Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
... в Клавейне. Я знаю, что он для тебя кое-что значит. Но
Материнское Гнездо гораздо важнее. Клавейн всегда оставался чужим. Но, ты - одна из
нас, по сути своей. Мы нуждаемся в тебе. В той, что ты есть сейчас - не в той, что была".
Скейд освободила ее руку, но Фелка продолжала смотреть на карты.
Уходя из каюты, где Фелка по-прежнему сидела, скрестив ноги, она понимала, что
поступила жестоко. Но не менее жестоко, чем Клавейн, из-за которого Фелка вернулась в
детство. Стена была для нее глупым Богом, которому она поклонялась, который засасывал
ее душу - несмотря на то, что остался лишь в ее памяти.
Фелка снова начала раскладывать карты.
Скейд тащила саркофаг Галианы по пустым лабиринтам "Ночной Тени" -
медленно, один осторожный шаг за другим. Это напоминало похоронную процессию с
единственным участником. Каждый раз, когда металлическая ступня со звоном
впечатывалась в пол, стационарные гироскопы начинали борьбу за поддержание
равновесия. Череп Скейд стал неожиданно тяжелым и жестоко давил на оставшиеся
позвонки. Язык превратился в неподвижный комок мышц. Даже ее лицо изменилось:
казалось, невидимые нити оттягивали вниз кожу на щеках. Глазные яблоки тоже
деформировались, что вызвало небольшое искажение поля зрения.
Сейчас масса "Ночной тени" сократилась на три четверти. Три четверти массы,
сожранных полем, пузырь которого поглотил уже половину корабля - от кормы до
миделя.
Ускорение возросло до четырех "g".
Скейд редко заходила в зону действия поля - просто потому, что воздействие на
психику, хоть и смягченное механизмами ее доспехов, вызывало слишком сильный
дискомфорт. Четких границ у "пузыря" не было, но в определенной точке пространства
все эффекты внезапно исчезали. Его геометрия вообще не обладала сферической
симметрией. Внутри поля попадались закупорки и шпилечные структуры, желудочки и
трещины, где выраженность эффектов понижалась или повышалась, сочетаясь с другими
искажениями. Вероятно, не последнюю роль играла странная топология самой установки.
Когда одна из ее составляющих по какой-то причине перемещалась, поле сдвигалось
вместе с ней. Бывали другие случаи - когда казалось, что поле само заставляет установку
двигаться. Техники упорно делали вид, будто прекрасно понимают суть происходящего.
Они действительно выявили ряд закономерностей, которые позволяли связать
определенные изменения с определенными условиями. Но эти правила действовали лишь
в ограниченном ряде случаев. Машина успешно "сократила" массу корабля вдвое, но
сейчас требовалось намного больше. Изредка чувствительные квантово-полевые приборы,
расставленные техниками по всем помещениям "Ночной Тени", фиксировали возвратнопоступательное
движение пузыря. Казалось, он на мгновение набухал, поглощая корабль
полностью, и тут же сжимался до прежних размеров. Скейд убеждала себя, что чувствует
эти "всплески", хотя они длились намного меньше микросекунды. Пока перегрузка
составляла два "g", такая они случались редко, сейчас - по три-четыре раза на дню.
Саркофаг был водружен на подъемник, и платформа поехала вниз, по направлению к
границе пузыря. За смотровым окошком угадывались очертания волевого подбородка
Галианы. На ее лице застыло выражение бесконечного спокойствия и безмятежности. Это
была очень удачная мысль - перенести Галиану на борт "Ночной Тени". Не важно, что
главная задача миссии состояла в поимке Клавейна. Где-то на задворках сознания Скейд
еще во время сборов затаилась уверенность: путешествие продолжится в межзвездном
пространстве. Тогда возникнет острая необходимость обратиться к Галиане за советом,
хотя это весьма опасно. Перенести замороженную женщину на борт ничего не стоило.
Все, что требовалось теперь - это самообладание и сила воли, чтобы попросить
консультации.
Скейд втолкнула саркофаг в стерильную белую комнату, и дверь за ней незаметно
закрылась. Почти все помещение занимали устройства цвета яичной скорлупы. Они
становились заметны лишь после того, когда начинали двигаться. Это были старинные
устройства, за которыми любовно и трепетно ухаживали еще со времен первых
марсианских экспериментов Галианы. Доставить его на борт "Ночной Тени" тоже не
составило труда.
Открыв саркофаг, Скейд "подогрела" замороженное тело на пятьдесят
милликельвинов* [Единица измерения температуры в системе отсчета, принимающей за
нуль температуру вакуума (-273оС). (Прим. перев.)], затем установила бесцветное
устройство в рабочую позицию, и прибор, вибрируя, поплыл над Галианой, не касаясь
поверхности ее кожи. Скейд шагнула назад, сервоприводы ее доспехов упруго скрипнули.
Бледный механизм вселял в нее тревогу - как всегда. С ним что-то было не так. Именно
из-за этой глубоко скрытой неполадки его почти не использовали - за исключением
редких случаев, когда возникала крайняя необходимость. Но с теми, кто осмеливался
открыть ему свои сознания, происходили ужасные вещи.
Скейд не намеревалась использовать устройство на полную мощность... До поры до
времени. Сейчас нужно просто поговорить с Волком, а для этого достаточно побочных
функций - ей нужны лишь полная изолированность и запредельная чувствительность
установки, способность улавливать малейшие сигналы в бурном море нейронного хаоса и
усиливать их. До подключения основных функций дойдет лишь в том случае, если на то
будут веские причины. Следовательно, пока можно не беспокоиться.
Она знает о неисправности установки, и этого достаточно.
Пора. Внешние индикаторы показывали, что Галиана "отогрелась" достаточно,
чтобы будить Волка. Прибор уже уловил знакомые сигналы электрической и химической
активности: женщина в саркофаге начинала думать.
Скейд закрыла глаза. Это был момент перехода: сначала чувство, словно все вокруг
начинает вращаться, затем ощущение дезориентации и, наконец, смещение восприятия. В
следующий миг она оказалась на скальном пятачке, таком крошечном, что с трудом могла
стоять. Таких скал было много. Они цепочкой уходили в туман, который окружал Скейд,
подобно дорожке на сером мелководье, соединенные острыми каменными гребнями.
Рассмотреть что-либо в десяти-пятнадцати метрах было невозможно. Холодный влажный
воздух пах морской солью и гниющими водорослями. Скейд озябла и поплотней
укуталась в халат. Кроме халата, на ней ничего не было, пальцы босых ног словно
цеплялись за край камня. Мокрые темные волосы лезли в глаза. Она подняла руку,
отбросила со лба непослушную прядь - и вздрогнула от неожиданности: гребень на
макушке исчез. Скейд снова стала обычным человеком - Волк сделал ее тело прежним.
Где-то в отдалении, словно возбужденная толпа, ревел океан. Небо было бледным, серозеленым,
и казалось неотделимым от тумана, который простирался до самой земли. От
этого зрелища Скейд затошнило.
Первая пробная, неумелая попытка общения между Скейд и Волком, когда он
говорил устами Галианы, вызвала ощущение безнадежной одномерности. Общение
происходило нестерпимо медленно по сравнению с прямым контактом сознаний. После
этого Скейд согласилась встретиться с Волком в трехмерной симуляции пространства с
эффектом присутствия и полного погружения.
Это был выбор Волка - не ее выбор. Именно он придумал эту обстановку, куда
Скейд была вынуждена войти, принимая его условия. Можно было бы наложить на эту
реальность что-нибудь по собственному усмотрению, но Скейд боялась, что привнесет
какие-нибудь нюансы и детали, которые допускать не следует.
Лучше играть по правилам, установленным Волком, даже если при этом у нее нет
полного контроля над ситуацией. Скейд знала, что такая игра походила на обоюдоострый
клинок. Она бы не стала доверять ни единому слову, сказанному Волком, но Галиана тоже
присутствовала где-то рядом. Галиане тоже известно достаточно много, и ее знание все
еще может пригодиться Материнскому Гнезду. Единственная сложность - отличить ее
саму от Волка, поэтому Скейд приходилось уделять столько внимания каждому нюансу
окружающей обстановки. Неизвестно, где может прорваться Галиана, и вряд ли ей удастся
надолго оттеснить чуждый разум.
"Я уже здесь. А ты где?"
Рев прилива усилился. Ветер снова сбил ей на глаза прядь волос. Вокруг было
множество острых камней, и она почувствовала шаткость своего положения. Внезапно в
тумане открылся небольшой просвет, и на границе зоне видимости появилась
расплывчатая серая фигура. Очертания фигуры лишь намеком напоминали человеческие
- впрочем, туман, который то сгущался, то рассеивался вокруг нее, все равно не позволял
разглядеть детали. Призрачный силуэт вполне мог сойти за обломанное непогодами сухое
дерево. Но Скейд чувствовала присутствие, и оно было ей знакомо. Пугающий холодный
разум походил на узкий луч прожектора, бьющего сквозь туман. Это был разум без
самосознания, мысли без эмоций и без какого-либо ощущения себя как личности. Только
анализ и заключения.
Далекий рев прибоя начал складываться в слова.
- Что тебе от меня надо, Скейд?
"То же, что..."
- Пользуйся голосом.
Она подчинилась.
- То же самое, что я всегда от тебя хотела: совета.
- Где мы, Скейд?
- Мне казалось, ты сам выбрал место.
- Я не это имел в виду. Где находится тело?
- На борту корабля, - ответила Скейд. - В межзвездном пространстве, на
полпути между Эпсилон Эридана и Дельтой Павлин.
Интересно, почему Волк не знает, что они больше не находятся в Материнском
Гнезде. Возможно, это просто счастливая случайность; впрочем, Скейд не была в этом
убеждена.
- Зачем?
- Ты знаешь зачем. Из-за орудий в районе Ресургема. Мы должны завладеть ими,
прежде чем прибудут машины.
Очертания фигуры мгновенно стали четче. На миг Скейд увидела морду, темные
собачьи глаза и хищный оскал стальных зубов.
- Ты должна ценить, что у меня смешанное отношение к вашей миссии.
- Почему? - Скейд еще плотнее закуталась в халат.
- Тебе уже известен ответ. Тому, частью чего я являюсь, вряд ли понравится
использование орудий.
- Я не хочу вступать в дебаты, - сказала она. - Мне нужна только поддержка.
Выбирай одно из двух, Волк. Позволить орудиям попасть в чьи-то руки - тех, на кого ты
не сможешь оказывать влияние - или помочь мне вернуть их. Ты понимаешь, к чему я
веду? Для тебя будет лучше, если орудиями завладеет та фракция людей, которую ты уже
знаешь, в которую ты уже внедрился.
Небо посветлело, сквозь серо-зеленую завесу тумана пробилось серебряное солнце.
Блики заиграли на каменных хребтах, соединяющих скальные заводи и камни, рисуя узор,
который напомнил Скейд синаптические магистрали на срезе мозговой ткани. Затем
туман снова сомкнулся, стало еще холоднее, и она почувствовала себя более уязвимой.
- Так в чем проблема?
- Позади меня находится корабль. Он сел нам на хвост с того момента, как мы
покинули пространство Йеллоустоуна. У нас есть установки для контроля инерции. На
данный момент наша инерционная масса - двадцать пять процентов. Однако тот
звездолет легко нас нагоняет. Как будто у них на борту есть такие же устройства.
- Кто управляет тем кораблем?
- Клавейн, - ответила она, с огромным интересом наблюдая реакцию Волка. - По
крайней мере, я уверена, что это он. Я пыталась вернуть Клавейна в Материнское Гнездо,
после того, как он стал перебежчиком. В системе Йеллоустоуна ему удалось улизнуть.
Сейчас Клавейн угнал корабль Ультра. Но я понятия не имею, откуда он взял те
устройства.
Казалось, Волк был озадачен. Призрачный силуэт появлялся и исчезал в тумане,
искажаясь после каждого погружения в зеленоватый сумрак.
- Ты пыталась убить его?
- Да, но мне не удалось... он очень цепкий, Волк. И остановить тоже - хотя я на
это надеялась.
- Что для тебя Клавейн...
Интересно, кто это сказал: Волк, Галиана, или непонятная смесь обоих?
- Ладно, что предложил твой драгоценный Ночной Совет?
- Усилить работу машины.
Волк исчез и снова появился.
- А если Клавейн тоже это сделает? Снова и снова, шаг за шагом?.. Ты решила, что
будешь делать тогда?
- Не говори ерунды.
- Страхам надо смотреть в лицо, Скейд. Немыслимое тоже надо принимать в
расчет. Есть способ проскользнуть впереди него, если только у тебя хватит духу.
- Я не смогу. Я не знаю, как это сделать... - она почувствовала головокружение.
Камень под ногами был очень скользким, а грани скальных гребней - достаточно
острыми, чтобы прорезать ей кожу. - Мы понятия не имеем, как механизмы работают в
таком режиме.
- Вы можете узнать, - сказал Волк раздраженно. - Введение должно было
показать, что надо делать, верно?
- Чем экзотичней технология, тем сложнее перевести сообщения, которые ее
описывают.
- Но я могу помочь тебе.
Скейд прищурилась.
- Помог?
- Во Введении. Сейчас наши разумы соединены. Нам ничто не мешает продолжить
следующую фазу эксперимента. Мое сознание в состоянии отбирать и перерабатывать
информацию Введения. Получая подсказки, я бы точно указал, что тебе надо для
осуществления перехода в состояние четыре.
- А это легко? Ты бы помог мне, просто чтобы убедиться, что я получу орудия?
- Конечно, - на мгновение в голосе Волка появились игривые нотки, и Скейд
снова увидела стальной оскал. - Разумеется, так будем не только мы с тобой.
- Извини?
- Приведи Фелку.
- Нет, Волк...
- Приведи ее, или я не стану помогать.
Она начала спорить, хотя знала, насколько это бесполезно, что у нее нет выбора,
кроме как подчиниться требованиям Волка. Туман снова сгущался. Неожиданно
пристальный аналитический "взгляд" Волка исчез, словно пламя горелки, у которой
повернули вентиль. Скейд осталась одна. Дрожа от холода, она вслушивалась в долгий
тихий стон далекого прибоя.
- Нет...
Туман наползал. Вода в скальных впадинах поднималась, поглотив камень, на
котором стояла Скейд, снова возникло короткое головокружение... и она оказалась в
металлической тюрьме своих доспехов на борту "Ночной Тени". Повышенная гравитация
давила немилосердно. Скейд провела стальным пальцем стальному изгибу своего бедра.
Она еще помнила, какова на ощупь ее плоть, помнила холод и шероховатую поверхность
камня под босыми ногами. Эмоции, которых она не желала, на миг затопили ее - чувство
потери, сожаление, ужас, болезненное воспоминание целостности. Но то, что следовало
сделать, было слишком важным. Она отбросила их, сохранив только злость.
Это поможет ей в ближайшие дни.
Глава 27
В тех редких случаях, когда прогулки по кораблю было не избежать, Клавейн
пользовался поддерживающим экзоскелетом, из-за чего постоянно ходил в синяках и
ссадинах: рама нещадно давила и натирала кожу. Сейчас ускорение составляло пять "g",
они медленно догоняли "Ночную Тень", сократив разрыв до трех световых дней. Как
только Скейд увеличивала скорость, Клавейн убеждал Сухой сделать то же самое, только
чуть больше, на что та соглашалась с неохотой. Примерно через неделю судового времени
Скейд отвечала очередным разгоном. Даже если она не желала заставлять свои машины
работать в более жестком режиме, чем это было необходимо, преследователь вынуждал
ее.
Паулина не пользовалась экзоскелетом. Когда они с Клавейном встретились, ученая
дама полулежала в передвижной анатомической кушетке, тяжело дыша в паузах между
фразами. Как и многое другое на корабле, кушетка выглядела временным
приспособлением, собранным кое-как на скорую руку. "Фабрика" работала сутками
напролет, выпуская оружие, боевое снаряжение, криосаркофаги и запчасти; все остальное
собиралось в мастерских попроще.
- Ну что? - спросила Сухой. Ускорение сделало ее еще больше похожей на
привидение, кожа вокруг запавших глаз потемнела.
- Мне надо семь "g", - сказал Клавейн. - В самом крайнем случае - шесть с
половиной. Можешь?
- Я уже сделала все, что могла.
- Не тот ответ, который мне хотелось услышать.
Она ткнула в схему на стене - толстые красные линии на коричневой поверхности
ржавого металла. На чертеже изображалось поперечное сечение "Зодиакального света".
Широкая корма корабля, где крепились двигатели, была обведена окружностью,
проходящей примерно по средней линии.
- Видишь это, Клавейн? - Сухой обвела круг, сделав его поярче. - Пузырь,
подавляющий инерцию, поглотил судно почти на всю длину. Этого достаточно, чтобы
снизить нашу полезную массу в пять раз. Но здесь, в носовой области корабля, мы
чувствуем все пять "g", - она указала на маленький конус, выступающего из пузыря.
Клавейн кивнул.
- В этом месте поле настолько слабое, что тебе приходится использовать самые
чувствительные детекторы, чтобы просто его обнаружить.
- Правильно. Наши тела и материал корабля, окружающий нас, до сих пор почти
полностью сохраняют инерционную массу. Пол давит на нас с силой в пять "g" - но
только потому, что находимся за пределами пузыря.
- К чему ты клонишь?
- Вот к чему, - Сухой изменила картинку, увеличив круг, который полностью
поглотил звездолет. - Геометрия поля непроста, Клавейн. И оно отнюдь не напрямую
зависит от степени подавления инерции. При пяти "g" мы можем полностью исключить
жилые отсеки из основной зоны воздействия установки. Но при шести "g"... Мы окажемся
в пузыре.
- Но мы и так внутри.
- Да, но пока ничего не чувствуем. При шести "g" эффект воздействия превысит
порог психологического восприятия. Это произойдет мгновенно - здесь нет линейной
зависимости. Мы почти сразу перестанем чувствовать себя как при пятикратной
перегрузке и будем чувствовать нормальный вес.
Клавейн поменял позу. Он пытался пристроиться так, чтобы рама экзоскелета
вызывала наименьший дискомфорт.
- Звучит не так уж плохо.
- Но одновременно ты будешь чувствовать, что твое тело весит в пять раз меньше,
чем должно. Каждая часть тела, каждый мускул, каждый орган, каждая кость, все
внутренние жидкости рассчитаны на определенные условия, в том числе и определенную
инерцию. Все изменится, даже вязкость крови, - Сухой заставила кушетку проехать
вокруг Клавейна, одновременно восстанавливая дыхание. - Я видела, что происходит с
людьми, которые попадали в поле сильного подавления инерции. Очень часто они
умирали. У них останавливалось сердце. Случалось кое-что еще, особенно если поле было
нестабильным... - с явным усилием Паулина посмотрела ему в глаза. - Не могу
гарантировать, что такого не произойдет.
- Я все-таки хочу это сделать, - сказал Клавейн. - Обычные устройства будут
работать нормально? Криосаркофаги, например?
- Не могу ничего обещать, но...
- Тогда именно это мы и сделаем. - Клавейн улыбнулся. - Заморозим армию
Скорпио. Хотя бы ту часть, на которую хватит новых шкатулок. Тех, кого не можем
заморозить, или тех, кто нам нужен для консультаций, снабдим системами
жизнеобеспечения - чтобы поддерживать дыхание и кровяное давление. Это поможет,
верно?
- Опять же, ничего не обещаю.
- Шесть "g", Сухой. Это все, о чем я прошу. Ты сможешь сделать это, правда?
- Смогу. И сделаю, если ты настаиваешь. Но пойми... квантовый вакуум - это
гнездо со змеями...
- Знаю. И мы потыкали в них острой палкой.
Сухой терпеливо позволила ему закончить свою фразу.
- Нет. Так было раньше. А при шести "g" можешь считать, что сидишь в яме со
змеями.
Клавейн дал ей насладиться эффектом собственных слов, потом похлопал по
железному корпусу кушетки.
- Просто сделай это, Паулина. А я позабочусь об аналогиях.
Сухой развернула кушетку и направилась к лифту. Клавейн посмотрел ей вслед и
поморщился от боли. Похоже, он заработал очередной синяк.
Через некоторое время пришло сообщение. Клавейн проверил его на предмет
скрытой информационной атаки, но ничего не обнаружил.
Отправителем оказалась Скейд. Клавейн просматривал послание у себя в каюте,
наслаждаясь короткой передышкой. Гравитация снова была в норме: экспертам Сухой
предстояло покопаться в своей установке, а они не слишком любили этим заниматься,
когда система функционировала. Загрузив запись в устройство для просмотра, Клавейн
попивал чай.
В овальном проекционном поле, затуманенном по краям, появились голова и плечи
Скейд. Клавейн вспомнил, что в прошлый раз, когда он получил ее послание по пути к
Йеллоустоуну, она выглядела точно также. Тогда он думал, что причина ее странной
скованности - специфический формат послания, но теперь начал в этом сомневаться.
Скейд держала голову совершенно неподвижно, словно находилась в хирургических
тисках перед операцией на мозге. Шея торчала из какого-то странного металлического
воротника, наводящего на мысль о средневековых доспехах. Было еще что-то странное, но
что именно, Клавейн не мог понять.
- Клавейн, - сказала Скейд. - Пожалуйста, сделай одолжение - просмотри это
сообщение полностью и подумай над моим предложением. Оно дается мне нелегко, и я не
буду повторять его дважды.
Она выдержала паузу. Клавейн ждал.
- Ты доказал, что тебя непросто уничтожить. На данный момент все мои попытки
провалились, и я не уверена, что смогу сделать что-нибудь еще. Не подумай, будто теперь
я хочу, чтобы ты остался в живых. Тебе не случалось последнее время интересоваться, что
творится у тебя за кормой? Глупый вопрос. Уверена, что доводилось. Думаю, даже твоя
аппаратура обнаружения засекла корабли. Помнишь оперативную группу, которую ты
должен был вести? Производитель Работ завершил строительство. Три корабля идут за
тобой. Они вооружены еще лучше, чем "Ночная Тень": тяжелые релятивистские
электромагнитные пушки, бозонные батареи типа корабль-корабль, гразеры... не говоря
уже о дальнобойных стингерах. И у них цель. Очень заметная.
Клавейн знал это, хотя звездолеты только что появились на границе зоны действия
детекторов. Фотонные паруса, запущенные Скейд, сослужили ему службу: наводя на них
оптические лазеры "Зодиакального Света", Клавейн заставлял проносящиеся мимо
сверхтонкие полотнища выходить на траекторию неизвестных кораблей. Шансы
столкновения были невелики, к тому же преследователи могли воспользоваться приемом
Клавейна и тоже выбросить "защитные паруса". Однако со стороны Скейд подобная
практика прекратилась.
- Знаю, - прошептал Клавейн.
- Но я попытаюсь с тобой договориться. Ты не хочешь умирать, а я на самом деле
не желаю убивать тебя. Откровенно говоря, у меня есть другие проблемы, на которые мне
скоро придется тратить силы.
- Прелестно, - Клавейн хлебнул чая.
- Я оставлю тебя в живых. И, что более важно, верну тебе Фелку.
Клавейн поставил кружку на стол.
- Она очень больна, Клавейн. Она снова ушла в свои грезы о Стене. Сейчас ее
занимает только одно: она выкладывает вокруг себя какие-то круговые структуры, играет
в какие-то запутанные игры, которые требуют полного внимания постоянно и
круглосуточно. Это заменяет ей Стену. Фелка перестала спать - совсем как настоящая
Объединившаяся. Я волнуюсь, действительно волнуюсь. Вы с Галианой столько
трудились, чтобы сделать из нее полноценного человека... но все, что вы сделали, сейчас
рушится. Изо дня в день, как Стена на Марсе... - Скейд растянула губы в печальной
улыбке. - Сейчас она совсем не узнает людей. И не выказывает никакого интереса к чему
бы то ни было, что выходит за рамки невероятно узкого круга ее навязчивых идей. Она не
спрашивает даже о тебе, Клавейн.
- Если ты причинишь ей боль... - он обнаружил, что начал говорить.
- Однако кое-что еще можно исправить... может быть, даже исправить все. Это
зависит только от тебя. Сейчас разница в скорости между нашими кораблями достаточно
мала, и мы можем произвести передачу. Уйди с моего курса и дай понять, что больше не
собираешься им следовать. Тогда я вышлю к тебе корвет с Фелкой на борту. Разумеется,
направлю его в глубокий космос.
- Скейд...
- Надеюсь, ты ответишь немедленно. Хотелось бы получить от тебя послание, но,
за неимением, буду рада увидеть, что пламя твоих двигателей направлено в другую
сторону.
Она вздохнула, и Клавейн понял, что его беспокоило с самого начала, когда он
просматривал это сообщение: Скейд не сделала ни единого вдоха, ни разу не перевела дух
между фразами.
- И последнее. Я даю тебе предостаточно времени на размышление, прежде чем
сочту твое молчание отказом. Когда время выйдет, я все-таки посажу Фелку на корвет и
отправлю его в космос. Разница в том, что ее будет сложно найти. Подумай над этим,
Клавейн. Как тебе такое - Фелка одна посреди звезд, далеко от людей... Может быть, она
и не поймет, что происходит. А может быть, прекрасно поймет, - Скейд немного
помолчала. - Полагаю, ты знаешь - лучше, чем кто бы то ни было. В конце концов, она
твоя дочь. Вопрос только в том, что она на самом деле для тебя значит?
Сообщение кончилось.
Ремонтуа уже пришел в себя. Каюта, где он находился, служила ему и жилищем, и
тюрьмой. Когда Клавейн вошел, Ремонтуа улыбнулся - спокойно и чуть с удивлением.
Как всегда, он выглядел не блестяще, но уже не походил на человека, которого только что
извлекли из криосаркофага, а еще раньше - вытащили с того света.
- А я все ждал, когда ты ко мне заглянешь, - с обезоруживающей веселостью
произнес Ремонтуа.
Он лежал на спине и казался расслабленным и спокойным: голова на подушке, руки
сложены на груди. Клавейн присел рядом, и экзоскелет переместился с одних синяков на
другие.
- Боюсь, это было несколько затруднительно, - сказал Клавейн. - Рад видеть, что
ты оживаешь. Извини, но тебя все-таки рановато "отогрели".
Ремонтуа небрежно махнул рукой.
- Понимаю. Невозможно...
- Подожди.
Клавейн внимательно разглядывал друга. Для того, чтобы внедриться в общество
Йеллоустоуна, Ремонтуа пришлось немного изменить внешность. Например, обзавестись
волосами, без которых он был похож на заготовку для манекена.
- Что подождать, Клавейн?
- Есть кое-какие незыблемые правила, Рэми, которые тебе надо усвоить. Ты не
можешь покидать эту комнату. И будь добр, не пытайся этого сделать. Не ставь меня в
неудобное положение.
Ремонтуа пожал плечами, словно это не имело никакого значения.
- У меня и в мыслях не было. Что еще?
- Ты не можешь общаться с какой-либо из систем за пределами своей каюты, пока
находишься здесь. Опять же, пожалуйста, не пытайся.
- А как ты узнаешь, если попытаюсь?
- Узнаю.
- Ладно, хотя бы честно предупредил... Что-нибудь еще?
- Пока я не знаю, могу ли тебе доверять. Отсюда все эти
...Закладка в соц.сетях
