Жанр: Научная фантастика
Ковчег спасения
...малейшей симпатии, это ясно. Они за милю чуют
власть. Единственное, что здесь поможет - это деньги. Потому что ни один из них не
горит желанием всю дорогу до Солнхофена делить с ней кабину. Откровенно говоря,
Вуалюмье не винила их. В присутствии правительственного чиновника - независимо от
его ранга - кто угодно будет чувствовать себя неуютно.
И не будь Вуалюмье Инквизитором, она боялась бы самой себя.
Однако деньги творят чудеса, и через двадцать минут она уже сидела в поднятой
кабине грузовика и смотрела, как огни Аубудона уплывают в сумрак. К тягачу был
прицеплен всего один полупустой контейнер. Машина шла без усилия, покачиваясь на
колесах величиной с дом, и это мягкое волнообразное покачивание убаюкивало. В кабине
было тепло и тихо. Водитель предпочел включить музыку, а не надоедать пассажирке
бессмысленной болтовней. В течение первых нескольких минут Инквизитор следила за
тем, как он ведет машину, пристально глядя на дорогу. Тягач шел на автопилоте и хорошо
держал дорогу. Вмешательство человека потребовалось лишь в отдельных случаях.
Несомненно, машина могла вообще добраться до пункта назначения без водителя, если бы
это было разрешено местными законами. Изредка навстречу проезжала колонна или
одиночный тягач. Но по большей части могло показаться, что грузовик едет сквозь
бесконечную необитаемую тьму.
На коленях у Вуалюмье лежала газета, и она успела раз пять перечитать статью, где
рассказывалось об Оводе. Усталость наваливалась все сильнее, глаза снова и снова
пробегали по одному абзацу. Статья описывала соратников Овода как банду жестоких
террористов, которые намерены уничтожить нынешнее правительство с единственной
целью - "ввергнуть колонию в пучину анархии". И лишь вскользь упоминался тот
общепризнанный факт, что Овод искал способ эвакуировать население Ресургема,
используя корабль Триумвира. Но Инквизитор прочла достаточно заявлений Овода, чтобы
понять его позицию. Ни Силвесты, ни одно из последующих правительств не допускало
даже мысли о том, что колония может оказаться беззащитной, если разразится катастрофа,
подобная той, что около миллиона лет назад уничтожила расу амарантян. Впоследствии, и
в особенности после того, как режим Жирардо рухнул и наступили годы мрака и
отчаяния, тему возможности планетного катаклизма тихо исключили из публичных
дебатов. Даже простое упоминание об амарантянах - не говоря уже об их судьбе -
могло привести к ненужным проблемам. Так что Овод прав. Нельзя сказать, что угроза
неотвратима, но она существует.
Овод действительно уничтожал правительственные объекты, но действовал
настолько четко и продуманно, что гибель простых граждан сводилась к минимуму.
Иногда подобные акции совершались для того, чтобы привлечь внимание к его движению.
Однако гораздо чаще их целью было разграбление правительственной собственности или
ресурсов. Безусловно, Овод считал необходимым свержение администрации, но это не
было его главной целью.
Он верил, что корабль Триумвира до сих пор не покинул систему. Еще он верил, что
правительство знает, где именно находится звездолет и как туда попасть. По мнению
сторонников Овода, оно располагало двумя полностью исправными шаттлами, на которых
можно повторить перелет между Ресургемом и "Ностальгией по Бесконечности".
План был достаточно прост. Первым делом надо обнаружить шаттлы, причем Овод
верил, что уже близок к цели. Затем - скинуть правительство или сделать что-то другое,
чтобы завладеть шаттлами. После этого необходимо предоставить людям возможность
добраться до заранее оговоренных эвакуационных пунктов. Последняя стадия, вероятно,
включала полное уничтожение существующего режима, но Овод постоянно заявлял, что
намерен достичь цели как можно меньшей кровью.
Однако правительственная цензура скрыла основную часть его намерений. Цели
были изложены с точностью до наоборот, идея угрозы, нависшей над Ресургемом,
предстала в самом нелепом виде. Овода изобразили помешанным эгоистом, который
возомнил о себе невесть что, а число жертв среди гражданского населения - неимоверно
завышенным.
Инквизитор разглядывала портрет Овода. Она никогда не встречалась с этим
человеком, но много знала о нем. Картинка имела весьма отдаленное сходство с
оригиналом, но департамент Внутренних Угроз утверждал, что сходство полное. И это
радовало.
- На вашем месте я бы не тратил время на эту чушь, - сказал водитель, когда
Инквизитор начала клевать носом. - Парень мертв.
Вуалюмье заморгала и проснулась.
- Что?
- Овод, - шофер ткнул толстым пальцем в газету, которая лежала у нее на
коленях. - Тот, что на картинке.
Как это понимать? Или водитель нарочно молчал, пока она читала, либо это
маленькая игра с пассажирами, которой он забавлял себя во время поездки.
- Не знала, - отозвалась Инквизитор. - Я имею в виду, что не читала в газетах и
не слышала в новостях...
- Наше правительство его прихлопнуло. Знаешь, он зря называл себя Оводом.
- Как можно убить кого-то, не зная, где он находится?
- Все они знают. Можешь не сомневаться. Просто пока не хотят нам рассказывать.
- Они?
- Правительство, любовь моя. Выше голову.
Он явно ведет какую-то игру. Скорее всего, догадался, что она из правительства, и
понимает, что у нее нет ни времени, ни желания доказывать свою точку зрения.
- Хорошо. Допустим, они его убили. Тогда почему об этом до сих пор не хотят
объявить? Тысячи людей надеются, что Овод поведет их в Землю Обетованную.
- Ага. Но есть только одна вещь на свете, которая хуже, чем мученик. Это мертвый
мученик. У них изрядно прибавится проблем, если народ узнает о его смерти.
Она пожала плечами и свернула газету.
- Я вообще не уверена, что Овод существует на самом деле. Может быть, это
выгодно правительству - создать образ надежды, чтобы проще было управлять
населением. Или вы полностью верите в эти россказни?
- О том, что Овод ищет способ вывезти нас с Ресургема? Нет, конечно. Честно
говоря, это было бы здорово. Хотя бы избавимся от всяких сопляков.
- Вы действительно так считаете? Что все люди, которые хотят покинуть Ресургем
- сопляки?
- Извини, любовь моя. Я догадываюсь, кого ты будешь защищать. Но кое-кто из
нас действительно любит эту планету. И шагу отсюда не сделает.
- Не спорю.
Она откинулась на сиденье и прикрыла лицо сложенной газетой, как маской. Если
подобный намек не дойдет до водителя, этого типа можно считать безнадежным.
К счастью, намек дошел.
На этот раз ей удалось уснуть по-настоящему. Ей снилось прошлое, и воспоминания
вспыхнули с новой силой - их вызвал к жизни голос Оперативного Четвертого. Нельзя
сказать, что она не могла выбросить из головы Четвертого, но заставляла себя не
воспринимать ее как личность. Это было слишком болезненно. Думать о Четвертом
означало думать о том, как Вуалюмье прибыла на Ресургем. Думать о другой жизни,
которая, в сравнении с суровой реальностью настоящего, казалась далекой и
неправдоподобной фантазией.
Но голос Четвертого - как открытая дверь в прошлое. Некоторые вещи нельзя
игнорировать.
Какого черта Оперативный Четвертый вызвала ее на этот раз?
Вуалюмье проснулась оттого, что грузовик начал двигаться как-то иначе. Машина
задом заезжала в разгрузочную нишу.
- Уже приехали?
- Это Солнхофен. Конечно, не большой город с яркими огнями, но ведь ты именно
сюда хотела попасть?
Через щели в решетчатых стенах ангара виднелось небо цвета анемичной крови.
Рассвет или очень близко к нему.
- Мы немного опоздали, - сказала Инквизитор.
- Мы уже четверть часа как в Солнхофене, любовь моя. Ты спала как убитая, так
что я не стал тебя будить.
- О да, конечно.
И она неохотно протянула ему остаток платы.
Ремонтуа наблюдал за тем, как несколько членов Закрытого Совета, которые
прибыли последними, занимают свои места на многочисленных ярусах тайной палаты.
Кое-кто из стариков все еще мог проделать это самостоятельно, но большинство
передвигалось с помощью экзоскелетов, слуг и "шершней" величиной с большой палец
руки, которые черными тучами вились вокруг. Некоторые были близки к концу
физической жизни и почти покинули свою плоть. Эти напоминали головы, качающиеся на
подвижных паукообразных протезах, которые заменили им тела. У одного - или двух -
мозг был настолько переполнен имплантантами, что не умещался в черепе и находился
снаружи, в прозрачной колбе с жидкостью, где пульсировали механизмы систем
жизнеобеспечения. Большая часть деятельности их сознания происходила внутри
безграничной ментальной паутины Объединившихся. Каждый из них берег свой мозг -
точно семья, которая не желает ломать обветшавший дачный дом, хотя в нем почти не
живет.
Исследуя мысли каждого из вновь прибывших, Ремонтуа обнаружил несколько
человек, которых считал мертвыми. Эти люди не появлялись ни на одном собрании
Закрытого Совета, в которых он участвовал.
Сегодня дело касалось Клавейна. Поэтому Ремонтуа вызвал всех, невзирая на
возраст.
Неожиданно Ремонтуа почувствовал, что в палате появилась Скейд, вошедшей в
тайную палату. Вот она - поднялась на кольцеобразный балкон, расположенный на
полпути к верхней части сферической камеры. Палата была непроницаема для всех
ментальных трансмиссий. Тем, кто находился внутри, это не мешало, но они были
полностью изолированы от остальных сознаний в Материнском Гнезде. Это позволяло
Закрытому Совету общаться во время заседаний более свободно, чем через обычные
нейроканалы.
Ремонтуа сформировал мысленное послание, определил его как высокоприоритетное
и послал Скейд. Оно заглушило рой сплетен, вьющийся вокруг нее, и привлекло всеобщее
внимание.
"Клавейн знает об этом собрании?"
Ответ пришел незамедлительно.
(А зачем ему знать?)
"Получается, мы собрались поболтать о нем за его спиной?"
Скейд сладко улыбнулась.
(А почему бы твоему другу не присоединиться к нам? Тогда не было бы нужды
говорить о нем, как ты выразился, за его спиной, не так ли? Это проблема Клавейна, а не
моя.)
Ремонтуа встал, чувствуя, что оказался в центре внимания. Всевозможные
сенсорные аппараты, как по команде, повернулись в его сторону.
"А кто сказал "проблема", Скейд? Я просто оглашаю тайную повестку дня.
Сообщаю, по какому поводу мы сегодня собрались".
(Тайную повестку дня? Мы хотим Клавейну добра. Я думала, что до тебя это уже
дошло, раз ты ему друг.)
Ремонтуа огляделся. Фелки здесь нет, как и следовало ожидать. Она имела полное
право участвовать в собрании, но можно не сомневаться: Скейд не внесла ее в список
приглашенных.
"Согласен, я его друг. Он спасал мою жизнь не один раз. И даже если бы этого не
было... Ладно, мы находились рядом достаточно долго. Может быть, это означает, что я не
могу быть объективным. Но я все-таки кое-что вам расскажу".
Он снова обвел взглядом комнату, кивая, когда встречался с глазами или сенсорами
других Объединившихся.
"Каждый из вас знает, что Клавейн ничего нам не должен. Возможно, кому-то из вас
об этом надо напомнить. Но неважно, о чем Скейд пытается заставить вас думать. Если бы
не Невил Клавейн, никого из нас не было бы здесь. Он так же важен для всех нас, как и
Галиана, и я не просто так это говорю. Я познакомился с ней раньше, чем кто-либо
присутствующих".
Скейд кивнула.
(Конечно, Ремонтуа прав. Но вы заметили, что все подвиги Клавейна, которые
вошли в историю, относятся к прошлому - к далекому прошлому? Не спорю, с тех пор,
как Клавейн ввернулся из Глубокого космоса, он по-прежнему служит нам. Но - наравне
со всеми. Он сделал не больше и не меньше, чем любой из старших Объединившихся.
Разве вы не ожидали от него чего-то более серьезного?)
"Более серьезного чем что"?
(Чем простая солдатская служба, которой он себя посвятил. Чем постоянное
стремление рисковать.)
Похоже, Ремонтуа предстояло выступить в роли адвоката своего друга, нравится ему
это или нет. Он почувствовал легкое презрение к остальным членам собрания. Многие из
них обязаны Невилу жизнью и подтвердили бы это при других обстоятельствах. Но Скейд
подмяла под себя всех.
Что ж, значит, ему придется говорить за Клавейна.
"Кто-то должен патрулировать границы".
(Конечно. Но у нас есть те, кто моложе, энергичнее... и, будем откровенны, те, кого
не так жалко потерять. Они вполне способны делать то же самое. Опыт Клавейна нужен
нам здесь, в Материнском Гнезде, где мы сможем найти ему достойное применение. Я не
верю, что он цепляется за любую возможность, чтобы уклониться от исполнения долга
перед Гнездом. Это не в его интересах. Клавейн делает вид, что он один из нас, но это
только игра. Он предпочел оказаться на стороне победителей, но отказался от полной
вовлеченности, принять которую означает быть Объединившимся. Это признак
самодовольства, эгоизма - того, что враждебно нашему пути. Это даже начинает
напоминать вероломство.)
"Вероломство? Никто не был так верен фракции Конджойнеров, как Невил Клавейн.
Похоже, некоторым из нас не помешал бы урок истории".
Один из Объединившихся, похожий на голову на паучьем теле, включился в
разговор.
(Я согласен с Ремонтуа. Клавейн нам ничего не должен. Он уже тысячу раз это
доказал. И если он не хочет становиться членом Совета, его право.)
На противоположной стороне аудитории засиял мозг в колбе. Свет пульсировал
синхронно звуковым сигналам.
(Безусловно. В этом никто не сомневается. Но есть еще один аспект, не менее
важный. У Клавейна моральное обязательство стать одним из нас. Он расходует свои
таланты за пределами Закрытого Совета, такое не может больше продолжаться.)
Объединившийся выдержал паузу. Жидкость в колбе бурлила и булькала, бугристая
масса мозговых тканей несколько раз вяло набухла и сжалась, точно жуткий ком теста.
(Я не могу одобрить пламенную речь Скейд. Но в том, что она сказала, есть толика
несомненной правды. То, что Клавейн постоянно отказывается присоединиться к нам,
равноценно вероломству.)
"Заткнись", перебил Ремонтуа. "Не удивлюсь, если тебе больше нечего сказать.
Думаю, Клавейн думает несколько иначе..."
(Оскорбление!) - вскипел мозг.
Но Ремонтуа уловил волну, похожую на сдержанный смешок. Его колкость кого-то
позабавила. Этот разбухший мозг явно не пользовался таким уважением, как ему
нравилось думать.
Ощущая свои движения словно со стороны, Ремонтуа нагнулся, крепко стиснув
перилах балкона.
"Как это понимать, Скейд? Почему именно сейчас? После того как Совет столько
лет обходился без него?"
(Что ты имеешь в виду?)
"Я имею в виду следующее: что на самом деле подвигло тебя на этот шаг? Что-то
затевается, не так ли?"
Гребень Скейд налился красновато-коричневым. Скрипнув зубами, она отступила на
шаг и ссутулилась, точно кошка, которую загнали в угол.
Ремонтуа не сдавался.
"Сначала мы пересматриваем программу постройки кораблей, а через сто лет спустя
прекращаем их выпуск, причем причина настолько засекречена, что даже Закрытый Совет
ничего о ней не знает. Затем у нас появляется прототип, набитый скрытой аппаратурой
неизвестного происхождения и назначения. Принцип их действия Совету опять-таки
неизвестен. Теперь есть целый флот подобных кораблей, который собран на комете
недалеко отсюда, но это все, что нам сочли нужным сообщить. Уверен - Внутреннему
Кабинету есть что сказать по этому поводу..."
(Осторожнее, Ремонтуа.)
"Почему? Это же невинные умозаключения! Почему я должен остерегаться?"
Объединившийся с гребнем, чем-то напоминающим гребень Скейд, встал и
попытался вмешаться. Ремонтуа хорошо знал этого человека: похоже, тот не имел
отношения к Внутреннему Кабинету.
(Ремонтуа прав. Что-то действительно затевается, и Клавейн - только часть
проблемы. Свертывание кораблестроительной программы, странные события, связанные с
возвращением Галианы, этот новый флот, тревожные разговоры об орудиях... все это
звенья одной цепи. Нынешняя война - просто отвлекающий маневр, и Внутреннему
Кабинету это хорошо известно. Возможно, истина смутит нас, обычных членов Закрытого
Совета. В таком случае, как и Ремонтуа, я позволю изложить некоторые выводы и
посмотрю, что из этого получится.)
Он пристально посмотрел на Скейд, прежде чем продолжить.
(Ходят еще кое-какие слухи, Скейд. Они связаны с так называемым "Введением".
Уверен, вам не надо напоминать, что этим словом Галиана называла заключительную
серию своих экспериментов на Марсе. Эксперименты, которые она поклялась никогда не
повторять.)
Возможно, Ремонтуа только показалось, но при слове "Введение" по гребню Скейд
пробежала волна другого цвета.
"Что за Введение?"
Конджойнер с гребнем повернулся к Ремонтуа.
(Я не знаю, но могу догадаться. Галиана больше не хотела повторять эти
эксперименты. Они были успешными, более чем успешными, но результаты чем-то ее
встревожили. Но пока Галиана находилась далеко от Материнского Гнезда, во время ее
межзвездной экспедиции - что могло помешать Внутреннему Кабинету возобновить их?
Галиана никогда бы об этом не узнала.)
"Введение"... Вот оно, ключевое слово. Оно что-то значило для Ремонтуа; во всяком
случае, он определенно слышал это слово раньше. Но речь идет об экспериментах,
которые проводились на Марсе более четырехсот лет назад. Придется провести в своей
памяти настоящие археологические раскопки, чтобы обнаружить истину под толщей
воспоминаний. А если учесть, что сам объект поиска - это тайна за семью печатями...
Похоже, проще спросить напрямую.
"Что такое Введение?"
- Я расскажу тебе, Ремонтуа.
Звук настоящего человеческого голоса прорвал молчание, которое висело в палате,
заставив каждого вздрогнуть, точно от резкого окрика.
Ремонтуа обернулся. Возле одной из входных дверей стояла Фелка собственной
персоной. Должно быть, она вошла, когда собрание уже началось.
Исполненная ярости мысль Скейд ворвалась в его мозг.
(Кто ее пригласил?)
- Я, - спокойно ответил Ремонтуа. Он говорил вслух для Фелки. - Мы решили
поговорить о Клавейне... Так что это показалось мне правильным шагом.
- Это он, - подтвердила Фелка. У нее на ладони что-то шевелилось, и Ремонтуа
увидел, что она принесла в тайную палату мышонка. - Что-то не так, Скейд?
Та презрительно фыркнула.
(Нам незачем говорить вслух. Это пустая трата времени. Она может слышать мысли
так же, как любой из нас.)
- Вы свихнетесь, если услышите мои мысли, - Фелка улыбнулась; улыбка
получилась жутковатой, и Ремонтуа подумал, что она не так далека от истины. - Так что
не будем рисковать понапрасну, - она посмотрела на мышь, которая кружилась на ее
ладони, гоняясь за собственным хвостом.
(Ты не имеешь права здесь находиться.)
- Но я здесь, Скейд. Если бы меня не определили как члена Закрытого Совета, то
мне просто не удалось бы сюда войти. И если бы я не была членом Закрытого Совета, я бы
вряд ли могла говорить о Введении, правда?
Конджойнер, который первый произнес это слово, тоже заговорил вслух. Голос у
него был высокий и дрожал.
- Значит, мои догадки верны, Скейд?
(Не обращай внимания на Фелку. Она ничего не знает об этой программе.)
- Значит, я могу говорить что хочу. Потому что мои слова все равно ничего не
значат. Введение было экспериментом, Ремонтуа, попыткой соединить принципы
объединения сознаний и квантовой суперпозиции. Это происходило на Марсе - если
хочешь, можешь проверить. Но Галиана зашла слишком далеко - дальше, чем ожидала.
Знаешь, почему она прекратила опыты? Она испугалась сил, которые вызвала. Так что на
этом все должно было закончиться, - Фелка прямо и с насмешкой посмотрела на Скейд, .
- Но не закончилось, правда? Эксперименты начались снова, примерно сто лет назад.
Именно послание Введения, и ничто иное, заставило нас прекратить постройку кораблей.
- Послание? - ошеломленно переспросил Ремонтуа.
- Послание из будущего, - произнесла Фелка - так, словно это было очевидно с
самого начала.
- Ты шутишь.
- Я совершенно серьезно, Ремонтуа. Кому как не мне знать - я принимала участие
в одном из экспериментов.
Мысль Скейд прорезала пространство.
(Мы здесь для того, чтобы поговорить о Клавейне, а не слушать этот бред!)
Фелка продолжала как ни в чем не бывало. Она единственная, кого Скейд не сможет
запугать, подумал Ремонтуа. Не считая его самого. Потому что она помнит понастоящему
страшные вещи - какие Скейд и не снились.
- Но мы не можем обсуждать одно отдельно от другого, Скейд. Эксперименты
были продолжены, правильно? И они имеют отношение к тому, что сейчас происходит.
Внутренний Кабинет кое-что узнал, но даже они не знают всего, а остальные и подавно.
Скейд снова стиснула зубы.
(Внутренний Кабинет установил, что надвигается кризис.)
- Какой кризис? - спросила Фелка.
(Очень серьезный.)
Фелка глубокомысленно кивнула и отбросила с глаз спутанную прядь черных волос.
- А какова роль Клавейна? Чем он может быть полезен?
Отчаяние Скейд ощущалось почти физически. Ее мысли появлялись обрывками,
словно она ждала, что какой-нибудь молчаливый слушатель воспользуется паузой между
заявлениями и поддержит ее.
(Нам нужна помощь Клавейна. Кризис может быть... смягчен... если Клавейн
вмешается.)
- Что значит "вмешается"? - упорствовала Фелка.
На лбу у Скейд запульсировала тонкая жилка, и по гребню пробежали раздражающе
яркие переливы, радужные, точно крылышки стрекозы.
(Очень давно мы потеряли нечто ценное, а теперь точно узнали, где это находится.
Мы хотим, чтобы Клавейн помог нам вернуть это.)
- И "это", - договорила Фелка, - само собой, не имеет ничего общего с
орудиями, правильно?
Инквизитор попрощалась с водителем. За время пути она спала пять или шесть
часов, предоставив ему все шансы обчистить ей карманы и выкинуть посреди дороги. Но
все осталось в целости и сохранности, включая пистолет. Шофер даже оставил ей газету
со статьей про Овода.
Солнхофен выглядел именно так, как представляла себе Инквизитор: мелкий
запущенный поселок. Ей хватило нескольких минут, чтобы обойти весь центр и
обнаружить, что она уже несколько раз прошла через сердце поселения -
бетонированную площадку в окружении двух неряшливых гостиниц, пары сросшихся
административных зданий неопределенного цвета и россыпи разношерстных забегаловок.
Чуть дальше громоздились гигантские ремонтные ангары, которые кормили Солнхофен. В
северных районах планеты располагались многочисленные терраформирующие машины,
которые делали атмосферу Ресургема полностью пригодной для человека и прочих форм
жизни, которым для дыхания необходим кислород. Преобразователи исправно
действовали в течение нескольких десятилетий, но сейчас обветшали и стали
ненадежными. Поддержание их в рабочем состоянии являлось главной статьей расходов
централизованной экономики планеты. Общины, подобные Солнхофену, существовали за
счет обслуживания и ремонта терраформирующих баз, но это был тяжелый и
напряженный труд, для которого требовались - вернее, вызывались официальными
запросами - рабочие определенного толка.
Инквизитор помнила об этом, когда вошла в так называемую "гостиницу". Обычно в
такое время суток в подобных заведениях тихо, как в могиле. Но дверь отворилась - и
Вуалюмье показалось, что она попала на вечеринку, когда веселье достигло апогея и
понемногу идет на спад. Гремела музыка, раздавались крики и смех - грубый мужской
смех, который напомнил ей о бараках Окраины Неба. Несколько выпивох уже сошли с
дистанции и сидели, нависая над своими кружками, точно ученики, которые пытаются
помешать соседу списать контрольную. Воздух спекся от химикалий и резал глаза.
Вуалюмье стиснула зубы, наморщила нос и вполголоса выругалась. Ну и местечко! И
угораздило же Четвертую устроиться в этой дыре! Инквизитор вспомнила, как впервые
встретила ее. Это произошло в баре на одной из каруселей, что на орбите Йеллоустоуна.
Более поганой забегаловки Вуалюмье в жизни не видела. Четвертая обладала множеством
талантов, но выбор приличных мест для встречи не входил в их число.
К счастью, когда Инквизитор вошла, никто не обратил на нее внимания. Она
обогнула пару тел, пребывающих в полукоматозном состоянии, и приблизилась к так
называемому бару - пролому в стене, облицованному по краям кирпичом. Мрачного
вида женщина, восседавшая за стойкой, раздавала стаканы со спиртным, точно тюремную
пайку, швыряла на прилавок сдачу и опустошала бутылки - и все это с таким видом,
будто опаздывала к отлету.
- Кофе, пожалуйста, - сказала Вуалюмье.
- Нет кофе.
- Тогда какой-нибудь сраный эквивалент кофе.
- Что за выражения?
- Я выражаюсь как хочу, особенно когда не могу получить кофе, - Вуалюмье
наклонилась над пластиковой стойкой. - Вы можете сварить одну чашку кофе, правда?
Полагаю, вас пока не просят подать сюда черную дыру на блюдечке.
- Вы что, из правительства?
- Нет, просто хочу кофе. И еще я не в духе - слегка не в духе. Как вы понимаете,
сейчас утро, а по утрам я всегда не в духе.
Чья-то рука опустилась на плечо Инквизитора. Вуалюмье резко обернулась, пальцы
сами сомкнулись на рукоятке бозонного пистолета.
- Опять нарываешься, Ана? - спросила женщина у нее из-за спины.
Инквизитор заморгала. Она представляла себе этот момент много раз с тех пор, как
покинула Кювье, но это было слишком неожиданно - прямо как в какой-то мелодраме.
Тем временем Триумвир Илиа Вольева, она же Оперативный Четвертый, кивнула
женщине за стойкой:
- Это моя подруга. Она хочет кофе. Я полагаю, ты сваришь ей чашку.
Барменша покосилась на нее, что-то буркнула и скрылась из виду. Через некоторое
время она вернулась с кружкой, содержимое которой выглядело так, будто его только что
откачали из оси главного подшипника наземного грузовика.
- Держи, Ана, - проговорила Вольева. - Примерно то, что мы хотели.
Инквизитор взяла кружку, ее рука чуть заметно дрожала.
- Не стоит так меня называть, - прошептала она.
Вольева уже вела ее к столику.
- Как?
- Ана.
- Но это же твое имя.
- Нет, больше не... Не здесь. Не сейчас.
Столик, который выбрала Триумвир, размещался в углу и был наполовину заставлен
пивными кружками. Вольева смахнула на пол остатки пиршества, и уселась, опираясь
локтями на угол стола и сплетя пальцы под подбородком.
- Думаю, можно не беспокоиться, что тебя кто-то узнает. Даже на мен
...Закладка в соц.сетях
