Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
...я никто
второй раз не смотрит. А я на этой планете самая желанная добыча для тех, кто ищет
преступников - ну, Овод не в счет.
Инквизитор, которая когда-то называла себя Аной Хоури, наконец отважилась на
эксперимент и попробовала похожее на патоку варево, которую здесь почему-то называли
"кофе".
- Тебе повезло, Илиа. Поэтому ты и сбила со следа кое-кого из спецагентов... -
она прервалась и огляделась по сторонам, по-прежнему чувствуя себя участницей какогото
дурацкого спектакля. - Можно звать тебя "Илиа"?
- Именно так я себя и называю. А "Вольеву" лучше оставить до лучших времен. Не
стоит искушать судьбу.
- Конечно. Полагаю, мне следовало сказать... - она не удержалась и снова
огляделась. - Рада тебя видеть, Илиа. Если я скажу что-то другое, получится вранье.
- Я по тебе тоже соскучилась. Подумать только, однажды мы чуть друг друга не
убили. Но все обиды, само собой, забыты.
- Я начала волноваться, ты слишком долго не выходила на связь.
- У меня были серьезные причины, чтобы лечь на дно. Веришь?
- Конечно. Как же иначе.
В течение некоторого времени обе молчали. Хоури снова осмелилась посмотреть на
себя со стороны и обнаружила, что вспоминает, как начиналась авантюрная игра, в
которую они до сих пор играли. Они придумывали все сами, удивляя друг друга
стойкостью нервов и способностью обманывать окружающих. Вместе подруги составляли
очень сильную пару. Но однажды им стало ясно, что для максимальной эффективности
лучше работать поодиночке.
Хоури нарушила молчание, когда почувствовала, что больше не в состоянии ждать.
- Что стряслось, Илиа? Хорошие новости? Или плохие?
- Зная мой стиль, что ты сама скажешь?
- Предлагаешь погадать на кофейной гуще. Скверные новости? Точнее, очень
скверные...
- Угадала с первой попытки.
- Это... Подавляющие, да?
- Извини. Я чертовски предсказуема, а ты снова попала в точку.
- Они здесь?
- Думаю, да, - Вольева немного понизила голос. - В любом случае, что-то
случилось. Я сама видела.
- Расскажи.
Илиа заговорила еще тише, хотя такое казалось невозможным. Хоури приходилось
напрягать слух, чтобы разбирать слова.
- Машины, Ана, огромные и черные. Они вошли в систему. Я не видела этих
тварей, пока они не оказались здесь. Просто появились, и все...
Когда-то Хоури довелось прикоснуться к сознанию этих машин и ощутить яростный
хищный холод, который исходил от их древних воспоминаний. Это было сознание своры,
старой как мир, терпеливо поджидающей в темноте. Оно напоминало лабиринт -
скудный разум, почти на грани инстинкта, не отягощенный чувствами и эмоциями. Их вой
пронизывал молчание просторов Галактики. Перекликаясь, они собирались в
бесчисленный рой, стоило кровавому запаху жизни потревожить их ледяной сон.
- О господи.
- Мы не можем сказать, что не ожидали их, Ана. С тех пор как Силвесту
приспичило покопаться в вещах, в которых он ничего не смыслил, это стало вопросом
только "где" и "когда".
Хоури пристально посмотрела на подругу. Интересно, с чего ей почудилось, что в
помещении похолодало градусов на десять-пятнадцать. Напуганная, исполненная
ненависти, Триумвир вдруг показалась ей тщедушной и чуть неряшливой, как бездомная
нищенка. Коротко стриженная седеющая шевелюра обрамляла округлое, с жесткими
глазами, лицо, которое выдавало примесь монгольской крови. Не слишком внушительно
для вестника судьбы.
- Я боюсь, Илиа.
- Понимаю, у тебя все основания бояться. Но попробуй не показывать этого,
хорошо? Мы не хотим перепугать местных жителей - пока.
- Что мы можем предпринять?
- Против Подавляющих? - Вольева, прищурясь, посмотрела через очки и чуть
нахмурилась, словно впервые серьезно задумалась о предмете их разговора. - Не знаю.
Амарантяне в этом не слишком преуспели.
- Мы не бескрылые птицы.
- Нет, мы люди - бич Галактики... или нечто подобное. Не знаю, Ана,
действительно не знаю. Если бы только я и ты... Можно уговорить корабль, то есть
Капитана, выбраться из своей раковины. Тогда мы могли бы, по крайней мере, бежать
отсюда. Даже попробовать воспользоваться орудиями, если это что-то изменит.
Хоури вздрогнула.
- Но если все получится, если мы сможем бежать, это все равно не поможет
Ресургему, верно?
- Нет. И... Не знаю как ты, Ана, но я принимаю вещи такими, как они есть.
- Сколько у нас времени?
- Знаешь, забавно. Подавляющие могли уже сто раз уничтожить Ресургем, если бы
захотели - если даже для наших технологий это не проблема. Я очень сомневаюсь, что
это проблема для них.
- Возможно, они пришли не для того, чтобы убить нас, в конце концов.
Вольева сделала аккуратный глоток.
- Может быть... просто может быть.
В сердце кипящего скопления черных машин процессоры, которые никогда не
ощущали себя чем-то обособленным, определили, что интеллект надзирателя
необходимо разогнать до уровня самоосознания.
Принять такое решение было нелегко. Обычно зачистка происходила до
пробуждения той самой вещи, которую машины были обязаны подавлять. Но на этот
раз планетная система оказалась проблематичной. Записи показывали, что зачистки
проводились здесь и ранее, четыре с половиной тысячи чистых Галактических оборотов
назад. Тот факт, что машинам пришлось вернуться, указывал на явную необходимость
использования дополнительных средств.
Роль надзирателя состояла в том, чтобы работать с именно такими случаями.
Вторую зачистку нельзя было проводить теми же мерами, что и первую. Прискорбно, но
опыт показывал, что лучший способ уничтожить разум - это использовать толику
разума. Когда зачистка заканчивалась, он мгновенно возвращался в исходное состояние, и
его дочерние споры очищались - этот процесс мог потребовать еще двух тысяч
Галактических оборотов, то есть полумиллиона лет. Надзиратель затихал, его
самосознание сворачивалось, пока в нем снова не появлялось необходимости.
Чего могло никогда не произойти.
Надзиратель никогда не спрашивал о работе. Он только знал, что несомненно
действует на благо сознательной жизни. И, по большому счету, его совершенно не
интересовало, что кризис, который он предотвращал - кризис, который в будущем мог
перерасти в неуправляемую катастрофу космического масштаба, если позволить
разумной жизни распространяться - будет продолжаться полных тринадцать полных
Оборотов - три миллиарда лет.
Это не важно.
Время ничего не значило для Подавляющих.
Глава 7
(Скейд? Боюсь, у нас опять проблемы.)
"Что случилось?"
(Вход в "состояние два".)
"Сколько оно длилось?"
(Несколько миллисекунд. Однако этого оказалось достаточно.)
Скейд и старший механик по двигателям скрючились в тесном отсеке с черными
стенами, почти на самой корме "Ночной Тени", которая стояла в ангаре Материнского
Гнезда. Чтобы втиснуться в отсек, им пришлось согнуться в три погибели и прижать
колени к груди. Не самая удобная поза, но в один из визитов Скейд с удивлением
обнаружила в ней некий комфорт, и первое впечатление сменилось спокойствием,
достойным дзен-буддиста. Она поняла, что может целыми днями находиться в этом
немилосердно тесном закутке - что и происходило в настоящий момент. За стенами
размещались сложные и перепутанные элементы аппаратуры - множество узких щелей и
отверстий позволяло их разглядеть. Только здесь можно было производить прямой
контроль и точную настройку устройств - здесь, где находились самые примитивные
органы связи с нормальной сетью, которая управляла кораблем.
"Тело еще там?"
(Да.)
"Я бы хотела на него взглянуть".
(То, что осталось, выглядит весьма плачевно.)
Тем не менее, спутник Скейд отсоединил свой порт и начал боком, точно краб,
выбираться из отсека. Скейд последовала за ним. Они ползли из рукава в рукав, время от
времени двигаясь очень осторожно, чтобы не зацепиться за выступающие детали. И вся
эта сложнейшая машинерия, которая окружала их со всех сторон, оказывала слабое, но
несомненное воздействие на само пространство-время, сквозь который двигалась.
Никто, включая Скейд, не имел даже примерного представления о том, как работают
эти машины. Кое-кто высказывал догадки, иногда прекрасно обоснованные и
правдоподобные, но, по правде говоря, ни одна концепция не могла заполнить зияющую
пропасть незнания. Многое из того, что Скейд знала о машинах, было почерпнуто из
документов, где описывались конкретные случаи и эффекты, но выказывалось очень
слабое понимание физики процессов, которые определяли поведение механизмов. Скейд
знала, что машины в процессе функционирования имели склонность проходить несколько
строго определенных состояний, каждое из которых сопровождалось небольшими
изменениями параметров локальной метрики. Но эти фазы жестко не разграничивались.
Кроме того, было известно, что для каждого устройства существовал свой набор
параметров, и они различались очень сильно. Отсюда вытекала проблема несовпадения
геометрии поля и мучительная сложность возвращения системы в стабильное состояние...
"Ты сказал, "состояние два"? Тогда в каком режиме они действовали до
эксперимента?"
("Состояние один", согласно инструкции. Мы убрали одно из нелинейных полей.)
"Что случилось? Паралич сердца, как в прошлый раз?"
(Нет. Не думаю, что главной причиной смерти был паралич сердца. Как я уже
говорил, там мало что осталось.)
Скейд и техник ползли вперед, извиваясь в узких извилистых червоточинах между
узлами установки. Сейчас поле находилось в "состоянии ноль", и никаких
психологических эффектов не возникало. Но Скейд так и не могла избавиться от чувства,
что в окружающем пространстве что-то не так. Какой-то внутренний голос недовольно
ворчал, что в любую минуту мир может снова выйти из состояния равновесия. Она знала,
что это иллюзия: ей уже пришлось воспользоваться высокочувствительными вакуумквантовыми
зондами, чтобы обнаружить влияние устройств. Но ощущение осталось.
(Вот мы и на месте.)
Скейд огляделась. Они выбрались в некую полость - одну из самых просторных в
недрах устройства. Черные фестончатые стены камеры, такой просторной, что в ней
можно было стоять, усеивало множество слотов и вводных портов.
"Здесь все и произошло?"
(Да. В этом месте показания поля оказались самыми высокими.)
"Я не вижу тела".
(Приглядись повнимательнее.)
Проследив направление его взгляда, устремленного на небольшой участок стены,
Скейд приблизилась, протянула руку, обтянутую перчаткой и коснулась покрытия
кончиком пальца. То, что выглядело таким же блестящим и черным, как и вся поверхность
камеры, напоминало мякоть плода и окрасило перчатку в алый цвет. Стена была
облеплена слоем какого-то вещества примерно в четверть дюйма толщиной.
"Пожалуйста, скажи мне, что это не то, о чем я подумала".
(Боюсь, как раз именно оно.)
Скейд ощупала алую субстанцию. Вещество было достаточную вязким, чтобы
образовать единую клейкую массу даже в невесомости. Время от времени рука
натыкалась на какие-то твердые вкрапления - то ли куски костей, то ли обломки
механизмов, но ни одно из них не превышало размером пиктограмму.
"Расскажи мне, как это случилось".
(Он находился рядом с фокусом поля. "Состояние два" сохранялось не больше
мгновения, но этого оказалось достаточно. Любое движение могло стать роковым - даже
непроизвольное вздрагивание. Может, он был уже мертв, когда его размазало по стене.)
"Как быстро он двигался"?
(Несколько километров в секунду, можно не сомневаться).
"Надеюсь, ему было не больно. Ты почувствовал, как его ударило"?
(Через корабль. Как будто взорвалась маленькая бомба.)
Скейд приказала перчаткам очиститься, и пятно перетекло обратно на стену.
Клавейн мог смотреть на подобные сцены совершенно спокойно. За время своей
солдатской службы он достаточно насмотрелся на всякие ужасы, чтобы обзавестись
мощной психологической броней. Как бы ей хотелось позаимствовать у него эту
способность - хотя бы отчасти! Скейд довелось участвовать в боях лишь опосредованно
- за исключением пары случаев.
(Скейд?)
Гребень, похоже, выдал ее чувства.
"Не волнуйся за меня. Просто выясни, что произошло, и убедись в том, что такое
больше не повторится".
(А программа тестирования?)
"Разумеется, программу надо продолжать. А пока наведи здесь чистоту".
Фелка проплыла в другую камеру своего обиталища. Вместо инструментов к ее
поясу было привязано множество маленьких металлических клеток. Нежно позванивая,
они двигались вместе с ней, точно спутники, окружившие планету. В каждой клетке
находился выводок белых мышей, которые копошились и фыркали, как ни в чем не
бывало. Фелка тоже не обращала на них внимания. Она не держала их в клетках подолгу.
Мыши хорошо питались, а вскоре им предстояло обрести что-то вроде свободы.
Фелка нырнула в сумрак. Темноту нарушало лишь слабое сияние, которое
проникало из соседней комнаты через извилистый цилиндрический переход с
полированными деревянными стенами цвета жженой карамели. Нащупав на стене
ультрафиолетовую лампу, Фелка включила ее.
Одна из стен комнаты - Фелка никогда не задавалась вопросом, где находится пол,
а где потолок - была закрыта бутылочно-зеленым стеклом. За ним находилось нечто, на
первый взгляд напоминающее миниатюрный водопровод - хитросплетение извилистых
труб, стоков, сальников, клапанов и насосов. Диагонали и пролеты соединяли их в
лабиринт, связывая между собой сферы, назначение которых было трудно понять. Трубы
и каналы имели только три деревянных стенки, четвертую образовывало стекло, таким
образом, все, что двигалось или протекало внутри, можно было видеть снаружи.
Фелка уже поместила в систему около дюжины мышей. Зверьки попадали внутрь
через маленькую дверцу, расположенную с краю стекла, которая открывалась только в
одну сторону. Они быстро добирались до ближайшей развилки и выбирали каждый свое
направление, и теперь рассеялись по всему лабиринту. Казалось, невесомость не вызывала
у мышек ни малейшего беспокойства. Их коготки достаточно крепко цеплялись за
деревянную поверхность трубок, чтобы зверьки могли свободно бегать в любом
направлении. Наиболее сообразительные научились даже скользить по трубам, сводя к
минимуму трение о их поверхность. Но редко какой мыши удавалось освоить такой трюк,
не проведя в лабиринте несколько часов.
Подтянув одну из клеток, Фелка открыла ее. Три белых мыши, заключенные внутри,
скользнули в лабиринт и тут же разбежались. Похоже, они действительно обрадовались
освобождению.
Фелка ждала. Рано или поздно одна из мышей пробежит через лючок или клапан,
соединенный с высокочувствительной системой подпружиненных деревянных рычагов.
Как только мышь заденет заслонку, рычаги придут в движение, передавая толчок по всему
лабиринту, закрывая или открывая дверцы в паре метров от того места, где они были
изначально. Другая мышь, пробираясь через отдаленную часть лабиринта, неожиданно
обнаружит, что проход, который был на этом месте, куда-то исчез. Ей придется принять
решение, в чем раньше не было необходимости. Она ощутит беспокойство, которое еще
никогда не возникало в ее маленьком мозгу. Возможно, что выбор, который она сделает, в
действие еще одну хитрую систему рычагов, что тоже отразится на каком-то секторе
лабиринта. Паря в центре камеры, Фелка наблюдала, как это происходит. Деревянный
лабиринт непрерывно и непредсказуемо изменялся, причем эти изменения производили
сами мыши. Зрелище было весьма увлекательным.
Правда, Фелке оно уже начинало надоедать. Лабиринт был только первым шагом.
Она смотрела на лабиринт из полумрака, который нарушал лишь свет ультрафиолетовой
лампы. У мышей присутствовал ген, который заставлял их шерстку светиться в
ультрафиолете. Сквозь стекло было хорошо видно, как по лабиринту ползают яркопурпурные
комочки. Фелка сосредоточенно наблюдала за ними, но ее интерес заметно
ослабевал.
Лабиринт был ее изобретением от начала и до конца. Она сама проектировала и
разрабатывала деревянные приспособления. Светящиеся мыши тоже были ее работой,
хотя по сравнению со всеми уловками и приманками, без которых ловушки и рычаги не
могли работать должным образом, это могло показаться детской забавой. Какое-то время
ей даже казалось, что результат стоит усилий.
Сложности - вот то немногое, что всегда интересовало Фелку. Первым из миров,
который они с Клавейном и Галианой покинули Марс на самом первом из своих
субсветовиков, была Диадема. Там им довелось исследовать огромные кристаллические
организмы, которым требовались целые годы на то, чтобы выразить единственное
подобие мысли. Роль нервных импульсов выполняли неразумные черные черви,
ползающие по подвижным аксонам* [Отросток нейрона, проводящий импульс к
иннервируемым органам и другим нервным клеткам. (Прим. перев.)] сети ледяных
нервных каналов, которые пронизывали глетчер, не имеющий возраста.
Клавейн и Галиана отстранили Фелку от изучения ледника Диадемы, и она никогда
до конца не простила им этого. Потом она познакомилась с целым рядом подобных
систем, где сложность проявлялась в непредсказуемом сочетании простейших элементов.
Она собрала бессчетное количество компьютерных симуляций, но по-прежнему
сомневалась, что ухватила суть проблемы. Если ее система внезапно оказывалась
слишком сложной - а подобное нередко случалось - Фелка не могла избавиться от
ощущения, что непроизвольно заложила это с самого начала. Мыши были достижением
другого рода. Она отказалась от цифры и воспользовалась аналогом.
Первая машина, которую она попыталась построить, работала на воде. Ее
вдохновили чертежи экспериментального образца, который обнаружился в электронных
архивах Материнского Гнезда. Несколько веков назад, задолго до эпохи
Транспросвещения, кто-то создал аналоговый компьютер, который должен был
моделировать денежные потоки в экономической системе. Машина состояла из
стеклянных деталей - изогнутых трубочек, клапанов и тонко уравновешенных
маятников. При помощи подкрашенных жидкостей она отражала различные рыночные
процессы и финансовые параметры: уровень спроса, инфляцию, торговые дефициты и
прочее. Бурля и выплескивая жидкость, машина просчитывая ужасающе сложные
интегральные уравнения механической силой жидкости.
Фелка была потрясена. Она создала свою машину по образу и подобию, добавив
несколько хитрых приспособлений собственного изобретения. Некоторое время
устройство занимало ее, но в его поведении лишь изредка проявлялась
непредсказуемость. Машина была безбожно детерминистична, чтобы вызывать подлинное
удивление.
Теперь появились мыши. Они были воплощением случайности, носителями хаоса.
Благодаря этому работало новое творение Фелки: их беспорядочная беготня заставляла
его переходить из одного состояния в другое. Сложная система рычагов, переключателей,
переходов и соединений изменяла лабиринт. Он непрерывно мутировал, проходя через
фазы - головоломные многомерные математические пространства всех возможных
конфигураций. В этом пространстве время от времени возникали точки притяжения,
которые, подобно планетом и звездам, создавали "лунки" на гладком листе пространствавремени.
Когда лабиринт начинал стягиваться к одной из таких лунок, это напоминало
движение по орбите. Параметры системы ритмично изменялось, словно она совершала
колебания, пока что-нибудь - встроенная нестабильность или внешний толчок - не
выводило ее из этого состояния. Обычно для этого было достаточно поместить в лабиринт
еще одну мышь.
Однажды система неожиданно сосредоточилась вокруг одной из точек притяжения,
так что мыши стали получать больше корма, чем обычно. Это заинтересовало Фелку.
Неужели зверьки, действуя наугад и будучи не в состоянии договориться о
сотрудничестве, нашли способ управлять лабиринтом, обнаружив необходимую точку
притяжения? Если подобное произойдет еще раз, это можно считать признаком перехода
на новый уровень.
Это действительно случилось еще раз. Но и только. С тех пор подопытная группа
мышей так и не смогла повторить свое достижение. Фелка поместила в лабиринт еще
несколько грызунов, но они только все запутали, создавая другие точки притяжения, и в
результате ничего интересного не происходило.
Фелка еще не закончила экспериментировать с этой моделью. До сих пор в
лабиринте оставалось несколько участков, назначения которых ей не удалось полностью
понять. Пока они существовали, система представляла для нее интерес. Но где-то на
задворках сознания уже появился страх. Она знала, она почти не сомневалась: лабиринт
будет занимать ее не слишком долго.
В лабиринте раздавались пощелкивания и приглушенные удары - точно в
напольных прадедушкиных часах, которые вот-вот начнут бить полночь. Фелка слышала,
как хлопают крошечные дверцы, закрываясь и открываясь. Детали лабиринта плохо
просматривались даже через стекло, но перебежки мышей позволяли увидеть, как
меняется его геометрия.
- Фелка?
Из устья лаза в камеру вылез человек. Вплыв в комнату, он заставил себя
остановиться, зацепившись кончиками пальцев за полированное дерево. Фелка с трудом
могла разглядеть его лицо. В полумраке его лысый череп не совсем правильной формы
выглядел еще более странно и напоминал удлиненное серое яйцо. Фелка пристально
разглядывала гостя. Справедливости ради, надо было отметить, что он всегда
ассоциировался для нее с Ремонтуа. В свое время в камере побывало шесть или семь
мужчин примерно такого физиологического возраста. У всех были по-детски искренние
лица, и обычно она не могла понять, кто из них Ремонтуа. Просто Ремонтуа недавно сюда
приходил - поэтому Фелка была уверена, что это он.
- Привет, Ремонтуа.
- Можно побольше света? Или побеседуем в другом помещении?
- Лучше здесь. У меня средняя стадия эксперимента.
Ремонтуа бросил взгляд на стеклянную стену.
- Свет ему повредит?
- Нет, конечно. Но тогда я не смогу видеть мышей, верно?
- Думаю, что так, - задумчиво произнес Ремонтуа. - Со мной Клавейн, он будет с
минуты на минуту.
- О-о...
Она включила один из многочисленных светильников. Бирюзовый свет неожиданно
замерцал, а потом стал ровным.
Фелка продолжала разглядывать гостя, на этот раз изо всех сил стараясь понять, что
выражает его лицо. Хотя ей уже удалось его идентифицировать, это не означало, что она
может читать его лицо, как открытую книгу. Текст оставалась туманным и скрытыми
намеками. Даже считывание самых обычных эмоций требовало от нее такого же усилия
воли, как поиск созвездий среди россыпи тусклых звезд. Время от времени, надо
признать, ее странными нервным механизмам удавалось обнаружить нечто такое, что
нормальные люди, как правило, упускали. Но по большей части она не могла доверять
собственным суждениям, если дело касалось лиц.
Именно с этим ощущением она изучала лицо Ремонтуа. Он выглядел озабоченным
- по крайней мере, это было принято в качестве рабочей гипотезы.
- Почему Клавейна до сих пор нет?
- Хочет, чтобы мы поговорили о делах Закрытого Совета.
- Он знает, что сегодня произошло в палате?
- Ничего.
Фелка подплыла к верхней части лабиринта и поместила туда еще одну мышь,
надеясь разблокировать патовую ситуацию в левом нижнем квадрате.
- Так и будет продолжаться, пока Клавейн не согласится вступить в Совет. Но
тогда он, скорее всего, будет разочарован: ему все равно не дадут обо всем узнать.
- Понимаю, почему ты не хотела, чтобы он узнал о Введении, - сказал Ремонтуа.
- Что это такое на самом деле?
- Ты действовала против желаний Галианы, так? На Марсе она обнаружила нечто
такое, что программу Введения пришлось прервать. Однако ты вернулась из Глубокого
космоса, когда ее еще не было здесь, и участвовала в экспериментах.
- А ты хорошо осведомлен, Ремонтуа. Какая неожиданность.
- Эта информация находится в архивах Материнского Гнезда, надо только знать,
где искать. Сами эксперименты - не такой уж большой секрет, - Ремонтуа сделал паузу
и с некоторым любопытством покосился на лабиринт. - А вот что на самом деле
произошло во время Введения, и причина, по которой Галиана свернула программу -
совсем другое дело. В архивах нет ни одного упоминания о каких-либо посланиях из
будущего. Что такого ужасного было в тех посланиях, если нельзя даже знать об их
существовании?
- Когда-то я была такой же любопытной.
- Конечно. Но почему ты пошла против ее желаний? Просто из любопытства? Или
было что-то еще? Например, инстинктивный бунт против своей собственной матери?
Фелка подавила вспышку ярости.
- Она мне не мать, Ремонтуа. Галиана просто поделилась некоторым генетическим
материалом. Это все, что у нас с ней общего. И... тот поступок не был бунтом. Просто я
искала, чем еще занять свою голову. И думала, что Введение окажется чем-то вроде
неизвестного состояния сознания.
- И ты тоже не знала о посланиях?
- Ходили слухи, но я им не верила. Самый простой способ узнать правду -
принять участие в исследованиях. Но это не я начала Введение. Программу возобновили
до того, как мы вернулись. Скейд хотела, чтобы я тоже приняла участие... Наверно,
решила, что мое необычное мышление внесет какой-то ценный вклад. Но я очень мало
участвовала в экспериментах и почти сразу вышла из программы.
- Почему? Поняла, что они двигаются не в том направлении, на которое ты
надеялась?
- Нет. По сути, все работало очень хорошо. Но... это было самое страшное, что я
пережила в жизни.
Ремонтуа улыбнулся ей - только мгновение. Потом улыбка медленно сползла с его
лица.
- Почему?
- Раньше я не верила, что зло существует, Ремонтуа. А теперь...
- Зло? - он переспросил так, словно не расслышав.
- Да, - мягко ответила Фелка.
Теперь, когда предмет разговора стал очевиден, она поняла, что вспоминает запах и
текстуру камеры Введения. Ощущения были такими яркими, словно все произошло
только вчера, хотя Фелка делала все возможное, чтобы избегать воспоминаний о белой
стерильной комнате, не желая принимать того, что узнала в ее пределах.
Эксперименты являлись логическим завершением работы, которую Галиана начала
еще в Марсианских лабораториях. Она добивалась расширения способностей
человеческого мозга, веря, что это будет только на благо человечеству. В качестве модели
она использовала путь развития цифровых вычислительных машин, начиная с с
...Закладка в соц.сетях
