Жанр: Социология и антропология
Основы социальной антропологии
...еобратимость своего земного существования,
человек не должен упустить по своей вине ни единой
возможности наполнить смыслом те жизненные ситуации, из череды
которых складывается его жизненный путь.
Жизнь с точки зрения поиска и обретения ее смысла должна
оцениваться не ее продолжительностью, а ее содержательностью.
Любая человеческая жизнь может быть наполнена смыслом независимо
от того, коротка она или продолжительна. Огонь факела,
замечает В. Франкл, имеет смысл, даже если он уже угас, но бесконечная
передача эстафеты негорящего факела из рук в руки -
бессмысленна.
Смысл жизни, конечно, небезразличен к продолжительности
жизни, но только к ней он не может быть сведен. Ведь в конечном
счете смысл жизни человека измеряется не количеством
прожитых лет, а наполненностью этих прожитых лет деяниями,
переживаниями, общением. Культура человечества буквально наполнена
примерами непродолжительной, но необычайно яркой и
содержательной жизни людей, оставивших неизгладимый след в
истории и оказавших огромное влияние на жизнь последующих
поколений. Вот лишь несколько таких примеров без всяких дальнейших
комментариев.
М. Ю. Лермонтов прожил всего 27 лет; Д. И. Писарев -
28 лет; Н. А. Добролюбов - 25 лет; Ш. Петефи - 26 лет; А. С. Пушкин
- 37 лет; Дж. Байрон - 36 лет; И. С. Никитин - 36 лет; В. Моцарт
- 35 лет; А А. Блок - 41 год; М. Робеспьер - 36 лет; К. Ф. Рылеев
- 31 год.
Еще одно важное, но часто незамечаемое следствие. Неразумно
(и теоретически и практически) сводить смысл жизни человека
к какой-либо одной, пусть даже очень важной и благородной цели
166_______________________________Смысл жизни и пути его обретения
или ценности, будь-то труд, любовь, почет, уважение окружающих,
карьера, наличие физических потомков и т. п.
Все эти очень важные и вполне достойные цели и ценности
могут служить ориентирами поиска и обретения человеком смысла
его жизни в той или иной жизненной ситуации, но жесткая
"редукция" смысла жизни как такового к любой из них может
легко обернуться тяжелой трагедией смысложизненного вакуума.
Так например, жизнь выдающейся личности не может быть признана
бессмысленной только ввиду того, что она не оставила после
себя физического потомства. Ведь жизнь такого человека
(М. Ю. Лермонтова, например) не только-сама не лишена смысла,
но она придает смысл а) всей череде его предков, своеобразной
вершиной которой он являлся; б) его ученикам и последователям
(и исследователям его жизни и творчества); в) поколениям
других людей, для которых его жизнь и достижения помогают обрести
смысл их жизни.
Поиск смысла жизни человека не должен ограничиваться
той или иной областью жизни, сферой деятельности, целью или
ценностью. Полем поиска смысла жизни выступает сама жизнь
во всей ее полноте и во всем ее многообразии. "Замыкать" поиск
смысла на каком-либо отдельном фрагменте жизни, - значит не
только обеднять человеческую природу, но и искусственно вводить
этот поиск в атмосферу трагизма, загонять его в тупик иллюзорности
и безответственности.
Кстати сказать, именно поэтому многие исследователи проблемы
смысла жизни (А.Леонтьев,В. Франкл, К. Обуховский)
весьма осторожно относятся к весьма распространенному в обыденной
жизни стремлению "сформировать" смысл жизни у детей
в очень раннем возрасте. В. Франкл прямо заявляет, что обретение
смысла жизни - прерогатива зрелой личности, способной к
самостоятельному смысложизненному поиску. Попытки искусственно
навязать неокрепшей, - а по сути еще и не сформированной,
- личности ребенка некий однозначный смысл жизни, чреваты
возможностью серьезной жизненной трагедии, вплоть до
принципиальной потери дальнейшего смысложизненного поиска
или ухода для его обретения в некие иллюзорные области
Эту же позицию отстаивает известный польский психолог
К. Обуховский. Он прямо заявляет, что все (как правило, весьма
благожелательные) попытки волевым путем принудить молодого
Смысл и ценности жизни
167
человека к "обретению" жестко однозначного смысла жизни (музыканта,
балерины, поэта, дипломата, ученого и т. п.) ничего,
кроме вреда дальнейшему личностному развитию индивида принести
не могут.
Очевидно, именно поэтому неоднократно уже упоминаемый
мною известный психолог и психиатр Виктор Франкл, полагает,
что его главная и единственно реальная задача как "врачевателя
смысла" состоит отнюдь не в том, чтобы внедрить в сознание и
поведение пациента некий вполне определенный и жесткий по
содержанию смысл жизни (это в принципе невозможно!), а в
том, чтобы попытаться убедить отчаявшегося человека в принципиальной
возможности обрести только ему доступный смысл
жизни. При этом обрести своими собственными усилиями.
Сама природа человека, наградив его безграничной пластичностью
и компенсаторскими возможностями, необычайно усиливаемыми
культурой, позволяет ему обретать смысл практически
в любой жизненной ситуации. Поиск смысла жизни, поэтому, не
должен прекращаться даже если при каких-то условиях и обстоятельствах
его в данном случае обрести не удалось. Будут в жизни
другие условия и другие обстоятельства, другие возможности обретения
смысла жизни. Если же потеря смысла жизни обусловлена
некими обстоятельствами внутреннего мира человека, то
создается ситуация трудно преодолимая, ибо человек в таком
случае должен "ломать самого себя", а это далеко не всегда удается.
Однако, даже и при такой ситуации, если, конечно, речь не
идет о крайней психической патологии, смысложизненный поиск
не может считаться принципиально безнадежным.
Есть, конечно, некоторые возрастные особенности поиска и
обретения смысла жизни. Их учет необычайно важен прежде всего
для профессиональной педагогической работы с детьми и подростками,
а также для внутрисемейных отношений родителей с
детьми. В данном случае я имею ввиду категорическую недопустимость
навязывания детям принятия ими того или иного смысла
жизни.
В первом параграфе данной главы было сформулировано гипотетическое
определение смысла жизни. Теперь, подкрепив это
определение дополнительной аргументацией, есть основание
предложить более широкий его вариант. Содержание понятия
смысла жизни может быть определено как удовлетворяющий
168 ______________________ Смысл жизни и пути. его обретения
человека в соответствии с его нравственными принципами, требованиями
его совести и принятой им системой ценностей, способ
и уровень освоения конкретной жизненной ситуации.
Подведем некоторые общие выводы.
1. Смыслонаполненность (и не просто объективно, но рефлексивно
осознаваемо) - главный стимул (двигатель) человеческой
активности.
2. Речь идет при этом о смысложизненной интенции человека,
о его природной направленности на поиск и обретение смысла
своей индивидуальной жизни, своего онтогенетического жизненного
пути. В содержание этой интенции обязательно входит
уверенность (надежда, ожидание) в возможности обретения
смысла жизни. Именно эта субъективно осознаваемая принципиальная
осмысленность своей жизни выступает главным компенсатором
столь же четко осознаваемой человеком конечности
его индивидуального физического существования.
3. Важно понять и каким-то способом обосновать реальность
этой направленности человека на обретение смысла своей жизни..
Наверное в этом состоит основное (и единственно возможное)
воздействие внешних сил- воспитание, убеждение, врачевание
и т.п.-на процесс поиска и обретения человеком смысла
жизни.
4. Смысл жизни, включая объективные возможности его обретения,
выступает основным критерием антропологической экспертизы
социальных отношений, институтов, процессов. Все они
могут "выдержать" антропологическую экспертизу лишь в том
случае, если способствуют результативному смысложизненному
поиску.
Проблемы объективации
и антропологической экспертизы
§ 1. Содержание основных понятий
§ 2. Свобода, смысл жизни и рынок
Человек должен лишь познать себя самого, сделать себя самого
мерилом всех жизненных отношений, дать им оценку сообразно
своей сущности, устроить мир истиннно по-человечески,
согласно требованиям своей природы, - и тогда загадка
нашего времени будет им разрешена.
Ф. Энгельс
Положение трудящихся, от которых остается скрытым и то,
что именно возводится ими, и то, зачем оно возводится и где
предел возводимого, - не может быть удобно. Не говоря уже
о невольных ошибках, к которым ведет это положение, оно неприятно
и потому, что всякий труд, цель и окончание которого
не видны, утомителен.
В. В. РозановВ предыдущих разделах книги процесс объективации уже характеризовался
как основное содержание человеческой деятельности
и главный предмет исследования социальной антропологии.
Раскрывая структуру внутреннего духовного мира человека как
субъекта социальной реальности, современный антропологизм (конкретнее
- социальная антропология в качестве одной из его исследовательских
областей) обращает особое внимание на разработку проблем
человеческой индивидуальности, свободы, ответственности,
смысла жизни. Посредством именно этих категорий оказывается возможным
раскрыть как содержание, так и механизм процесса объективации
продуктов духовного мира человека, что является одной из
основных исследовательских задач социальной антропологии.
При этом следует иметь в виду тесное единство материального
основания и духовного содержания психики человека. Весьма справедливы
в этом отношении рассуждения Э. Фромма о том, что, если
бы человек был только бестелесным интеллектом, он достиг бы
своей цели, имея в своем распоряжении обширную систему мышления.
Но поскольку он представляет собой единство духа и тела,
он должен реагировать на дихотомию своего существования не
только посредством мысли, но и всем процессом жизнедеятельности,
своими чувствами и действиями. Поэтому каждая удовлетворительная
система ориентации содержит не только интеллектуальные
элементы, но также элементы чувства и чувственного восприятия,
которые проявляются по отношению к объекту самоотдачи.
Формирующаяся в настоящее время социальная антропология
как одно из направлений философско-антропологического исследования,
ориентирует на выявление человеческого содержания
объективных общественных форм и отношений. Она предлагает
172________Проблемы объективации и ан.тропологической экспертизы
понять историю общества как результат самореализации человека,
одним из путей которой является процесс опредмечивания продуктов
внутреннего духовного мира человека, объективации его
субъектноеT и индивидуальности. Эти продукты, включаясь таким
образом в общую логику движущих сил общественного развития,
выступают в качестве непосредственного предмета научного
антропологического исследования, репрезентируя так или инач^
внутренний духовный мир человека. Взаимоотношения духовного
мира человека и мира овеществленных идей рельефно отражаются
в диалектике естественного и искусственного, биосферы и выдвигаемое
социальной антропологией предложение "понять историю
как результат самореализации человека" ни в коей мере не означает
"сведения" истории только к объективации продуктов духовного
мира человека. Та парадигма социальной антропологии, о которой
идет речь в данной работе, исходит из философской концепции
единства объективного и субъективного в историческом процессе,
а значит и их взаимопереходах друг в друга (при постановке
проблемы за пределами основного гносеологического вопроса).
То обстоятельство, что своим непосредственным предметом
социальная антропология полагает процесс объективации (в социологии
близкое, но не тождественное понятие - опредмечивапие,
а в психологии - экстериоризациа) не дает никакого основания
для "зачисления" ее по ведомству субъективного идеализма.
Философскими основаниями социальной антропологии выступают
положения о том, что а) сознание есть свойство определенным
образом организованного живого существа - человека, являющегося
продуктом процесса антропосоциогенеза; б) объективация
продуктов его духовного мира осуществляется только в процессе
материальной предметной деятельности; в) сама эта деятельность
проходит в рамках объективной для каждого данного поколения
людей реальности. Раскрытие К. Марксом места и роли труда, материального
производства позволило понять труд как поле реализации
человеческой субъектности.
Несомненно, что социальная антропология есть определенная
реакция на периферийное положение проблем индивидуальности,
субъектности, самоценности человека в ряде влиятельных философских
и социологических концепций XIX-XX вв. Но эта реакция
по самой своей сути компенсаторская, дополнительная, а не нигилистическая.
Она требует лишь специального исследования того
факта, что носителями объективности общества являются не вещи
сами по себе, а люди - субъекты-носители социальной специфики.Кроме того, нельзя не учитывать, что актуализация самой
проблемы объективации продуктов духовного мира человека связана
прежде всего с реальным возрастанием роли субъективного
фактора в историческом процессе XX века. Существенно важно и
то, что современная наука раскрыла объективную обусловленность
субъективного, относительное (за пределами "основного гносеологического
вопроса"), а не абсолютное противостояние (антропный
принцип в физике и космологии, идеи самоорганизации и синергетики,
концепция глобальной эволюции), объективного и субъективного,
что во многом способствовало усилению внимания к
субъективному миру человека, проблемам его творческой активности,
свободы и ответственности. Корни такого внимания лежат,
конечно, за пределами культуры XX века. Так, М. М, Бахтин, анализируя
особенности творчества Ф. М. Достоевского, отмечал, что
он руководился принципом "не пользоваться для объективации и
завершения чужого сознания ничем что было бы недоступно самому
этому сознанию, что лежало бы вне его кругозора". Для Достоевского
характерно понимание того, что любой человек потенциально
способен и к саморефлексии, и к деятельности по объективации
продуктов своего духовного мира. Антропологическая сила
произведений Достоевского состоит не просто в обнаружении и
описании саморефлексии, но в "доведении" этой саморефлексии
до действия, до объективированного социального результата.
Нельзя не отметить, что классический марксизм сделал важный
"философский шаг" в этом направлении, раскрыв материальные
корни сознания, включив его тем самым в систему факторов,
детерминирующих исторический процесс. Более того, марксизму
не чуждо признание решающей - в определенных ситуациях - роли
субъективного фактора в осуществлении тех или иных общественных
преобразований вплоть до коренных, революционных.
В рамках современного социального антропологизма реально
возможен следующий шаг - раскрытие содержания и механизма
процесса объективации и выработка критериев антропологической
экспертизы социальных форм, отношений и преобразований.
Теоретическая разработка и регулярное практическое осуществление
антропологической экспертизы позволило бы в значительной
степени избежать односторонности экономике - и политикоцентризма
в оценке тех или иных социальных реформ. Дело р том,
что две последние оценки направлены прежде всего на экспертизу
условий и средств достижения общественных целей, а первая -
антропологическая - позволяет осмыслить и оценить саму цель
174 Проблемы объективации и антропологической экспертизы
общественных преобразований: интересы развития человека как
первичного, индивидуального, конкретного субъекта, творца и носителя
всего общественного содержания.
Как видно, антропологическая экспертиза не отменяет и не
заменяет собой ни экономическую, ни политическую оценки
осуществляющихся в обществе преобразований, хотя в ее основе
лежит существенно иной критерий.
В основе экономической экспертизы лежат макропоказатели,
интегрированные в понятии экономической эффективности:
производительность труда, норма прибыли, уровень инфляции и
т. п. Политическая экспертиза апеллирует к показателям политической
целесообразности проводимых реформ: целостность государства,
устойчивость политического режима и политических институтов.
Собственно человек: его потребности, интересы, желания,
предпочтения присутствуют в этих оценках лишь косвенно,
опосредованно, абстрактно. В основе же антропологической экспертизы
лежит оценка уровня и характера соответствия проводи"
мых реформ и осуществляемых преобразований объективным
тенденциям развития человека и его субъективным представлениям
о своем месте в создаваемом будущем.
Антропологическая экспертиза есть, таким образом, необходимое
продолжение и естественное завершение процесса объективации,
есть своеобразная саморефлексия, осуществляя которую,
человек действительно осознает себя подлинным активным субъектом
истории, творцом своего собственного социального бытия.
Следовательно, предметная область социальной антропологии
может быть обозначена последовательными ступенями: феномены
духовного мира человека - процесс их объективации -
реальные социальные формы - антропологическая экспертиза
достигнутого результата.
Эта предметная область наполняется действительным содержанием
лишь в том случае, если она будет сопряжена с теми областями
знания (особенно с психологией и социологией), которые раскрывают
психофизиологическую природу и социальную детерминированность
самих феноменов духовного мира человека - исходной
ступени социально-антропологического исследования. В качестве
примера наполнения антропологической экспертизы реальным
жизненным содержанием рассмотрим проблему "человеческого измерения"
современных рыночных отношений в России.
СВОБОДА,
СМЫСЛ ЖИЗНИ И РЫНОК
Введение в число факторов и критериев свободы интересов,
целей, нравственных принципов, смысла жизни позволяет рассматривать
свободу в самом широком контексте общественной
жизни. В свете реформирования современного российского общества
проблема свободы должна соотноситься практически со
всеми задачами, встающими перед нами. Более того, свобода выступает
в качестве одного из важнейших критериев, осуществляемых
в стране преобразований.
Обратимся, например, к проблеме свободы и рынка. Без всякого
преувеличения, пафос обретения свободы переполнял всю
аргументацию необходимости движения России к рынку, причем,
движения немедленного, бескомпромиссного, всеохватывающего,
"шокового". В реформистской публицистике Рынок однозначно
отождествлялся со Свободой, автоматически вел к вожделенной
свободе и гарантировал ее. В начальной стадии перестройки и в
самом начале реформ мифологизированное отождествление рыночных
отношений со всеобщей свободой казалось безупречным
и воспринималось массовым сознанием как разумная перспектива
разрушения тоталитарного режима, вопиющего попрания прав человека
и господства партийной номенклатуры. Несомненно, такая
мифологизация возникала на известном объективном основании.
Да, рынок предполагает реальное освобождение ряда сфер деятельности
человека от непосредственного вмешательства и контроля
со стороны государства. Да, рынок стимулирует, раскрепощает
такие сущностные силы человека как активность, самодеятельность,
инициатива, личная ответственность за результаты деятельности,
личная заинтересованность и т. п. Все это, безусловно,
176 Проблемы объективации и антропологической экспертизы
расширяет сферу свободного приложения сил человека, а значит
способствует более полному проявлению его индивидуальности.
Но это - теория. Однако по мере практического осуществления
столь обнадеживающих ожиданий, все более явственно стали обнаруживаться
те "овраги" на пути рыночных преобразований, о
которых, как нередко случается на Руси, поначалу "позабыли".
Первый и самым глубоким "оврагом" явилась объективная
и весьма острая противоречивость самого рынка как системы
экономических и нравственных отношений. Рынок изначально
есть такая форма организации людей в общность, при которой
весьма остро и бескомпромиссно проявляется так называемая
"автофаговость" человечества, то есть использование самого себя
как средства, как ресурса собственного выживания".
Целое - общность или человечество - выживает и развивается
за счет и посредством собственных частей, путем своеобразного
самоотрицания. Совокупный человек как бы раздваивается на
человека-цель и человека-средство. Автофаговость - это сугубо
человеческий способ существования, при котором целое воспроизводится,
заставляя части свои разрушаться и деградировать (в
тяжком и чуждом труде, в войнах, в погоне за иллюзиями). Понадобилось
всего лишь несколько лет движения к рынку, чтобы
отмеченная автофаговость проявилась как невиданная даже в
худшие годы "строительства социализма" экономическая и социальная
дифференцированность общества. Отринутая, вместе с
теорией социализма, идея классового противостояния общества,
бумерангом возвратилась в нашу реальность дичайшим расслоением
на богатых и бедных, снабженных иными ярлыками "новых"
и "старых" русских. При этом, объективные следствия той
практики "вхождения в рынок", которую осуществляют реформаторы,
оставляют, к сожалению, без ответа как и сто пятьдесят лет
назад вопрос российского гения "Русь, куда же несешься ты?".
Может быть, однозначный ответ на этот вопрос и не может быть
пока дан, так как дороги, как известно, до сих пор - одна из
главных бед России. Правда, далеко не преодолена и другая беда.
"Бездорожье" движения к рынку опасно и тем, что оно обессмысливает
жизнь значительной части россиян, направляя их
смысложизненный поиск из высоких духовных сфер в область
" См. Шаронов В. В., Гавришин В. К. О "человеческом измерении" экономических
реформ в России // Социально-политический журнал. 1996. № 4.
Свобода, смысл жизни и рынок
элементарного физиологического выживания, яростной борьбы
(нет, не за "светлое будущее"!) за кусок хлеба. Отчуждается от человека
сама жизнь, она становится бессмысленной в диапазоне
от труда и политики до творчества, искусства, общения. Свобода,
которая, вообще-то говоря, атрибутивна рынку, ограничивается
тем не менее направленностью интересов людей, их помыслов
и желаний узкой сферой удовлетворения первичных витальных
потребностей.
Мы столкнулись с чрезмерным для цивилизованных стран
противопоставлением граждан "единой", "свободной", "конституционной",
"правовой" страны как цели и средства. Поскольку
это противопоставление стало совершенно очевидным, оно уже
теоретически отрефлексировано, настало время выправлять сложившуюся
ситуацию усилением социальной направленности реформ,
наполнением их человеческим содержанием. Для решения
этой задачи уже можно и нужно пойти на известное монитаристских
принципов и критериев, иначе сама идея рынка может быть
дискредитирована в глазах граждан России ничуть не меньше,
чем сталинская модель строительства социализма. Крайности,
как известно когда-то и в чем-то обязательно сходятся. Очен^ не
хотелось бы, чтобы будущие историки занимались проблемой цены,
человеческой цены рыночного реформирования страны.
Внутренняя противоречивость рынка состоит, как видно, в
том, что он, с одной стороны, есть поле проявления и реализации
человеческой свободы, а с другой стороны, он наносит удар по
смысложизненному поиску миллионов людей, теряющих в системе
рыночных отношений социальный статус "человека-цели".
Рынок сам по себе, без воздействия на него организованных
усилий общества - прежде всего государства и его конституционных
субъектов - не может обеспечить свободы как минимального,
первого условия осуществления человеком поиска смысла
своей жизни. Странно, что наши российские неорыночники при
всем пиетете, испытываемом ими по отношению к Ф. М. Достоевскому,
не обращают внимание на его характеристику "свободы
по-рыночному". Какова свобода, задавал риторический вопрос
Достоевский, И отвечал: одинаковая свобода всем делать все, что
угодно в пределах закона? Когда можно делать все, что угодно?
Когда имеешь миллион. Дает ли свобода каждому по миллиону?
Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть
17S_______Проблемы объективации и антропологической экспертизы
не тот, который делает все, что угодно, а тот, с которым делают
все, что угодно.
Государство призвано способствовать разрешению имманентно
присущих рынку противоречий, ибо оно, по меткому замечанию
В. С. Соловьева, будучи не в состоянии построить рай на земле,
должно не допускать превращения земли в ад. России не нужна
диктатура. Но ей нужно демократическое законопослушное общество
(в том числе и законопослушный рынок) и правовое государство
как гарант демократии и законопослушания.
Уже шла речь о том, что рыночные отношения, создавая и
гарантируя свободу выбора, и деятельности, одновременно резко
ограничивают и свободу выбора и свободу деятельности жесткими
экономическими рамками. Естественно, поэтому, что в обществе
должны существовать как институты, обеспечивающие реализацию
свободы в рамках рыночных отношений, так и институты,
контролирующие и ограничивающие негативное влияние
рынка на реализацию человеческой свободы. Иначе говоря, рынок
должен контролироваться общественными институтами, то
есть должен находиться под контролем государства. Другое дело,
что этот контроль не может реализовываться в форме чисто командно-тоталитарного
нажима на рыночные отношения. В рамках
такого "контроля" рыночные отношения как таковые вообще
не могут быть реализованы. Значит, государственный контроль
должен осуществляться в таких формах, которые соотносительны
с самими рыночными отношениями, органически взаимосвязаны
с ними, не аннигилируются друг с другом. Очевидно, что вся
сложность взаимоотношений государства и рынка состоит в том,
что эти взаимоотношения должны осуществляться в рамках не
политических, а экономических и нравственных форм. В частности,
в странах давних и устоявшихся рыночных отношений в качестве
таких форм выступают антимонопольное законодательство
(политическая форма экономического воздействия государства
на основные тенденции развития рыноч
Закладка в соц.сетях
