Жанр: Триллер
Оуэн Йитс 6. Властители ночи
Евгений Дембский
Властители ночи
Оуэн Йитс 6.
OCR Фензин http://www.fenzin.org
"Дембский Е. Властители ночи": Крылов; СПб.; 2005
ISBN 5-9717-0029-4
Оригинал: Eugeniusz Debski, "Wladcy nocy, zlodzieje snow"
Перевод: Кирилл Плешков
Аннотация
Казалось бы, можно ли всерьез воспринимать просьбу сказочно богатой, но не вполне
психически здоровой старухи найти злодеев, совершивших кражу... в ее собственном сне?
Берясь за это абсурдное дело, Оуэн Йитс и предполагать не мог, что ему (и не только
ему) придется пережить множество опасных приключений и что под угрозой само
существование мира...
Евгений ДЕМБСКИЙ
ВЛАСТИТЕЛИ НОЧИ
Часть первая
ТВОРЦЫ СНОВИДЕНИЙ
"Гельмут сам распрощался с жизнью".
Я вошел в контору и сразу понял - что-то не так.
Стоя на пороге, я огляделся, затем осторожно шагнул вперед, по следу смерти.
Ну да, так оно и есть...
Взяв со стола лупу, которую, похоже, чисто подсознательно положил туда, предполагая,
что она мне может в скором времени понадобиться, я внимательно осмотрел Гельмута.
Покойник лежал на спине, голова его была плотно обмотана липкой нитью. Удушье или
пищевое отравление - поставил я диагноз, и, видимо, был прав - нить, обычно тянувшаяся
откуда-то из задней части брюшка, на этот раз выходила изо рта. Паутина, последнее ложе
Гельмута, задрожала от моего дыхания; я на мгновение отвернулся, а затем продолжил осмотр.
Ничто не указывало на применение силы. Гельмут сам распрощался с жизнью. Итак, сдох
последний паук в моей унылой конторе!
Грустная жизнь у такого паука. Видно, он по собственной глупости пробрался сквозь
щель под дверью, пробрался лишь затем, чтобы убедиться, что здесь он не найдет не только
мухи, но даже высохшего мушиного трупика. И это понятно - мухи руководствуются
обонянием, в моих же двух комнатах не было ничего съедобного, а царивший тут запах
представлял собой неуничтожимую смесь ароматов пыли, экономно используемой жидкости
для мытья полов фирмы "Джонсон и Джонсон" и сохнущих в пепельнице окурков двух сигар.
Сигары, насколько я помню, мы курили с моим клиентом, последним, у которого нашлись
средства не только на то, чтобы нанять частного детектива, но и на две сигары. Это было
довольно давно, а если точнее, девяносто четыре дня тому назад. Я остановился у календаря и
подсчитал, переворачивая страницы: три месяца и два дня. Майскую страницу украшало
изображение перепачканного карапуза, которого намеревалась замочить в лучшей в мире
мыльной пене фальшиво улыбающаяся грудастая мамаша. Июнь - симпатичная
девушка-автомеханик, профессионально покрытая в соответствующих местах масляными
пятнами; июль - старушка, вылившая на мужа бутылку кетчупа и изображающая крайнюю
степень отчаяния; август - садовник и его заляпанная томатным соком жена, и, наконец,
сентябрь - седой негр в белой, запятнанной шоколадным мороженым рубашке. Всем этим
воплощениям месяцев предстояло в ближайшее время быть отчищенными и выстиранными с
помощью какого-то новомодного порошка. О! - вспомнил я, нужно заглянуть в прачечную. И
это всё, что я запланировал на сегодняшний день. Остальные несколько часов должно было
занять Дело.
Если бы оно существовало - хоть какое-то.
Но его не предвиделось.
Вообще ничего не предвиделось.
Оттолкнувшись от стола, я осторожно отклонился назад и, почти сразу же поймав
равновесие, начал раскачиваться на задних ножках стула, глядя на окна. Ближайшее выходило
на тылы мексиканской забегаловки и было покрыто снаружи неровными потеками жира разных
оттенков; я никогда не открывал его, не сомневаясь, что в этом случае меня немедленно свалил
бы с ног запах лука и перца. Второе окно выходило на альпийский луг. Я встал и подошел
ближе - мне вдруг показалось, будто я вижу вдали силуэт неподвижно висящего над горами
крылатого хищника. Но нет, действительно лишь показалось. Смахнув с плаката мушиный
помет, я снова сел на стул. Предстояли долгие, нудные, безнадежные часы ожидания.
Было тихо. Еще вчера я бы сказал, что тишина столь глубока, что слышно, как в углу, на
стыке двух стен и потолка, скребется паук. Сегодня источником даже слабого шороха мог бы
послужить разве что отвалившийся кусок краски.
- Дожить бы до пятницы, - сказал я вслух.
В кармане у меня имелось около тридцати шести долларов. Мало кто в Штатах может
сказать о себе, что всё их состояние, действительно всё, что у него есть, - тридцать шесть
долларов. Ну, может быть, еще центов сорок. Вместе с тем еще меньше людей могли бы
сказать, что данная ситуация их крайне мало волнует, поскольку в пятницу они должны
получить четыре миллиона шестьсот пятьдесят три тысячи семьсот семьдесят пять баксов.
Именно столько, сколько разыгрывается в пятничном тираже. Столько причитается мне за два
купленных во вторник купона лото... Ценные бумажки приятно шуршали в нагрудном кармане.
Я встал, подошел к зеркалу и посмотрел на себя.
- Когда же ты в конце концов перестанешь играть в Филипа Марлоу за три цента? -
спросил я у собственного отражения. Тип в зеркале слегка приподнял одну бровь, левую,
только одну левую, чем я особенно гордился, и буркнул голосом Хамфри Богарта: - Ты
безнадежен, приятель. И слишком высоко ценишь собственную совесть, в то время как даже
негры давно уже от нее избавились.
Вздохнув, я вернулся к столу. Так или иначе - делать сегодня действительно было
нечего. Направив пульт на музыкальный центр, я в третий раз выбрал со вставленного сегодня
утром диска "Плоскогорье дождей" Марка Кнопфлера. Компакт запустился с четвертой
дорожки, давая мне возможность посмаковать металлический и в то же время мягкий, словно
пух, звук гитары...
...Некоторое время я смотрел на эти слова, а затем одним движением пальца отправил их
в бездну девятисот гигабайт емкости жесткого диска моего домашнего компа. Либо они
когда-нибудь оттуда всплывут, либо останутся там до самого виртуального конца света.
Боже, как прекрасна была когда-то жизнь! Можно было написать: "Хандра, словно сухое
шелестящее крыло бабочки, захлестнула меня..." или: "Океан шагал навстречу пляжу, словно
уборщица, возвращающаяся домой с работы...". И всё! Ну, и еще вставить симпатичную
меланхоличную девицу, которая окажется либо злодейкой-убийцей, либо возлюбленной.
Вчера я писал рассказ, который должен был закончиться плохо, но, дойдя до финала,
никак не мог умертвить героя. Так что я бросил писать и до полудня сидел, глядя в окно и
собираясь с силами. В поле зрения возникли мои руки, тайком тянущиеся к клавиатуре, чтобы
добавить про то, как герой спасся, написать что-то вроде: "К счастью, ему удалось
выбраться...", "Вдруг он вспомнил, что у него есть...". Пришлось выгнать самого себя из
комнаты.
Сегодня силы духа у меня было больше. Я посмотрел на клавиатуру компа и - даже не
проверив почту - решительными нажатиями заблокировал ее на двадцать часов, а затем,
закрыв глаза, набрал шестнадцатизначный пароль. Потом, чисто из любопытства, проверил, что
специально установленная программа запомнила пароль и сообщит его мне по первому
требованию. Всё работало. Я сидел и смотрел в окно. Там мало что можно было увидеть -
какой-то упрямый воробей долбил клювом орех, тяжелый шарик отскакивал, но воробей лишь
отряхивался и снова долбил. Как же я его понимал...
Краем глаза я заметил, что мои пальцы снова тянутся к клавиатуре.
Я немного подождал, но ничего не изменилось. Пришлось встать и выйти из комнаты.
Погруженный в собственные мысли, я спустился вниз и просмотрел утренний выпуск
местной газеты, но особой радости мне это не прибавило. Я был в доме один - Фил в лагере,
Пима в своем рекламно-проектном бюро, моя собака Феба, судя по всему, поехала вместе с
Пимой, а сын Фебы, Монти Пайтон, пребывал в своей любимой позе - лежа на полу в
гостиной, устремив нос точно в сторону холодильника, - и ждал. Что интересно, где бы он ни
лежал (я проверял несколько раз с компасом в руке, а однажды даже укрепил у него на голове
миниатюрный пеленгатор), его черный нос всегда был направлен на источник пищи. По
крайней мере, ему не приходилось задумываться о смысле жизни. Товарищ по несчастью из
него был никакой - он поймет, что такое житейские неприятности, лишь когда не наполнится
вовремя его миска.
В полном расстройстве я даже едва не собрался включить клавиатуру, но что-то мне
подсказало: "Сегодня не самый лучший день для удачных слов!". Точнее - это был уже
восьмой не самый лучший день.
Этот день должен был либо принести мне нечто неожиданно приятное, либо, по крайней
мере, дать возможность разрядиться на ком-то, кто подвернется под руку. Можно было бы
выйти на прогулку с Монти, не исключено мне встретилась бы какая-нибудь юная красотка.
Это было бы приятно. А если бы она оказалась не слишком юной или не слишком красивой, я
мог бы ее разделать под орех, сказав: "Ну и грудь у тебя! Фу! Стыд один! Ведь есть же
множество кремов от прыщей!" Она бы смутилась и убежала, а у меня улучшилось бы
настроение.
Впрочем - с чего бы?
Я зевнул и, доведенный до отчаяния, взялся со скуки за присланную мне четыре дня назад
книгу. Бестселлер. Я мог ее скачать из Сети еще два месяца назад, и кто знает, может быть, я
это даже и сделал, а может быть, агент автора сам мне ее прислал; в конце концов, я находился
в списке имеющих право на бесплатные файлы, в который включали всех, кто имел хоть
какое-то отношение к литературе. Но, проверяя новые поступления, я лишь впадал в еще
большее отчаяние. Столько там было хлама... Лишь когда автор был того достоин, когда
маньяки-читатели скачивали из Сети больше десяти тысяч экземпляров, появлялись бумажные
версии, уже с надписью: "Скачано 18 тысяч экземпляров в течение первых двух недель!"
Восемь девяносто девять. Четыре варианта обложки, один красивее другого. Я открыл книгу
где-то в середине и немного почитал. Оказалось, что это история некоего овдовевшего
плантатора, имевшего взрослого сына и женившегося на разведенной, у которой была дочь.
Какое-то время спустя сын и дочь полюбили друг друга и поженились. Падчерица стала
одновременно невесткой. Великолепно. Потом у сына родился сын, а у плантатора дочь. Тогда
сын сына, то есть внук... Ага, до этого у сына плантатора после женитьбы отца появилась
мачеха, а после его женитьбы она же стала тещей. Теперь насчет внука плантатора: как сын
сына он внук, как сын невестки... Ну да - тоже внук. Ладно. Читаем дальше. Что касается
дочери разведенной - всё просто: ее отчим являлся одновременно и ее свекром. Потом,
однако, стало действительно интересно, приходилось несколько раз возвращаться к
предыдущим абзацам. Судя по всему, всё шло к тому, чтобы плантатор стал одновременно
собственным дедушкой и внучкой.
Я отложил в сторону семейную сагу. Мне стало грустно. Похоже, скоро я услышу от
Сэмюэльса, своего агента: "Ты не мог бы, Оуэн, написать что-нибудь столь же простое и
душещипательное, а? Вместо того чтобы возмущаться, что этим, мол, занимаются лишь
идиоты, а другие идиоты покупают?" От мыслей по поводу того, что я мог бы ответить на
ворчание Сэмюэльса, меня оторвал телефонный звонок. Я обрадовался, но не бросился к
телефону, а подошел к нему чинно и медленно.
Кхм! Кхм!
- Слушаю?
- Детектив Оуэн Йитс? - Голос был четкий и громкий, но явно старческий, слегка
скрипучий. Властный и непреклонный. То ли женский, то ли мужской. - Это вы?
- Да, но...
- У меня есть для вас дело, юноша.
Я благодарно улыбнулся. Монти шевельнул ухом, чувствуя приближающуюся полосу
хорошего настроения.
- Я не юноша уже по крайней мере лет двадцать...
- Неважно. У меня проблемы с ворами, и я хочу тебя нанять!
- Я не веду дел, которые...
- В телефонной книге есть твое объявление! - В голосе не то собеседника, не то
собеседницы появилась угроза. - Мне обратиться к соответствующим властям с требованием
лишить тебя лицензии?
Телефонная книга! Боже мой... Я расчувствовался. Их не издавали уже полтора десятка
лет.
- Послушайте... - Черт возьми: сэр? мадам? - Той книге, в которой есть мое
объявление, уже...
- Я что, непонятно говорю? Я хочу тебя нанять, и баста! У меня такой принцип - я
всегда заглядываю в конец, меня раздражают всякие придурки, поменявшие фамилии на
"Аарон" и прочие "ААА". Так что я беру тех, что в конце, пусть тоже заработают.
Ой-ей, какой добрый человек мне звонит!
- Так что я подумала... - Ну наконец-то! Она! - ...что найму какого-нибудь честного
детектива, который не лезет на первую позицию в разделе "Детективные агентства". -
Старушка глубоко вздохнула. Может, ждала моей благодарности? Тронутый до глубины души,
я кашлянул и спросил:
- Можете назвать свой адрес? Я постараюсь...
- Ну почему всё всегда должно доставаться этим жадинам на "Аа" или "А"... Простите?
- Я сказал, что приеду к вам сегодня во второй половине дня и...
- Почему во второй? Джозеф уже за вами едет. Он должен вот-вот постучать к вам в
дверь. Жду.
Ту-ту-ту-ту-ту!
Я положил трубку и тряхнул головой, веря, что подобные маленькие сотрясения мозга
помогают отделить воображаемое от действительного. Поскольку в моих ушах все еще
отдавался пронзительный голос, я вынужден был признать, что это произошло на самом деле. Я
впал в легкую панику. Блокнот? Блокнот - да, он всегда должен быть у детектива при себе.
Авторучка. Оружие? Нет, это всего лишь кража. Может быть, у нее украли... Что, во имя всего
святого, крали полвека назад? Белье из сада? Собаку? Горшки с цветами и коврики из-под
двери?
Кто-то нажал на кнопку звонка у калитки. Я глубоко вздохнул, словно перед побитием
рекорда по нырянию без акваланга, и открыл дверь. У калитки стоял обтянутый кожей скелет в
фуражке. Никаких сомнений - Джозеф.
- Да?
- Мистер Оуэн Йитс? - Он изысканным жестом отдал честь. Я начал лихорадочно
размышлять, не будет ли слишком большой бестактностью, если я извинюсь перед ним, зайду в
дом и немного потренируюсь перед зеркалом в отдании чести. Если бы я так отдал честь Эзре
М. П.?! Лишь величайшим усилием воли мне удалось сдержаться.
- Миссис Гроддехаар просит заняться ее делом. - Он шаркнул подошвой и отточенным
за сотни лет движением повернулся, уступая мне дорогу.
Только теперь я увидел, что перед моими воротами стоит "роллс-ройс", кажется... Матерь
Божья! Неужели "Сильвер Шедоу"?! На подгибающихся ногах я дошел до калитки и уставился
на автомобиль. Не машину, не тачку, а именно АВТОМОБИЛЬ.
Ну что ж. Я уже знал, что хотя бы ради того, чтобы прокатиться на этом чуде, возьмусь за
дело миссис Гроддехаар. Особенно учитывая, что речь, скорее всего, идет не о коврике из-под
двери или розовом кусте. Позади меня заверещала входная дверь, которую я забыл закрыть. Я
махнул рукой - закроется сама. Монти через пятнадцать минут получит свою говядину. Я
вышел на улицу, но не успел взяться за ручку дверцы автомобиля - скелет Джозефа меня
опередил. Совершенно без всякой связи мне вспомнился принесенный Филом из школы
анекдот: "Это скелет Эйнштейна, а этот, маленький, - скелет Эйнштейна в детстве". Я сел в
машину.
Ммм! Запах! Кожа, настоящая тщательно выделанная кожа. Дерево, столь благородное,
что заслуживало имени Дерева с большой буквы: красное, черное, палисандр... Золото и
немного полудрагоценных камней. Мы тронулись с места. Но как! Я мог бы отделять в это
мгновение желток от белка и не разлил бы ни то, ни другое.
- Не желаете чего-нибудь выпить? - спросил Джозеф.
Желание такое у меня было, особенно если учесть, что в баре такого "роллс-ройса"
должен был иметься сорокалетний бренди, но я перехватил в зеркале взгляд шофера.
- Нет, спасибо.
Мне показалось, что из костлявой грудной клетки вырвался едва заметный вздох
облегчения. Я откинулся на подушки сиденья.
- Куда мы едем?
- К мадам. В Ходден-парк. - Я задумался.
- Не знаю такого.
- Его нет на плане. Госпожа об этом позаботилась. - Ага!
Это был противоположный конец города. Мы плавно катили в ту сторону, а всякие
таратайки на трех, четырех и большем количестве колес поспешно уступали нам дорогу.
Светофоры загорались словно по заказу, а полицейские втягивали животы и провожали нас
взглядами. Я потянулся к бару, краем глаза наблюдая за Джозефом. Не знаю почему, но я был
убежден, что он видит мое движение и одновременно ему удается удержаться от того, чтобы
посмотреть в зеркало.
Прекрасный шофер.
Идеал.
Подвести такого я просто не мог, и потому налил себе стаканчик настоящей минеральной
воды "Мон-Сюрвиль", идеально охлажденной и с надлежащим количеством пузырьков - за
это я мог бы ручаться.
Мы миновали Сноу-Хилл, "Мажестик", пересекли Восточную автостраду, реку и выехали
на Юнион-сквер, но неожиданно свернули на юго-запад, хотя я мог бы поклясться, что прежде
там не было видно никакого ответвления. Словно по некоему сигналу, деревья расступились, и
невидимые ворота пропустили наш лимузин. Я посмотрел по сторонам, машинально пытаясь
запомнить дорогу; мне показалось, что Джозеф неким особенным образом напряг шею, во
всяком случае, на тонком костяном стержне обозначились какие-то жилы или мышцы.
Расслабившись, я снова откинулся на подушки, а шофер облегченно вздохнул.
Мы подъехали к классическому входу во дворец. Если бы я каким-то чудом преодолел
потайные ворота и приехал сюда на собственном автомобиле, я скромно припарковал бы его в
сторонке, где густые заросли виноградной лозы, наверняка насчитывавшей лет шестьсот,
тянулись по стене и одновременно уходили в сторону, к беседке. Именно там я спрятал бы свою
тачку и на цыпочках, стараясь не хрустеть гравием, подошел бы к дверям.
К счастью, я приехал на "роллс-ройсе", и прятаться не было необходимости. Выйдя из
машины, я высокомерно огляделся вокруг; жаль, что у меня не было в зубах зубочистки, - я
был бы похож на человека, который собирается купить этот дворец вместе со всеми его двумя
сотнями комнат. Открылась дверь высотой в три этажа, и на пороге появилась горничная в
фартуке и чепчике. Я едва не разрыдался мысленно - никто мне не поверит, но я не взял с
собой ни одной из своих штучек для видеосъемки. Идиот.
Улыбнувшись, я положил на поднос, который держала горничная, визитку.
- Прошу в гостиную.
Девушка пошла вперед, к гостиной, где меня ловко перехватила другая горничная,
намного старше и толще.
- Выпьете чего-нибудь? - спросила она. Небрежно махнув рукой, я осмотрелся.
Несколько картин на стенах - таблички с именами авторов отсутствовали, но кто бы не узнал
Дали, Гогена, Тейлессена, не говоря уже о Ван Гоге, один из вариантов "Подсолнухов"
которого висел чуть в стороне, чтобы, как я понял, картина не бросалась в глаза и не
доминировала в гостиной.
- Мадам вас ждет, - послышалось сзади.
Слова прозвучали достаточно старомодно, но вовсе не показались мне из-за этого
смешными. По коридору, увешанному охотничьими трофеями, почти касаясь макушками
ноздрей гигантских лосей и концов слоновьих хоботов, мы дошли до двери, возле которой
горничная взялась за ручку и, прижавшись спиной к стене, окинула меня быстрым
испытующим взглядом. Она уже было открыла рот, чтобы потребовать продемонстрировать
ногти, но воздержалась. В голове у меня пронеслось десятка полтора вариантов
шутливо-агрессивного поведения, но я (видимо, старею) подавил в себе дух противоречия и
послал девушке легкую улыбку, а она тихонько вздохнула. То ли мне показалось, то ли это
действительно был сочувственный вздох?
Я вошел в комнату.
Миссис Гроддехаар сидела на диване оттенка бутылочной зелени, покрытом толстым и
густым, словно шерсть мериноса, плюшем. Спинку и бока украшали снежно-белые кружева,
наверняка швейцарские или польские. Сбоку - столик, несомненно работы мастерской
Джинсона. Мягкий свет струился из ламп фирмы "Хомикл". И - боже мой, всё остальное, все
без исключения- просто шик!.. Кабинет был столь прекрасен, что я с трудом оторвался от
созерцания обстановки и обратил внимание на миссис Гроддехаар. Несмотря на то что она
сидела, я заметил, что она высокого роста, худая и хрупкая; испещренные коричневыми
пятнами руки лежали на ручке трости. Наверняка за нее - за трость, а не за миссис Гроддехаар
- можно было купить участок амазонского леса вместе с индейцами и рекой. Густые седые
волосы были тщательно расчесаны и уложены, и, насколько я в этом разбираюсь, - без
каких-либо питательных шампуней, фиксаторов, лаков и так далее. Хозяйка была одета в
идеально белую блузку, отчего она казалась чуть голубоватой, с кружевными манжетами и
воротником, синий жакет из тонкой замши и такую же замшевую юбку.
Словно раздраженная моей нерешительностью, миссис Гроддехаар протянула руку. Я
вдруг сообразил, что не помню, как положено целовать руку даме - держа ее в правой руке
или в левой, и потому лишь осторожно ее пожал.
- Может, мне всё же стоит нанять себе парикмахера? - спросила она. - Впрочем, в
моем возрасте это пустая трата времени, а мне жаль каждой минуты, потраченной на
всевозможные глупости. - Она показала рукой на кресло: - Садись, юноша.
Я погладил себя по макушке; старушка должна была заметить мою лысинку, особенно
когда я сел. Таких не бывает у юношей.
- Итак. - Она ударила тростью о пол. - Кто-то меня обкрадывает, - сказала она. -
Как же я этого не выношу, - поведала она доверительным тоном, на мгновение сжав
некрашеные губы. - Всегда ненавидела воров и не намерена терпеть этого и сейчас.
- Вот только... - попытался я ей возразить, просто так, для собственного душевного
спокойствия. - Я... - С удивлением я обнаружил, что мой голос дрожит. - У вас старая
телефонная книга! - выпалил я.
- Ну и что? - Она опустила бровь и слегка повернула голову. - Если фирма столько
лет существует, то это, надо полагать, лишь подтверждает ее надежность.
Дав мне время усвоить сказанное, она снова ударила тростью о пол. Не знаю, чем
отличались эти два удара, но после второго открылась дверь, и в них появилась
девушка-горничная.
- Кофе? - спросила миссис Гроддехаар.
- Да, пожалуйста.
Ха! Оуэн Йитс, гроза убийц! "Да, пожалуйста". Как у тети на именинах...
- Ты меня слушаешь, молодой человек?
- Да, конечно.
- Что-то вид у тебя рассеянный... - обеспокоенно сказала она.
- Должен признаться, обстановка немного смущает... - услышал я собственный голос.
- Может, рюмочку коньяку?
- Нет.
И это сказал я?!
- Куришь?
- Да.
- А что?
- "Голден гейт".
- Как раз то, что надо, давай! - потребовала она. Я угостил ее сигаретой и протянул
зажигалку. Она с наслаждением затянулась и выпустила большое облако дыма.
- Если что - это твоя, юноша, - показала она на сигарету, которую держала в руке.
Я кивнул и тоже закурил.
- Пойдем. - Она встала, опираясь на трость, но, когда я попытался подать ей руку,
отрицательно покачала головой: - Когда я перемещаюсь, меня труднее найти.
Она подвела меня к другой двери; я на цыпочках обошел хозяйку и открыл ее. За дверью
находился громадный зал, размером с половину футбольного поля, с паркетом и витражами на
окнах, которые можно было бы разглядывать часами. У стен стояли десятки стеклянных
шкафов, в которых, как я без труда понял, находилась мечта почти каждого, за исключением
меня, американца: шапочки, перчатки, туфли, майки и трусы, и всё это для бейсбола. И
открытки, сотни, тысячи, а может быть, десятки тысяч открыток.
- Кто-то опустошил эти два шкафа, - сказала миссис Гроддехаар, показывая на одну из
стен. С сигареты упал столбик пепла. Я глубоко вздохнул.
- Раз уж это я курю, то, пожалуйста, не стряхивайте пепел на пол, а то меня прислуга
расстреляет, - вполголоса проговорил я.
- Займемся экспонатами, - ответила хозяйка, нисколько не смутившись.
- Я в этом не разбираюсь, - пожал я плечами. - Чувствую, это нечто весьма
впечатляющее, но я, к сожалению, исключение - бейсбол меня совершенно не интересует.
- Так же, как и меня, - сказала она, нисколько не удивившись. - Пойдем. - Она
потащила меня за руку к ближайшему шкафу. К счастью, в нем находились не трусы и носки, а
только открытки. - Могу тебе перечислить: это Маурициус, а это Ди Маджио, а это Сенивола,
а это Стан Кузински, Волак, Мило Дривач, О'Хара и так далее. Кроме того, есть еще обширная
коллекция автографов: Бад Свир, Лэнни Цукерман, Хюрли, Бромберг...
Оглядевшись вокруг, я наткнулся взглядом на вазу; она выглядела не слишком
впечатляюще, к тому же стояла отдельно, на подставке, а не в витрине. Дав понять миссис
Гроддехаар, что внимательно ее слушаю, я быстро метнулся в сторону и схватил вазу, после
чего подставил ее под сигарету хозяйки, а затем стряхнул пепел сам. Поблагодарив меня
кивком, она продолжала:
- ...Лайсек, Сэтердей, Пьоджи, Карневал, Уайт - Уайт Эрни, а не тот увалень Джо, -
уточнила она.
- Ну, это ясно, - кивнул я.
Она замолчала и посмотрела на меня:
- Ты, случайно, не издеваешься?
- Нет, но я в самом деле не вполне понимаю...
- Ладно, - прервала она меня, уже не в первый раз. Я вполне мог представить, сколько
мне понадобится многоточий, чтобы передать на бумаге наш разговор. - Который час?
- Без двенадцати одиннадцать.
Скрипнула дверь. Миссис Гроддехаар ловко швырнула сигарету в вазу и повернулась.
- Телефон, мэм. - Горничная присела в полупоклоне, а затем направилась к нам, неся в
вытянутой руке телефонную трубку. Она подала ее хозяйке, та отошла на три шага и
прошипела:
- Слушаю?
Горничная слегка повернула голову ко мне и прошептала:
- Эта ваза стоит почти шестьсот тысяч, не разбейте. - Прежде чем я успел что-либо
ответить, миссис Гроддехаар рявкнула:
- Нет!
Сунув трубку в руку девушке, она подтолкнула горничную к двери.
- Как я и ожидала, - обратилась она ко мне, - они здесь... Прошу прощения... Столик
и стулья сюда, будем пить кофе! - крикнула она вслед девушке, затем снова повернулась ко
мне: - Каждую пятницу, примерно в половине двенадцатого, кто-то что-нибудь крадет -
перчатки, мячи с автографами, шапочки со следами пота какого-нибудь Мэтьюса...
- Не понял. Вы знаете, в какое время произойдет кража, и не можете этому помешать?
- Именно так, - словно с легким удивлением, кивнула она. - Сам скоро увидишь,
юноша.
Су
...Закладка в соц.сетях
