Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
...цать шесть часов, как и на Йеллоустоуне. (Прим. ред.)] Овод публично опроверг свое
участие в распространении этих слухов. Он осудил тех, кто преднамеренно способствует
расползанию подобных ложных сведений. Кроме того, Овод принес правительству
извинения за разного рода неудобства, причиной которых могло быть его участие в
подобных актах.
Лицо спикера не отражало даже намека на тот внутренний диссонанс, который
порождали в нем эти слова. На самом деле, еще в первый раз бегло просматривая текст, он
покопался в памяти, но тщетно. Он не помнил, когда Овод выступал с каким-либо
публичным заявлением, а тем более критиковал свои действия. Но, вполне возможно,
спикер просто пропустил этот репортаж.
Немного изменив тон, он продолжал.
- В связи руководство Мантельского Научно-Исследовательского Института
сообщает, что версия о происхождении объекта, наблюдаемого в небе Ресургема в
вечерние часы, сейчас пересмотрена. Ученые отказались от предположения, что данный
объект является разновидностью кометы. Признано наиболее вероятным, что он обязан
своим происхождением Руху, самой крупной планете системы Дельты Павлина. В свою
очередь, Демократическое Правительство Кювье категорически опровергает любые
предположения о том, что Рух подвергся внешнему воздействию или находится в
процессе разрушения. Любые слухи подобного рода призваны посеять панику и не имеют
ни малейшего отношения к реальности.
Он снова сделал паузу и позволил себе тень легкой, призрачной улыбки на губах.
- Этим заканчивается обращение Демократического Правительства Кювье.
Илиа Вольева без особого удовольствия cкурила до фильтра одну из сигарет,
которыми ее исправно снабжал корабль. Триумвир снова была на борту "Ностальгии по
Бесконечности". Она думала, думала изо всех сил - сознание гудело как турбинный
двигатель, работающий в режиме перегрузки. Ее ботинки с чавканьем погружались в
липкие выделения корабля, напоминающие слизь. Голова слегка гудела - в том числе изза
непрестанного жужжания откачивающих насосов. Но вопреки всему, Вольева
испытывала что-то вроде подъема. Наконец-то она ясно увидела, в каком направлении
следует действовать.
- Хорошо, что ты решил поговорить со мной, Капитан, - произнесла Вольева. -
Ты не представляешь, что это для меня значит. Я так долго...
Его голос раздался отовсюду одновременно, издали и с расстояния в полшага.
Необъятный, безвозрастный... Наверно, так звучит Глас Божий.
- Мне жаль, что это заняло так много времени.
Она чувствовала, как с каждым его слогом корабль дрожит мелкой дрожью.
- Капитан... ты не против, если я спрошу тебя, почему?
Ответ последовал не сразу. Похоже, Бреннигену требуется время, чтобы выстроить
мысли в определенной последовательности. Как будто невероятные размеры сделали
мыслительный процесс Капитана неадекватно замедленным, и беседа с ней на самом деле
не отражает реальную скорость его протекания.
- Есть вещи, с которыми мне нужно было смириться, Илиа.
- Какие вещи, Капитан?
Снова бесконечная пауза. Это был уже первый диалог с того момента, как они
возобновили общение. Первое время подобные "зависания" пугали Вольеву: всякий раз
ей казалось, что Капитан впадает в очередной ступор. Правда, сейчас эти кататонические
припадки проходили не столь жестоко - корабельные системы продолжали
функционировать как обычно. Однако она по-прежнему ступора, который мог вырасти из
такой паузы. Порой проходили месяцы, прежде чем ей снова удавалось вызвать
Бреннигена на разговор. Но теперь, похоже, это время прошло. Тишина просто означает,
что идет процесс обдумывания. Время уходило на то, чтобы принять сигнал, чтобы этот
сигнал прошел туда и обратно по огромному пространству измененного материала,
трансформированного корабля, а затем преобразование всех потоков в мысли. Он
неожиданно согласился обсуждать темы, которые раньше выходили за рамки любых
разговоров.
- Вещи, которые я сделал, Илиа. Преступления, которые я совершил.
- Капитан, все мы совершали преступления.
- Мои были исключительными.
Да, подумала она, с этим не поспоришь. Втайне от всех договорившись с
инопланетным разумом - Трюкачами, - Капитан совершил чудовищное преступление
против одного из членов своей команды. Он уговорил Трюкачей переправить собственное
сознание в мозг этого человека. Трюкачи выполнили это куда аккуратнее, чем позволяли
человеческие технологии. Таким образом, в течение многих лет Бренниген существовал
на корабле единым в двух лицах. Один из этих двух медленно изменялся, пораженный
Комбинированной Эпидемией.
Преступление было слишком отвратительным, чтобы раскрыть его остальным
членам экипажа. Тайное стало явным лишь во время драматических событий в системе
Цербер-Гадес. Именно тогда Вольева позволила Капитану поглотить и трансформировать
свой собственный корабль. Это было наказанием за преступление. Тогда Вольевой ничего
не стоило просто убить Капитана, но у нее была еще одна причина для такого выбора. Это
давало ей дополнительный шанс на выживание. Корабль уже находился под контролем
одной враждебной силы, и если бы ее место занял Капитан, это означало бы меньшее из
двух зол. Илиа с готовностью признавала, что с тех пор не часто подвергала это решение
анализу.
- Я знаю, что ты сделал, - сказала она. - И тебе известно, насколько мне
отвратителен твой поступок. Но тебе уже пришлось пострадать, Капитан, никто этого не
отрицает. Пора оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше.
- Я чувствую себя виноватым.
- А я чувствую себя виноватой за то, что сделала с артиллеристом. И виновата во
всем этом не меньше твоего, Бренниген. Если бы я не довела его до безумия, сомневаюсь,
что эта каша вообще бы заварилась.
- И все-таки я должен жить с тем, что сделал.
- Это случилось очень давно. Ты был напуган. Не спорю, это ужасное
преступление, но оно не являлось поступком разумного человека. Это не делает твой
поступок оправданным. Это делает его немного более понятным. Если бы я оказалась в
твоей ситуации... которую и человеческой не назовешь... если бы я оказалась чем-то
заражена и знала, что это что-то меня убьет... Знаешь, я не поручусь, что не решилась бы
на столь крайние меры.
- Ты бы никогда его не убила, Илиа. Ты выше этого.
- Капитан, на Ресургеме меня считают военным преступником. Знаешь, иногда мне
кажется, что они правы. А если бы мы на самом деле разрушили Феникс?
- Вы же этого не сделали.
- Надеюсь.
Снова долгая пауза. Вольева продолжала шагать по щиколотку в слизи. Выделения
корабля всегда различались по текстуре и цвету - например, в соседних отсеках или
коридорах. Если бы не ее устройства, он затопил бы себя за пару месяцев. Интересно,
помогло бы это Капитану или наоборот. Вольева надеялась, что никогда не отважится на
такой эксперимент.
- Илиа, чего ты хочешь на самом деле?
- Орудия, Капитан. В конце концов, ты можешь ими управлять. Я пыталась
поработать с ними, но результат ошеломляющим не назовешь. Они полностью
интегрированы в старую сеть управления.
- Они мне не нравятся, Илиа.
- Мне тоже. Но сейчас, как мне кажется, они нам нужны. У тебя есть сенсоры,
Капитан. Ты видел то, что видели мы. Я показывала тебе, как были уничтожены
каменистые луны. И это только начало.
После новой подозрительной паузы Капитан произнес:
- Я видел, что они сделали с газовым гигантом.
- Тогда ты должен был видеть, что там возникает кое-что новое. В облаке, в
которое они превратили Рух. Пока это просто набросок, наполовину сформированный
зародыш. Но оно явно возникло не просто так. Это что-то огромное, Капитан. Мы никогда
не имели дела ни с чем подобным. Уже сейчас - несколько тысяч километров в
поперечнике. И оно продолжает расти.
- Я не видел.
- Я не знаю, что это за штука и чем оно будет. Но могу догадаться. Подавляющие
хотят сотворить что-то с солнцем, с Дельтой Павлина. Что-то непоправимое. И сейчас я
бы уже не говорила, что они хотят спровоцировать взрыв. Произойдет нечто большее, чем
любой выброс массы, о котором мы слышали.
- Что за оружие может убить солнце?
- Не знаю, Капитан. Не знаю... - Вольева изо всех сил затянулась окурком, но он
уже давно потух. - Только сейчас меня куда больше занимает другой вопрос. Гораздо
более интересный. Что за оружие может убить их оружие?
- Ты думаешь, что орудия из Тайника подойдут?
- Их там тридцать три. Какое-нибудь да справится, как ты думаешь?
- Ты хочешь, чтобы я в этом участвовал, - произнес Бренниген.
Вольева кивнула. Разговор только что достиг критической точки. Если
кататонического припадка сейчас не последует, значит, в отношениях с Капитаном
Джоном Бреннигеном достигнут значительный прогресс.
- Что-то в этом роде, - сказала она. - В конце концов, ты контролируешь орудия.
Я сделала все, что могла, но не могу заставить их подчиняться без твоего согласия.
- Это очень опасно. Сейчас нам ничто не угрожает. И мы ничего не сделали, чтобы
спровоцировать Подавляющих. Использование Тайника... даже единственного орудия из
Тайника...
Он не закончил фразу. Впрочем, достроить ее было нетрудно.
- Знаю, это немного рискованно.
- Немного рискованно? - удивленный смех Капитана вызвал что-то вроде
маленького землетрясения. - Ты всегда была склонна преуменьшать, Илиа.
- Хорошо. Ты поможешь или нет, Джон?
Последовала холодная пауза.
- Я немного подумаю, Илиа. Немного подумаю.
Пожалуй, это в самом деле можно было считать прогрессом.
Глава 26
Скейд нанесла удар без предупреждения. Несколько недель Клавейн пребывал в
ожидании, но не мог точно догадаться, что именно произойдет. Хотя он знал "Ночную
Тень" как свои пять пальцев, пользы от этого не было: "фабрика" на борту военного
межзвездного корабля позволяла Скейд создавать оружие со скоростью воображения,
изменяя каждый экземпляр в зависимости от требований ситуации. Подобно
сумасшедшему кукольнику, его противница могла за считанные часы облекать в металл
самые темные фантазии, а затем спускать их на врага.
Корабль Клавейна достиг скорости в половину световой. Теперь игнорировать
релятивистские эффекты стало невозможно. За каждые сто минут, проходящих на
Йелоустоне, на борту "Зодиакального Света" проходило восемьдесят шесть, и с
увеличением скорости соотношение будет неизбежно изменяться. Оно сожмет обычные
пятнадцать лет полета до четырех лет корабельного времени - а может быть, и еще
сильнее, если ускорение увеличится.
Однако скорость в половину световой все-таки не считается радикально
релятивистской, особенно если имеешь дело с врагом, который движется почти в том же
диапазоне ускорения. Самые быстрые мины, которые сбрасывала Скейд, проносились
мимо "Зодиакального Света" с относительной скоростью* [Скорость одного движущегося
объекта относительно другого. (Прим. ред.)] всего несколько тысяч километров в секунду.
Огромная скорость, но лишь по стандартам межзвездных войны. Мины с трудом
обнаруживались, пока корабль Клавейна не появлялся непосредственно в их зоне
действия, но угрозы наткнуться на одну из них не возникало. Разумеется, проще всего
было избавиться от корабля противника в прямой схватке. Однако моделирование на
симуляторе доказывало, что произвести такую атаку выше возможностей Скейд. Она
может по-прежнему создавать препятствия в кильватере, но даже если половина "Ночной
Тени" будет пущена на бомбы, "Зодиакальный свет" всегда сможет обнаружить их
заранее и уйти от опасности.
Но, несмотря на благоприятный прогноз, Клавейна по-прежнему мучили смутные
сомнения - как и его советников.
Препятствие, обнаруженное носовыми сенсорами "Зодиакального Света", двигалось
быстрее, чем ожидал Клавейн. Релятивистские эффекты, искажая классическое
восприятие, не позволяли просчитать ситуацию интуитивно. Когда два объекта двигаются
навстречу друг другу со скоростью ниже световой, и естественно предположить, что
скорость сближения составляет сумму их индивидуальных скоростей. Однако настоящий
результат, подтвержденный с ошеломляющей точностью, выглядит иначе: скорость
сближения двух сближающихся объектов, при скорости каждого в половину световой,
никогда не будет равняться скорости. Она составит только восемь десятых от нее. Это
решало многие проблемы Вселенной, однако не могло нормально приниматься
человеческим сознанием.
Именно на эту скорость указывало Доплеровское эхо от препятствия.
Следовательно, то, что выпустила Скейд, двигалось в сторону Йеллоустоуна со скоростью
в половину световой. Размеры впечатляли: диаметр этой структуры в форме круга
составлял тысячу километров. Масс-детекторы не могли видеть ее целиком.
Если бы объект находился прямо по курсу, столкновение было бы неизбежно. Но
проекционная точка удара лежала всего лишь в дюжине километров от края препятствия.
Системы "Зодиакального Света" восприняли это как сигнал к немедленному
маневрированию.
Их погубил сам маневр, а не столкновение.
Автоматика корабля совершила уклонение с ускорением в пять "g", предупредив
экипаж за считанные секунды до маневра. Те, кто оказались рядом с креслами, успели
сесть и пристегнуться. Другим помогли роботы-слуги, которые находились неподалеку. В
некоторых отсеков поверхность внутренних переборок могла изменять свою структуру,
смягчая удары. Но не всем членам экипажа повезло. Те, кто находился в больших
помещениях, погибли, разбившись о стены или выступающие предметы. Незакрепленные
устройства сорвались с места, убив и покалечив многих, включая Теня и двух его
взводных. Люди-свиньи, которые работали снаружи на корпусе, просто оказались в
открытом космосе, и спасти их было невозможно.
Корабль тоже получил серьезные повреждения. Он не был рассчитан на столь
жесткое маневрирование, и в корпусе появилось много трещин и слабых мест - в
основном около стоек, на которых крепились двигатели Конджойнеров. По оценкам
Клавейна, на восстановление судна требовался примерно год работы. Внутри ситуация
была столь же неблагоприятной. Досталось даже "Штормовой Птице": ее сорвало с
креплений, и вся предыдущая работа Ксавьера пошла насмарку.
Клавейн напомнил себе, что все могло быть намного хуже. Они все-таки не
столкнулись с препятствием. Рассеянная кинетическая энергия околосветовых скоростей
во мгновение ока превратила бы корабль в россыпь обломков.
Предмет, на который они чуть не напоролись, оказался световым парусом -
возможно, только первым из сотен. Сколько их еще могла сбросить Скейд? Можно
предположить, что это был однослойный парус последнего поколения - пленка
толщиной в один атом из материи с искусственно усиленными межатомными связями.
Они разворачивались на некотором расстоянии от "Ночной Тени", чтобы пламя ее
двигателей не повредило пленку. Возможно, что их немного "раскручивали" для усиления
твердости.
Затем на пленку направлялись лазеры. Именно это и наблюдали с мостика Клавейн и
старшие офицеры экипажа. Фотонные пучки давили на поверхность парусов с силой в
сотни "g", пока космическая пыль, наполняющая межзвездное пространство, не
заставляла их терять скорость. Но плотно сфокусированные лазеры не давали им
остановиться, толкая пленки навстречу кораблю Клавейна. Позиция "Ночной тени" была
достаточно благоприятна, чтобы направлять паруса точно в сторону "Зодиакального
Света".
Как всегда, это была игра с числами. Бог знает, сколько парусов прошло мимо, пока
один из них не появился прямо перед "Зодиакальным светом". Скорее всего, Скейд
разыгрывала гамбит* [Начало шахматной партии, в которой мелкие фигуры жертвуются
ради обретения более выгодной позиции. (Прим. ред.)], не рассчитывая на успех, но сочла
его вероятность достаточно высокой, чтобы сделать попытку.
Можно было не сомневаться: это далеко не последний парус.
Как только самые серьезные повреждения были устранены, Клавейн вместе с
группой экспертов сели за разработку системы контрмер. Симуляции показали, что
пробить парус и пройти сквозь него вполне реально - достаточно сделать достаточно
широкое отверстие. Но для этого обнаружить преграду было нужно немного раньше, чем
удавалось на текущий момент. Кроме того, пленку надо было чем-то пробить, а
управление орудиями, установленными на корпусе, после атаки Скейд оказалось
невозможным. Оставалось только принимать временные меры - создать прикрытие.
Прикрытием должен был служить шаттл, летящий впереди "Зодиакального Света"
на расстоянии ста тысяч километров. Естественно, никакой команды на борту: корпус был
разгерметизирован и облегчен почти до состояния пустой оболочки. Время от времени
другой шаттл из ангаров "Зодиакального света" пополнял его запасы антивещества -
операция, требующая изрядных затрат энергии и сопряженная с немалым риском. Сам
"Зодиакальный Свет" пока обходился без антивещества, но для маневров в районе Дельты
Павлина следовало оставить хотя бы половину того, что хранилось на борту. Это
означало, что на поиск окончательного решения Клавейну отводится всего сто дней.
Решение лежало на поверхности. Если парус мог уничтожить корабль, то для
защиты нужно было пустить навстречу другой, такой же. Производство однослойной
пленки не выходило за рамки возможностей "фабрики" "Зодиакального Света". Процесс
не требовал привлечения нанотехнологий. Кроме того, паруса могли быть не столь
огромными, как тот, что сбросила Скейд, - равно как и их количество.
Противоабордажные лазеры, которые никогда не считались эффективным оружием,
создавали оптимальное давление фотонов. Парусам "Ночной Тени" было необходимо
сообщать ускорение в сотни "g"; встречному достаточно было двух.
Сооружение окрестили "защитным парусом". В течение девяноста пяти дней было
изготовлено несколько пленок - первая могла не пережить столкновения. В любом
случае, следовало иметь запас: однослойная пленка не вечна, и межзвездная пыль
неуклонно сокращает срок ее жизни. Этот эффект только усиливался по мере того, как
"Зодиакальный Свет" приближался к световой скорости. Но до Ресургема "защитных
парусов" должно было хватить. Безопасность стоила того, чтобы увеличить массу корабля
на один процент.
Развернув защитный парус, Клавейн позволил себе вздохнуть с облегчением.
Создавалось впечатление, что в ходе полета они со Скейд изобретают все новые правила
ведения межзвездных боев. Первый раунд его соперница выиграла - она уничтожила
пятую часть его команды. Сейчас Клавейн сделал ответный ход, так что применить
прежнюю стратегию Скейд уже не сможет. Несомненно, сейчас она озадаченно изучала
размытое пятно фотонов далеко за кормой "Ночной Тени". Можно не сомневаться: даже
по этим обрывочным данным Скейд быстро догадается, какую тактику избрал
перебежчик. Ей даже не понадобится выпускать "шершней" с высокочувствительными
камерами, которые запишут и передадут ей изображение "Зодиакального света". И она
снова попытается сотворить что-нибудь новое и пока непредсказуемое.
Клавейн знал это. Следовало быть готовым ко всему и надеяться, что удача на их
стороне.
Скейд находилась в недрах "Ночной тени" вместе с Моленкой и Жаструсьяком -
специалистами по установкам, контролирующим инерцию. Все трое прошли довольно
далеко вглубь "пузыря", в котором сила инерции была уменьшена. На "доспехах" Скейд
прекрасно физиологические изменения почти не отражались, но даже она не могла
сказать, что чувствует себя вполне нормально. Ее мысли собирались и разбегались с
пугающей быстротой, как облака на видеозаписи, которую прокручивают в ускоренном
режиме. Она проносилась между настроениями, которые ей никогда еще не доводилось
переживать, а ужас и восторг открывались ей как две противоположные грани одной
эмоции. Причиной было не только изменение состава крови в доспехах под действием
поля, но и самим полем, которое исподволь играло угасанием и нарастанием нейрохимии
и синаптических сигналов.
Моленка явно беспокоилась.
(Три "g"? Ты уверена?)
"Иначе я бы к вам не обратилась".
Аппаратура окружала их со всех сторон, точно вогнутые черные стены. Казалось,
Скейд и ее помощники оказались в пещере, чьи гладкие сюрреалистические своды
проточены многовековым током терпеливых подземных вод. Скейд чувствовала
беспокойство техника. Механизмы находились в стабильном режиме и, на ее взгляд,
вмешиваться в их работу не было смысла.
Моленка не сдавалась.
(Зачем? Клавейну нас не догнать. Все, что он может - это выжать два "g" - ценой
огромных усилий, сбросив все, что можно, до последнего грамма. Он безнадежно отстал,
Скейд. Так что он тебя не сцапает.)
"Увеличь ускорение до трех "g". Я хочу понаблюдать за его реакцией, чтобы узнать,
не предпримет ли отступник попытку сравняться с нами в скорости".
(Он не сможет.)
Скейд протянула металлическую руку и указательным пальцем почесала Моленку
под подбородком. С той же легкостью она могла убить ее, раздробить кости в мелкую
серую пыль, если та не подчинится.
"Просто сделай это. Тогда я буду знать точно. Согласна?"
Само собой, Моленке и Жаструсьяку не повезло, но Скейд ожидала чего-то
подобного. Их протест был неким ритуалом, который требовалось совершить. Позже
Скейд почувствовала, как нагрузка возросла, и поняла, что они уступили. Ее глаза запали
глубже, челюсти сжались, словно тоже превратись в металл. Ходьба по-прежнему не
требовала усилий - об этом заботилось механическое тело, - но Скейд осознавала,
насколько неестественно выглядят ее движения.
Она направлялась к каюте Фелки, шаги раздавались по коридору, словно мерные
удары молота о наковальню. Скейд не питала ненависти к Фелке, даже не порицала за
ненависть, которую та испытывала к ней. Вряд ли стоило ожидать, что Фелка простит ей
попытку убить Клавейна. Однако Фелка была необходима Скейд. Ни одна фракция не
должна завладеть оружием класса "ад". Это вопрос выживания Объединившихся и дело
верности Материнскому Гнезду. Скейд не могла рассказать Фелке о голосе, который
подсказывал ей направление действий, но убедить в жизненной важности этой миссии
считала своим долгом.
Дверь каюты оказалась заперта. Скейд могла беспрепятственно заходить в любое
помещение корабля, однако вежливо постучалась и подождала пять или шесть секунд,
прежде чем войти.
"Фелка... Что ты делаешь?"
Фелка спокойно сидела на полу, скрестив ноги. Казалось, преодоление трехкратного
ускорения не требует от нее ни малейших усилий. В тонкой черной пижаме она казалась
бледнее обычного, а рядом со Скейд - хрупкой, как маленькая девочка.
Вокруг на полу лежали несколько дюжин маленьких белых прямоугольников, на
каждом из которых был изображен какой-то символ. Скейд увидела, что одни из них
черные, другие красные или желтые. Она уже встречала нечто подобное, но не могла
вспомнить, где именно. Выстроенные с чрезмерной аккуратностью, они образовали
вокруг Фелки нечто вроде колеса со спицами, отдельные фрагменты которого
отсутствовали. Фелка двигала прямоугольники с места на место, словно исследовала
пермутации какой-то огромной абстрактной структуры.
Скейд наклонилась и подняла один из прямоугольников. Это оказался кусок
блестящего, белого картона или пластика. Изображение было только на одной стороне,
другая - совершенно чистая.
"Я поняла. Это игра, в которую играют в Город Бездны. Пятьдесят две карты в
наборе, тринадцать карт на каждый символ, как тринадцать часов на циферблатах
Йеллоустоуна.
Скейд положила карту на место. Еще несколько минут Фелка продолжала
перекладывать прямоугольники. Карты звонко щелкали, ложась друг на друга. Скейд
ждала.
- Они немного старше Города Бездны, - сказала Фелка.
"Но я угадала, верно? В них играют именно там".
- Там есть много игр, Скейд. Это только одна из них.
"Где ты нашла карты?"
- Мне их сделал корабль. Я помню, как они должны выглядеть.
"А рисунки и значки?" Скейд подняла другую карту, с изображением бородатого
человека. "Этот мужчина похож на Клавейна".
- Это просто Король. Картинки я тоже помню.
Скейд уже рассматривала другую: царственная женщина со стройной шеей, одетая в
нечто вроде церемониальных доспехов.
"А эта - на меня".
- Это Королева.
"Зачем это, Фелка? Какой на самом деле в этом смысл?"
Скейд снова встала и жестом обвела всю композицию.
"Число передвижений должно быть ограниченно. Твой единственный противник -
слепой случай. Не вижу в этом ничего привлекательного".
- Думаю, и не сможешь.
Некоторое время Скейд снова слушала, как щелкают карты.
"А какова цель?"
- Поддерживать порядок.
Скейд издала короткий смешок. "Получается, играть можно до бесконечности".
- Это не проблема, которую можно рассчитать. Достижение - это конец чего-то.
Игра состоит в том, чтобы поддерживать любое состояние, кроме от провала, - она
закусила губу, как ребенок, который старательно раскрашивает картинки, и быстрым
движением переложила шесть карт. Построение весьма эффектно изменилось - секунду
назад Скейд считала, что такой расклад невозможен. Она с пониманием кивнула.
"Это Великая Марсианская Стена, верно?"
Фелка подняла на нее глаза, но не ответила и снова взялась за дело.
Скейд знала, что догадалась правильно. Игра - если ее действительно можно было
назвать игрой - заменяла Фелке Стену, которую разрушили четыреста лет назад. Однако
Стена играла столь важную роль жизни маленькой Фелки, что та возвращалась к давним
воспоминаниям, едва что-то в окружающем мире вызывало у нее стресс.
Разозлившись, Скейд снова присела на корточки и быстрым движением разметала
карты. Фелка застыла. Несколько секунд ее рука неподвижно висела в воздухе над тем
местом, где только что лежали пластиковые прямоугольники.
Потом Фелка подняла глаза. На ее лице было написано непонимание.
Как это бывало с ней иногда, она оформила свой вопрос в плоское, несклоняемое
заявление.
- Зачем.
"Послушай меня. Ты не должна этого делать. Ты одна из нас. Ты не можешь
вернуться обратно в детство - просто потому, что Клавейна здесь больше нет".
Фелка с отчаянием посмотрела на карты, потом попыталась восстановить в узор. Но
Скейд потянулась и схватила ее за руку.
"Нет. Остановись. Ты не можешь идти обратно. Я тебе не позволю".
Она взяла Фелку за подбородок и повернула к себе.
"Дело не только
...Закладка в соц.сетях
