас.
- Спокойно, Оуэн, - произнес вслух второй близнец.
Естественно, он сказал именно то, о чем я только что подумал.
Нужно было прервать эту сцену, в которой я не играл никакой существенной роли.
- Может, пронумеруем их, а? - предложил я Уиттингтону. - Черт побери, я никак не
могу отличить, кто из них глупее. А мне хотелось бы...
- Номера, - рассмеялся правый. Однако у него изменился голос, став более глубоким,
мужским. - Меня зовут Ен. А это Ал. - Он погладил брата по руке, потом перевел на него
взгляд, заметил чирей и осторожно до него дотронулся. Я таращился на них, словно
загипнотизированный. Близнец с фурункулом на виске смачно чмокнул и вынул палец из носа,
но, к счастью, не стал его облизывать. - Ал хочет знать, зачем ты сюда приехал.
Он улыбнулся. Пухлые щеки приподнялись, почти закрыв глазницы, нос тоже задрался
вверх, как у поросенка, вынюхивающего корыто с аппетитными помоями, собранными за
последние шесть дней.
- Меня сюда не приглашали, - сказал я. - Меня сюда притащил силой этот ваш лакей.
- Я его так не называю, - услышал я.
Это было что-то новое. Никто из нас не раскрывал рта, и уж наверняка не Уиттингтон и не
его отвратительное отродье, но я услышал прямо у себя в голове отчетливый голос, словно мне
вставили в каждый слуховой канал наушники высокого качества, по крайней мере четвертого
поколения. Я не смог удержаться и потряс головой.
- Он мой исполнитель, - продолжал голос в моей голове. - Реализатор. Естественно,
он мне подчиняется. - Уиттингтон пошевелился. Неужели и он слышал то же самое? - Он
исполняет мои желания.
- Кто ты? - рявкнул я.
Близнец Ен встал и подпрыгнул на своих кривых толстых ножках. Его брат захихикал и,
лежа, толкнул его. Ен свалился на подушки, и карлики, не обращая на нас внимания, начали
лупить ими друг друга, а потом вдруг замерли и сели. Потом тот, что поактивнее, Ен,
придвинулся ближе и вдруг поцеловал своего брата, а тот ответил ему таким же страстным
поцелуем. Я хотел закрыть глаза, но не мог. Похоже, та же самая сила, что звучала в моей
голове мгновение назад, теперь сковала мои члены и, видимо, все мускулы. Нет, не все, ведь я
дышал. Близнецы оторвались друг от друга, Ал вдруг протяжно вздохнул и уткнулся головой в
грудь брату, а тот, никак не предупреждая о своих намерениях, неожиданно прильнул губами к
чирью на его виске и высосал его.
Из меня хлынуло содержимое моего желудка. Пока я блевал, близнецы, весело
попискивая, забрались в свою тележку и уехали, и их совершенно не беспокоило, что очередной
фонтан из моего рта прошелся по тележке и им самим. Я болтался на своих веревках минуты
три, самые отвратительные три минуты в моей жизни.
Я откашлялся и сплюнул в сторону двери.
Уиттингтон сидел неподвижно, он даже не посмотрел на меня, уставившись в стену за
моими плечами. Я немного подождал.
- Что это за исчадия ада? - прохрипел я.
Я еще раз сплюнул на пол. Стивен поднял голову и посмотрел на меня своими холодными
голубыми глазами. Теперь в них не было ничего, кроме усталости.
- С меня хватит, - вдруг сказал он.
Я не мог сейчас ничего сказать, чем-то помешать. Что-то в нем надломилось, и нужно
было этим воспользоваться.
Уиттингтон встал и прошел за мою спину. Там что-то пискнуло, раздался стук по
клавишам. Откуда-то сзади, позвякивая, появился пылесос. У него возникли проблемы с
преодолением связывавших мои ноги веревок, Уиттингтону пришлось их временно ослабить, а
я воспользовался мгновением относительной свободы и сразу же об этом пожалел -
застывшие в неудобной позе мышцы тут же свело болезненной судорогой. Я изо всех сил
стиснул зубы, но Уиттингтона происходящее со мной совершенно не волновало. Он провел
пылесос через веревку, потом проделал еще несколько сложных маневров, пока в конце концов
я не оказался развернутым лицом к другой половине помещения, которой до этого не видел.
Ничего особенного - большой старый деревянный стол, заставленный успевшим уже
устареть оборудованием: компьютер как минимум десятилетней давности, внушительных
размеров, но не поражающий воображения принтер-копир типа "Клон А7". За столом стена с
десятком экранов - четыре вида на ближайшие окрестности, один со спутника, остальные
показывали какие-то коридоры и их пересечения. Путы на ногах слегка ослабли, я мог
совершать мелкие шаги на месте, что и делал; поначалу было чертовски больно, однако через
минуту боль начала проходить.
К моему удивлению, Уиттингтон снова подошел к цилиндру с инерционным барабаном и
освободил мою левую руку. Я почесал щеку. Затем он подошел к столу и, достав из ящика
бутылку водки, налил себе и выпил, никого не угостив. Хам.
- Не знаю, сколько ты еще проживешь, - спокойно сказал он, словно речь шла о погоде
на завтра. - У него бывают разные прихоти.
- У кого - у него?
Он налил себе еще и выпил. Я почти ощутил, как алкоголь стекает по его пищеводу в
желудок. Плохая водка, подумал я, какой-то неизвестной марки, теплая, и кроме того...
- Ты никак не сопоставил имена? - спросил он. Я ничего не понимал, тупо уставившись
на него, а он криво улыбнулся и сел по другую сторону стола.
- Ал и Ен. Не доходит?
Дошло. Хотя - не совсем. Так что я продолжал молчать.
- Алиен. Чужой. НЛО. - Он показал пальцем на потолок и покачал головой.
Я стоял неподвижно, пытаясь сообразить, как заманить его в пределы досягаемости моей
левой руки и что делать потом. Я никогда прежде не дрался в сумасшедшем доме, здесь же мне
довелось иметь дело сразу с тремя психами. И один из них был почти рядом.
- Я должен всё тебе рассказать, - вдруг сказал он, наклонив голову и глядя на меня с
видом любопытной курицы. - Может, он хочет сменить своего исполнителя? - мрачно
усмехнулся он. - Я уже слишком стар, возможно, он считает, что из-за меня процесс захвата
идет слишком медленно...
Он собрался было налить себе еще, но в последний момент передумал.
- Знаешь, сколько мне лет? - спросил он. - По документам шестьдесят четыре, а на
самом деле... - он сделал паузу, но не столько для пущего эффекта, сколько просто пытаясь
подсчитать, - сто двадцать семь. Да, да, я родился в тысяча девятьсот двадцать первом году. Я
видел - издалека, но всё же - мировую войну. Я был в Корее, знаю, что такое Вьетнам. Я был
свидетелем крушения коммунизма, пережил религиозные волнения на Дальнем Востоке,
атомный конфликт между Индией и Пакистаном, ужасы Исламского Джихада в Афганистане и
окрестностях, Африканский Армагеддон... Восстание аборигенов, и второе - движения Улуру.
Я наблюдал то, что происходило во время Второго раздела России. Столько всего было... - Он
покачал головой. - И всё это - дерьмо. Всё это дерьмо, и ничего не стоит, ничего не
значит! - Он поднял взгляд от стола и уставился на меня безумным взором. - Люди били,
сжигали и травили друг друга, расстреливали и заражали болезнями, а тем временем судьба
человечества...
Он откинул голову назад, выставив острый кадык. Правой рукой я, может быть, и рискнул
бы бросить в него чем-нибудь вроде бейсбольного мяча или бутылки, но левой? И мяча под
рукой у меня не было.
- Всё решается здесь... - Он обвел рукой вокруг.
- Конечно. Да. Понимаю. Здесь находится штаб земных сил, задача которого - борьба с
внеземной армадой прыщавых клонов! - выпалил я.
- Дурак ты. Я тебе всё расскажу. Раз он так хочет - расскажу. Может, он хочет узнать,
где была совершена ошибка, что привело тебя к нам... Значит, так... - Он сел поудобнее,
посмотрел на бутылку и... спрятал! Скотина. - Ты знаешь, что произошло в Росуэлле в сорок
седьмом?
- Разбился НЛО.
- А про Неврест слышал? Нет? А знаешь, что Неврест в сто раз важнее, чем Росуэлл?
- Там разбилось сто НЛО? - Я уже знал, что он скажет.
- Нет, один. И не разбился, а сел. Корабль, в соответствии с заложенной в него
программой, самоуничтожился, остался один Чужой с необходимым снаряжением. Знаешь,
какова была его задача?
- Конечно, фильмов я насмотрелся.
Одна часть моего разума словно застыла от страха - я всегда боялся сумасшедших.
Вторая же боялась еще больше - того, что он говорит правду.
- Именно, - серьезно кивнул он. - Захват. Точнее - подготовка вторжения. Но это
долгая история, в таком темпе мы не закончим и до завтра. Расскажу коротко. Август сорок
восьмого. Садится НЛО. В месте посадки оказывается семь человек - пятеро местных зевак и
две шлюхи. Чужой сразу убил мужчин, одна из проституток погибла случайно. Должно было
быть иначе, но раз так случилось - ничего не поделаешь. Чужой "оплодотворил" вторую
женщину, Сьюзен Гародайм. Он даже не заметил, что, маневрируя своим кораблем, отрезал ей
обе ноги выше колен. Неважно. Раны были чистыми и быстро затянулись. Женщина осталась
жива и даже какое-то время пользовалась повышенной популярностью у окрестной клиентуры
- якобы она открыла для себя несколько позиций, невозможных при наличии ног. Потом,
однако, слава ее угасла, отчасти из-за того, что иногда на нее что-то находило и она
рассказывала о вспышках, тающих на глазах горах металла, бесшумно парящих в воздухе
машинах, к тому же оказалось, что она беременна. Она сама была убеждена, что виной тому
кто-то из участников очередной холостяцкой пирушки. Но нет - это был Чужой. Он уже знал,
каким образом можно появиться на Земле, не вызывая ничьих подозрений, - просто родиться.
Но не всё получилось так, как он хотел, и вместо красавца-супермена Сьюзен родила
близнецов. Она дала им какие-
...Закладка в соц.сетях
