Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
... истиной. Основания могут быть сто раз вескими, но сколько
жестокостей совершались во имя прекрасных идей! Поверь мне. Никакая утопия не стоит
того, чтобы уничтожить миллиарды разумных живых существ. И неважно, какова
альтернатива.
(Но ты прекрасно знаешь, какова она, Клавейн. Абсолютное вымирание.)
"О да, конечно. Это они так говорят. А если все не так просто? Если то, что они тебе
рассказали - правда, то всю будущую историю Галактики определяет именно
существование Волков. Мы никогда не узнаем, что могло произойти, если бы они не
возникли, дабы помочь жизни пережить кризис. Условия эксперимента изменились.
Появились новые переменные. Например, слабость Волков. То, что они начали терпеть
неудачу за неудачей - факт. А может быть, изначально они не создавались такими
жестокими, Фелка? Ты думала об этом? Когда-то они были пастухами, а не
браконьерами? Потом произошел какой-то сбой - произошел так давно в прошлом, что
об этом уже никто не помнит. Они продолжали следовать правилам, заложенным в них,
но действовали все более и более тупо, все более и более жестоко. То, что начиналось как
мягкое сдерживание, превратилось в уничтожение видов. То, что начиналось как
контроль, стало тиранией, самоувековечивающейся и самоповторяющейся. Подумай об
этом, Фелка. Возможно, есть высший мотив, высшая цель их деятельности... но не
обязательно".
(Я знаю только то, что мне поведал Волк. Это не мое дело - выбирать. Не мне
указывать, как ты должен поступить. Я просто решила рассказать тебе все.)
"Понимаю. И не виню тебя".
(Что ты собираешься делать?)
Клавейн думал о том, какая это жестокая штука - равновесие. Он сравнивал
перспективы: космические раздоры - тысячелетние сражения, гремящие по всей
Галактике - и бесконечно более величественное вселенское молчание. Он думал о мирах
и вращающихся вокруг них лунах, чьи дни некому считать, чьи времена года никто не
помнит. Думал о звездах, живущих и умирающих в отсутствии наблюдателей, светящих в
бездумную темноту до скончания времени - и ни одной мысли, ни одного проблеска
разума, способного потревожить ледяное спокойствие между "сегодня" и "вечностью".
Машины могут еще долго патрулировать космос, перерабатывать и интерпретировать
данные. Но не будет ни узнавания, ни любви, ни ненависти, ни потерь, ни боли - только
анализы и информация, пока последняя искра напряжения не угаснет в последней
электроцепи, оставляя последний застрявший алгоритм наполовину выполненным.
Конечно, ты безнадежный антропоцентрист, Невил Клавейн. Вся эта драма
разворачивается в местной группе галактик, не более того. Где-то - не в десятках, а в
сотнях миллионов светолет отсюда - находятся другие группы галактик, собранных по
десятку, по два десятка, но отграниченные друг друга собственным тяготением. Слишком
далеко, чтобы быть досягаемыми даже в воображении - но "недосягаемо" не значит "не
существует". Они зловеще молчаливы - но молчание не означает бесчувственности.
Возможно, они познали ценность молчания. Грандиозная история жизни Млечного Пути
- и во всей локальной группе, которую он представляет - может оказаться
единственной бусинкой на нити, которая тянется через вечность. В конце концов, это
действительно может быть несущественно, - то, что происходит здесь и сейчас. Слепо
выполняя инструкции, полученные в далеком прошлом Галактики, Волки могут задушить
разум или помочь ему пережить смертельный кризис. Вероятно, каков бы ни был исход,
это тоже не играет никакой роли, как не играет роли вымирание на единственном острове,
когда в окружающем мире бушует могучий поток жизни.
А может быть... именно это имеет значение. Куда большее, чем что бы то ни было.
Клавейн увидел это с неожиданной ясностью, от которой могло остановиться
сердце. Все, что имеет значение, происходит здесь и сейчас. Все, что имеет значение -
выживание. Разум, склонившийся и принявший собственное вымирание - неважно, ради
каких далеких перспектив, ради каких великих и прекрасных целей - это не тот вид,
который имеет смысл сохранить.
И не тот, которому Клавейн готов служить. Чем труднее выбор, тем проще
проблема, это он понял давно. Он может уступить орудия и внести вклад в неизбежное
вымирание человечества, зная при этом, что сделал это ради возможного сохранения
разумной жизни как таковой. И может забрать их - хотя бы в том количестве, в котором
они доступны, - и попытаться решить проблему, которая угрожает людям здесь и сейчас.
Может быть, это бессмысленно и просто отсрочит неизбежное. Но если так, почему
бы не попытаться?
(Клавейн?..)
Он был погружен в безмерном спокойствие. Все стало понятно. Остается только
сказать Фелке, что принял решение забрать орудия и стоять до конца. И будь она
проклята, это дальнейшая перспектива. Он - Невил Клавейн, который никогда не
сдавался.
Но неожиданно что-то привлекло его внимание.
По "Зодиакальному Свету" нанесли удар. Корабль был расколот разломился.
Глава 39
- Привет, Клавейн, - сказала Илиа Вольева. Ее голос напоминал шуршание
Трюкачей, так что ему приходилось вслушиваться, чтобы разобрать слова.
- Рада тебя видеть, в конце концов. Подойди ближе, хорошо?
Он подошел к ее койке. В это не хотелось верить, но перед ним была Триумвир.
Женщина выглядела смертельно больной, однако от нее исходило глубокое спокойствие, а
на лице, хотя глаза прятались под серыми непрозрачными очками, читалось сознание
выполненного долга, той блаженной эйфории, смешанной с запредельной усталостью,
которая приходит по завершении долгого и трудного дела.
- Рад познакомится, Илиа, - сказал Клавейн.
И пожал ей руку, так мягко, насколько мог. Она была ранена, а затем,
незащищенная, вновь вышла в космос, где кипело сражение - и получила такую дозу
радиации, что даже медишны, введенные в ее организм, не могли ее спасти.
Триумвир умирала, ее время почти истекло.
- Ты почти такой же, как твоя копия, Клавейн, - произнесла она спокойным
скрипучим голосом. - И в тоже время другой. В тебе есть серьезность, которой не
хватает машинам. А может быть, мне просто так кажется. Потому что теперь я знаю тебя
лучше - как противника. Я не уверена, что уважала тебя раньше.
- А теперь?
- Ты дал мне время подумать. Теперь я могу сказать, что уважаю.
В каюте находилось девять человек. Рядом с кроватью Вольевой стояла Хоури -
Клавейн решил, что это помощница Вольевой. В свою очередь Клавейна сопровождали
Фелка, Скорпио и двое его гиперсвинов, Антуанетта Бакс и Ксавьер Лю. Шаттл
Конджойнера-отступника, человека, который прожил четыреста лет, причалил к
"Ностальгии по Бесконечности", как только было объявлено о прекращения огня. Вскоре
к нему присоединилась "Штормовая Птица".
- Ты рассмотрела мое предложение? - деликатно поинтересовался Клавейн.
Вольева презрительно усмехнулась.
- Твое предложение?
- Мое пересмотренное предложение. Которое не включает в себе твою
одностороннюю капитуляцию.
- По-моему, ты не в том положении, чтобы предъявлять ультиматумы. По моим
последним данным, у тебя осталось полкорабля.
Она была права. Ремонтуа и основная часть команды уцелели, но сказать, что
звездолет сильно пострадал, означало не сказать ничего. Оставалось загадкой, почему не
сдетонировали двигатели Объединившихся.
- Я имел в виду... соглашение. О взаимном сотрудничестве, равном и
взаимовыгодном.
- Напомни, хорошо?
Клавейн обернулся.
- Антуанетта, сделай одолжение.
Девушка вышла вперед. Похоже, она испытывала примерно такой же трепет, как и
Клавейн.
- Илиа...
- Триумвир Вольева, молодая леди. По крайней мере, до тех пор, пока мы не
познакомимся получше.
- Что я хотела сказать... у меня есть корабль... грузовой...
Илиа посмотрела на Клавейна, и он понял ее без слов. У нее оставалось слишком
мало времени, чтобы тратить его на предисловия.
- У Антуанетты есть грузовоз, - твердо произнес Клавейн. - Сейчас он
пришвартован к "Ностальгии". Судно рассчитано на трансатмосферные перелеты.
Характеристики не блестящие, но проблем не будет.
- И что ты предлагаешь?
- На "Штормовой Птице" есть грузовые помещения с нормальным давлением. Они
пригодны для перевозки крупных партий пассажиров. Условия не самые шикарные, но...
Вольева подозвала Антуанетту.
- Сколько?
- Четыре тысячи - легко. Может, даже пять. Триумвир, оно так и напрашивается
на роль ковчега. Ну... на худой конец, баржи*. [Антуанетта говорит на норте, который
близок к английскому. Слово "Ark" сохранило оба своих основных значения: "Ковчег" (в
т.ч. Ноев ковчег) и "баржа". (Прим. ред.)]
Клавейн кивнул.
- Подумай, Илиа. Насколько я понял, здесь проводится операция по эвакуации. Я
подозревал, что меня пытаются обмануть, но сейчас получил все доказательства. Однако
вы не вывезли даже двух процентов населения планеты.
- Мы сделали все, что смогли, - защищаясь, возразила Хоури. Клавейн жестом
остановил ее.
- Я верю. Учитывая условия, вы сделали очень много. И спасете столько людей,
сколько сможете. Но можно сделать еще больше. Орудие Волков... прошу прощения,
Подавляющих... буравит Дельты Павлина. И оно не будет ждать, пока мы что-нибудь
придумаем. Если использовать "Штормовую Птицу", нам хватит пятидесяти рейсов. А
может быть, и меньше. Допустим, сорок. Антуанетта права: из ее судна выйдет неплохой
ковчег. К тому же достаточно быстрый.
Вольева вздохнула:
- Если бы все было так просто, Клавейн.
- Что ты имеешь в виду?
- Мы имеем дело не с безликими единицами. На Ресургеме живые люди.
Напуганные, отчаявшиеся... - серые очки поймали блик света. - Верно, Хоури?
- Она права. Внизу творится черт знает что. Администрация...
- До сих пор вы работали вдвоем, - возразил Клавейн. - И имели дело с
правительством. Сейчас у нас есть армия. Неплохой аргумент, который позволяет быстро
договориться. Что скажешь, Скорпио?
- Мы можем взять Кювье, - ответил человек-свинья. - Я уже про это подумал. Не
сложнее, чем квартал Города Бездны. Или это судно, если на то пошло.
- Вы никогда не захватывали мой корабль, - напомнила Триумвир. - Так что не
переоценивай свои возможности.
Она повернулась к Клавейну, и в ее голосе появилась настойчивость.
- Ты серьезно собираешься действовать силой?
- Если это единственный способ увести людей с планеты - то да.
Если бы не очки, можно было сказать, что Вольева прищурилась.
- А у тебя, похоже, изменились планы, Клавейн. С каких пор тебя так беспокоит
эвакуация Ресургема?
Клавейн посмотрел на Фелку.
- Просто оказалось, что с возвращением орудий не все так просто. Мне пришлось
сделать трудный выбор, более трудный, чем хотелось... И я его сделал.
- Хочешь сказать, они тебе больше не нужны?
Клавейн улыбнулся.
- На самом деле, нужны. Как и тебе. Но думаю, мы сможем договориться, не так
ли?
- У нас еще масса дел, Клавейн. Я имею в виду не только эвакуацию населения.
Как я понимаю, ты решил, что я позволю Подавляющим жить спокойно?
Он покачал головой.
- Нет. На самом деле, у меня даже в мыслях не было.
- Я умираю, Клавейн. У меня нет будущего. При правильном уходе я протяну еще
недель пять-шесть, но не больше. Подозреваю, в каком-нибудь другом мире с этим могли
бы справиться - с технологиями, которые использовали до Эпидемии. Но для этого меня
придется заморозить, а я этого терпеть не могу. Честно говоря, хватило. Итак, я считаю
вопрос решенным... - она чуть приподняла иссохший кулачок и стукнула по одеялу. - Я
завещаю тебе этот треклятый корабль. Когда мы закончим эвакуацию, ты увезешь на нем
людей - подальше отсюда. Сейчас я передаю его тебе. Он твой.
Вольева повысила голос - должно быть, это стоило ей немалых усилий.
- Ты меня слышишь, Капитан? Теперь это корабль Клавейна. Таким образом, я
ухожу в отставку как Триумвир.
- Капитан?.. - неловко спросить Клавейн.
Она улыбнулась.
- Не волнуйся, в свое время все узнаешь.
- Я позабочусь о беженцах, - сказал Клавейн. Он был почти потрясен. - Честное
слово... Обещаю, Триумвир. Я тебя не подведу.
Вольева остановила его, вяло махнув рукой.
- Я верю тебе. Ты из тех, кто не сворачивает с полдороги.
Клавейн почесал бороду.
- Остается еще одна вещь.
- Орудия? Кто их получит? Не волнуйся. Я уже все продумала.
Она смолкла. Клавейн ждал, изучая невнятные выпуклости и впадины на одеяле, в
которых было трудно узнать человеческое тело.
- Итак, мое предложение, - голос Вольевой звучал чуть громче, чем вздох ветра.
- -Обсуждению не подлежит. Ты... Как тебя...
- Антуанетта, - почти неуверенно пробормотала девушка.
- М-м-м...
Казалось, это самая неинтересная вещь, которую она слышала.
- А твой корабль... грузовоз... на самом деле такой большой и быстрый, как тут
говорили?
Антуанетта неуверенно пожала плечами.
- Я думаю.
- Тогда я его беру. Когда мы закончим эвакуацию, судно тебе больше не
понадобится. Вам лучше убедиться, что сделаете работу, прежде чем я умру.
Клавейн посмотрел на Антуанетту, затем на Вольеву.
- Для чего тебе ее корабль, Илиа?
- Слава, - рассеянно произнесла она. - Слава и освобождение. А ты что
подумал?
Антуанетта сидела на мостике корабля. Это был ее корабль, а до этого он был
кораблем ее отца. Корабль, который она сначала любила, потом ненавидела. Корабля,
который был частью ее жизни, частью ее самой. Это их последнее свидание. Хорошо это
или плохо, но в жизни все меняется. И сейчас что-то заканчивается. То, что началось,
когда она покинула Карусель во исполнение смешной детской клятвы. Но эта клятва была
порождением доброты и любви. И благодаря ей Антуанетта оказалась в самом сердце
войны, стала причастна к великой всесокрушающей исторической машинерии. Если бы
знать, если бы иметь хоть малейшее представление о том, что произойдет... Что ее втянут
в историю с Клавейном, которая началась за сотни лет до ее рождения, что ее вырвут из
привычного мира, привычной обстановки, что ее занесет в такую даль, на много световых
лет от дома, на десятилетия в будущее. Наверно, у нее бы духу не хватило... или наоборот.
Она заглянула бы страху в глаза и с упрямой решительностью сделала бы то, что
пообещала себе годы много лет назад. Да, скорее всего, именно так бы и было. Упрямство
не лечится. Если это и не было ее девизом, то теперь, наверно, станет. Скорее всего, папа
был бы не в восторге... или нет? Почему-то Антуанетта была почти уверена: в глубине
души он бы согласился и, возможно, даже гордился бы ей.
- Корабль?
- Да, Антуанетта?
- Знаешь... ладно. Сдаюсь. Можешь называть меня Маленькая Мисс.
- Это всегда было просто игрой, - Тварь, или, точнее, Лайл Меррик, выдержал
выразительную паузу - И у меня неплохо получалось, что скажешь?
- Папа был прав, что доверял тебе. Ты действительно обо мне заботился, верно?
- В силу возможности. Не все получалось так, как я надеялся. Но ты, честно говоря,
не облегчала мне задачу. Полагаю, что это было неизбежно, учитывая наследственность.
Твоего отца при всем желании трудно было назвать осторожным. А ты - то самое
яблоко, которое от яблони недалеко падает.
- Но мы с этим жили, - сказала Антуанетта. - И до сих пор живем. И это чего-то
стоит, как думаешь?
- Полагаю, так.
- Корабль... Лайл...
- Антуанетта?
- Ты знаешь, чего хочет Триумвир?
Несколько секунд Лайл Меррик не отвечал. Всю свою жизнь девушка думала, что
субличность делает паузы для вящего правдоподобия, но дело оказалось в другом.
Сознание симуляции работает со скоростью, очень близкой к скорости обычного
человеческого мышления. Паузы указывали на самый настоящий самоанализ.
- Да, Ксавьер информировал меня.
Антуанетта обрадовалась. По крайней мере, эту часть соглашения ему открывать не
надо.
- Когда эвакуация закончится - в смысле, когда мы заберем столько людей с
планеты, сколько успеем, - Триумвир хочет использовать "Штормовую Птицу" в своих
целях. Она говорит, для славы и освобождения. Звучит как миссия камикадзе.
- Мне тоже так показалось, - синтезированный голос Лайла Меррика звучал
абсолютно спокойно. - Насколько я понял, Илиа умирает. Поэтому это не будет
самоубийство в обычном смысле... но, честно говоря, разница несущественна. Мне
кажется, она хочет некоторым образом искупить свое прошлое.
- Хоури - ее напарница - говорит, что Вольева - не монстр, как думают люди
на планете.
Антуанетта пыталась копировать ровный деловитый тон Меррика. Они ходили
вокруг да около, и никто не хотел первым сказать о том, ради чего начался разговор.
- Думаю, она все-таки натворила каких-то дел.
- Тогда это касается нас обоих, - произнес Меррик. - Да, Антуанетта, я знаю, о
чем ты беспокоишься. Но не стоит за меня волноваться.
- Она думает, ты просто корабль, Лайл. И никто не скажет ей правды, так как им
очень сильно нужна ее помощь. Но даже если и расскажут, ничего не изменится...
Антуанетта запнулась. Ей было очень грустно, и она ненавидела себя.
- Ты умрешь, верно? В конце концов, и... это могло произойти черт знает сколько
лет назад. Если бы папа и Ксавьер не помогли тебе.
- Я заслуживаю этого, Антуанетта. Я сделал нечто ужасное и ушел от наказания.
- Но, Лайл...
У нее защипало в носу. Слезы подступили к глазам, готовые хлынуть наружу.
Глупые беспричинные слезы. Черт подери... Она любила свой корабль... затем
возненавидела его, из-за лжи, в которую он впутал ее отца, из-за лжи, которой ее пичкали.
А потом она снова полюбила корабль - потому что "Штормовая Птица" и призрак Лайла
Меррика, поселившийся там, оказались хрупкой ниточкой, которая протянулась в
прошлое, к папе. И сейчас, когда наконец-то восстановлено внутреннее согласие... У нее
отбирали то, что она только что научилась любить. Последнее, что связывало с папой,
ускользало у нее из рук. И все из-за этой суки Вольевой...
Почему все так запуталось? Все, что она хотела - сдержать клятву.
- Антуанетта?
- Мы можем убрать тебя, - сказала она. - Вытащить из корабля и заменить
обычной субличностью. И Вольева ничего не узнает.
- Нет. Это мой шанс. Если она хочет славы и освобождения, почему я не могу
урвать свой кусочек?
- Ты - это совсем другое дело. Тебе незачем приносить себя в жертву.
- Но я бы хотел именно этого. Не будь жадиной, хорошо?
- Нет, - ответила она, ее голос сорвался. - Нет, не могу.
- Пообещай мне кое-что, Антуанетта.
Она вытерла глаза, словно он мог не увидеть ее слез... и ощутила странное
ликование.
- Что, Лайл?
- Что ты начнешь, черт возьми, заботиться о себе. Прямо сейчас. Что бы ни
произошло.
Она кивнула.
- Обещаю.
- Вот и славно. И я хочу еще кое-что тебе сказать. А потом, как мне кажется, нам
надо разбегаться. Я могу продолжать эвакуацию в одиночку. И, черт побери,
категорически отказываюсь подвергать тебя постоянной опасности продолжением
полетов у меня на борту. Неплохо звучит для приказа, а? Впечатляет? Ты не думала, что я
на такое способен?
- Нет, Кораблик. Не думала.
Антуанетта улыбнулась. В ней боролись самые противоречивые чувства.
- И последнее, Антуанетта. Это было приятно - служить тебе. Приятно и почетно.
А теперь, пожалуйста, иди и поищи себе другой корабль - желательно что-нибудь
побольше и получше. И командуй им. Уверен, ты превосходно справишься.
Она встала с кресла.
- Самый лучший. Обещаю.
- Не сомневаюсь.
Она пошла к люку, но задержалась в проеме.
- Прощай, Лайл.
- Прощай, Маленькая Мисс.
Когда его вытащили из утробы саркофага, он дрожал. Он чувствовал себя человек,
которого откопали из-под снега. Лица людей, стоящих стояли вокруг, начинали
различаться, но ни одно из них не показалось знакомым. Кто-то укутал его тощие плечи
термоодеялом. Люди молчали. Они понимали, что он вряд ли способен общаться, и давали
ему время придти в себя.
Пару минут Клавейн сидел на краю криогенной камеры, пока не почувствовал, что в
состоянии встать на ноги. Сделав несколько шагов, он споткнулся, но умудрился сделать
вид, будто неожиданно захотел опереться о бронированный наличник иллюминатора.
Заодно можно было взглянуть наружу. Но там не было ничего - только чернота и его
собственное призрачное отражение на переднем плане. Оно напоминало маску:
затененные глазницы казались пустыми дырами, за которыми был только космический
вакуум. Клавейн испытал приступ дежа вю: когда-то он уже находился здесь и созерцал
свое отражение, похожее на маску. Он терпеливо тянул ниточку, разматывая клубок
воспоминаний. Да. Дипломатическая миссия, которую в последний момент все-таки
решили провести. Шаттл, несущийся к оккупированному Марсу, предстоящее
столкновение со старым врагом и другом по имени Галиана... Уже тогда - четыреста лет
назад, а теперь уже больше - он чувствовал себя слишком старым для этого мира,
слишком старым для роли, которую ему навязали. Знать бы тогда, что ему еще
предстоит... Он либо рассмеялся бы, либо сошел бы с ума. Тогда казалось, что жизнь уже
кончена, хотя это было только начало, в настоящее время едва отличимое от
воспоминаний детства.
Он снова посмотрел на людей, которые его разбудили, потом на потолок.
- Притушите свет, - сказал кто-то.
Отражение исчезло. Теперь Клавейн мог разглядеть в иллюминаторе нечто, кроме
черноты. Рой звезд, усеявших полнеба. Красные, голубые, золотые и льдисто-белые.
Некоторые ярче, некоторые бледнее... Но Клавейн не узнавал ни одного созвездия. Все,
что могло сказать ему расположение светил, втиснутых в небольшой сектор пространства
- что корабль все еще двигается со скоростью, близкой к световой.
Клавейн обернулся.
- Сражение состоялось?
- Да, Клавейн, - бледная темноволосая женщина заговорила от всей группы. В ее
голосе звучала теплота, но не было той абсолютной уверенности, которую он ожидал
услышать. - Все кончено. Мы столкнулись с тремя кораблями Объединившихся, один
уничтожили, остальные два повредили.
- Только повредили?
- Симуляции не позволяют сказать точнее, - ответила она.
Она подошла ближе и поднесла к его губам колбу с коричневой жидкостью. Клавейн
разглядывал лицо и волосы женщины. В них было что-то знакомое. Он поймал проблеск,
высветивший те же древние воспоминания, которые потревожило его собственное
отражение в иллюминаторе.
- На, выпей. Восстановительные медишны из аптечки Илии. Тебе станет намного
легче.
Клавейн взял колбу, понюхал... Пахло шоколадом, хотя он ожидал почувствовать
аромат чая. Клавейн сделал несколько глотков.
- Спасибо, - сказал он. - Ничего, если я спрошу, как тебя зовут?
- Конечно, - ответила женщина. - Я Фелка. Ты хорошо меня знаешь.
Клавейн снова посмотрел на нее и пожал плечами.
- Кажется, мы знакомы...
- Пей. Думаю, тебе это нужно.
Память возвращалась урывками. Так город оживает после аварии в сети
электроснабжения. Квартал за кварталом, совершенно беспорядочно; подручные
осветительные приборы мерцают и гаснут, прежде чем восстановится нормальное
освещение. Но он уже почувствовал себя неплохо. Однако ему по-прежнему приходилось
принимать медишны: каждый прием предназначался для восстановления определенной
функциональной зоны мозга, каждая производила более точную регулировку. Перед
каждым приемом Клавейн строил такие рожи, что смотреть было страшно. Под конец он
клятвенно пообещал себе, что до конца своих дней не прикоснется к шоколаду.
Через несколько часов Клавейн пришел к выводу, что за его нервную систему можно
не беспокоиться. Оставались мелкие детали, которые он помнил не очень четко. Но
амнезия оттаивания - явление настолько распространенное, что считается почти
нормальным. Клавейну выдали легкий биомониторинговый* [Предназначенный для
перманентной диагностики и регуляции состояния организма. (Прим. перев.)] "камзол"
наподобие тех, что носили средневековые герольды, и долговязого слугу цвета старой
бронзы в качестве сопровождающего, после чего отпустили на все четыре стороны.
- Можно поинтересоваться, для чего вы меня "отогрели"? - спросил Клавейн.
- Про это потом поговорим, Клавейн, - отозвался Скорпио - судя по всему, он
был при исполнении. - Нам спешить некуда.
- Но нам надо принять какое-то решение. Верно?
Свин покосился на одного из командиров - девушку по имени Антуанетта Бакс. У
нее были огромные глаза и целая галактика веснушек на носу. Клавейн чувствовал, что
воспоминания, связанные с ней, еще не выплыли на поверхность. Антуанетта кивнула, но
почти незаметно.
- Само собой, - сказал Скорпио. - Не для того, чтобы на тебя полюбоваться. На
самом деле проблема - дерьмо дерьмом, и без света ясно.
Это место, скрытое в недрах огромного корабля, как будто принадлежало другой
части Вселенной. Просторная поляна, поросшая травой, была окружена деревьями и
накрыта, словно куполом, синтетическим голубым небом. Голографические птицы -
попугаи, птицы-носороги и прочая крылатая мелочь - проносились между стволами,
словно кометы, окрашенные в спектрально чистые цвета. Вдали журчал подозрительно
реальный водопад, который низвергался в крошечное озерцо, порождая облако
жемчужно-голубой водяной пыли.
Фелка вела Клавейна по мягкому ковру прохладной блестящей зелени. Длинное
черное платье ниспадало до пят и волочилось по росистой траве, но Фелку это не
беспокоило.
Они присели на пеньки с отполированными до зеркала срезами, лицом друг к другу.
Кроме птиц, здесь никто не мог помешать их уединению.
Клавейн огляделся. Сейчас он себя чувствовал намного лучше. Память почти
полностью восстановилась, и лишь один фрагмент упорно не желал становиться на место.
- Это ты создала, Фелка?
- Нет, - осторожно ответила она. - А почему ты спрашиваешь?
- Потому что это немного напоминает лес в сердце Материнского Гнезда. Мне так
кажется. Там, где у тебя была мастерская. За исключением, конечно, гравитации.
- Значит, ты все вспомнил.
Клавейн почесал щетинистый подбородок - кто-то заботливо сбрил ему бороду,
пока он спал.
- Обрывки, осколки... Из того, что произошло перед тем, как меня заморозили -
почти ничего.
- Что ты помнишь?
- Ремонтуа покинул нас, чтобы установить контакт с Силвестом. Ты собиралась
уйти вместе с ним, но затем передумала. Кажется, это все. Вольева погибла, верно?
Фелка кивнула.
- Мы эвакуировали людей с планеты. Вы с Илией договорились подел
...Закладка в соц.сетях
