Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
... мистер Лю?
- Я рассказал все, что мне известно.
- Видимо, мне следовало проявить к вам более серьезный интерес, мистер Лю -
как вы думаете? У вас очень интересное прошлое, судя по отчетам полиции. Вы хорошо
знали Джеймса Бакса, верно?
Ксавьер пожал плечами:
- Кто его не знал?
- Вы работали у мистера Бакса. Значит, вы не просто знали о его существовании,
так?
- У нас были чисто деловые отношения. Я делал ремонт на его корабле. Я много
кому делал ремонт. И вы хотите сказать, что все они были моими закадычными друзьями?
- Но вы, несомненно, понимали, что Джеймс Бакс представляет для нас
определенный интерес. Что это человек, которого не очень-то волновали понятия
"хорошо" и "плохо". Человек, которого не волновало, насколько его действия
противоречат закону.
- Откуда он мог знать? - возмутился Ксавьер. - Вы, чертовы ублюдки, вы
меняете свои законы каждый раз, когда...
Робот сделал невероятно быстрое движение, словно превратившись в черный вихрь.
Антуанетта почувствовала только порыв ветра, а потом увидела, что Ксавьер снова
болтается в воздухе - выше, чем в прошлый раз, и машина держала его крепче. Лю
задыхался, царапая манипулятор и безуспешно пытаясь разжать его хватку.
- Вы знали, мистер Лю, что дело Меррика никогда не было закрыто?
Ксавьер не мог ответить.
- Дело Меррика? - переспросила Антуанетта.
- Лайла Меррика, - уточнил представитель. - Вы знали этого человека. Торговец,
как и ваш отец. И такой же нарушитель закона.
- Лайл Меррик мертв...
Лицо Ксавьера начало синеть.
- Но дело не закрыли, мисс Бакс. Слишком много было свободных концов. Что вы
знаете о Постановлении Мандельштама?
- Как я понимаю, один из ваших сраных законов?
Представитель полиции уронил Ксавьера на пол. Он был без сознания... по крайней
мере, Антуанетта надеялась, что это так.
- Ваш отец, мисс Бакс, знал Лайла Меррика. Мистер Ксавьер Лю знал вашего отца.
Соответственно, мистер Лю почти наверняка знал Лайла Меррика. Что касается вашей
склонности к транспортировке мертвых тел в зону боевых действий без логической
причины, то она также представляет интерес, понимаете?
- Если вы еще раз коснетесь Ксавьера...
- Что, мисс Бакс?
- Я буду...
- Вы ничего не сделаете. Вы беспомощны. В этой комнате нет скрытых камер и
жучков. Я знаю. Я уже проверил.
- Мразь.
Робот наклонился к ней:
- Конечно, вы могли перевозить некий секретный прибор, как я полагаю.
- Что?!
Антуанетта отступила и прижалась к стене, глядя на протянутый к ней манипулятор.
Потом вдохнула, словно пыталась вжаться в стену, но это не помогло. Робот прикоснулся
к ее подбородку - очень аккуратно, но Антуанетта с ужасом осознавала, что он может
сделать с ней все, что захочет. Затем манипулятор погладил шею девушки и двинулся
ниже, задержавшись на груди.
- Ты... мразь.
- Я думаю, что у вас есть оружие или наркотики.
Снова вихрь металла и мерзкий ветерок. Все закончилось прежде, чем Антуанетта
успела вздрогнуть. Робот разделался с ее жакетом. Жакет Антуанетты, ее любимый,
сливового цвета, был изрезан на лоскутки. Теперь на ней осталась лишь узкая черная
"разгрузка". Девушка извивалась, пытаясь вырваться, но робот держал ее крепко. И
стягивал с нее безрукавку - как казалось Антуанетте, вместе с кожей.
- Я должен убедиться, мисс Бакс.
Она представила себе пилота в металлической канистре, которая висит под днищем
полицейского куттера, припаркованного где-то неподалеку. Нечто чуть большее, чем
препарированная нервная система плюс кое-какие расширения...
- Ты, вонючий ублюдок!
- Я просто... тщательно проверяю, мисс Бакс.
За "спиной" робота раздался грохот, и машина застыла. Антуанетта перевела дух.
Черт возьми, что происходит? Может быть, пилот вызвал других "прокси" и решил
позабавиться от души?
Робот выпрямился и очень медленно развернулся... чтобы оказаться перед ним
живой стеной, оранжево-коричневой с переливами черного.
Обезьяны. По оценке Антуанетты, их было не меньше дюжины: шесть или семь
орангутангов и примерно столько же модифицированных горилл с серебристой шерстью
на спинах. Они стояли в полный рост, сжимая в руках инструменты... которые вполне
могли служить оружием. У предводителя "серебристых" был карикатурно огромный
гаечный ключ.
- Отпусти ее.
В голосе гориллы, похоже, присутствовали инфразвуковые частоты. Антуанетта
скорее чувствовала этот звук животом, чем слышала.
Представитель полиции застыл. Где-то неподалеку его пилот взвешивал шансы.
Весьма вероятно, что робот разделается с приматами - в его арсенале есть клеевые
пистолеты, шокеры и прочие неприятные устройства. Но за этим последует долгое
объяснение с вышестоящим начальством. К тому же нет гарантии, что робот не получит
повреждений прежде, чем усмирит или перебьет приматов.
Словом, игра не стоила свеч. Тем более, в дело могли вмешаться влиятельные
профсоюзы и члены политического парламента, которые защищают права генетически
модифицированных приматов. Феррисвильскому Конвенту было куда важнее
расследовать гибель гориллы или орангутанга, чем человека - и тем более на Карусели
Нью-Копенгаген.
Полицейский послушно втянул манипуляторы и ретировался. Какое-то мгновение
живая стена не шевелилась, словно приматы отказывались выпустить робота, и
Антуанетта забеспокоилась: дело могло дойти до кровопролития. Но обезьяны просто
хотели закрепить успех.
Стена расступилась, и робот поспешно удалился.
Антуанетта глубоко вздохнула. Она хотела поблагодарить приматов, но сейчас
важнее было помочь Ксавьеру. Опустившись на колени рядом с ним, Антуанетта
коснулась его шеи, проверяя пульс, и почувствовала, как ее затылка коснулось горячее
дыхание.
- Он как?
Девушка посмотрела на величественное лицо "серебристого". Оно казалось
выточенным из черного камня.
- Думаю, все в порядке. Как вы узнали?
- Ксавьер нажал кнопку тревоги, - прогудел "серебристый". - Мы пришли.
- Спасибо.
Примат выпрямился, нависая над ней.
- Мы любим Ксавьера. Ксавьер относится к нам хорошо.
Чуть позже она осмотрела то, что осталось от разгрузки. Отец подарил ей эту вещь
на день рождения, в семнадцать лет. С тех пор Антуанетта выросла из нее, разгрузка едва
доставала до талии, как жилетка матадора - но это не имело значения. Это была любимая
вещь, которая оставалась великолепной, несмотря ни на что. И вот теперь она
превратилась в кучку истерзанных клочьев и восстановлению не подлежала.
Когда приматы ушли, Ксавьер поднялся на ноги. Его все еще трясло, но все
обошлось без физических повреждений. Теперь надо было прибраться в офисе.
Уборка заняла несколько часов; в основном Ксавьер и Антуанетта раскладывали по
местам бумаги. Ксавьер всегда проявлял щепетильность в отношении документации. Его
маленькая фирма была на грани банкротства, но он утверждал, что даже в этом случае не
позволит этим ублюдкам-кредиторам вытянуть из него больше, чем положено.
К полуночи офис выглядел вполне прилично. Но Антуанетта уже знала, что все
только начинается. Полиция вернется, только на этот раз убедится, что приматы не смогут
придти на выручку. Даже если никто никогда не узнает, что она на самом деле делала в
зоне боевых действий - все равно найдется тысяча поводов, чтобы разорить ее.
Например, этот представитель мог уже конфисковать "Штормовую Птицу". Все, что
творил робот - действиями которого руководил пилот-человек, напомнила себе
Антуанетта, - это игра, цель которой - превратить ее жизнь в ад кромешный. Может
быть, просто ради развлечения. Может быть, для чего-то еще.
Она хотела спросить Ксавьера, почему полиция так заинтересовалась ее отцом и при
чем тут дело Лайла Меррика, но затем решила выкинуть это из головы - по крайней
мере, до утра.
Ксавьер прогулялся наружу, принес две бутылки пива. Пиво они выпили, пока
расставляли мебель по местам.
- У нас все получится, Антуанетта, - сказал он.
- Ты правда так считаешь?
- Ты это заслужила, - сказал Лю. - Ты чудесный человек. Ты сделала все это для
того, чтобы выполнить волю отца.
- Тогда почему я чувствую себя идиоткой?
- Пожалуйста, не думай так, - ответил Ксавьер, и поцеловал ее.
Они снова занимались любовью, совсем как в последние дни перед отлетом. Потом
Антуанетта задремала. Она все глубже погружалась в пласты смутного беспокойства, пока
не достигла бессознательного состояния. Ей опять приснился сон-пропаганда
Демархистов: она была на лайнере, на лайнер напали "пауки"; ее отвезли на комету, где
была их база, и стали готовить к операции.
Но в этот раз продолжение оказалось другим. Когда "пауки" пришли, чтобы вскрыть
ей череп и вживить имплантанты, один из них нагнулся над ней и снял белую стерильную
маску, которая скрывала лицо. И она узнала его - по хроникам, которые просматривала
накануне. Это было лицо бородатого патриарха с белыми волосами, лица, которое не
перепутаешь ни с каким другим - печальное и лукавое одновременно. Лицо, которое при
других обстоятельствах показалось бы ей добрым и мудрым.
Это был Невил Клавейн.
- Я же предупреждал: не попадайся, - сказал он.
Материнское Гнездо осталось позади, на расстоянии световой минуты. Следуя
навигационным данным, полученным от Скейд, Клавейн приказал корвету повернуть и
понемногу запустить тормозные двигатели. Системы крошечного звездолета
повиновались безупречно. Тени, чередуясь с пятнами бледного света, скользили по
полулежащим телам Клавейна и двух пассажиров. Корветы были самым быстрым и
маневренным из кораблей внутрисистемного флота Объединившихся, но размещение
внутри его корпуса трех человек одновременно можно было считать математической
задачей по оптимальной укладке. Клавейн занимал кресло пилота, оснащенное
тактильным управлением и сенсорными дисплеями, которые подстраивались к
положению глаз. Правда, корветом можно было управлять "мысленно", даже не моргая,
но его проект позволял противостоять кибернетическим атакам, которые могли нарушить
обычные команды от нервной системы. Клавейн вел корабль при помощи тактильной
системы, хотя для этого требовалось постоянно шевелить пальцами. Столбики
тактических сводок теснились у него перед глазами. Ни малейшего намека на присутствие
врага в радиусе шести световых часов.
Прямо за спиной у Клавейна, вытянув ноги параллельно его плечам, расположились
Ремонтуа и Скейд - в свободном пространстве, точно повторяющем формы
человеческого тела, между выступами, под которыми скрывались то ли орудия, то ли
топливные баки. Все трое, включая Клавейна, были облачены в легкие скафандры. Черные
армированные поверхности превращали людей в бесплотные тени, которые, казалось,
вообще не имели объема. Места хватало и для скафандров, и для людей - при условии,
что скафандры не будут перевозиться отдельно.
"Скейд?"
(Да, Клавейн?)
"Думаю, теперь ты можешь спокойно сказать, куда мы направляемся, правда?"
(Просто следуй плану полета, и мы доберемся вовремя. Производитель Работ
встретит нас.)
"Производитель Работ? Я с ним знаком?"
Отражение Скейд лукаво улыбнулось из иллюминатора.
(Тебе еще предстоит это удовольствие, Клавейн.)
Ему не нужно было объяснять: куда бы они ни направлялись, это место находилось в
том же кометном венце, что и Материнское Гнездо. Вокруг ничего, кроме вакуума и
комет, но даже кометы несли угрозу. Одни были превращены Конджойнерами в приманки
для противника, на других они установили сенсоры, подрывные мины-ловушки и системы
глушения передач. Однако за себя Клавейн мог не беспокоиться: корвет находился
слишком близко от дома.
Пока делать было нечего, Клавейн вошел в поток системных новостей. Лишь
некоторые ура-патриотические агентства противника пытались утверждать, что у
Демархистов есть какие-то шансы на победу. Остальные открыто говорили, что "зомби"
терпят поражение. Правда, формулировки использовались весьма обтекаемые:
"приостановка военных действий", "уступка некоторым требованиям врага", "открытие
переговоров с Конджойнерами"... Сей скорбный список можно было продолжать до
бесконечности, но истина легко читалась между строк.
Атаки против Объединившихся становились все более редкими и все менее
успешными. Сейчас противник сосредоточился на обороне своих баз и укреплений, но
проку от этого было мало. Большинству объектов требовалось регулярное снабжение
провизией и боеприпасами из главных центров производства. Это означало, что через всю
систему, по длинным пустынным траекториям потянутся конвои грузовых
роботизированных судов. Объединившиеся перехватывали их без труда. Демархисты в
авральном порядке запускали программы по восстановлению опыта нанотехнологий,
которыми пользовались до Эпидемии. По слухам, эти программы с треском провалились.
В военных лабораториях допустили какой-то просчет, и команда исследователей
превратилась в серую жидкую массу из-за неконтролируемого роста репликаторов.
Чем более отчаянной была попытка, тем грандиознее поражение.
Оккупационные силы Объединившихся успешно захватили несколько отдаленных
поселений и установили там марионеточный режим, позволяя повседневной жизни
протекать практически без изменений. Пока о массовых программах Присоединения речи
не было. Однако недоброжелатели упорно твердили, что это только вопрос времени. В
конце концов, Конджойнеры насильно вживят населению имплантанты и сделают
безликими рабами единого сознания. На оккупированных станциях уже появились первые
группы сопротивления. Обычно это были свободные союзы, в которые входили
Скайджеки, люди-свиньи, баньши и прочие межсистемные фракции и группировки с
сомнительной репутацией, которых связывало только недовольство новой властью. Они
даже предприняли несколько довольно успешных акций против "пауков". Впрочем,
подумал Клавейн, это только повышало вероятность массового Присоединения, которое
будет проводиться "для блага общества".
Но Йеллоустоун и его ближайшие окрестности - Ржавый Обод, анклавы и карусели
на высоких орбитах и целый рой свободно плавающих доков - пока оставались в
стороне. Феррисвильский Конвент упорно делал вид, что выполняет функции руководства
- впрочем, это была его собственная проблема. Такая ситуация вполне устраивала обе
стороны. В образовавшейся нейтральной зоне шпионы могли обмениваться информацией,
а секретные агенты воюющих фракций - смешиваться с третьими партиями и умасливать
потенциальных сторонников и сочувствующих, а также тех, кого объявили изменниками.
Правда, поговаривали, что долго это не протянется. Конджойнеры не остановятся, пока не
захватят всю систему или основную ее часть. В течение нескольких десятилетий
Йеллоустоун был у них в руках, и они не упустят возможность вернуть его. Первый раз
это была просто интервенция, которую Демархисты сами себе навязали, но следующее
вторжение будет означать установление полного контроля, подобного которому история
не знала уже много веков.
Вот такой расклад. А если даже такой прогноз окажется безнадежно
оптимистичным?
Скейд сообщила, что сигналы от похищенных орудий прекратили поступать более
тридцати лет назад. Записи и данные, к которым Клавейн получил доступ, подтверждали
ее слова. В принципе, можно было даже понять, почему возвращение оружия неожиданно
стало для Материнского Гнезда делом едва ли не первостепенной важности. Как-то Скейд
обмолвилась, что до сих пор операцию не удавалось провести из-за интенсивных военных
действий. Можно не сомневаться: это лишь часть правды. Нет, тут есть что-то еще. Что-то
произошло или должно произойти, и поэтому вернуть орудия необходимо именно сейчас.
Что-то вызвало ужас Внутреннего Кабинета.
Клавейн был бы удивлен, если бы Скейд - и косвенно Внутренний Кабинет -
знали о Волках нечто такое, о чем не сообщили ему. После возвращения Галианы их
классифицировали как угрозу серьезную, но отдаленную. Когда человечество проникнет
глубже в межзвездное пространство, об этом можно начинать беспокоиться - но не
раньше.
А если обнаружен новый вид разумной жизни? Или Волки подобрались ближе?
Он попытался отбросить эту идею, но не смог. Достаточно было вспомнить о
предстоящем полете, и его мысли закружили, точно стервятники, исследуя ее со всех
сторон, срывая слой за слоем. Клавейн продолжал это мучительное самокопание и не мог
остановиться, пока его сознания не коснулась мысль Скейд.
(Мы почти на месте, Клавейн. Ты увидишь нечто такое, что не идет ни в какое
сравнение с остальным Материнским Гнездом - понимаешь?)
"Конечно. Очень надеюсь: что бы ни здесь делали, вы делали это осторожно. Если
вы привлекли внимание противника, все ваши усилия пойдут прахом".
(Это исключено, Клавейн.)
"Это еще не все. Необходимо исключить любые операции в радиусе десяти световых
часов..."
(Послушай, Клавейн...) Она нагнулась к нему, и ремни обвязки, которые
поддерживали ее, натянулись, образуя вмятины на черном скафандре. (Ты должен кое-что
понять. Отныне война - это не самая главная проблема. Мы ее выиграем.)
"Не стоит недооценивать Демархистов".
(О, не волнуйся. Но с ними мы разберемся потом. Единственное, что сейчас
действительно имеет значение - вернуть орудия класса "ад".)
"Именно вернуть? Или можно уничтожить?"
Клавейн внимательно следил за ответной реакцией. Даже после того, как он стал
членом Закрытого Совета, сознание Скейд оставалось для него недоступным.
(Уничтожить, Клавейн? Кому такое придет в голову?)
"Ты сказала, что главное - не допустить, чтобы орудия попали не в те руки.
(Это и есть главная цель.)
"Так почему не уничтожить орудия? Решить проблему раз и навсегда... Мне
кажется, это намного проще. И намного логичнее".
(Вернуть орудия было бы предпочтительней.)
"Предпочтительней?"
(Гораздо предпочтительней, Клавейн.)
Теперь двигатели корвета заработали жестче. Выпуклый диск кометы - темный,
едва видимый, - проступал на фоне непроницаемой черноты космоса. Потоки частиц,
изливаясь из дюз корабля, сверкали на ее фоне, словно подметая пространство. Комета
вращалась - быстрее, чем Материнское Гнездо, но в разумных пределах. Клавейн оценил
на глаз ее диаметр. Семь или восемь километров - не слишком много. Пожалуй,
поместится внутри Материнского Гнезда.
Корвет подлетал ближе к черной пенистой поверхности кометы. Из дюз снова
рвались струи фиолетового пламени - судно сбрасывало скорость. Потом отстрелились
швартовые ракеты, и якоря вошли в поверхность почти невидимого эпоксидного покрова,
который скреплял структуру.
"А вы неплохо потрудились. Скейд, сколько человек здесь работают?"
(Ни одного. Некоторые из нас прилетают сюда, но никто не остается надолго. Все
процессы полностью автоматизированы. Время от времени члены Закрытого Совета
прибывают сюда с проверкой, но в основном слуги работают самостоятельно.)
"Слуги, вообще-то, умом не отличаются".
(Наши - отличаются.)
Клавейн, Ремонтуа и Скейд надели шлемы, покинули корвет через люк и,
перемахнув многометровую пропасть, приземлились на прозрачную мембрану - чуть
клейкую, как лента для мух. Поверхность дрогнула и упруго завибрировала, постепенно
уменьшая амплитуду. Когда мембрана стала ровной, Клавейн аккуратно отлепил ладони и
выпрямился. Он уже понял, в чем секрет. Мембрана была устроена таким образом, чтобы
помогать передвижению по поверхности. Однако удары и толчки делали ее достаточно
жесткой и упругой, чтобы отбросить тело обратно в космос, придав ему ускорение,
достаточное для достижения второй космической скорости*. [Минимальная скорость,
которую необходимо развить телу у поверхности планеты, чтобы преодолеть ее гравитационное
притяжение. (Прим. ред.)] По мембране можно было идти, но осторожно и медленно: стоило
немного прибавить шагу - и она начинала ходить ходуном, заставляя поневоле умерить
прыть.
Скейд, которую трудно было с кем-либо спутать из-за гребня на шлеме, показывала
дорогу - скорее всего, самую удобную. Минут через пять она привела своих спутников к
небольшому углублению, скорее напоминающему вмятину. На дне углубления зияла
дыра, почти неразличимая на угольно-черном фоне мембраны и похожая на круглую
брешь. Плотный ободок по краю дыры позволял ей сохранять форму.
Опустившись на колени возле отверстия, Скейд дважды стукнула по ободку и
замерла. Примерно минуту спустя из темноты появился робот-слуга. Сначала в отверстие
просунулись его многочисленные конечности-манипуляторы, состоящие из сочленений на
шарнирах, а потом и само туловище. Машина напоминала агрессивно настроенного
железного кузнечика. Клавейн опознал базовую конструктивную модель. Он видел
тысячи подобных роботов в Материнском Гнезде, но в движениях этой машины
проскальзывало что-то нервозное и самоуверенно-нахальное.
(Клавейн, Ремонтуа... позвольте представить вам Производителя Работ.)
"Слуга?"
(Поверь мне, Производитель - это нечто большее, чем робот-слуга.), - Скейд
заговорила вслух: - Производитель... мы бы хотели осмотреть внутреннее пространство.
Пожалуйста, позволь нам пройти.
Голос, который раздался в ответ, был похож на жужжание осиного роя.
- Эти два индивида мне не знакомы
- Клавейн и Ремонтуа получили разрешение Закрытого Совета. Прочитай мое
сознание. Ты увидишь, что я ничего не скрываю.
За этой репликой последовала пауза. Робот приблизился к Скейд. Теперь все тело
Производителя Работ оказалось на поверхности, и Клавейн мог полюбоваться
впечатляющим набором его конечностей. Некоторые из них заканчивались остриями
наподобие пик, другие - зажимами и захватами, приспособленными для разных целей,
инструментами или сенсорами. По бокам его клиновидной головы торчали толстые
плотные пучки сенсоров, похожие на фасетчатые глаза насекомого. Скейд по-прежнему
стояла на коленях, а робот нависал над ней, ритмично покачивая головой. Наконец он
выпрямился и шагнул назад.
- Мне надо будет также прочесть их сознания.
- Разумеется.
Производитель Работ направился к Ремонтуа и склонился над ним, словно
осматривал его шлем со всех сторон. Это заняло чуть больше времени, чем обследование
Скейд. Затем - вероятно, удовлетворенный осмотром, робот приблизился к Клавейну. И
Невил почувствовал, что его сознание просматривают - тщательно, методично и
беспристрастно. Робот протраливал Клавейна. Поток запахов, звуков, визуальных образов
проносился сквозь мозг, воспоминания сменяли друг друга и исчезали. Время от времени
Производитель останавливался и как будто перематывал запись назад, а потом изучал
отдельные фрагменты медленно и подозрительно. Другие отрывки "пролистывались", как
скучная книга. Все-таки машине было не чуждо милосердие - процесс не затянулся.
Однако Клавейн не мог избавиться от ощущения, что его только что обыскали с ног до
головы.
Внезапно сканирование прекратилось, поток образов иссяк, и Клавейн снова
почувствовал себя хозяином собственного сознания.
- Этот противоречив, - заявил робот. - У него есть сомнения. А у меня есть
сомнения насчет него. Невозможно восстановить глубокие нервные структуры. Должно
быть, мне следует сканировать его с высоким разрешением. Легкая хирургическая
процедура позволит...
- В этом нет необходимости, Производитель, - перебила Скейд. - Он имеет
право на сомнения. А теперь ты позволишь нам пройти, верно?
- Но с ним не все в порядке. Это абсолютно ненормально. Ограниченное
хирургическое вмешательство... - робот по-прежнему пялился своими сенсорами на
Клавейна.
- Производитель, это прямой приказ. Дай нам пройти.
Слуга ретировался.
- Очень хорошо. Я действую по принуждению. Но я вынужден настаивать, чтобы
визит был коротким.
- Мы не задержимся, - сказала Скейд.
- Не задержитесь. Кроме того, вы оставите свое оружие. Приспособления с
высокой энергетической плотностью запрещены в моей комете.
Клавейн посмотрел на свой пояс и отстегнул крепление с маломощным бозонным
пистолетом, которым лишний раз старался не пользоваться, и сделал движение, чтобы
положить его на лед. Резким неуловимым движением Производитель Работ выхватил
оружие у него из рук и швырнул куда-то в темноту. Клавейн проследил взглядом, как тот,
вертясь, удаляется куда-то со скоростью, явно превышающей вторую космическую. Скейд
и Ремонтуа последовали примеру Клавейна, и их пистолеты постигла та же участь. После
этого Производитель Работ развернулся - его многочисленные конечности исполнили
замысловатое па - и протиснулся обратно в отверстие.
(Идем. Он не очень любит посетителей и становится раздражительным, когда те
задерживаются надолго.)
(Значит, это еще не раздражение?!) - Ремонтуа был весьма удивлен.
"Что за чертовщина, Скейд?"
(Этот слуга, конечно, немного умнее, чем норм... это тебя беспокоит?)
Клавейн последовал за ней в отверстие, а затем в туннель. Теперь приходилось не
столько шагать, сколько скользить, касаясь руками ледяных стен. Проход напоминал
глотку. Клавейн не мог отделаться от чувства, что конфискованная кобура по-прежнему
висит на поясе. Без оружия он чувствовал себя голым. Клавейн ощупал поясник
скафандра, но не нашел там ничего, что могло бы послужить оружием, если роботу
вздумается выразить протест по поводу их появления. Несколько скоб и миниатюрных
зажимов, пара сигнальных маячков, традиционный тубус со скрепляющим спреем...
Правда, баллончик вкупе с распылителем отдаленно напоминал пистолет длиной в
несколько сантиметров. Однако здесь было и настоящее оружие - пьезо-нож с коротким
лезвием. Такая штука вполне могла проткнуть скафандр... только против армированной
машины или даже против хорошо тренированного противника она была совершенно
бесполезна.
"Ты чертовски хорошо знаешь, что меня беспокоит. В мое сознание вторгалась
машина... Такого со мной никогда не случалось. Тем более таким варварским способом..."
(Ему просто надо было знать, что нам можно доверять.)
Во время траления Клавейн все время чувствовал острый металлический привкус
искусственного разума.
"И насколько умен этот экземпляр? Узкоспециализированный интеллект?"
(Выше. Достаточно разумен, чтобы говорить, как минимум, об альфа-уровне. Только
не надо излучать на меня свой праведный гнев. Тебе уже доводилось доверяться
машинам, которые почти так же разумны, как ты сам.)
"Я успел пересмотреть сво
...Закладка в соц.сетях
