Жанр: Социология и антропология
Феноменологическая социология знания.
...стных политических при
чин. Колоссальные вложения международного ка
питала действительно привели к быстрому индуст
риальному росту. Но эти страны не сравнимы с той
же Бразилией, о которой Бергер писал в "Пирами
дах жертв", ни по территории, ни по населению.
Не все страны находятся в столь удобном геогра
фическом положении (торговые пути и т.д.), исклю
чительных экономических условиях (вложения
иностранного капитала) при наличии стабильных
политических режимов, обеспечиваемых либо ко
лониальным статусом, как в Гонконге, либо прямой
военной поддержкой, как в Южной Корее и на Тай
ване. Наконец, эти страны находились и вне колос
сального давления демографического фактора,
столь существенного для других стран "третьего ми2
13
ра". Иначе говоря, социолог пытается доказать, что
зависимое развитие может быть успешным повсе
местно, ссылаясь на примеры тех стран, где резуль
таты бесспорны, но которые являются по целому
ряду причин исключениями из правила.
Очень интересен бергеровский анализ взаимос
вязи восточноазиатского капитализма с культур
ными факторами. Так, он отмечает, что экономи
ческая история Азии фальсифицировала веберовские
представления о том, что все азиатские культу
ры создают ценности и установки, несозвучные мо
дернизации и рационализации. В "магическом саду
азиатской религиозности" вполне можно найти
"функциональный эквивалент" протестантской
этики. При этом Бергер справедливо критикует тех
ученых, которые считают религию и этику главным
мотивом экономического поведения. Речь должна
идти скорее о легитимации. Восточноазиатские ци
вилизации давно создали свой собственный вари
ант секуляризма; среди ценностей и установок, раз
рабатывавшихся в "великих традициях", всегда
имели место и те, что подчеркивали значение прак
тической деятельности, даже прагматизма. Бергер
уделяет особое внимание "народному конфуцианст
ву", указывает на наличие жизнеутверждающих, а не
отрицающих мир элементов в даосизме, синтоиз
ме, Махаяна-буддизме. Активизм, рациональная
изобретательность, самодисциплина необходимы
для успешного капиталистического развития. Оп
ределенные элементы способствовали формирова
нию этих ценностей, в результате чего эти страны
получили сравнительное преимущество в процессе
модернизации. Более того, восточноазиатский
"коммунализм" до сих пор способствует преодоле
нию ряда негативных последствий модернизации,
хотя постепенное развитие индивидуализма и вы
теснение "коммунализма" Бергер считает законо
мерным процессом.
"Капиталистическая революция" завершается
рассмотрением "гигантского контрольного случая"
индустриального социализма. Основное внимание
уделяется СССР, как наиболее показательному при
меру централизованной планируемой (т.е. "коман
дной") экономики. Социализм Бергер определяет
как организацию экономики, где политические ме
ханизмы преобладают над рыночными, и приходит
к выводу, что "существует внутренняя связь, во-пер
вых, между социализмом и всеохватывающей бю
рократизацией экономики и, во-вторых, между со
циализмом и экономической неэффективностью"
[6, с. 177]. Говоря о неэффективности социализма,
правда, следует задать вопрос: "Неэффективен для
кого?" Советская модель мешает экономическому
развитию общества, ее недостатки тяжким бреме
нем ложатся на все население страны, за исключе
нием алнгеы, для которой эта система очень хороша
и которая определенно пострадала бы, если бы сис
тема действительно стала работать лучше.
Бергер отрицательно оценивает опыт и других
социалистических стран, в частности Югославии с
ее институтами "самоуправления" и "синдикализ
мом". Рабочие участвовали в принятии экономи
ческих решений, но они не были заинтересованы в
долгосрочной экономической политике их пред
приятия, опасались рискованных экспериментов и
оказывали давление на руководство, как только по
являлся риск падения заработной платы.
В Венгрии эксперимент проводился более ус
пешно, по, как и в Югославии, возникла значитель
ная внешняя задолженность. Недостаток реформ
социолог видит в том, что командные высоты оста
лись в руках государства, сохранился централизо
ванный контроль. Но главный недостаток - это от
сутствие рыночного механизма. Рынок - главная
сила капиталистического порядка, он возможен
только при капитализме и не может "имитировать
ся" при социализме: капитал контролируется госу
дарством, нет риска потерять его, решения об инвес
тициях принимаются неквалифицированными бю
рократами. "Рыночный социализм" невозможен,
убежден социолог, также каки рыночная экономика
без частной собственности. В новом введении ко
второму изданию "Капиталистической революции"
(1991) Бергеробращается ктем процессам.которые
за несколько лет после появления этой книги в
1986 г. буквально перевернули бывший "социалис
тический лагерь" и изменили общее соотношение
политических сил на мировой арене. За это время
совершилось победное шествие "капиталистичес
кой революции", которое невозможно было пред
сказать в середине 80-х годов. Кроме того, в целом в
ряде стран Латинской Америки, Азии, Африки из
менилась политическая ориентация: их правитель
ства отказались от разного рода проектов "третьего
пути"; стала очевидной необходимость либерализа
ции экономики, освобождения ее от бюрократичес
кого контроля, способствовавшего лишь неэффек
тивности, коррупции и отсталости.
В отличие от некоторых своих единомышленни
ков, впавших в эйфорию по поводу происшедших
перемен и даже заговоривших о "конце истории",
почти достигшей своей цели, Бергер весьма сдер
жанно оценивает эти изменения. Сейчас, говорит
он, со всех сторон слышны речи о том, что с социа
лизмом покончено навсегда, его разносят в пух и
прах, делая козлом отпущения и приписывая ему
то, что по сути своей ему несвойственно или свойст
венно лишь отчасти. "Сказать, что с социализмом
"покончено" - значит сказать, что больше не будет
успешных попыток его реставрации" [6, с. 1Х], а зна
ние этого находится вне нашей компетенции. И хо
тя он убежден, что возврат к социализму был бы
страшным заблуждением, нельзя смешивать свои
собственные убеждения с логикой истории. Она не
закончилась, и никто не знает, каким будет мир
через несколько десятилетий. Речь идет не только о
бывших социалистических странах, где переход к
рыночной экономике сталкивается с множеством
затруднений (а потому возможен сценарий возвра
та к прежнему). Свою неспособность решить труд
нейшие социально-экономические проблемы мо
гут продемонстрировать некоторые прокапиталистические
режимы в странах Латинской Америки,
что также может привести к возврату социалисти
ческого мифа.
Ни одна идея не умирает навсегда. И "когда гово
рят, что социализм полностью и окончательно дис
кредитирован, следует задать вопрос: для кого? Для
веривших в него? Для объективных ученых? Для
будущих историков? В принципе нет такой идеи,
которая была бы окончательно дискредитирована.
Даже альбигойская ересь, с которой было покончено
в XIII в., вновь всплывает на поверхность в некото
рых версиях современного феминизма... И нет та
кой вещи, как "вердикт истории", а есть лишь со
мнительные и зачастую неумные интерпретации
тех, кто сделал своей профессией осуждение про
шлого" [6, с. Х]. Конечно, полагает Бергер, есть немалохорошо
информированных и знающихлюдей,
к коим он причисляет и себя самого; для них этот
миф был всегда несостоятельным. Но человечество
по большей своей части состоит не из объективно
рассуждающих и хорошо информированных. Тем,
для кого социализм является предметом веры, всег
да не будет составлять труда так интерпретировать
реальность, чтобы она не расходилась с символом
веры. Для одних рухнул не социализм, а стал ин изм,
для других это вообще был "государственный капи
тализм" и т.д. Как индивиды, так и социальные
группы склонны отрицать неудобные для них фак
ты. Это хорошо известно социологам, а потому не
следует искать провиденциальный смысл в проис
шедших переменах. Они к лучшему, но у нас нет ни
малейшей гарантии как того, что рыночная эконо
мика победила навеки, так и того, что "блеск социа
листической идеи" померк окончательно. Потомуто
и нет повода для триумфа, считает Бергер. Пере
мены, происшедшие в последние годы, мало что
добавили к аргументам в пользу капитализма, по
зато привлекли к ним внимание м иллионов людей,
на своем опыте убеждающихся в том, что вхождение
национальной экономики в международную капи
талистическую систему способствует ее развитию и
улучшению материального положения большей
части населения.
Интересны некоторые уточнения Бергера в но
вом введении. Так, тезис о том, что и капитализм, и
социализм в своем развитии проходят этап роста
неравенства в доходах с последующим выравнива
нием, дополняется следующим положением - ка
питализм способствует более быстрому преодоле
нию этих этапов. Этот тезис вызывает некоторые
сомнения, поскольку трудно сравнивать несколько
веков капитализма с несколькими десятилетиями
плановой экономики. Если же сраппивать страны
2 Is
"третьего мира", вступившие на путь модернизации
по капиталистическому или социалистическому
образцу, то здесь позитивные и негативные приме
ры есть в обоих случаях, да и слишком многое зави
сит от различных обстоятельств (скажем, имеются
ли полезные ископаемые вроде нефти).
Интересно и другое уточнение Бергера: остава
ясь критиком социал-демократической модели в ее
шведском варианте, он теперь недвусмысленно дистанциируется
от крайностей монетаризма ("поли
тически иррелевантной секты") и отстаивает госу
дарство благосостояния (Welfare State) на манер
германского "социального рыночного хозяйства". С
1948 г., т.е. с начала западногерманского "экономи
ческого чуда", ФРГ для определения своей системы
использует этот термин (soziale Marktwirtschaft). "В
таком случае, - отмечает Бергер, - все мы социалдемократы"
[6, с. XIV). Не так давно он придержи
вался иной точки зрения и критиковал демократов
за их приверженность Welfare State.
По интересующим нас вопросам перехода от со
циалистической экономики к капиталистической
Бергер высказывается крайне осторожно. Собствен
но говоря, возможны два варианта: либо постепен
ный путь, либо "большой скачок". Исторический
опыт революционных преобразований с их разру
шительным импульсом говорит скорее в пользу
постепенности. Для нормального функционирова
ния рыночной экономики и демократии необходи
мы соответствующие институты, которые не возни
кают в результате "большого скачка". С другой сто
роны, слишком медленное движение и полумеры на
пути к рынку не только экономически неэффектив
ны, но и приводят к чудовищной коррупции, слия
нию новых предпринимателей и старых аппаратчи219
кон, продолжающих занимать командные высоты в
экономике. К тому же конец социалистической ми
фологии ведет к возрождению национализма. Златой
век "конца идеологии" (или даже "конца исто
рии") либералов и неоконсерваторов приходит в ви
де смертоносного трайбализма и новых национа
листических движений.
В последние годы Бергер руководил работой Ин
ститута исследования экономической культуры в
Бостонском университете. Поэтому неудивителен
его интерес к тем культурным различиям, которые
способствуют или препятствуют переходу от коман
дной экономики к рыночной. Именно они должны
находиться в центре внимания нынешних рефор
маторов, которые должны считаться с традициями
и навыками, сформированными еще в доиндустриальную
эпоху. Ученый сегодня вообще, как правило,
не задается вопросом, что есть социализм как тако
вой, поскольку с ним все более или менее ясно. Во
прос состоит в том, "почему капитализм (или пере
ход от социализма к капитализму) блестяще "при
живается" в одних местах и проваливается в других"
[6, с. Х1Х1. Объяснять все культурой - значит ниче
го не объяснять, уподобляясь все объясняющим
схемам исторического материализма. У всякого
важного исторического феномена имеется множес
тво причин. Свою позицию Бергер определяет как
"неовебериапскую" - не в смысле школьного или
сектантского следования Веберу, поскольку тот не
редко ошибался (например, в оценке потенциала
конфуцианских культур в модернизации). "Не отве
ты, а вопросы Вебера наиболее полезны для нас се
годня" [6, с. XXJ. Хотя Вебер не употреблял термина
"экономическая культура", именно он поставил
проблему хозяйственной этики, духа капитализма,
которые являются центральными для Бергера.
Под экономической культурой он понимает "социокультурный
контекст, в котором существует
экономическая деятельность и экономические ин
ституты" [6, с. XXj. Культура как таковая совсем не
обязательно воздействует на экономические отно
шения. Подход должен быть эмпирическим, уста
навливающим культурные детерминанты эконо
мики в различных обществах. Ревизии требует, на
пример, тезис Вебера о связи капитализма и протес
тантской этики, поскольку имеются исторические
данные, показывающие, что сам протестантизм не
случайно победил в одних, а не в других регионах
Европы, различающихся по семейной структуре.
Индивидуализм также не является порождением
протестантизма, он возникает много раньше (Верrep
ссылается на исследования А. Макфарлейна).
Конечно, протестантизм был легитимацией капи
талистического развития, скажем, в Англии и Ни
дерландах, но социолог должен принимать во вни
мание ещеряд факторов. Эти размышления Бергера
имеют прямое отношение к тем вопросам, которые
обсуждаются сегодня в отечественной социологии и
публицистике. К сожалению, зачастую вместо серь
езных исследований нам предлагают чисто идеоло
гические "разборки". Одни ссылаются на Вебера
лишь для того, чтобы показать экономическую не
полноценность русского менталитета, ориентиро
ванного на православную соборность и социалисти
ческую коллективность. Как это ни странно, с край
ними западниками сходятся крайние славянофилы,
использующие те же аргументы, только на место зна
ка "-" ставится знак "+" (и наоборот по отношению
к Западу). Создается такое впечатление, что как
те, так и другие предпочитают не вспоминать исто
рию русского капитализма. Достаточно привести в
качестве примера роль старообрядчества в форми
ровании русской буржуазии. Разумеется, старооб
рядцы по многим аспектам религии отличаются от
кальвинистов, по вряд ли можно отрицать роль ре
лигиозной мотивации хозяйственной деятельности
тех, кто никак не придерживался лютеровского по
нимания спасения "только верою".
Ссылаясь на ряд исследований последних лет (в
том числе своей жены Бригитты Бергер) по социо
логии семьи, Бергер уточняет еще ряд тезисов кни
ги. В частности, исследование воздействия конфу
цианской религии на капиталистическую револю
цию в "маленьких Драконах" дополняется рассмот
рением функций семьи, способствующих капита
листической трансформации этих обществ. В пос
ледние годы эта проблематика стала весьма акту
альной и в самих США, так как обнаружилась гораз
до большая приспособленность эмигрантов из
стран Д альпего Востока в сравнении с выходцами из
других стран "третьего мира".
Еще два уточнения вносятся Бергером в связи с
исследованиями, проводимыми им вместе с колле
гами, придерживающимися сходных с ним воззре
ний. Одно из них связано с огромным эмпиричес
ким материалом, собранным Д. Мартином в работе
"Языки пламени. Взрыв протестантизма в Латинс
кой Америке". За шутливой формулой: "Макс Вебер
жив, и живет он в Гватемала-Сити!" [6, XXVI - стоят
недвусмысленные свидетельства о том, что протес
тантизм по-прежнему выполняет модернизаторекие
функции в "третьем мире". Эта проблематика
также имеет непосредственное отношение к нашей
реальности, так как различные протестантские сек222
ты ведут в России весьма активную проповедничес
кую деятельность. И требуется провести не одно эм
пирическое исследование, чтобы оценить последст
вия этой миссионерской деятельности для эконо
мической культуры пашей страны.
Еще одно уточнение связано с исследованием,
проведенным Бергером совместно с X. Кельнером
по проблеме "нового класса" (Knowledge class). "Но
вый класс", или "класс знания", по-прежнему рас
сматривается им в качестве главного антагониста
традиционного среднего класса. Эти два класса раз
личаются и по ценностям, и по идеологии, и по
тому, за какие партии отдают голоса их представи
тели. Однако контркультура перестала быть чистым
отрицанием капиталистичекой системы, о чем сви
детельствует феномен Juppies и те исследования X.
Кельнера, в которых анализируются деятельность
различных групп в сфере образования, менеджмен
та, консалтинга и т.д. Коптркультурпые ценности
оказываются вполне совместимыми с бизнесом;
феминизм, экологизм (или "инвайронмептализм"),
всякого рода "сенситивные" тренировки и
"человеческие отношения" в корпорациях (Corpora
te Identity, Unternehmenskultur) оказываются состав
ной частью современного "мягкого" капитализма.
Бергер воздерживается от однозначной оценки та
кого "смягчения" и "сенситивности", по в целом
вполне попятно его отношение к "постмодернистс
кой" трансформации капитализма, которая, по его
мнению, ведет к утрате конкурентоспособности, не
избежным тратам на экологию, росту пологов и па
дению престижа трудовой этики. Основные тезисы
"Капиталистической революции" не новы: по су
ществу, Бергером воспроизводится вся та аргумен
тация в пол му частной собственности, рып ка и кон223
куренции, которая мало изменилась со времен А.
Смита. Капитализм предпочтителен, во-первых,
потому, что создал материальное благополучие для
большего, чем когда бы то ни было в истории, коли
чества людей. В начальный период становления ка
питализма имущественное неравенство росло, но
это было связано не столько с формами социальноэкономической
организации, сколько с рядом де
мографических и технологических переменных.
Огромные массы бывших крестьян, устремивших
ся в города Европы и конкурировавших друг с дру
гом на рынке труда, не были порождением капита
лизма, как и техника примитивных мануфактур.
Однако за несколько поколений неравенство умень
шилось, поскольку не было избытка рабочих рук, а
сложная техника требовала квалифицированного
труда, стоимость которого возрастала (как и уровень
жизни работников).
Уже к концу XIX в. развитие капитализма в За
падной Европе полностью расходилось с прогноза
ми Маркса, в том числе и по поводу "абсолютного"
и "относительного" обнищания. Сегодня мы явля
емся свидетелями "капиталистической революции"
в странах "третьего мира". Здесь, как и раньше в
Европе, исчезают традиционные формы социаль
ной стратификации (сословной, цеховой и т.д.), на
месте которых возникает имущественное неравен
ство. Это ведет к росту социальной мобильности,
появлению новых общественных стран. В отличие
от всех предшествующих обществ современный ин
дустриальный капитализм ставит на первое место
личную инициативу, профессиональные навыки и
умения и т.д. Поэтому важнейшим фактором соци
альной мобильности становится образование. Оно
сделалось настоящим двигателем общества, пос224
кальку университеты стали источником как подго
товки специалистов, так и новых технологий. Одна
ко именно эта подсистема вступает сегодня в проти
воречие с рыночной экономикой. Для Бергера вовсе
не рабочий класс выступает антагонистом класса
собственников. Процитируем два тезиса Бергера:
"14. Современные западные общества характеризу
ются затяжным конфликтом между двумя класса
ми, старым средним классом (занятым в производ
стве и распределении материальных благ и услуг) и
новым средним классом (занятым в производстве и
распределении символического знания). 15. Новый
класс знания является в западных обществах глав
ным антагонистом капитализма" [6, 212]. В этот
класс входят, конечно, не только университетские
профессора или ученые, но также огромная масса
тех, кто получает зарплату от государства и крайне
заинтересован в перераспределении бюджета, в пе
редаче государству все новых и новых функций.
Всякого рода леволиберальная и социалистическая
идеология является на деле этатистской. "Могиль
щиком" капитализма оказывается не пролетарий, а
разного рода "белые воротнички", способствующие
высокому налогообложению предпринимателей не
во имя "красных" или "зеленых" лозунгов, а в силу
своих классовых интересов.
Как социолог Бергер считает такое противоречие
неустранимым и наиболее характерным для поли
тической борьбы западных обществ. Как сторонник
неоконсервативной идеологии он явно симпатизи
рует собственникам, а не "техноструктуре", не гово
ря уже о богемной контркультуре. Временами чув
ствуется ностальгия Бергера потом временам, когда
свободе предпринимательства не так мешали проф8
ЕЛ. Руткевич 225
союзы, чиновники, "зеленые", феминистки и вооб
ще все те, кто живет за счет налогов, снятых со счета
бизнесмена. Правда, капитализм того времени со
здавал изобилие для явного меньшинства, тогда как
нынешний способствует вертикальной мобильнос
ти и более динамичен.
Идеал Бергера соответствует давнему утвержде
нию: *... чем меньше государства, тем лучше госу
дарство". Поэтому он и не является сторонником не
только социализма и всевозможных утопий "треть
его пути", но и практики европейкой социал-демок
ратии. Эта тематика хорошо известна читателю ста
тей наших публицистов, повторяющих сейчас тези
сы, популярные во времена Р. Рейгана и М. Тэтчер с
их прославлением свободного рынка и священных
прав частной собственности.
От наших публицистов Бергера отличает то, что
он при всех своих симпатиях к свободному пред
принимательству ("laissez-hire") не упрощает ре
альную ситуацию, в которой находятся развитые
капиталистические страны. Неоконсервативная
программа, в сущности, провалилась именно в тех
странах, где ее наиболее последовательно пытались
проводить, и сегодняшние проблемы, скажем ан
глийской экономики, непосредственно связаны с
прямолинейным монетаризмом. Бергер отчетливо
представляет все проблемы сегодняшнего капита
лизма и не отождествляет его с раем. Более того, он
понимает, что капитализм совсем не обязательно
ведет к демократии и защите прав человека. Просто
вероятность демократического правления при ка
питализме несравнимо больше, чем при социализ
ме, поскольку жесткий государственный контроль
над экономикой влечет за собой авторитарные и
тоталитарные режимы.
Очень интересны размышления Бергера о соот
ношении капитализма с западной "культурой инди
видуальной автономии". Эта тематика широко об
суждается со времен выхода работ М. Вебера, В. Зомбарта
и других социологов конца XIX - начала XX
в. Концепция Бергера разрабатывается в контексте
"веберовской парадигмы", но он не ограничивается
подчеркиванием роли протестантизма в формиро
вании капиталистического этоса. Истоки западной
индивидуальности нужно искать в довольно дале
ком прошлом. Индивидуализм нередко выводится
из капитализма, хотя на деле первый был одним из
условий становления второго. Буржуазная культура
способствовала закреплению идеала индивидуаль
ной автономии, особенно в протестантских странах.
Но капитализм может существовать и без этого иде
ала, хотя такие его составные части, как активность,
самодисциплина, рациональный контроль, изобре
тательность, - необходимые условия капитализма
в любом обществе. Автономный индивид, способ
ный действовать на свой страх и риск, принимать
рациональные решения, необходим для капиталис
тического хозяйствования, но он совсем не обяза
тельно является индивидуалистом или вообще Ho
mo Oeconomicus, каковым нередко представляют за
падного предпринимателя как критики капитализ
ма, так и иные его популяризаторы. "Капитализму
требуются институты (прежде всего семья и рели
гия), которые уравновешивают анонимные сторо
ны индивидуальной автономии посредством об
щинной солидарности" [6, с. 213]. Общество, в кото
ром распались семейные, соседские, общинные и
т.п. связи, не жизнеспособно, так как в нем царит не
конкуренция, а преступность. Капиталистической
экономике требуются законопослушные, платящие
8* 227
налоги, образованные и хотя бы внешне моральные
производители, а ноте "деловые люди", с которыми,
увы, неизбежно ассоциируется слово "предприни
матель" у нас в стране.
Как видим, Бергер стремится дать непредвзятое
и объективное определение капитализма, показать
его генезис, специфику и преимущества. Ясно так
же, что альтернативы капитализму в ближайшем
будущем практически нет. Однако это не означает,
что капитализм представляется ему лишь в розовом
свете и что социализм не сможет возродиться из
пепла. Предпочтительность капитализма по срав
нению с социализмом связана для Бергера с боль
шей свободой индивида и экономической эффек
тивностью.
Социолог тем и отличается от пророка или иде
олога, что стремится к свободному от оценочных
суждений исследованию социальной реальности. И
хотя в некоторых работах Бергера ощутимо влияние
идеологии неоконсерватизма, в целом его подход к
современности и процессу модернизации - это
подход ученого, а не политика. Он стремится избе
гать как "руководств к действию", так и однознач
ных, претендующих на всеобщность решений раз
личных проблем современного общества. Да и как
можно однозначно определить современность? Для
Бергера она имеет свои -положительные и отрица
тельные стороны. Но он не пессимист.
Например, в анонимности, присущей бюрокра
тии, он видит не только зло, но и своего рода благо,
поскольку она предполагает равное ко всем отноше
ние. Урбанизацию и состояние современного горо
да он характеризует не только как социальную пато
логию с ее преступностью, нищетой и тл., но и как
символ надежды и свободы для многих людей, при228
общающихся к современной культуре. Бергер ре
ально смотрит на кризис современности, причины
которого для него не только в принудительности и
отчужденности современных социальных институ
тов и структур, но и в неспособности индивида при
способиться к ним.
Излагая воззрения Бергера, мы неоднократно
указывали на не вполне убедительные или аргумен
тированные выводы. Однако не вызывает сомнений
ц
Поділитися у соцмережах
