Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
...... - пробормотал он, протискиваясь мимо одного из
контейнеров. - Дай мне хоть какую-нибудь сраную подсказку...
- Удалось ли вам найти неполадку? - загремел в наушниках голос субличности
корабля. - Возможность продолжения миссии внушает серьезное беспокойство.
- Нет. Заткнись. Мне надо подумать.
- Повторяю. Возможность продолжения миссии...
- Заткнись, мать твою в черную дыру!
В переднем конце "стручка" виднелся просвет. До сих пор Ксавьер не удостаивал
своим вниманием пассажиров грузовоза, но сейчас увидел нечто совершенно
неожиданное. То, что находилось внутри, напоминало крылатую лошадь - правда, у
лошадей, даже крылатых, не бывает человеческих лиц, да еще женских. На миг их глаза
встретились, и Ксавьер поспешно отвернулся.
Он подключился к другому порту. Может, хоть на этот раз получится найти какуюнибудь
зацепку? Может быть, на самом деле навигационная система в полном порядке,
просто глючит диагностическая "паутина"? Как у того грузовоза, что прибыл на
автопилоте с Отеля Амнезии? Ксавьер покосился в нижний правый угол дисплея, который
проецировался на лицевой щиток гермошлема. Осталось пять часов десять минут - в том
числе на то, чтобы провести профилактический осмотр и выкинуть это непотребное
корыто обратно в космос. Перспектива хуже не придумаешь.
- Удалось ли вам найти неполадку? Возможность продолжения...
По крайней мере, работа позволяет немного отвлечься. Вынужденный решать
какую-нибудь сложную техническую проблему в условиях цейтнота, он не мог так часто,
как обычно, думать об Антуанетте. Ксавьер рассчитывал, что свыкнется с ее отсутствием,
но этого так и не произошло. Он был категорически против этой маленькой
командировки, но понимал, что уговоры ни к чему не приведут. Для этого у нее самой
должны были появиться достаточно сильные сомнения.
Лю сделал все, что мог. Он сторговался с ремонтной мастерской, где были
свободные места; и "Штормовую Птицу" пригнали в отсек техобслуживания, второй по
величине на Нью-Копенгагене. Наблюдая эту сцену, Антуанетта не находила себе места.
Она была убеждена, что стыковочные захваты не удержат судно с его сотней тысяч тонн
центростремительного веса. Но захваты выдержали, и обезьяны Лю проверили в нем все
до последнего винтика.
Позже, когда работы были закончены, Ксавьер и Антуанетта занялись любовью - в
последний раз перед ее отлетом. Потом она, пятясь, исчезла в люке воздушного шлюза.
Лю следил, как "Штормовая Птица" покидает док и падает вниз - следил, пока она не
превратилась в маленькую, еле заметную точку. На глаза наворачивались слезы.
Некоторое время спустя мастерскую посетил на редкость въедливый представитель
Феррисвильского Конвента, жутковатое сооружение из множества острых углов. Он
несколько часов ползал по всему доку - скорее, просто с целью запугать Ксавьера -
прежде чем потерял всякий интерес, ничего не обнаружив.
Вот и все.
Антуанетта предупреждала, что в зоне военных действий придется поддерживать
радиомолчание. Поэтому поначалу Ксавьер не удивлялся, не получая от нее никаких
известий. Затем в основной сети новостей замелькали туманные сообщения о сражениях в
районе Мандариновой Грезы - газового гиганта, где девушка собиралась похоронить
своего отца. Никто не предполагал, что такое произойдет. Антуанетта надеялась
воспользоваться временным затишьем, которое установилось в этой части системы. В
репортажах не упоминалось о гражданских судах, захваченных в районе конфликта, но
это еще ничего не значило. Возможно, "Штормовая птица" попала под перекрестный
огонь, Антуанетта погибла, и никто об этом не знает, кроме Ксавьера. А может быть,
властям известно о ее гибели, но они не хотят предавать огласке тот факт, что
гражданскому звездолету удалось проникнуть так далеко вглубь Спорного Пространства.
Дни переходили в недели, от Антуанетты по-прежнему не поступало никаких вестей,
и Ксавьер начал думать, что она мертва. Что ж, она погибла с честью, исполняя свой долг
- даже если в этом не было смысла. Можно сказать, это была смерть на поле боя. Она не
позволила бы себе опуститься до того, чтобы цинично отказаться от самой себя. Он
гордился тем, что знал ее, и почти смирился с тем, что никогда больше ее не увидит.
- Необходимо спросить вас снова. Вы нашли...
Ксавьер постучал по манжету, отдавая своему комму приказ отсоединиться от
субличности корабля.
"Пусть эта хрень немного помолчит", - подумал он и взглянул на часы.
Осталось четыре часа сорок пять минут. А он так и не выяснил, в чем проблема.
Фактически, одна-две опрошенных линии, которые еще несколько минут назад выглядели
весьма многообещающе, привели в самый настоящий тупик.
- Чтоб тебя, долбанный кусок де...
На манжете запульсировал зеленый огонек. Ксавьер уставился на него сквозь марево
недовольства и легкой паники. Вот будет круто, если придется прикрыть лавочку - даже
если пока до этого еще не дошло...
Так... получено важное сообщение из-за пределов Карусели Нью-Копенгагена.
Пришло только что, по основной коммуникационной сети Карусели. Аудиозапись,
ответить в реальном времени невозможно... Это могло означать только одно: послание
пришло издалека. Тот, кто его отправил, находился весьма далеко Ржавого Обода. Ксавьер
набрал команду, приказывая комму передать запись на наушники и прокрутить
полностью.
- Ксавьер... Надеюсь, ты получил это послание. Еще я надеюсь, что твоя контора
все еще функционирует, и что тебя в мое отсутствие не завалили заказами. Потому что у
меня к тебе просьба: выкинь всех клиентов к чертовой прабабушке.
- Антуанетта, - вслух пробормотал он, улыбаясь как идиот.
- Сейчас самое главное. Остальное потом, при личной встрече. Я направляюсь
домой, но меня угораздило слегка переборщить с приращением дельты, так что до
Ржавого Обода мне не дотянуть. От тебя требуется добыть спасательный буксир, который
сможет меня разогнать - причем, черт подери, тебе надо поторопиться. Кажется, в доке
Ласло болталась парочка четвертых "Таурусов"? Думаю, для "Штормовой Птицы" хватит
даже одного. Я уверена: после того, как в прошлом году мы довели до ума ДаксАутричем,
они нам по гроб жизни обязаны.
Она сообщила свои координаты и вектор, и предупредила, что в обозначенном
секторе орудуют баньши. Антуанетта была права: она на самом деле двигалась очень
быстро. Это немного удивило Ксавьера, но он решил, что скоро сам все узнает. Хуже
другое: времени у него уже в обрез. Антуанетта тянула с отправкой сообщения до
последней минуты, так что придется в хорошем темпе решать вопрос с "Таурусомчетыре".
В запасе у него полсуток - иначе буксиру будет до нее уже не добраться. После
этого решить проблему станет в десять раз труднее. Ксавьеру придется обращаться за
помощью к слишком крупным шишкам.
Антуанетте нравится, когда жизнь полна опасности, подумал он.
Ксавьер заставил себя сосредоточиться на грузовозе. Решение проблемы с
навигационной системой не приблизилось ни на йоту, но эта задача почему-то больше не
вызывала ощущения колоссальной значимости.
Набрав команду на манжете, Ксавьер восстановил контакт с субличностью
грузовоза, и в уши тут же ворвался дребезжащий голос. Похоже, этот зануда продолжал
говорить без умолку, не беспокоясь о том, слушают его или нет
- ...неполадку? Очень настоятельно рекомендуется исправить эту ошибку в течение
оговоренного периода времени. Невыполнение обязательств по договору о ремонтных
работах повлечет за собой необходимость выплаты компенсации с вашей стороны в
пределах шестидесяти тысяч Феррисов, или в пределах ста двадцати тысяч Феррисов,
если невыполнение бу...
Ксавьер снова отключился и некоторое время наслаждался благословенной
тишиной.
Потом он проворно спустился с рамы грузовоза и обратно, на одну из ремонтных
стоек, подбирая инструменты и сматывая кабель. Успокоения ради последний раз
посмотрел на грузовоз, чтобы убедиться, что не оставил на нем ничего из инструментов.
Нет, все в порядке.
На заляпанной маслом стене дока располагалась панель с откидной крышкой, и он
открыл ее. Внутри выстроились многочисленные контроллеры, кнопки и рычаги -
крупные, наподобие детских игрушек, покрытые жирными пятнами. Одни включали и
выключали электроэнергию и освещение, при помощи других можно было изменять
давление и температуру. Сейчас это было не нужно. Ксавьер выбрал самый большой
рубильник, который возвышался над остальными. Этот ярко-алый рычаг включал
стыковочные крепления.
Лю оглянулся. Черт возьми, это действительно идиотизм. Еще чуть-чуть, какиенибудь
час или два, и неполадка будет обнаружена - по крайней мере, такое не
исключено. И грузовоз отправится своей дорогой. Не придется выплачивать неустойку -
учитывая, что в случае неуплаты мастерская будет опечатана через две недели.
Но могло получиться иначе. Он будет копаться еще пять часов и не найдет способа
решить эту проблему. Тогда ему придется выплатить компенсацию - в пределах ста
двадцати тысяч Феррисов, как любезно заметил грузовой корабль. Можно подумать, ему
стало легче от того, что он узнал этот предел! Но это не самое главное. Этих пяти часов
может не хватить на то, чтобы подготовить спасение Антуанетты.
Что важнее? Выбор очевиден.
Ксавьер сжал алую рукоятку, потянул ее вниз и удовлетворенно почувствовал, как
рубильник со старомодным механическим щелчком занял новое положение. По всему
доку мгновенно вспыхнули оранжевые фонари. В наушниках зазвучал голос системы
сопровождения, предупреждая о необходимости держаться подальше от двигающейся
массы металла.
Зажимы раскрывались один за другим, звонко щелкая, словно допотопный телеграф.
На какую-то секунду корабль завис в пространстве - казалось, его поддерживает какаято
магия. Затем центробежная сила победила, и скелетообразное детище космического
кораблестроения выплыло из ремонтного дока - плавно и элегантно, почти
величественно, как падающая люстра. Ксавьер не смог видеть, как грузовоз удаляется.
Карусель повернулась, и судно скрылось из виду. Конечно, можно увидеть его снова,
дождавшись, пока колесо сделает полный оборот... Но у Ксавьера было слишком много
срочных дел.
Он знал, что судно не пострадает. Как только оно отойдет чуть подальше от НьюКопенгагена,
его немедленно подберет кто-нибудь еще. А еще несколько часов спустя
оно, скорее всего, уже будет идти прежним курсом к Дому Коррекции вместе со своими
пассажирами, чьи мутации не вполне соответствуют последней моде.
Само собой, платить придется по всем статьям. Во-первых, самим пассажирам -
если они поняли, что случилось. Во-вторых, Свифт-Августину - анклаву, который
отправил это судно. Картелю, которому грузовоз принадлежит. И, возможно даже самому
Дому Коррекции за задержку клиентов.
Ну и пошли все они к черту. От Антуанетты пришло послание. И это единственное,
что имеет значение.
Глава 8
Клавейн смотрел на звезды.
Он находился за пределами Материнского Гнезда, совершенно один, и поворачивал
голову то ли вниз, то ли вверх - он не мог понять, на какой стороне кометы оказался. В
пределах видимости не было ни одного человеческого существа, ни одного признака
присутствия людей. Случайный наблюдатель мог подумать, что Клавейна безжалостно
бросили на поверхности кометы на произвол судьбы, не оставив ему ни корабля, ни
провизии, ни защиты. Никому бы и в голову не пришло, что в сердце кометы находится
сложнейший механизм - он ничем не выдавал своего существования.
Комета вращалась довольно медленно. Время от времени на горизонте Клавейн
видел бледную пасть Эпсилон Эридана - более яркую, чем остальные звезды, но
слишком удаленную, чтобы походить на солнце системы. Он чувствовал беспредельный
холод пространства, которое отделяло ее от Материнского Гнезда. Конечно, дистанция в
чистых 100 астрономических единиц* [Астрономическая единица длины, равна среднему
расстоянию Земли от Солнца, 149,6 млн. км. (Прим. перев.)] не сравнима с расстоянием от
звезды до звезды, но даже она до сих пор вызывала дрожь. А что говорить о самом
межзвездном пространстве? Даже сейчас Клавейна не покидало смешанное чувство
благоговения и ужаса, которое охватывало его всякий раз при встрече с будничной
безграничностью космоса.
Внезапно его внимание привлек свет. Вспышка где-то в плоскости эклиптики,
неподалеку от Эридана - настолько слабая, что непонятно, как глаз ее заметил. Вот снова
- колкая, неожиданная искры на пределе видимости. Значит, не показалось... Еще одна,
рядом с предыдущими. Клавейн приказал шлема создать затемнение, чтобы не мешала
разница в яркости, и Эпсилон Эридана мгновенно исчезла за темным диском.
Клавейн понял, что это такое. Космическое сражение, которое происходит в
десятках световых часов от Материнского Гнезда. Похоже, корабли ведут бой в секторе
пространства, ограниченного несколькими световыми минутами, обстреливая друг друга
из тяжелых орудий, использующих релятивистские эффекты. Если бы Клавейн находился
в Материнском Гнезде, можно было бы обратиться к основной базе тактических данных и
запросить информацию о том, кто патрулирует данную часть системы. Правда, база не
сообщит ему ничего такого, что он не сможет вычислить сам.
Вспышка, скорее всего, означает гибель корабля. Или - в данный момент -
пусковой импульс тяжелой электромагнитной пушки, какие в ходу у Демархистов. Это
громоздкое сооружение в виде цилиндра длиной в тысячу километров, снабженное
ускорителями. Пушка заряжается для детонации цепочкой бомб из кобальтового сплава.
Заряд мог разнести орудие на атомы - но не раньше, чем глыбы стабилизированного
металлического водорода размером с танк разгонятся до семидесяти процентов скорости
света, которые вылетят на гребне всесокрушающей волны.
Орудия Объединившихся были не менее мощными, но "вытягивали" активирующие
импульсы напрямую из пространства-времени, что делало количество выстрелов
неограниченным и позволяло и быстрее перенацеливаться. Такие орудия стреляли без
вспышки.
Клавейн знал, что результаты спектроскопического анализа установят
происхождение каждой из этих вспышек. И, пожалуй, он не слишком удивится, узнав, что
большинство из них означало прямое попадание в крейсера Демархистов.
Там гибли враги. Гибли мгновенно - взрывы были столь мощными и быстрыми,
что люди не успевали почувствовать боли, осознать наступление смерти. Но
безболезненная смерть - маленькое утешение. Эскадра Демархистов многочисленна. С
уцелевших звездолетов наблюдают за уничтожением своих товарищей и гадают, кто будет
следующим. Им не узнать, когда заряд вылетит в их направлении и, тем более, когда он
прибудет к цели.
Оттуда, где находился Клавейн, это выглядело как фейерверк над далеким городом.
От знамен Азенкура* [Селение около 60 км южнее Кале (Франция), близ которого во
время Столетней войны 25 октября 1415 войска английского короля Генриха V
разгромили французские войска под командованием коннетабля Ш. д'Альбре. (Прим.
ред.)] до горящей Герники, нестерпимого зарева Нагасаки, подобного блику солнца на
полированном лезвии катаны, жестоких боев в небе над Куполами Тарсиса... До этих
далеких вспышек тяжелых релятивных орудий зари двадцать седьмого века, которые
лупят по звездолетам цвета вороненой стали. Клавейн помнил, что война - это кровавый
кошмар, и не нуждался в напоминаниях. Но издали она завораживала яростной красотой,
от которой леденела кровь.
Вспышки боя перемещались к горизонту. Вскоре они скроются из виду, и никакие
деяния людей не будут пятнать небо.
Клавейн размышлял о том, что услышал от Ремонтуа. Тот - похоже, с молчаливого
согласия Скейд - слегка просветил Клавейна относительно роли, которую собирался ему
отвести Закрытый Совете. Оказывается, его завлекали не просто ради того, чтобы уберечь
от ненужных опасностей. Его собирались задействовать в одной деликатной операции -
в военных действиях за пределами системы Эпсилон Эридана. Речь шла о каких-то
ценных артефактах, которые попали не в те руки.
Что это за артефакты, Ремонтуа не сказал. Он только дал понять, что их возвращение
- следовательно, в свое время они были каким-то образом похищены! - жизненно
необходимо для обеспечения безопасности Материнского Гнезда в будущем. Если
Клавейн желает узнать больше... и если ему следует узнать больше, чтобы и по-прежнему
быть полезным Материнскому Гнезду... то его прямой долг - стать членом Закрытого
Совета. С ума сойти, как все просто! Но сейчас, уединившись на поверхности кометы и
размышляя над тем, что узнал, Клавейн приходил к выводу, что они правы. Его сомнения
отступали под натиском фактов.
Тем не менее, он не мог себя заставить полностью доверять Скейд. Она знает
гораздо больше, и ситуация не изменится, даже если Клавейн войдет в Закрытый Совет.
Да, он станет на одну ступеньку ближе к Внутреннему Кабинету. Но только ближе - кто
знает, сколько их, этих ступенек?
Вспышки снова показались над горизонтом, теперь с противоположной стороны.
Клавейн с дежурным интересом наблюдал за сражением. Сейчас они стали реже. Бой
подходил к концу. Можно уже не сомневаться: Демархисты понесли огромные потери, а
из кораблей Объединившихся не пострадал ни один. Уцелевшие звездолеты противника
поспешно возвратятся на свою базу. Во время этого отступления, похожего на бегство,
они сделают все возможное, чтобы не ввязаться в очередную стычку. Что касается этого
боя, то его еще долго будут использовать в пропагандистских передачах, слегка
приукрасив факты и сдобрив каплей оптимизма. Демархисты потерпели поражение? Что
вы, ни в коем случае! Такое происходило уже тысячи раз, и будет происходить... Только
уже недолго. Враг сдавал позиции. Он сдавал позиции вот уже несколько лет.
Но тогда откуда это беспокойство о будущей безопасности Материнского Гнезда?
У Клавейна был лишь один способ это выяснить.
Робот-перевозчик нашел свою нишу в кольце и с безупречной точностью, на
которую способны только механизмы, влетел туда. Здесь была зона нормальной
гравитации. Покинув платформу перевозчика, Клавейн некоторое время шумно переводил
дух - с непривычки дыхание требовало усилий.
Он шел по изгибающимся коридорам и пандусам, понимая, что движется по дуге.
Здесь находились другие Объединившиеся, но на Клавейна никто не обращал внимания.
Их мысли и чувства словно омывали его. Он знал, какое впечатление производит на
встречных. Только спокойное уважение, почтение - возможно, с легчайшим налетом
сожаления. Основная часть населения ничего не знала о том, что Скейд пытается затащить
его в Закрытый Совет.
Коридоры стали темнее и уже. Суровое однообразие серых стен нарушали
многочисленные кабели, панели и гофрированные трубы, из которых вырывался теплый
воздух. Снизу и из-за стен доносился мерный рокот машин. Тусклый свет чуть заметно
мигал. Клавейн так и не понял, в каком месте он словно прошел через запретную дверь.
По общему впечатлению, тот, кто незнаком с этой частью колеса, может легко
заблудиться в этой полузаброшенной секции. Не многие забредали так далеко,
большинство предпочитало перемещаться по более обжитой территории.
Клавейн шел дальше. Он уже достиг той части кольца, которая не упоминалась ни в
одном чертеже или карте. Впереди была бронзово-зеленая выпуклая поверхность,
похожая на вытянутое в овал полушарие - ни маркировки, ни охранных систем. Похоже,
большинство обитателей Материнского Гнезда даже не догадывались о ее существовании.
Рядом находилось железное колесо с толстым ободом и тремя планками-спицами.
Клавейн ухватился за две из них и потянул. Поначалу колесо не шевелилось - никто не
спускался сюда в течение долгого времени, - потом подалось. Следующий оборот уже не
потребовал усилий. Громоздкая дверь-полусфера легко распахнулась наружу,
покрывшись каплями конденсата и смазки. По мере того как Клавейн вращал колесо,
дверь отходила наружу и в сторону, открывая проход. Теперь она походила на
сплюснутый поршень, боковые стороны которого отполировали до яркого блеска ради
герметичности.
За дверью открывалось еще более темное пространство. Клавейн перешагнул через
полуметровый комингс* [Окаймление люка или двери в корпусе судна. (Прим. перев.)],
приседая, чтобы не удариться головой, и случайно коснулся металла. Пальцы обожгло
холодом, и он некоторое время дышал на них, пока чувствительность не восстановилась.
Оказавшись внутри, Клавейн обнаружил второе колесо и начал поворачивать его,
снова закрывая дверь. На этот раз он натянул рукава на руки, защищая пальцы от
ледяного металла. Несколько шагов в темноту - и вокруг тускло засветились бледнозеленые
огни.
Камера была огромной, низкой и вытянутой, как древний пороховой склад. Стены
выгибались, образуя арки, повторяющие изгиб огромного кольца - одного из тех, что
составляли Материнское Гнездо. Поодаль один за другим тянулись ряды криогенных
склепов.
Клавейн точно знал, сколько их. Сто семнадцать. Сто семнадцать человек вернулись
из Глубокого космоса на корабле Галианы, и ни у одного не было надежды на спасение.
Многие останки оказались настолько изуродованы, что разделить их удалось лишь с
помощью генетической идентификации. Но, тем не менее, в каком бы состоянии ни
находился погибший, после опознания его помещали в отдельный саркофаг.
Он шел между рядами, гулко стуча подошвами ботинок по рифленому полу.
Саркофаги издавали тихое гудение. Они по-прежнему работали - просто потому, что
мертвым лучше было оставаться замороженными. Непохоже, что в останках затаились
Волки. По крайней мере, признаков их активности не наблюдалось - разумеется, за
исключением одного саркофага. Однако кто гарантирует, что отдельные паразиты не
прячутся где-то, до сих пор не обнаруженные? Тела можно было кремировать, но тогда
исключалась всякая возможность узнать хоть что-нибудь о Волках. Материнское Гнездо,
как всегда, проявляло осмотрительность.
Клавейн приблизился к криогенному склепу, где лежала Галиана - он стоял
отдельно от остальных, на возвышающемся пьедестале с наклонной плоскостью.
Ржавчина, разъевшая металл, напоминала замысловатые арабески, вырезанные в камне.
Клавейну представилась сказочная королева - отважная, горячо любимая своими
подданными, которая защищала их до конца, а теперь спит мертвым сном, окруженная
верными рыцарями, советниками и фрейлинами. Крышка саркофага была
полупрозрачной, и черты Галианы проступали под ней неясным силуэтом - Клавейн мог
разглядеть ее еще до того, как подошел вплотную. Весь ее вид говорил о том, что она
достойно приняла свою судьбу. Руки сложены на груди, подбородок приподнят - его
благородные очертания выдавали сильный характер. Лоб не омрачала ни одна морщинка
беспокойства: казалось, Галиана просто спит. Длинные волосы, угольно-черные с
серебряными прядями, волнами обрамляли лицо, кожу усеивали миллиарды мерцающих
кристалликов льда, переливаясь от голубого и розового до бледно-зеленого, стоило
поглядеть чуть иначе. Даже в смерти Галиана сохраняла изысканную, утонченную красоту
- даже если сейчас это была красота статуи, вырезанной из сахарной глыбы.
Клавейну хотелось рыдать.
Он коснулся холодной крышки, и пальцы скользнули по поверхности, оставляя
четыре едва заметных полоски. Он тысячу раз представлял себе слова, которые скажет ей,
если она когда-нибудь вырвется из хватки Волка. С момента возвращения Галиану
"отогревали" лишь однажды. Но это не значит, что ее не оживят снова, спустя годы или
века. Интересно, думал Клавейн, вспомнит ли она его? Вспомнит ли о том, чем он делился
с ней? Вспомнит ли Фелку, которая фактически была ей дочерью?
Какой смысл думать об этом? Клавейн знал, что уже никогда с ней не заговорит.
- Я решился, - произнес он, выдыхая в неподвижный воздух облако пара. - Не
уверен, что ты это одобришь. Ты же всегда была против существования чего-то подобного
Закрытому Совету. Говорят, этого потребовала война. Так же, как необходимость
соблюдать оперативную секретность заставила разделить наши сознания. Но Совет
существовал еще до того, как началась война. У нас всегда были секреты, даже от самих
себя.
Его пальцы совсем замерзли.
- Я делаю это. Просто подозреваю, что должно произойти нечто ужасное. Если это
можно предотвратить, я сделаю все, что смогу. Если нельзя - сделаю все возможное,
чтобы Материнское Гнездо вышло из этой катастрофы с минимальными потерями, что бы
там не ожидалось. Но я почти ничего не смогу сделать, пока не войду в Совет. Мне
никогда не было так трудно идти к победе, Галиана. Мне кажется, на моем месте ты бы
чувствовала то же самое. Ты всегда с подозрением относилась к вещам, которые казались
слишком простыми, потому что за этой простотой могло что-то скрываться. Мне ли о том
не знать. Ведь я как-то угодил в одну из твоих ловушек.
Клавейн поежился. Внезапно он почувствовал, что очень замерз. И что за ним
наблюдают.
- Галиана, - сказал он - наверно, слишком торопливо, - я вынужден так
поступить. Я вынужден сделать то, чего добивается Скейд, хорошо это или плохо. Я
просто надеюсь, что ты меня поймешь.
- Она поймет.
Клавейн резко обернулся - но, еще не завершив движения, узнал голос и понял, что
беспокоиться не о чем.
- Фелка...
У него словно гора с плеч свалилась.
- Как ты меня нашла?
- Я предполагала, что ты сюда спустишься. Ты всегда оставлял последнее слово за
Галианой.
Она прошла в склеп совершенно беззвучно. Сейчас Клавейн заметил, что дверь
наполовину открыта. Вот почему стало так холодно! Как только герметичность
нарушилась, по помещению начал гулять сквозняк.
- Не понимаю, зачем я здесь, - сказал Клавейн. - Знаю, что она мертва.
- Она - твоя совесть.
- Потому я и любил ее.
- Мы все ее любили. Поэтому кажется, что она до сих пор жива и ведет нас, -
Фелка подошла совсем близко. - То, что ты здесь - это правильно. Я не стану из-за
этого хуже о тебе думать или меньше уважать тебя.
- Думаю, я знаю, что должен сделать.
Она кивнула, словно Клавейн сообщил ей точное время.
- Ладно, идем отсюда. Для живых здесь слишком холодно. Галиана не будет
против.
Следом за Фелкой Клавейн направился к выходу.
Оказавшись снаружи, он крепко закрутил к
...Закладка в соц.сетях
