Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
...му гиганту. В центре
висела схема Руха в разрезе, похожая на половинку яблока, демонстрируя все слои и
оболочки с соответствующими пояснениями - экскурс в неизведанные глубины, мир
сверхъестественных химических процессов и запредельного давления. Газы, обладающие
меньшей плотностью и температурой, окутывали океан чистого жидкого водорода. Еще
ниже - при одной мысли об этом у Вольевой начиналась мигрень - находился еще один
океан водорода, на этот раз сжатого до состояния металла. Илиа слегка недолюбливала
планеты как таковые, а газовые гиганты вообще считала оскорбительным намеком на
ничтожный рост и хрупкость людей. В этом отношении они были немногим лучше звезд.
Но Рух ничем среди прочих планет этого класса не выделялся. Он обзавелся
стандартным семейством лун, большинство которых были ледяными шарами, затянутыми
его притяжением. Ионы, срываясь с поверхности его горячих спутников, окружили
планету огромными тороидальными поясами плазмы, которые сохраняли идеальную
форму благодаря могучей магнитосфере гиганта. Но крупных каменных лун у Руха не
было - вероятно, именно поэтому машины проводили подготовительные работы в
другом месте. Кроме того, Рух окружала система колец с некоторыми интересными
резонансными структурами, наподобие велосипедных спиц и странных маленьких
узелков. Так или иначе, ничего нового для себя Вольева не увидела.
Что нужно Подавляющим? Что начнется, когда потоки материи достигнут Руха?
- Ты понимаешь мои опасения, Капитан. Я уверена, что понимаешь. Что бы ни
задумали эти машины, нам это не понравится. Это орудия уничтожения видов. Вопрос в
том, сможем ли мы что-нибудь с этим сделать?
Вольева умолкла и закурила. Пока никаких предвестников кататонии не появилось,
и это хороший знак. По крайней мере, Капитан готов обсуждать события, происходящие в
мире. С другой стороны, она еще не касалась тем, которые обычно вгоняли его в ступор.
Ладно, это единственный шанс. Сейчас или никогда.
- Я думаю, мы можем кое-что сделать, Капитан. Пусть не уничтожить машины, но
хотя бы вставить им в колеса большой гаечный ключ, - она покосилась на свой браслет и
отметила, что пока на корабле не происходит ничего необычного. - Как ты понимаешь,
речь идет о вооруженном ударе. Не думаю, что можно использовать веские аргументы
против силы, которая разрушила три наши планеты, даже разрешения не спросив.
Что-то произошло, подумала она. Дрожь прокатилась откуда-то из глубины корабля.
Такое случалось и прежде и что-то означало - но что именно? Несомненно, разум,
который управлял кораблем, избрал такой способ общения, но не обязательно то, на что
рассчитывала Вольева. Скорее выражение недовольства - вроде ворчания собаки,
которая не желает, чтобы ее беспокоили.
- Капитан... Я понимаю, это трудно. Клянусь тебе, понимаю. Но нам надо что-то
делать, и чем скорее, тем лучше. Мы можем воспользоваться орудиями из Тайника - помоему,
это единственно возможный выбор. Осталось тридцать три, а если удастся вернуть
те шесть, которыми я обстреляла Гадес - тридцать девять... Думаю, и тридцати трех
будет достаточно, если использовать их быстро и точно.
Дрожь усилилась, затем стихла. Это начинает действовать на нервы, подумала
Вольева. Но Капитан все еще слушал.
- Думаю, орудие, которое мы потеряли на краю системы, было самым мощным. Но
те шесть, что пришлось сбросить, по разрушительной силе стояли на последнем месте -
по крайней мере, по моим оценкам. Надо попробовать, Капитан. Рассказать, что я
задумала? Взять на прицел три луны, из которых тянутся потоки материи. Девяносто
процентов их массы до сих пор крутится на орбитах, но с каждой секундой все больше и
больше перетекает к Руху. Почти все машины сконцентрированы вокруг этих лун. Если
мы атакуем неожиданно, Подавляющие могут не выдержать. Но даже если кто-то уцелеет,
мы сможем рассеять и заразить их запасы материи.
Илиа заговорила быстрее. План действий, который разворачивался в ее сознании,
приводил ее в возбуждение.
- Машины смогут перегруппироваться, но им придется искать новые миры. Я даже
думаю, что это не составит проблемы. Но мы сможем задать им жару. Мы используем
другие орудия из Тайника и оставим от них мокрое место - повсюду, где сможем
дотянуться. Мы можем отравить им колодцы, можем помешать им добывать сырье. Тогда
им будет непросто довести до конца эту затею с газовым гигантом - если они вообще
смогут что-то сделать. У нас есть шанс. Только одна загвоздка, Капитан. Тебе придется
помочь.
Илиа снова посмотрела на браслет. По-прежнему ничего не происходило, и она
позволила себе мысленный вздох облегчения. Сейчас на него больше не стоит давить. Она
и так зашла дальше, чем ожидала, с этими разговорами о том, как ей нужно его
сотрудничество.
И тут ответ пришел. Издалека донесся нарастающий рев разъяренного ветра. Илиа
услышала его за километры коридоров.
- Капитан...
Но было уже поздно. Вихрь ворвался на мостик и сбил ее с ног. Окурок, вырванный
из ее пальцев, закружился по замысловатой спирали в потоках смерча. Рядом летали
крысы и целое облако какого-то хлама, поднятого из закоулков корабля.
Она поняла, что едва может говорить.
- Капитан ... я не имела в виду...
Но теперь стало почти невозможно даже дышать. Ветер потащил Вольеву по полу,
ее руки вертелись как крылья мельницы. Рев стал невыносимым, словно боль, которую
годы, десятки лет испытывал Джон Бренниген.
И вдруг буря прекратилась, и на мостике снова стало тихо. Все, что нужно для
создания такого вихря - это открыть люк в одну из камер, где поддерживается глубокий
вакуум. Скорее всего, во время этого шоу в космос не вырвалось ни грамма воздуха.
Однако впечатление было как от пробоины в корпусе.
Вольева поднялась на ноги. Все кости были целы. Отряхнувшись, она достала
сигарету. И курила ее, наверно, целых две минуты, пока не привела нервы в порядок.
Затем она снова заговорила - спокойно и негромко, как мать с ребенком, который
только что прекратил истерику.
- Очень хорошо, Капитан. Ты весьма доходчиво высказал свою точку зрения. Ты не
хочешь говорить насчет орудий Тайника. Отлично. Это твое право, и не могу сказать, что
ужасно удивлена. Но пойми: то, что здесь творится - не просто маленькая проблема
местного масштаба. Подавляющие прибыли не просто в систему Дельты Павлина. Они
прибыли в Населенный космос. Это только начало. Они не остановятся здесь, нет... даже
после того, как уничтожат жизнь на Ресургеме во второй раз за миллион лет. Здесь у них
просто разминка. Затем то же самое повторится где-нибудь еще. Возможно, на Окраине
Неба. Возможно, это будет Шива-Парвати. Возможно, Гранд-Тетон, Спиндрифт,
Заструга... возможно, даже Первая Система. Это совершенно не важно - рано или поздно
они доберутся до всех и каждого. За несколько десятков лет или сотен лет. Не имеет
значения. Это конец всему, Капитан. Это конец человеческого присутствия в мире,
окончательное уничтожение человечества как разума, а значит - конец времен. Нас
просто сотрут. Это я тебе гарантирую. Подавляющие могут уничтожить Ресургем ко всем
чертям - одним ударом, адски жестоким и точным. И даже колебаться не будут. Но
знаешь что? Мы не будем просто болтаться рядом и наблюдать, когда эта задница
случится. Мне плевать на это, и в большей степени, чем ты можешь себе представить.
Вольева затянулась. Крысы уползли обратно в темноту коридоров и в щели, корабль
снова чувствовал себя почти нормально. Похоже, он простил ее, хотя она явно перегибала
палку.
- Пока машины не удостоили нас вниманием. Пока. Но мне кажется, это временно.
А знаешь, почему они до сих пор на нас не напали? Они нас в упор не видят. Их сенсоры
рассчитаны на сигналы от более крупных проявлений жизни, чем один-единственный
звездолет. А может быть, мы - слишком мелкая цель на фоне их планов. Как тебе такая
теория? Подозреваю, Капитан, что именно так они и думают. Они оперируют более
крупными масштабами - и пространства, и времени - чем мы привыкли. Зачем
утруждать себя убийством одной мухи, когда собираешься уничтожить мух как вид? И
если мы хотим что-нибудь сделать, нам надо хотя бы попробовать рассуждать, как они.
Нам нужны орудия из Тайника, Капитан.
Сферическая камера содрогнулась, дисплей и лампы начали тускнеть. Вольева
посмотрела на браслет и почти не удивилась: корабль снова входил в кататонический
ступор. На всех палубах роботы-слуги замирали, как статуи, оставляя работу
недоделанной. Замерли даже несколько насосов; Вольева услышала, что вой стал звучать
чуть иначе - ряд голосов выпал из хора. Скоро лабиринты коридоров погрузятся в
темноту. Нет гарантии, что транспортеры будут работать. Жизнь снова осложнится, и в
течение нескольких дней - а может быть, и недель - превратится в банальное
выживание.
- Капитан... - произнесла она мягко, сомневаясь, что ее слышат. - Капитан, ты
должен понять: я не собираюсь уходить. И Подавляющие тоже.
Одна, в темноте, Вольева докурила то, что осталось от сигареты, вытащила горелку,
зажгла ее и покинула мостик.
Триумвир была занята. Ее ждала работа.
Ремонтуа стоял на липкой мембране, которая покрывала комету Скейд, и махал
подлетающему кораблю.
Звездолет приближался медленно, поворачиваясь к темной поверхности с явной
опаской. Это был маленький корабль, чуть больше корвета, на котором прибыли Ремонтуа
и Скейд. Из корпуса уже вылезли сферы оружейных башен, и их лазерные прицелы
рыскали в пространстве. Красный луч блеснул, отразившись от скафандра Ремонтуа, и
заскользил дальше, чертя на поверхности мембраны причудливые контуры в поисках минловушек.
- Вы сказали, что вас двое, - задребезжал в шлеме Ремонтуа голос капитана. - Я
вижу только одного.
- Скейд ранена, она внутри кометы, под присмотром Производителя Работ. Почему
ты говоришь со мной вслух?
- Может быть, это ловушка.
- Я Ремонтуа. Ты не узнал меня?
- Подожди... Повернись чуть-чуть влево, чтобы щиток шлема не отсвечивал.
Прошло несколько секунд. На корабле не спеша, пристально разглядывали лицо
Ремонтуа. Потом корвет опустился чуть ниже и выбросил якоря, которые надежно вошли
в тело кометы - там, где свернулись три порванных троса. Ремонтуа почувствовал
толчки через мембрану, усилившую свое взаимодействие с его подошвами.
Он попытался организовать неврологическую связь с пилотом.
"Теперь ты понял, что я Ремонтуа?"
Возле носовой части судна открылся люк. Оттуда вышел Объединившийся, в
полностью бронированном военном скафандре. Громоздкая фигура проплыла метра два,
не касаясь поверхности кометы, и только потом приземлилась. Оружие в его руках
смотрело точно на Ремонтуа. Корабельные орудия - тоже. Ремонтуа чувствовал
пристальные взгляды их широких дул, и это чувство подсказывало ему: одно
неосторожное движение - и корабль откроет огонь.
Объединившийся установил связь сознаний, лишь когда подошел почти вплотную.
(Что ты здесь делаешь? Кто такой Производитель Работ?)
"Боюсь, это касается только Закрытого Совета. Все, что я могу тебе сказать - мы со
Скейд здесь, и это касается безопасности всех Объединившихся. Эта комета одна из
наших, если вы еще не поняли".
(В вашем сигнале бедствия говорилось, что сюда прибыло трое. Где корабль, на
котором вы прилетели?)
"Это довольно сложная история".
Ремонтуа попытался проникнуть в сознание Объединившегося - передать
воспоминания было бы намного проще - но нейронная блокада Присоединенного
оказалась надежной.
(Просто расскажи.)
"Мы прилетели с Клавейном. Он угнал корвет".
(Зачем?)
"Не могу сказать. Мне придется рассказать, что представляет собой эта комета".
(Попробую догадаться. Это касается Закрытого Совета.)
"Ты понимаешь, на что это похоже".
(Куда он направил корвет?)
Ремонтуа улыбнулся. Продолжать игру в кошки-мышки нет смысла.
"Вероятно, внутрь системы. Куда же еще? Он не собирается возвращаться в
Материнское Гнездо".
(Как давно это произошло?)
"Более тридцати часов назад".
(Ему потребуется меньше трехсот, чтобы достигнуть Йеллоустоуна. Тебе не пришло
в голову предупредить нас раньше?)
"Я сделал все, что мог. У нас чрезвычайная ситуация... ранение с угрозой для жизни.
К тому же, я долго уговаривал Производителя Работ, чтобы он позволил послать сигнал в
Материнское Гнездо".
(Чрезвычайная ситуация?)
Ремонтуа махнул рукой назад, на небольшую впадину рядом с деформированным и
вспученным участком поверхности - вход в комету, где их встретил Производитель
Работ.
"Я уже сказал, что Скейд ранена. Думаю, ее надо как можно скорее доставить в
Материнское Гнездо".
Ремонтуа пошел вперед, указывая дорогу. Корабельные орудия по-прежнему
целились в него, готовые в любой момент оставить на его месте миниатюрный кратер.
(Скейд еще жива?)
Ремонтуа покачал головой.
"Нет. В данный момент - нет".
Глава 12
Клавейн выходил из искусственного сна, пробираясь через образы разрушенных
зданий и песчаных бурь. Это был смутный момент, похожий на подгонку системы -
когда заново соотносишь себя с окружающей обстановкой, а недавние воспоминания
возвращаются на то место, где должны находиться. Клавейн вызвал в памяти сессию
Закрытого Совета и полет на комету Скейд, затем встречу с Производителем Работ и то,
как узнал о секретном флоте, явно предназначенном для эвакуации. И наконец вспомнил,
как угнал корабль и направил его внутрь системы на полной скорости.
Он все еще находился на борту корвета, в кресле первого пилота. Пальцы прошлись
по панели тактильного контроля, вызывая дисплеи. Экраны возникли вокруг, открываясь
и зажигаясь подобно цветкам подсолнуха. Клавейн не настолько доверял кораблю, чтобы
общаться с ним через имплантанты, так как Скейд могла установить блокирующие
программы в систему управления. Пока на это не похоже, звездолет подчинялся
беспрекословно, но незачем рисковать понапрасну.
Экраны-подсолнухи запестрели колонками показателями состояния и
схематическими изображениями многочисленных корабельных подсистем, которые
сменялись с безумной быстротой. Клавейну оставалось лишь наращивать скорость
собственного восприятия, пока каскады образов не начали двигаться спокойнее -
настолько, что символы стали легко опознаваться. Здесь были текущие технические
показатели и отчеты о повреждениях, полученных во время старта - в общем, ничего
угрожающего. На других отражались результаты анализа тактической ситуации в
огромном объеме космического пространства. Клавейн изучал пиктограммы и
комментарии, определяя местоположение кораблей Объединившихся и Демархистов,
беспилотных аппаратов, блуждающих мин и крупных объектов в непосредственной
близости от корвета. На расстоянии трех светочасов шло крупное сражение, но больше
ничего не обнаружилось. Материнское Гнездо тоже не проявило никакой активности. Это
не означало, что его действия не вызвали никакой реакции. Данные, которыми располагал
Клавейн, были получены с пассивных датчиков и в ходе прослушивания
коммуникационных сетей системы. Использовать активные сенсоры было рискованно: это
означало открыть местонахождение корвета любому, кому взбредет в голову посмотреть в
нужном направлении. Но пока все обошлось.
Клавейн улыбнулся, пожал плечами и сразу же вспомнил о сломанном ребре. Боль
притупилась, так как перед сном он озаботился надеть "кирасу". "Кираса" создавала в
местах повреждения слабые магнитные токи, ускоряя сращивание костных тканей. Но
дискомфорт все еще ощущался, и это доказывало, что побег не был плодом воображения.
Кроме того, на тыльной стороне ладони красовался пластырь в виде заплаты - лезвие
пьезо-ножа лишь чудом не задело кость. Но эта рана была обработана и почти не болела.
Итак, он это сделал. Был момент, когда Клавейн, заново знакомясь с реальностью,
заполняя туманную пустоту в голове, осмелился сделать одно предположение - что
воспоминания недавних событий возникли только из серии беспокойных снов. От таких
страдает каждый солдат, у которого сохранились хотя бы следы совести; каждый, кому
довелось пережить достаточно войн и получить достаточно богатый опыт, чтобы знать:
действия, которые кажутся правильными, со временем могут оказаться по сути своей
ошибочными. Но он прошел через это, когда предал своих. Этот поступок был именно
предательством, и чистота помыслов не имела значения. Скейд и Ремонтуа доверили ему
важнейшие тайны, а он обманул их доверие.
На самом деле, Клавейну было некогда оценивать свое предательство по шкале
дальновидности - разве что весьма поверхностно. Он увидел флот и понял его
предназначение - и знал, что с этой секунды есть только одна возможность сбежать.
Угнать корвет, причем именно в тот момент времени, когда это было сделано. Стоило
протянуть, допустим, до возвращения в Материнское Гнездо - и Скейд, несомненно,
обнаружила бы его намерения. Она уже что-то подозревала, но ей требовалось время,
чтобы пробраться сквозь нетривиальную архитектуру его сознания с архаичными
имплантантами и полузабытыми протоколами неврологического интерфейса. Скейд не
должна была получить это время.
Он сделал это - хотя знал, что, возможно, больше никогда не увидит Фелку. Он не
мог рассчитывать, что сохранит свободу - или хотя бы жизнь - после того, как началась
следующая, самая трудная фаза побега. Если бы они успели увидеться напоследок! Нет,
он даже не надеялся, что уговорит Фелку бежать вместе. А если бы и уговорил - как это
осуществить? Но он позволил бы ей узнать о своих намерениях, не сомневаясь, что это
останется тайной. И еще Клавейн знал, что она бы поняла, даже не согласившись, и не
попыталась отговорить. И, может быть, ответила бы на вопрос, который у него так и не
хватило смелости ей задать; вопрос, который возвращал во времена Гнезда Галианы и
боев на Марсе - в то время, когда они впервые встретились. Может ли она быть его
дочерью - вот что Клавейн хотел спросить. И знал, что она в состоянии ответить.
Теперь ему придется жить, так и не узнав правды, с мыслью о том, на что так и не
осмелился. Честно говоря, за все прошедшие годы Клавейн не предпринял ни одной
попытки. Но теперь ему предстоит навсегда стать изгнанником, и невозможность когдалибо
узнать правду давила на него, как мрачный холодный камень.
Пожалуй, лучше научиться с этим жить.
Ему и раньше случалось изменять своим принципам. И все равно выживал - и
физически, и эмоционально. Конечно, он состарился, но не настолько одряхлел, чтобы
оказаться не в состоянии проделать это снова. Обычная уловка - сосредоточиться на
непреложных фактах: он еще жив и отделался минимальными ранениями. Возможно,
ракеты уже летят следом за корветом... Нет, их не запустили - с момента побега прошло
слишком много времени. Разве что корвет уже засекли пассивные сенсоры. Не исключено,
что Ремонтуа задержал погоню, чтобы обеспечить ему фору. Не слишком большую, но он,
по крайней мере, не расплывается по космосу облачком ионизированного газа. Клавейн
удостоил эту мысль вялой улыбкой. Его все еще могут убить, но это хотя бы произойдет
вдали от дома.
Клавейн поскреб бороду, чувствуя, как мускулы преодолевают перегрузку. Силовые
установки корвета все еще работали на полной мощности. Трехкратное ускорение было
неумолимым, как скалы, и ровным, как притяжение звезды. Каждую секунду корабль
уничтожал крупинку антивещества величиной с бактерию, но на круглых ядрах
реактивных масс и металлического водорода появились лишь незаметные царапины.
Значит, корвет в состоянии добраться в любую точку системы максимум за десять дней.
Можно даже увеличить скорость, но это приведет к перегрузке двигателей. Это был
непреложный факт.
Еще один факт состоял в том, что у Клавейна был некий замысел.
Корвет оснащен новейшими толкающими двигателями-аннигиляторами.
Демархисты не могут даже мечтать о чем-то подобном. Да, этим движкам было далеко до
настоящих Двигателей Конджойнеров. Они бы не смогли разгонять миллионотонные
звездолеты до субсветовой скорости, однако обладали одним значительным тактическим
преимуществом: судно с таким двигателем невозможно обнаружить по излучению
нейтрино. После того, как Клавейн отключил все обычные преобразователи, маленькое
судно мог выдать только раскаленный язык релятивистских частиц, который вырывался
из сопел. Но этот "хвост" - узкий, как клинок рапиры, - почти не рассеивается, а
потому заметить его можно лишь в узком конусе и на небольшом расстоянии от кормы.
Расширяясь, выброс одновременно слабеет, подобно пламени свечи. Лишь наблюдатель,
который оказался очень близко к оси эмиссии, способен зафиксировать достаточное
количество протонов, чтобы точно определить местоположение корвета. Стоит конусу
отклониться на несколько градусов, и луч снова станет слишком рассеянным, чтоб выдать
его.
Но отклонение луча означает изменение курса. Материнское Гнездо не ожидает, что
он будет менять курс. Тем более - после того, как выйдет на минимальную временную
траекторию к Эпсилону Эридана, а затем и к Йеллоустоуну, который движется по своей
тесной, жаркой орбите вокруг этой звезды. На это потребуется не больше двенадцати
дней. А куда ему деваться? Корвет не сможет достичь другой системы, он вряд ли дотянет
даже до кометного ореола. Остальной мир Эпсилон Эридана, за исключением
Йеллоустоуна, до сих пор под находится под номинальным контролем Демархистов.
Контроль носит весьма условный характер, но эти параноики обстреляют корвет, даже
если Клавейн заявит, что намерен предложить им секретную тактическую информацию.
Клавейн все это знал. И еще до того, как воткнуть пьезо-нож в свою перчатку, разработал
план - возможно, не самый элегантный в его карьере и вряд ли гарантирующий успех, но
можно ли было придумать лучшее за несколько минут? Сейчас Клавейн пересмотрел эту
идею, и ничего другого в голову не пришло.
Все, что ему требовалось - это немного веры.
"Я хочу знать, что со мной произошло".
Медики посмотрели на нее, затем переглянулись. Она почти чувствовала
постоянный гул их мыслей - они потрескивали в воздухе, словно электрические разряды
в ионизированном воздухе во время грозы.
Первый хирург излучал спокойствие и уверенность.
(Скейд...)
"Повторяю, я хочу знать, что со мной случилось".
(Ты жива. Ты перенесла ранение, но смогла выжить. Необходимо...)
Спокойствие хирурга дрогнуло.
"Необходимо что?"
(Необходимо определенное лечение. Но все можно восстановить.)
По какой-то причине она не могла видеть их сознания. Для большинства
Объединившихся проснуться с ощущением такой изоляции означало бы испытать
глубокое потрясение. Но Скейд была способна такое пережить. Она переносила свое
состояние стоически, напоминая себе, что переживала подобную изоляцию во время
каждого заседания Закрытого Совета. Они заканчивались, и это тоже закончится. Дело
только во времени, пока...
"Что-то с моими имплантантами"?
(С ними все в порядке.)
Она знала, что хирурга зовут Дельмар.
"Тогда почему меня изолировали?"
Еще не послав вопрос, Скейд догадалась, каков будет. Потому что они не хотят,
чтобы она увидела себя глазами врачей. И потому что они не хотят открыть ей всю правду
о том, что произошло.
(Скейд...)
"Неважно... я знаю. Зачем вы меня разбудили?"
(Кое-кто хочет с тобой поговорить.)
Головой двигать было невозможно - только глазами. Сквозь дымку бокового
зрения Скейд увидела, как Ремонтуа приближается к кровати - или столу, или
хирургической кушетке - на котором она лежит. На Ремонтуа был медицинский халат -
белый, как электрическая искра, заставляющий белизну палаты казаться тусклой. Голова
гостя - странным образом разъединенная сфера - клонился в ее сторону. Роботымедики
с изогнутыми шеями лебедей расступались, пропуская его вперед. Хирург
скрестил руки на груди, его взгляд выражал сильное неодобрение. Остальные врачи
вежливо удалились, оставив их троих в палате.
Скейд посмотрела на свои ноги, но не увидела ничего, кроме расплывчатой белизны,
что вполне могло быть иллюзией. Раздавалось слабое жужжание, но в палате это было
вполне уместно.
Ремонтуа присел рядом с ней.
(Как много ты помнишь?)
"Скажи, что произошло, а я тебе скажу, сколько помню, хорошо?"
Он оглянулся на хирурга, позволив Скейд слышать мысли, которые посылал ему.
(Боюсь, вам придется нас покинуть. И вашим машинам тоже: я уверен, у них есть
записывающие устройства.)
(Мы оставим вас наедине ровно на пять минут. Этого будет достаточно?)
(Я должен уложиться, не так ли?)
Ремонтуа кивнул головой и улыбнулся, наблюдая, как Дельмар выпроваживает
роботов из палаты. Их лебединые шеи элегантно изгибались, чтобы не задеть дверной
проем.
(Прошу прощения...)
(Пять минут, Ремонтуа.)
Скейд снова попыталась пошевелить головой, но безрезультатно.
"Подвинься ближе. Я тебя плохо вижу. Они не покажут мне, что произошло".
(Помнишь комету? Клавейн был с нами. Ты показывала ему корабли, которые там
спрятаны.)
"Я помню".
(Он угнал корвет, прежде чем мы успели подняться на борт. Шаттл еще стоял на
якорях.)
Скейд помнила, что брала Клавейна на комету, но остальное пока ускользало.
"И он улетел?"
(Да, но об этом позже. Проблема в том, что произошло во время его побега. Клавейн
запустил двигатели, и корвет разорвал якорные тросы. Они хлестнули по поверхности
кометы. К сожалению, один из них тебя зацепил.)
По этому поводу было трудно что-то сказать, хотя с самого момента пробуждения
она знала: произошло что-то серьезное.
"Зацепил меня?"
(Тебя ранило, Скейд. Очень тяжело. Если бы ты не была Объединившейся, и
имплантанты не помогли бы твоему телу справиться с шоком, то очень вероятно, все
закончилось бы летальным исходом. Несмотря на все защитные системы скафандра.)
"Покажи мне, черт подери".
(Я бы показал, но в палате нет ни одного зеркала. А неврологическую блокаду
Дельмара мне не пробить.)
"Тогда опиши. Опиши это, Ремонтуа!"
(Я пришел не за этим, Скейд... Очень скоро Дельмар вернет тебя в состояние
восстановительной комы, и когда ты проснешься в следующий раз, то будешь уже
здорова. Мне нужно спросить насчет Клавейна.)
Скейд ненадолго отпихнула свое неуемное любопытство в дальний угол.
"Полагаю, он мертв?"
(На самом деле, ег
...Закладка в соц.сетях
